Наследники чужой воли

Вэй Ин вышел из цзинши злой как гуй. Это надо же — проснуться позже Лань Чжаня! Он-то планировал встать и уйти, оставшись незамеченным. Но получилось всё наоборот. Его не только заметили, а ещё и указали на дверь! Шея саднила, остатки кошмарного морока сна липким осадком чего-то мерзкого осели на душе. Да ещё ненависть самовлюблённого Второго Нефрита, его холодная самоуверенность раздражали до глубины души! Хотелось закричать ему прямо в лицо: — Да с чего ты взял, что я хочу жить в твоём доме? Да с чего бы мне вообще хотеть с тобой быть рядом? Откуда столько самомнения? Да будь у меня выбор, я бы к тебе за тысячу ли не подошёл! Ты самовлюблённый кусок льда! Вэй Ин огляделся. Он мог поклясться, что ещё очень рано. Маленькие тропы и улочки внутри Облачных Глубин были пусты, заря только поднималась над горными пиками. «Держу пари, что сейчас только начинается час кролика! Немудрено, что я не проснулся раньше! Как вообще можно по доброй воле встать в такую рань... Брр, как холодно!». В первые секунды Вэй Ин не заметил этого. Он был в ярости и как стрела летел вперёд, как можно дальше от домика, в котором жил Ванцзи, но сейчас он всё сильнее стал чувствовать холод, что пронизывал насквозь, заставляя дрожать. И когда он остановился возле какого-то пересечения дорожек, понимая, что немного заблудился и не представляет теперь, как вернуться к дому, в котором был Лань Чжань, он продрог окончательно. Можно было бы сотворить согревающий талисман, но нужна была бумага и чернила. Он порылся — бумаги был совсем маленький клочок, на таком все нужные символы не уместятся. Разве что световой талисман можно будет сделать когда-нибудь. Вэй Ин обнял себя за плечи, чтоб согреться, и осмотрелся. Облачные Глубины были очень красивым местом. Вокруг горы, утренняя розовая дымка, всевозможные постройки, идеально вписывающиеся в местность. Белые стены павильонов словно плыли в тумане, а изогнутые крыши с поднятыми углами тянулись к небу. Юноша решил, что он находится в части, где должно идти обучение. Здания здесь были более величественными и большими. Но так как никого не было, он решил прогуляться, чтоб не стоять на месте, и то обнимая себя, то растирая руки, пошёл вперёд, блуждая меж построек и валунов. Он не заметил, как добрался до кладбища. Как ни странно, там уже кто-то был, он увидел шевеление впереди и пошёл в надежде найти того, кто ему подскажет точное расположение главного здания резиденции ордена. — Эй, любезнейший, остановитесь! — шевеление впереди исчезло, будто тот, к кому Вэй Ин обратился, замер на месте. — Эй, не прячьтесь! Я вас видел! Вы! Вы, я к вам обращаюсь! Вон за тем валуном! Вэй Ин рассмеялся. «Прячется как заяц!» — он прибавил ходу, перескакивая через могильные камни, огибая памятники. Когда добрался до места, где приметил блеснувшую белую одежду... никого не обнаружил. Это было очень странно. — Что ты здесь делаешь? — раздалось за его спиной. Вэй Ин от неожиданности подпрыгнул. — Ах! Ты, негодник, напугал меня! — он улыбнулся мальчику лет может четырёх, может пяти... в белых одеждах с лентой на лбу, украшенной серебряной эмблемой облаков. Ребёнок был очень красивым — явно благородных кровей, с тонкими чертами лица и большими янтарными глазами, отливающими золотом в утреннем свете. — Ты один здесь? — мальчик кивнул. — М-м... и как же зовут маленького господина? — Этого адепта зовут Лань Ань, был назван в честь основателя Облачных Глубин, — мальчик поклонился! Речь его была очень серьёзной, и смотрел он на Вэй Ина не детским взглядом. При произнесении своего имени щёки ребёнка слегка порозовели. Вэй Ина позабавила эта детская серьёзность — малыш говорил так торжественно, словно представлялся на официальной церемонии. — А я Вэй Ин! Очень рад знакомству. — Юноша едва сдерживал улыбку, глядя на этого крошечного «адепта». — Вэй Ин? — мальчик уставился с неподдельным интересом на юношу. Янтарные глаза расширились от удивления. Вэй Ин отметил про себя, что ребёнок явно знает его имя — интересно, насколько далеко разошлась слава о нём. — Я... приглашённый ученик из ордена... — Юньмэн Цзян! — воскликнул малыш, и румянец на его щеках усилился от собственной смелости. «Быстро соображает», — подумал Вэй Ин с одобрением. — О! Юный Лань Ань понял это... по одежде? — Нет, хотя на ваших ханьфу вышитая фиолетовая лилия, и на поясе тоже — они действительно говорят в пользу этого ордена. — Мальчик опустил глаза, явно смущаясь. Вэй Ин поразился — такая внимательность к деталям и в таком возрасте! В Гусу действительно хорошо обучают детей. — Ты наблюдательный, но если не по одежде, то как ты понял? — мальчик пожал плечами, мочки ушей покраснели. Усянь с интересом ждал ответа — этот малыш явно был полон сюрпризов. — Есть только один Вэй Ин — победитель юношеского турнира, самый ловкий и самый лучший стрелок — и он из Юньмэн Цзян. — При этих словах ребёнок выпрямился, гордясь своими знаниями. Вэй Ин был искренне впечатлён — оказывается, даже маленькие дети в Облачных Глубинах в курсе турниров между орденами. — Ого! И это всё я? О, постой, откуда ты знаешь про турнир? — Юноша не мог скрыть любопытства. Кто же из старших рассказывает этому крохе о соревнованиях? — Брат сказал! — ответил малыш, и лицо его просветлело при упоминании брата. «Видимо, очень любит своего брата», — отметил про себя Вэй Ин. — А что ещё сказал твой брат? — Что ты бесстыдник! — Лань Ань покраснел до корней волос, явно понимая, что сказал что-то неподобающее. Вэй Ин рассмеялся — прямота ребёнка была обезоруживающей. Интересно, что же ещё рассказал брат этому малышу? — О! Ничего себе! Моя слава опережает меня самого! — Ты не расстроен из-за такой репутации? — мальчик смотрел с любопытством, слегка наклонив голову. Вэй Ин умилился этой детской непосредственности — малыш явно ожидал, что взрослые должны расстраиваться из-за плохой репутации. — Ну, я себя бесстыдником не считаю... знаешь, скорее... как говорит мой брат, я просто вечно влипаю во всякое дерьмо. Всё остальное лишь следствие... Сейчас я думаю, что мне периодически просто тотально не везёт. Как сегодня с утра, и вчера, и там на турнире тоже... — Вэй Ин рассмеялся. — Знаешь, у меня иногда такое чувство, что всем вокруг рассказали тайну, как правильно жить, а мне забыли... всё, что я делаю, произношу, потом оборачивается совсем не так, как я бы хотел. Потому что куча нелепостей, что свалилась на мою голову за последние дни, это неслыханно даже для меня. — Вэй Ин на какой-то момент забыл, что рядом с ним сидит ребёнок, он погрузился в свои мысли. Мальчик же, наблюдая за юношей, улыбнулся. Он немного подумал, а потом ответил: — Старший брат говорил, что раз нас судят по нашим поступкам и словам, нужно очень потрудиться до того, как сделать шаг или сказать слово. Потому что сказанное слово не вернёшь назад, как и сделанный поступок. — При этих словах лицо мальчика стало особенно серьёзным, янтарные глаза смотрели с детской мудростью. — Твой брат очень мудр! — Вэй Ин был искренне впечатлён такими глубокими рассуждениями от ребёнка. — Брат да. — Лань Ань кивнул с гордостью, щёки слегка порозовели от похвалы в адрес брата. — А я нет. — Тихо добавил мальчик. — Я наверно, такой как ты! — Вэй Ин его не расслышал, думая о череде неудач двух последних дней. — Вот только как понять, какой шаг сделать и что сказать? Есть у твоего брата секрет? — изрёк он наконец. Мальчик улыбнулся — первая по-настоящему детская улыбка, осветившая его серьёзное личико: — Надо помнить, что каждый воспринимает тебя по-своему и может увидеть то, чего ты не имел в виду, поэтому говорить надо настолько просто и коротко, чтоб не создалось двусмысленности. А ещё старший брат говорил, что главное — никому не причинять зла. Если твоё действие или слово может ранить, то остановись. Конечно, если кругом враги и впереди бой — это совсем другое. — Говорил он это очень внимательно, будто передавая священную мудрость. Мальчик был очень умён для своих лет и рассуждал очень серьёзно. Вэй Ин не мог отделаться от ощущения, что разговаривает не с пятилетним ребёнком, а с маленьким мудрецом. — А если тебя кто-то ненавидит сильно, но не известно почему? — Этот человек тёмный заклинатель и убийца? — спросил мальчик с детской прямотой, наклонив голову. — Нет, он... м-м, я думаю, хороший заклинатель Светлого пути. Думаю, он будет самым сильным борцом с нечестью, и он самых строгих и правильных взглядов... мне жаль, что я чем-то нечаянно обидел его, но со мной он ведёт себя так... это рождает гнев, и он задевает мою гордость... — Вэй Ин говорил медленно, будто сам только сейчас осознавал свои чувства. — Тогда тебе надо ещё больше думать перед каждым своим шагом и каждым словом. — Лань Ань кивнул с мудрым видом, сложив маленькие ручки. — Чтоб угодить ему? Ну уж нет! — возмутился Вэй Ин, и мальчик поспешно замотал головой. — Нет, угождать не нужно... нельзя никому угождать. Но чтоб защитить себя, ты должен в его присутствии быть безупречен. Во всём! И тогда он поймёт, что был не прав, и захочет дружить. Заклинатели Светлого пути не имеют права на ссоры. У них общее дело — спасать мир от зла. А если они будут видеть врагов в друг друге, то зло победит. — Мальчик улыбнулся снова, и Вэй Ин подумал, что эта улыбка светится надеждой. — Ну-ка научи меня, как стать безупречным и сделать так, чтоб он захотел со мной дружить! — рассмеялся Вэй Ин. Искренность ребёнка была заразительной. — Это просто. Вечером перед сном сначала представь тот день, что прошёл, и проанализируй, и у тебя родятся идеи, появится понимание ошибок и недочётов, а потом представь завтрашний день и задачи, которые надо выполнить, чтоб улучшить результаты, а с утра повтори. И тогда неожиданности не застигнут врасплох. Так всегда говорила мама, — мальчик снова улыбнулся, но на этот раз в улыбке промелькнула лёгкая грусть. — Но самое главное — знать, в чём твоя мечта! Чтобы было к чему стремиться. — Мечта... ну это просто... м-м... — Вэй Ин замолчал, внезапно осознав, что не может ответить на такой простой вопрос. А в чём его мечта? Быть заклинателем? Так он уже почти... стать лучше всех... об этом не надо мечтать, это просто надо делать. И разве он не достиг вершины среди своего возраста? Достичь невозможного? Ну это ещё впереди! — Ну так как? — мальчик смотрел выжидающе, янтарные глаза полны любопытства. — Смешно... но я не знаю... — рассеянно произнёс Усянь. Это открытие озадачило его. Мальчик удивился — брови поползли вверх, а потом рассмеялся звонким детским смехом. — Мечта может быть не большая на всю жизнь, а на пару ближайших дней или месяцев! А потом новая. И новая! Всё больше и больше. И в какой-то момент появится мечта всей жизни... — Он говорил это с таким энтузиазмом, что Вэй Ин невольно улыбнулся. — А твоя какая? — очарованно этим ребёнком проговорил Вэй Ин. Но едва он произнёс эти слова, как почувствовал, что что-то изменилось. Смех оборвался, и ребёнок отвернулся. Маленькие плечи напряглись. — Моя, — проговорил он тихо — так тихо, что Вэй Ин едва расслышал, — жить... — Жить и всё? — Юноша понял, что задел что-то болезненное, голос его стал мягче. — Да! — Мальчик резко кивнул, не поворачивая головы. — Тоже хорошо! — произнёс юноша, не понимая, что такого сейчас произошло и почему комфортная тёплая атмосфера была нарушена. Он чувствовал, что за этим простым словом «жить» скрывается какая-то страшная история, но расспрашивать ребёнка не решался. — Время уже близится к завтраку, наверно тебе пора идти! Вон там здание с синей крышей, самое высокое, там обычно всегда есть кто-то из старейшин или учителей. Это центральная часть Гусу. Эту крышу видно отовсюду. Надо попросить тебе пропуск в библиотеку, там есть план всего Гусу, и ты его выучишь и не будешь путаться. И главное — выучить правила, они помогут поступать правильно и не прослыть бесстыдником снова. — Мальчик говорил быстро, явно желая сменить тему, и в голосе его снова появились серьёзные нотки. — Хорошая идея, а ты не пойдёшь со мной? — ребёнок отрицательно мотнул головой. — Останешься? — Вэй Ин с сожалением понял, что их разговор подходит к концу. — Пока да. Я был рад знакомству. Может мы с тобой ещё встретимся. Я часто тут бываю. Я буду рад. — Лань Ань слегка поклонился, но всё ещё не поворачивался лицом, и Вэй Ин понял, что настаивать не стоит. Усянь не смог заставить себя спросить, кто здесь похоронен из близких мальчика. Возможно, тот мудрый старший брат, про которого он говорил, или отец, или ещё хуже — мать. Поэтому юноша попрощался, сказав спасибо за советы, и ушёл в направлении синей крыши. Он уже наверно был недалеко, когда свернул на маленькую узкую улочку. Дома с обеих сторон не имели окон, видимо это были амбары или какие-то технические сооружения и входы были с другой стороны. Стены здесь казались глухими и неприветливыми. До этого он видел ряд студентов, что сновали туда-сюда, поглядывая на него строго и изучающе. Он старался улыбнуться каждому, но в ответ не было ни одной улыбки. И вот когда он был посередине этой безлюдной длинной улицы, в том месте, где она расширялась из-за большого древнего дерева, что росло в центре, его остановил окрик. Он остановился. Развернулся. Сзади оказывается, уже собралась толпа учеников. Все в белых одеждах с лентами на лбу, но лица у них были злые и жадные. Старший поднял меч в его направлении. Ему было лет семнадцать на вид — узкие глаза блестели завистью, а губы кривила неприятная усмешка. — Ты кто такой? — Цзян Ин, второй наследник ордена Цзян, — произнёс Вэй Ин официальное имя, добавленное ему при усыновлении. Хотя дядя Цзян, то есть приёмный отец, оставил ему все его имена и позволил, чтоб он сам решал, кому давать право называть себя приватными именами, и все домашние звали его как прежде, всё же официально он носил теперь фамилию Цзян. — Я буду учиться здесь. — Ты пришёл с кладбища? — протянул недоверчивый голос справа — юноша с жирным лицом и маленькими глазками недобро прищурился. — Я был там ранним утром, заблудился... — Из какого ты ордена? «Серьёзно? Они не знают, из какого ордена тот, у кого фамилия Цзян?» — пронеслось у юноши в голове. — Юньмэн Цзян, разумеется. — У нас есть один ученик из ордена Не, другие временные ученики ещё месяц как не приедут, а про тебя мы не слышали! — сказал тот, кто наставил на него меч в самом начале. В его голосе слышалось раздражение — видимо, мысль о том, что кто-то может оказаться лучше, уже бесила его. Вэй Ин пожал плечами. Ему-то откуда знать, почему им не сообщили. Учитывая, что ему даже ночлег не предоставили, неудивительно. — Да это призрак с кладбища! — сказал кто-то из толпы, и многие закивали. Лица вокруг светились злорадством — наконец-то появился повод для драки. — Если б он был студентом, то получил бы одежду Гусу. Толпа сгрудилась и напряглась. Вэй Ин заметил, как загорелись глаза у нескольких подростков — они явно жаждали показать свою силу. Дело принимало нехороший оборот. Как ни странно, в этот момент Вэй Ин, уже порядком разгневавшийся, вспомнил слова ребёнка о том, что надо взвешивать каждый шаг, и заставил себя притормозить в эмоциях. Он поднял руки в примирительном жесте: — Я не хочу конфликтов с вами. Я должен встретиться со старейшинами или кто у вас там заведует процессом обучения, с наставниками, учителями. Я только прибыл. — Его надо проткнуть мечом, — очень зло сказал юноша слева — тощий парень с выпирающими скулами и алчным блеском в глазах. — Он призрак с кладбища! — Голову отсечь! — сказал другой — коренастый подросток с грубым лицом, который явно наслаждался перспективой насилия. Стало на пару секунд смешно, ведь если он призрак, то все их действия глупые, не уничтожат его. К тому же, как оказалось, обучение в Гусу всё же хромает, раз они так решили. Усянь же не прозрачный совсем, и сейчас утро. — Убьёте человека только потому, что он отличается одеждой? А я думал, орден Гусу Лань праведный и непорочный! — с преувеличенным разочарованием произнёс Вэй Ин. — Может, это вор, — сказал ещё один юноша из толпы — малорослый парень с мелкими чёрными глазками, в которых не было ни капли доброты. — Если это просто человек, скрутим его и все дела!!! И к наставнику Лань его! — предложил другой — он потирал руки в предвкушении расправы. В это время раздался топот приближающихся ног — с другой стороны улицы к ним приближалась ещё толпа адептов. Получалось, что Вэй Ин оказался зажат с двух сторон подростками своего возраста и младше, а с двух других сторон были стены построек, плотно примыкавшие друг к другу. Он оказался в ловушке. — Я и сам хотел бы увидеться с наставником Лань, а насчёт «скрутим его!» — передразнил Вэй Ин — я при всём уважении не позволю так к себе отнестись! Вы можете меня проводить или указать дорогу. — Размечтался! — крикнул кто-то сзади — голос был полон злобной радости. — Валите его! И Вэй Ин даже моргнуть не успел, как толпа парней рванула к нему с обеих сторон. С настоящими мечами у кого были, а у тех, кто младше, с деревянными. На лицах горела жажда крови — наконец-то появился повод выместить накопившуюся злость и зависть. «Так, сначала думать — главное сейчас никого не убить. Особенно тех, кто по-настоящему не вооружён!» — пронеслась в голове мысль. Бой оказался не шуточный. Дети нападали всерьёз и с азартом! Уровень их был слабый. Но слишком много нападавших, от которых нужно было отбиться одновременно, делали этот процесс болезненным, он пропускал удары. Мечи свистели в воздухе, деревянные клинки болезненно врезались в рёбра. Вэй Ин старался сначала только обороняться, надеясь, что на звук прибегут наставники и драка остановится, в отличие от толпы, которая старалась зацепить его всерьёз, и главное, адепты прибывали. Видимо, кто-то из этой кучи убежал и звал всех кого встречал, на эту «улочку». Так скорее всего и пришла партия с другой стороны, перегородив ему путь перед дракой. Не сгорела и палочка благовоний, а Вэй Ин был уже изранен — не сильно, но царапин и следов от ударов деревяшками было предостаточно. Он взлетел на ветку дерева, чтоб перевести дух и решить, что делать. Все оставшиеся внизу задрали головы в восхищении. Видимо, из них никто так не умел. — Вы не хотите отступать! Мне придётся сражаться с вами серьёзно! — строго проговорил Вэй Усянь, но мальчишки внизу только рассмеялись... — Ты от страха на дерево залез. Мы почти победили! — Я лишь хотел, чтоб вы знали, что сейчас задам вам трёпку и не винили меня потом. Ваше поведение само по себе уже оскорбление меня как гостя и моего ордена Юньмэн Цзян, который я представляю! Но толпа не задумалась над его словами. Лица были глупые. — Что ж, я сделал всё, что мог! — и Вэй Ин спрыгнул в центр, вперёд выпустив ци, что оттолкнуло всех в разные стороны, создав пространство в центре, достаточное для взмахов мечом одновременно нескольким бойцам. Вздох удивления прокатился по толпе. — Силён! — прошептал кто-то, но желающие подраться всё же были. Они вышли вперёд. И их было несколько. В их глазах горел нездоровый азарт — они не хотели просто победить, они хотели унизить. — Впятером и на одного бесчестно! — отрывисто бросил Вэй Ин, отбиваясь. Он легко поранил каждого, бил мечом по ногам не сильно, скользящим движениями, чтоб те уже не могли сражаться в данном поединке, но после легко бы излечились. На их место вышли другие. За полчаса почти все, кто выступал вперёд, уже не могли биться, и один юноша выкрикнул: — А ну, тихо. Замерли все. Спокойно, я без меча и прошу господина остановиться тоже. — Да с радостью! — проговорил Усянь, уже запыхавшись. — Кто-нибудь знает, почему наставники и старшие ещё не пришли сюда? — Я наложил заклятие тишины, думал, мы справимся с ним, а то все задания этим старшим, все победы тоже им. Они, носы задрав, нас считают тупыми и ни на что не годными. — В голосе юноши звучала горечь и зависть к старшим ученикам. — Господин... м-м, Цзян... помнится, вы предлагали, чтоб вас отвели к наставникам, я готов сделать это, если вы дадите слово, что не будете нападать. — Я, Второй Наследник ордена Цзян, даю слово, что мой меч не покинет ножен, если вы не нападёте первыми, — шёпоток пронёсся по толпе. — Хорошо, тогда идёмте, я провожу вас в свободный класс, а сам схожу за старшими. А вы, — он обратился к оставшимся, — отведите пока раненых в лазарет. Вэй Ин пошёл за юношей — высоким, худощавым парнем с нервным лицом и постоянно бегающими глазами. Шли они быстро, сворачивая по улочкам и проходам. Всё вокруг поражало своей упорядоченностью — ни одной мусоринки на дорожках, выложенных белым камнем, постройки стояли ровными рядами, словно по линейке выстроенные. Везде был виден свежий ремонт: новая черепица на крышах, свежая побелка стен, аккуратно подстриженные кустарники. Встречающиеся адепты шли размеренным шагом, никто не бежал и не суетился — у каждого были свои дела, и все выглядели сосредоточенными на своих задачах. Белые одежды безупречно чисты, ленты на лбах ровно повязаны. Юноша-проводник то и дело оглядывался на Вэй Ина украдкой — то с любопытством разглядывая его порванную одежду, то с опаской поглядывая на меч. Видно было, что парень боится — руки у него слегка дрожали, а когда они проходили мимо других адептов, он старался прикрыть собой Вэй Ина, словно стыдясь того, что ведёт такого неопрятного гостя через безупречные улочки Гусу. Поэтому достигли они центрального здания, кажется, раньше пары палочек благовоний. Здание возвышалось перед ними величественное и строгое, с многоярусной крышей и резными колоннами. Пошли немного дальше к одному из соседних. Этот корпус был поменьше, но не менее аккуратный — свежевыкрашенные ставни, отполированные до блеска ручки дверей. Юноша пригласил его войти в один из, видимо, классов. — Дождитесь старейшину здесь, пожалуйста, — произнёс он, поклонившись. Голос его дрожал от волнения, а лицо было бледным от страха. — Для нас и вас лучше, чтоб никто больше не пострадал. — При этих словах он бросил ещё один испуганный взгляд на Вэй Ина, словно боялся, что тот может наброситься на него прямо сейчас. Вэй Ин кивнул и остался один в просторном зале. Возможно, в нём проходят обучение студенты, приезжающие в Гусу? Сейчас это помещение пахло краской, а стены были нежно-голубого оттенка. Явно недавно в этом классе был ремонт. Он был абсолютно пустым — ни столов, ни скамеек. Ничего. Пустота эхом отзывалась на каждый его шаг. Юноша ждал долго. Но никто не приходил. Голод скрутил желудок, а раны всё сильнее ныли. Ни одна из них не была слишком серьёзной. Порезы от меча были не слишком глубокими, но кровь всё же ещё не перестала сочиться. А также от ударов деревянными мечами — наливались синяки и зудели, а рёбра явно оказались сломанными минимум в трёх местах. Да, адепты Гусу, отчаянно сражавшиеся с ним, были слабее, а многие и младше, но их было слишком много! Столько одновременных противников у Усяня ещё не было, и хоть он задал всем «жару», как говорится, сам пострадал тоже. Боль в теле и навалившаяся усталость, желание пить и есть перевесили чашу терпения. Поэтому когда ему уже надоело ждать, он решил сам найти наставников или старейшин. Оказалось, что вход закрыт какой-то непонятной ему печатью. Окна тоже оказались закрыты печатями! Вскрыть их не получалось. Возможно, если б он видел сами печати, то мог бы их обезвредить, внеся новые элементы или смазав старые, но они были нанесены с другой стороны дома. Промучившись наверно с целую стражу, он понял, что окончательно устал! Он привалился спиной к покрашенной стене и уснул. Ему снова снилась заколка с тёмной ци, она звала его. Когда он очнулся от тяжёлого сна, уже начинался вечер. Голова кружилась. Резкое чувство голода и жажды и слабость раздражало. Взглянув в окно, увидев слегка темнеющее небо он с удивлением осознал, что уже вечер. Он проспал весь день. Он пробыл взаперти весь день! Вэй Ин услышал звуки шагов идущих людей и узнал голос Лань Сичэня. — Почему мне не доложили? — голос был строгий и взволнованный. А юноша, тот что проводил его сюда, оправдывался, что он искал старейшин, но все отказывали ему в визите, а Наставник Лань был занят. И сам Лань Сичэнь был занят. И Второго Нефрита он тоже не нашёл. Пришлось ждать. Вэй Ин встал. Сзади, на стене остались следы крови от ран. Тёмные пятна на свежей краске выглядели обвинительно. Но ему было всё равно. Вэй Ин ощутил невероятный гнев, что выжег остатки сна и придал сил. Он отвернулся от двери, чтоб собраться с мыслями. Но ощущал он себя, как ни странно, совершенно не взрослым человеком, которого оскорбили и теперь должны принести извинения, а ребёнком, который беспомощен, и ему сейчас нехило так влетит, и он хочет высказать всё что накипело, но возможно у него не будет на это сил. Он бы не отказался даже от мадам Юй рядом. Она-то бы знала, что сказать и как защитить! Дома ему бы конечно влетело, но в присутствии чужих людей досталось бы всем остальным. Он невольно представил её. Внешне спокойную, но с горящими злыми глазами. Как она бы оглядела присутствующих и гордо бы произнесла: — Мой пасынок — Второй Молодой Господин Цзян! Он вам что — пустое место?! Он часть ордена Юньмэн Цзян, и, оскорбляя его, вы оскорбляете весь орден! Как ваши адепты посмели напасть?! Ах, они не знали? А почему вы не поставили их в известность! Почему не предложили место моему пасынку для сна и проживания? Я счастлива, что не выдала за вашего племянника свою дочь! Где бы она ночевала сегодня? На улице? А в гостинице — на лавке? Вы обещали, что ваш племянник позаботится о Цзян Ине! Где же эта забота?! Именно вы настояли, чтоб юноши первыми посетили орден Гусу Лань! Значит, должны были взять на себя ответственность хотя бы за минимальный комфорт! Какую компенсацию орден Гусу предоставит Юньмэну за эти оскорбительные инциденты? Вэй Ин очень живо представил себе мадам Юй с её хлыстом в руке, от которого исходил треск фиолетовых разрядов, и когда на пороге помещения оказались Лань Сичэнь, Лань Цижэнь, двое старейшин, а за ними шёл Лань Ванцзи, он уже был очень спокоен, холоден и собран. И как только Лань Цижэнь набрал воздух в грудь для, видимо, стыдящей отповеди, Вэй Ин неожиданно для себя очень громко произнёс: — Как это понимать?! Почему ваши адепты нападают?! По какому праву меня, Второго Наследника ордена Цзян, заперли здесь на весь день! По прилёту мне не было предоставлено жильё! Вы считаете это нормальным? Вы, уважаемый господин Лань, уверяли мою семью, что позаботитесь обо мне! И что первыми нам нужно посетить именно ваш орден! Вы взяли на себя ответственность, но не сумели соблюсти взятых обязательств! Я безумно счастлив, что уговорил родных не пускать сестру сюда! Вид у присутствующих был несколько дёрганный. Лань Цижэнь был откровенно зол — лицо его покраснело, глаза сузились, а руки он упёр в боки в воинственной позе. Двое старейшин то открывали, то закрывали рты — один, пожилой мужчина с добрыми глазами, явно сочувствовал Вэй Ину и неодобрительно покачивал головой, глядя на Цижэня («добрый дедушка», — мысленно окрестил его Вэй Ин), а второй, сухощавый и строгий, морщил нос с отвращением, словно от дурного запаха («а этот — явный зануда», — подумал юноша). Лань Сичэнь смотрел на носки своих сапог и нервно теребил край рукава, а Лань Ванцзи стоял в тени проёма входа позади остальных и смотрел так же пристально, как и раньше! Эмоций на его лице не отражалось никаких. — Вы не ваша сестра! — раздражённо прошептал Лань Цижэнь — голос его дрожал от гнева так что даже бородка подрагивала! — Я настолько её хуже в ваших глазах, что вы пренебрегли обязательствами позаботиться обо мне? — мадам Юй в его душе Вэй Ина расправила хлыст и щёлкнула им об пол. — Настолько хуже, что я, по-вашему, не имею право на воду, еду и кров? Настолько хуже, что вы заставили просидеть меня весь день взаперти в этом месте? Или ваш адепт не пошёл искать вас утром, как обещал? Сомневаюсь. Уверен — он пытался. — Все были заняты. У всех здесь есть дела! — гордо и упрямо процедил Лань Цижэнь, дёрнув своей бородкой и скрестив руки на груди в защитной позе. — Если вы так заняты, что у вас нет времени на меня, может, нам с Вторым Молодым Господином Лань уехать в Юньмэн? Там вот всё точно по-другому. Забота будет предоставлена. А по поводу сестры — я с ужасом думаю, что было бы, если она приехала сюда! Если бы с ней случилось то, что со мной сейчас. И я счастлив, если честно, что упросил родных заменить её! Добрый дедушка при этих словах качнул головой будто соглашаясь, а строгий зануда поджал губы ещё сильнее. — С ней было бы всё по-другому! Глава женской части Гусу должна была её дождаться вечером и проводить в подготовленные покои! — Цижэнь размахивал руками, явно теряя самообладание. — Вы должны были разместить и меня ночью, когда мы прибыли, так что я сомневаюсь в правдивости ваших слов. Одна девушка ночью посреди незнакомого ордена — когда все просто развернулись задницами в разные стороны и разошлись! Это было бы для неё ужасающе. А с утра, если бы на неё напали, как на меня сейчас?! Строгий зануда фыркнул и отвернулся, а добрый дедушка как будто бы покраснел от стыда. — Вы хоть понимаете, что тридцать два ученика сейчас в лекарских палатах? Почти всем нет ещё шестнадцати! И многие с неделю не смогут вернуться к занятиям! — Лань Цижэнь скрестил руки на груди, чтоб подчеркнуть свою правоту. — Мне тоже нет шестнадцати! И на моём теле тоже много ран. Лекарь и мне бы не помешал! Вот только я целый день просидел здесь, не имея возможности даже утолить жажду. А что касается ваших студентов — не моя вина, что они так плохо обучены, что сначала даже приняли меня за призрака. За призрака! У них плохо с теорией, практикой, они не знают, что фамилия Цзян означает орден Юньмэн Цзян, а также с понятием чести. Я обозначил себя, назвав имя и орден, но ваши ученики всё же напали. Не предложили поединок один на один — просто бросились всем скопом! Я ранил далеко не всех. Половину, наверное, может, меньше — значит, их было примерно шестьдесят душ. Тогда как бесчестно нападать даже вдвоём на одного. — Мадам Юй в голове Вэй Ина уважительно кивнула и спрятала хлыст. При упоминании о плохом обучении лицо Цижэня стало багровым, а добрый дедушка тяжело вздохнул. — Мы ещё посмотрим, как вы обучены, господин Вэй! — ударение Лань Цижэнь сделал на «вы» и ткнул пальцем в воздух, и это конечно же не сулило ничего хорошего в будущем, но Вэй Ину сейчас было наплевать. — Господин Цзян! — поправил его Вэй Ин. — Дядя оставил мне мои имена, это верно, но только если я пожелаю, чтоб меня так называли. Для вас я Второй Молодой Господин Цзян. И мне бы очень хотелось получить жильё и утолить всё-таки жажду и голод. Право же, не очень приятно обсуждать столь бытовые моменты... — Мы сейчас займёмся этим, — проговорил добрый дедушка, бросив укоризненный взгляд на Цижэня. — Не волнуйтесь, в течение стражи вам будет выбрано помещение. — Мне хотелось бы поужинать. — Ужин уже закончен! Колокол известил об этом. К сожалению, только завтра... видите ли, в Облачных Глубинах запрещено принимать еду после времени, отведённого на ужин. Так что придётся потерпеть, — раздражённо отмахнулся от него Лань Цижэнь и почесал нос в жесте пренебрежения. «Серьёзно! Вот так вот! Несмотря на то, что они виноваты в своей непредусмотрительности — такой жестокий отказ?» Добрый дедушка открыл было рот, явно желая возразить, но строгий зануда дёрнул его за рукав. — С правилами вы начнёте знакомиться завтра! И постепенно жизнь здесь станет вам понятной! На данный момент вам нужно просто принять этот факт. — проговорил строгий зануда. — Что ж, — Лань Цижэнь, явно недовольный ситуацией и нервно поглаживая бородку уже оглядывался в сторону выхода. — Раз мы всё выяснили на данный момент все проблемы, мы вас оставим. За вами придут адепты, чтоб проводить в ваши покои! Он развернулся резким движением, полы его одежд взметнулись и вместе со старейшинами покинул помещение. Добрый дедушка на прощание виновато поклонился Вэй Ину, а строгий зануда прошёл мимо, высоко задрав нос. Лань Ванцзи так же не было уже в проёме. Видимо, он ушёл в процессе разговора. Остался только Лань Сичэнь. Сейчас, когда внутри Вэй Усяня бушевала буря фиолетовых оттенков, а образ мадам Юй всё ещё не покидал сознание, юноше было неприятно присутствие Первого Нефрита. Хотелось сокрушить стены, хотелось накричать, и заплакать от обиды и голода тоже хотелось. — Я прошу прощение, что так получилось, — раздался мягкий голос рядом. — Мы... признаться, все устали вчера, вернулись очень поздно, а привычки всей жизни тяжело менять. Вашу сестру действительно должна была встретить старейшина с женской половины. В дороге дядя послал ей вестника, что приходить не нужно, девы с нами не будет, но видимо забыл предупредить, что будете вы. Прошу простить это недоразумение! Вас поселят в учебных корпусах, там как раз был ремонт, и домики выглядят отлично. Уверен, вам понравится жить у нас. — Голос Лань Сичэня был совершенно неуверенный, но с попыткой поддержать и успокоить. — К распорядку конечно придётся привыкнуть. — Лань Сичэнь помолчал, задумавшись, а после добавил: — М-м-м... я вас бы попросил, господин Вэй, эм, господин Цзян, — быстро исправился он, — не писать про все эти подробности домой. Не стоит расстраивать близких. Это было как клинок в спину... кольнул он неприятно. Видимо, мысль отразилась на лице юноши, и Лань Сичэнь сумел это заметить. — Мне не нужно было... — поспешно проговорил он. Первым порывом Вэй Ина было желание сказать, несмотря на гадкое чувство предательства единственного адекватного человека: «Всё нормально, я понимаю, и я не буду писать, конечно же...» — но язык онемел. Что-то в душе противилось, будто внутри всё ещё присутствовал нафантазированный образ мадам Юй! Он представил Лань Ванцзи в Юньмэне. Даже нелепо было бы предположить, что нечто подобное могло бы случиться! Комната бы нашлась, а если и нет — переночевал бы с ним и А-Ченом. Вэй Ин уступил бы своё место. Гость — это очень-очень важный человек! Здесь же Вэй Усянь чувствовал себя скорее неугодным, отверженным, помехой нежели гостем. Он настолько здесь не нужен, что про него никто не вспомнил и даже не извинился после того как всё выяснилось. Пауза затянулась, нужно было что-то сказать. Усяню стало жалко себя, и почему-то опять больно, он не знал, как это назвать и что в словах Лань Сичэня ощущалось подлостью, но обида закралась в душу и в отношении него. — Вот если бы ваш брат уехал в Юньмэн, как вы бы хотели? — произнёс Вэй Ин тихо, рассуждая. — Получить письмо с формальными фразами о том, что всё хорошо, или же правду? — О... Полагаю, правду. — Было видно, что Лань Сичэню было неприятно то, куда зашёл разговор. Он был тоже молод, хоть и старше Усяня, но как выпутаться из их разговора не знал! — Я... — произнёс он. В этот момент появился адепт, который поклонился и сказал следовать за ним. Вэй Ин быстро оценил его — обычный паренёк лет двадцати, с честным лицом и прямым взглядом, явно не из тех, кто участвовал в утренней драке. Лань Сичэнь был этим обрадован и, улыбнувшись, так и не закончив разговор, пошёл вместе с Усянем. Когда они вышли, холодный вечерний воздух окатил Вэй Ина, и по телу тут же прошла волна мурашек. Он невольно поёжился. Оказалось, что возле этого учебного корпуса стоит толпа учеников, и все пришли сюда поглазеть на него. Они жались друг к другу небольшими группками, как стадо испуганных овец, но глаза у всех горели нездоровым любопытством. Некоторые откровенно пялились, другие делали вид, что заняты своими делами, но искоса поглядывали в его сторону. На лицах читалось смешение страха, отвращения и злорадства — им явно не нравился этот чужак, нарушивший их размеренную жизнь. Вэй Ину было неудобно под этими взглядами, но он старался держать лицо — выпрямил плечи и попытался идти так, словно ничего не замечает. Усянь услышал пару шёпотков — голоса звучали шипяще. — Это он напал на наших? — проговорил тонкий голос. — Я думал, он старше! — ехидно отозвался другой. — А надолго он здесь? — в вопросе слышалась надежда, что недолго. — Наверное, на год. — голос последнего был полон сожаления. — Ужас. — это было сказано с такой злобой, что Вэй Ин поморщился. — Что здесь происходит? Почему столпотворение? — строго проговорил Лань Сичэнь, и толпа начала расступаться. Но всё же их провожали взглядами и Вэй Ин чувствовал, словно он был диковинным зверем в клетке. Юноша-адепт, постарше Усяня, вёл их к гряде небольших домиков, потом сквозь них. Вечерний свет окрашивал всё в мягкие золотистые тона, белые стены домиков казались тёплыми в лучах заходящего солнца. Крыши отбрасывали длинные тени, а между постройками тянулись аккуратные дорожки. Всё выглядело умиротворённо и красиво — сказочный уголок, где каждый камешек лежал на своём месте. Вэй Ин к сожалению не любовался всей этой картиной — идти было больно. Рваные царапины на икрах причиняли неудобство и, кажется, снова кровоточили, потому что спустя какое-то время в сапогах стало липко. Было ещё холоднее, чем с утра, и от этого хотелось сжаться. Голод причинял уже немалую боль, хотелось просто согнуться пополам. И во рту было сухо. Подташнивало. И кружилась голова. Каждый шаг отдавался ещё и в рёбрах. Но тот усилиями воли не позволял себе расслабиться. — Мы, кажется, не туда идём, мы прошли уже даже колодец... — проговорил Лань Сичэнь озадаченно, когда они миновали его каменный, с изящной крышей, стоявший посреди маленькой площади, окружённой цветущими кустарниками. В вечернем свете он выглядел особенно живописно, но они уходили всё дальше от этой красоты, куда-то на окраину. Вот все красивые домики остались позади, а впереди были только две обветшалые постройки. Контраст был разительным — словно они перешли из сказки в мрачную реальность. Юноша, что вёл их, остановился и развернулся. — Учитель Лань сказал, что гость будет жить здесь, — он указал на невзрачный домик с соломенной, прогнившей в центре крышей. Уже в сумерках строение выглядело особенно зловеще — тёмные провалы окон, покосившиеся стены, словно дом давно был покинут и забыт. Когда Вэй Ин открыл шаткую скрипучую дверь, его будто ударили по лицу — запах сырости и затхлости был настолько густым, что захотелось зажать нос. Пахло так, словно здесь не жили месяцами, а может, и годами. Внутри было... мокро и промозгло. Пара луж на полу. Стены грязные, вдали в тёмном углу кровать, влажный от испарений матрац, видимо набитый соломой, которая тоже уже промокла и воняла. Воздух был тяжёлым и спёртым, словно в погребе. В наступающей темноте всё казалось ещё более мрачным и безнадёжным — этот дом был явно проклят забвением и запустением. Лань Сичэнь застыл на пороге, и лицо его стало бледным от ужаса. Он несколько раз открывал и закрывал рот, явно не зная, что сказать. Смущение и стыд читались в каждой черте его лица. — Эм... — произносит Лань Сичэнь дрожащим голосом, — это не те домики, что я имел в виду. — Он обратился к юноше, который ещё не успел далеко отойти: — Лань Ян, что сказал мой дядя по поводу домика? — Голос его звучал растерянно и виновато. Лань Ян заметно съёжился и покраснел, явно понимая, во что он влип. — Ну, — протянул тот, вспоминая точные слова и всё больше краснея, — что все новые домики уже ждут своих учеников, которые приедут к осени, они уже все прислали оплату за обучение, и свободен только этот и соседний, но там совсем крыша дырявая! Этот лучше! А ещё... я не... я пойду... — Он явно хотел поскорее сбежать от этой неловкой ситуации. — И что же ещё сказал господин Лань? — громко и требовательно произнёс Вэй Ин, злой от голода и жажды. Отвращение и ярость от этого унижения клокотали в нём. — Ну, он вас похвалил, наверно... — юноше было неловко, и он был не очень уверен в том, что стоило говорить, а что нет, но врать было нельзя, поэтому он тяжело вздохнул, опустил глаза и произнёс почти шёпотом: — Он сказал, что раз этот Усянь такой умный, пусть придумает что-нибудь для починки крыши... Вот и посмотрим, правда ли то, что о нём говорят. — Слова прозвучали как приговор. Вэй Ин расхохотался зло и хрипло. Смех его эхом отозвался в пустом промозглом доме, звуча почти безумно. Лань Сичэнь был красный от всего услышанного. Самое милое, что покраснели в первую очередь уши. Он выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю от стыда. Он не знал, что сказать, и отвернулся к окну. — О! К нам идут! — произнёс он, чувствуя, что снова спасён. И действительно, через пару минут появился ещё адепт ордена, который нёс стопку одеяний! Белых. Не новых! Он поклонился и замешкался, не зная, куда положить то, что было на руках. Помимо кровати в комнате был только перевёрнутый стул и ширма. Но стул был тоже мокрый. И склизкий. Ширма была вдалеке. В итоге Вэй Ин взял вещи сам. — Тут постельные принадлежности, полотенца и одежда. На первое время. Вам нужно будет прийти к портному, и он снимет мерки. Вам пошьют подходящую форму. Но через пару недель, пока идёт пошив для тех учеников, что прибудут осенью. Вэй Ин отвлёкся на вещи в руках и пропустил появление Лань Ванцзи. — Второй Молодой Господин Лань! — воскликнул адепт и поклонился. В комнату величественно и спокойно вошёл Лань Чжань, явно немного ошарашенно глядя по сторонам. Сердце Вэй Ина забилось как бешеное — это же надо было! Из всех людей именно Лань Чжань должен был увидеть его в таком унизительном положении! В этой промозглой дыре, с кучей обносков в руках! Большая стопка тряпок выпала из рук. Вэй Ин просто не мог бы их держать в присутствии своего мужа-недруга! Стыд и унижение обожгли его изнутри — он чувствовал себя нищим попрошайкой перед этим безупречным, всегда правильным Вторым Нефритом. Лань Чжань видел его падение, его позор, и это было невыносимо. Упав, ханьфу, уложенное сверху, развернулось, обнажив часть порванного рукава. Даже одежда предала его, показав всю свою убогость. Лань Ванцзи стоял на пороге, и хотя лицо его оставалось бесстрастным, Вэй Ин видел, как напряглись его плечи. Янтарные глаза скользнули по промозглым стенам, по лужам на полу, по жалким лохмотьям у ног Вэй Ина. И в этом взгляде не было презрения — было что-то похуже: была пустота и равнодушие. — Через две недели вас ждут на примерке, так что... — юноша замолчал, глядя на двух застывших Нефритов и Вэй Ина. Атмосфера в комнате стала настолько напряжённой, что даже воздух, казалось, сгустился. — Поблагодарите, пожалуйста, господина Лань за щедрость и заботу! — Вэй Ин горько усмехнулся. Голос его звучал ядовито — он не мог позволить себе показать, как ему больно быть увиденным в таком состоянии. Особенно Лань Чжанем. — Полагаю, мне пора, — произнёс Лань Сичэнь поспешно, явно чувствуя напряжение между братом и Вэй Ином. — Я зайду за вами завтра, чтоб проводить на занятия. Вэй Ин в этот момент смотрел на говорившего, а потому не заметил острый взгляд мужа, брошенный на брата. Лань Сичэнь поклонился и удалился. За ним ушли юноши, тот что сопровождал до домика и тот что принёс вещи. Вэй Ин остался с мужем один на один. Меж ними валялась гора старых грязно-белых одежд. Молчание было оглушительным. Вэй Ин не мог поднять глаза, слишком стыдно было показать своё унижение. — Я не знал! — произнёс Лань Ванцзи. Усянь не ответил — им снова завладела злость, но драться второй раз за день, и с таким сильным противником, было бы легкомысленно — он уже порядком устал. И удача точно была бы не на его стороне. К тому же, стыд сжигал его изнутри. Он не хотел, чтоб Лань Чжань видел его таким — слабым, побеждённым, растоптанным. — Я могу... — добавил Лань Ванцзи неуверенно, но разбираться, что там мог, а чего не мог его фальшивый супруг, Вэй Ин не хотел. Поэтому оборвал его на полуслове. Гордость не позволяла принимать помощь от того, кто был свидетелем его позора. — Второй Молодой Господин Лань, благодарю за помощь и поддержку. Уже поздно, так что... я вас не задерживаю! — Слова прозвучали холодно и отстранённо. Вэй Ин собрал последние остатки достоинства, чтобы с честью выдержать эту пытку. Глаза Лань Ванцзи, кажется, заледенели. Но Вэй Ин успел заметить в них что-то похожее на волнение — словно его отказ от помощи был неприятен Второму Наследнику Ордена Лань. Он вмиг отступил, кивнул и удалился, не поклонившись. Не попрощавшись. Дверь закрылась. И в тишине, что наступила, Вэй Ин почувствовал себя ещё более одиноким и растоптанным. Вэй Ин остался один. Что ж, надо обустраиваться! Всё тело ныло и жгло. Усталость, скорее даже какая-то измотанность, дала о себе знать. Хотелось расслабиться, вымыться, переодеться и уснуть. Вэй Ин, нашарив у себя тот самый сохранённый клочок бумаги для талисманов, создал, порезав палец ножом, талисман света и с ним обследовал помещение. При свете талисмана картина предстала ещё более удручающая. Стены покрывали чёрные и зелёные пятна плесени, которые расползались от углов и мест протечек. На потолке штукатурка отошла целыми кусками, обнажив гнилые доски. Пол был не просто мокрым — в углах стояли настоящие лужи, а доски под ногами предательски прогибались. Он нашёл ещё одну комнату с бочкой и всеми остальными удобствами. Но зрелище там было ещё хуже. Бочка оказалась с дыркой в днище — вода бы просто вытекала. По углам шныряли мокрицы, а под потолком висел огромный паук в центре паутины, усеянной мухами. Запах здесь был просто невыносимым. «Пойду хотя бы напьюсь из колодца и смочу одно из полотенец, чтоб обмыть раны!» — решил Вэй Ин, но дойдя до двери и подёргав её, осознал, что она закрыта. Опять. Окно тоже было закрыто узорчатыми ставнями. Без бумаги был виден темнеющий закат и домики вдалеке, уже в тенях практически ночного неба, но распахнуть их, чтоб выбраться наружу, не получалось. Вэй Усянем снова овладел гнев, и снова образ мадам Юй появился в голове. Она говорила такие ругательства, что он аж покраснел от реплик в её исполнении. Вспыхнув и выгорев от эмоций, Вэй Ин, закрыв глаза, начал считать кроликов в голове, и, дойдя до двадцати милых пушистиков, он успокоился. Усталость и боль сделали своё дело. Он повернулся к необжитому пространству. Что ж, если Лань Цижэнь считает, что он не справится, надо не только не позволить злорадству старика взять верх, а стоит неприятно удивить своими достижениями. «Сегодня надо уничтожить запах и влагу, иначе уснуть будет невозможно. На большее я пока не способен!» — подумал он, вспомнив, как в Юньмэне он помогал работникам при ремонте одного из павильонов. Тогда мастера использовали особые печати для удаления плесени и сушки стен после затопления. Он запомнил эти техники — любопытство не давало ему покоя, и он выпросил у главного мастера показать, как это делается. Сначала он начертил в воздухе печать очищения, направляя её на самые поражённые плесенью участки. Чёрные пятна начали бледнеть отшелушиваться и исчезать. Потом последовали сушащие печати — влага буквально испарялась из стен, оставляя их сухими. Работа шла медленно, требовала концентрации и расходовала много сил. Осматривая дом более внимательно, он отметил места, где доски совсем прогнили и потребуют замены. Несколько половиц провалились бы под весом, а в одном углу крыши была дыра, через которую капало. В ванной комнате нужно было не только починить бочку, но и заменить несколько досок пола — они почернели от постоянной сырости. Сушащие заклинания можно было создать прямо в воздухе, бумага для талисмана не обязательна, так же как и уничтожение запаха. Но вот сил это отняло прилично. К тому времени, как он закончил с основной очисткой, ночь уже вступила в свои права. Застелить постель удалось весьма небрежно, просто кинув простыню на высушенный матрац. И только после Вэй Ин смог приступить к снятию одежды, которая превратилась в доспехи. Верхние слои удалось снять быстрее, они с треском отделялись от нижних слоев. Застывшая кровь из ран, присохшая к нижней рубахе и штанам, не хотела отдираться. При свете талисмана стало видно, во что превратилось его тело — сплошная карта из порезов, ссадин и синяков. На руках тянулись длинные царапины от запястий до локтей, где мечи скользили по коже. Плечи и спина покрылись тёмными кровоподтёками от ударов деревянными мечами. На рёбрах красовались особенно болезненные синяки — там, где его били особенно сильно. Ноги испещрены мелкими порезами и ссадинами от падений. Ни одна рана не была глубокой, но их было так много, что кожа походила на лоскутное одеяло из повреждений. По-хорошему её следовало размочить, обработать раны, а затем сделать повязку на самых больших порезах. Они зудели и чесались. Некоторые места горели огнём, другие ныли тупой болью. Вэй Ин с трудом отделял бурую ткань от кожи. В некоторых местах она намертво приклеилась к ранам, и приходилось отдирать её по миллиметру, стиснув зубы от боли. Каждый рывок как удар кинжала, а из царапин тут же выступали капельки крови. В итоге, когда он избавился от всего, некоторые раны снова сильно кровоточили, но обработать было нечем. Тело выглядело так, словно он прошёл через мясорубку — сплошные красные и фиолетовые пятна на бледной коже. Кровь медленно сочилась из десятка мелких порезов, смешиваясь с грязью и образуя неприятные потёки, что затекали в раны ниже. Если бы у него было ведро родниковой воды, он бы смог напиться и обмыть себя. Но выбирать не приходилось. Он, дрожа от холода и от боли, надел нижние одежды, которые оказались маловаты, и каждое движение причиняло мучения — ткань тёрлась о свежие раны, заставляя его морщиться, как вдруг в дверь постучали. Вэй Ину пришлось попросить дать ему пару минут. Он натянул поверх нижних новых одежд верхние белые одеяния для учеников. Они оказались тоже малы, так что запястья торчали наружу. Узкие рукава сдавливали порезы на руках, а воротник натирал ссадины на шее. Рукав закрывал лишь на две трети. Он кое-как оделся и сказал: «Войдите». Дверь открылась легко. Перед ним стоял адепт в белых одеждах, в руках у него был поднос с чайником и чашкой, какими-то баночками, и под подносом было что-то белое, похожее на бельё или на одежду. Он был поражён. Лань Цижэнь же сказал, что после ужина уже ничего нельзя. — Второй Наследник Цзян, — юноша поклонился, опасливо отступив на шаг. Было видно, что он боится — руки слегка дрожали, а взгляд метался по сторонам, словно ожидая нападения. — Что это? — Это для вас! У вас выдался непростой день. — Голос его звучал неуверенно, явно заученными фразами. «Вряд ли это Лань Цижэнь. Ему я не нравлюсь...» — Что ж... Поблагодари Первого Молодого Господина Лань. — О... этой великой милости вы обязаны Второму Молодому Господину Лань. — При упоминании Лань Ванцзи голос юноши стал почтительнее, а глаза загорелись восхищением. «Великой милости?» Вэй Ин почувствовал, как внутри всё сжалось от унижения. Значит, даже обычная человеческая помощь в их глазах — это «великая милость» высшего существа низшему. Желания быть обязанным напрочь отсутствовало. Вэй Ин прищурился и потом с очаровательной улыбкой и наивным взглядом заявил — голос его стал медовым, но с едва уловимыми нотками яда: — Второй Наследник ордена Цзян благодарит Второго Наследника ордена Лань за оказанную Великую Милость, но к сожалению не может принять её, осознавая свою недостойность столь Великого Дара. Этот ученик просит простить его! — Каждое слово он произносил с театральной благодарностью, делая особый акцент на «великой милости» и «недостойности» — так, что даже глупец понял бы сарказм. Но юноша с подносом не понял всей сути. Он растерялся. Глаза его расширились, рот открылся, и он не знал, что сказать. Лицо его побледнело, а потом покраснело — он явно понял, что что-то пошло не так, но не мог осознать, что именно. Руки с подносом заметно дрожали. Видимо, в его представлении Вэй Ин обязан был принять дар. И речи не могло быть об ином. А тут такой неожиданный поворот. Юноша явно не был готов к отказу и не знал, как себя вести в такой ситуации — наверное, в Облачных Глубинах никто не осмеливался отказываться от «милостей» Второго Нефрита. Дверь перед адептом закрылась, а Вэй Ин просто сполз по стене от обиды!!! Он так хотел пить, и этот чай... В горле запершило, будто организм решил наказать Вэй Ина за самонадеянность и гордыню. Но нет! Нельзя позволить! Нельзя одалживаться у Лань Ванцзи!!! Особенно после такой «великой милости» — слова эти жгли хуже любой раны. Принять дар означало бы признать, что он, Вэй Ин, действительно нуждается в подачках от того, кто считает себя выше. Потому что тот явно его ненавидит, а значит, быть тому должным недопустимо! Быть должным — признать его право над собой. Склониться! Юноша не очень понимал всех особенностей того, что чувствовал, из-за чего конкретно он захлопнул дверь перед оазисом на подносе, где был чай, какие-то баночки, а ещё что-то из одежды или постельного белья, явно более лучшего качества, чем то, что есть у него сейчас? Но он осознавал, что принять это от Лань Ванцзи после того утра в гостинице, перепалки перед отлётом, нападок из-за девушки в гостинице, утреннего конфликта и всего что случилось за день — никак нельзя. Если Второй Молодой Господин Лань думал таким способом извиниться или просто избавиться от чувства вины — то Вэй Ин тем более не должен был принятием дара облегчить ему жизнь. Если же это было одолжение, то он тем более не мог принять подношение — ведь это было бы сопряжено с согласием на пренебрежительное отношение к нему самому, это было бы приручением, попыткой изменения его, Вэй Ина, а меняться и становиться угодным он не собирался. Вернуть подобный долг не представлялось возможным! Его наличие давило бы на сознание. Это всё, что примерно мог осмыслить Усянь не на уровне слов, а на уровне ощущений того, как ему будет неприятно принять дар. Когда он понял, что звук шагов юноши стих, с одной стороны почувствовал облегчение, а с другой — одиночество, и стало так страшно, как было только один раз в жизни. Он тогда был на соревнованиях молодых адептов разных школ. На том самом, про которое все вспоминают. Сначала всё шло хорошо, и он показывал лучшие результаты. Завёл много знакомств. Его брат шёл то вторым, то третьим. Это немного напрягало, но Цзян Чэн держался, стараясь не показывать сильной зависти. Дядя, что сопровождал их, гордился обоими, постоянно их подбадривая. Но постепенно стали выделяться отношения с наследниками Вэнь — Вэнь Чао и Вэнь Сюэ, они будто ни с чего стали накаляться. А ещё не пойми откуда поползли слухи о его якобы развращённости. Он сам слышал, как девы шепчутся за его спиной, обсуждая то, как он целуется. Строить догадки о том, как кто целуется — ведь не запретишь! Ему нравилось по детской глупости, что он является их кумиром, и он не пресекал болтовню. Да и как можно сделать девушкам замечание? Особенно когда на тебя так восторженно смотрят, хихикают, краснеют. Но в один из дней, а точнее вечеров, случилось событие, что пожалуй повлияло в целом на все его ощущения жизни после. Он мылся после очередной тренировки, незадолго до решающего поединка, в мужских купальнях. Был вечер, и он, так как поздно зашёл, быстро остался один. Цзян Чэн свалил, а он остался. Хотелось немного расслабиться. В тёплой воде можно было забыть о завтрашнем напряжении, о взглядах соперников, о давлении ожиданий. Вдруг погасли свечи и фонарики, и, вынырнув из бочки, он оказался в кромешной тьме. Первая мысль была — что за ерунда? Ветром задуло? Но потом пришло ощущение чего-то неправильного, зловещего в этой внезапной темноте. Подросток кое-как выбрался из бочки и укутался в полотенце, что нашарил на лавке. Начал искать одежду, но впотьмах никак не мог её найти, а затем... чьи-то руки. Несколько человек скорее всего. Мужские руки, сильные. Паника ударила как молния — это была засада! Его заманили в ловушку! Сначала зажали его рот, и он подумал, что его сейчас задушат, но затем осознал нечто ещё более ужасное — это было не покушение на убийство, это было что-то гораздо более унизительное, потому что его начали ласкать. Это было... страшно и неприятно. Каждое прикосновение чужих рук было кощунством, нарушением всего святого в нём. Он чувствовал себя как жертвенное животное в руках мясника. Он пытался вывернуться из державших рук прижимавшего его мужчины. Это было отвратительно. Вэй Ин вспомнил в этот момент то, что такое бывает, что над ним могут надругаться, и всё его существо сжалось. Страх превратился в животный ужас — он понял, что сейчас его сломают, растопчут, превратят в ничто. Он дёргался и мычал, пытаясь вывернуться, но руки держали крепко, и в какой-то момент ласки перестали быть нежными и стали даже очень себе жестокими. Незримый насильник начал кусать, царапать тело, ставить засосы. Каждый укус был клеймом позора, каждая царапина — печатью унижения. Он чувствовал, как из него выдавливают достоинство по капле. Вэй Ин пребывал уже на грани истерики в этот момент. Волны страха и боли расходились по телу. Он понял, что не вырвется, и этот ублюдок сделает с ним всё, что захочет. Осознание собственной беспомощности было хуже любой физической боли — он, гордый и сильный, превратился в игрушку в чужих руках. Неожиданно его укусили за холку, и он к своему ужасу осознал, что в нём поднимается возбуждение! Сильное и унизительное. Это был последний удар — предательство собственного тела. Он хотел сопротивляться, а тело требовало большего. Стыд был таким острым, что хотелось умереть прямо здесь и сейчас. Оно в миг затопило его сознание, и инстинкт раздвинуть ноги ошеломил осознанием своего желания. Стыд, чувство осквернения и поруганной гордости, которая протестовала против предательства собственного тела, затопили сознание. «Нет, нет, нет!» — кричало сознание, но тело жило своей жизнью, и это было самым ужасным предательством. Он замычал и задёргался из последних сил. Жёсткая рука в ответ сжала член, а затем в грудь впечаталась какая-то тёмная сила. Вэй Ину показалось, что он взорвался весь, его пронзило до пяток, и тут руки исчезли, и он на дрожащих ногах повалился на пол. Через пару секунд наступила тишина. Он лежал на холодном полу, и единственной мыслью было — «Я грязный. Я испорчен. Никогда никого к себе не подпущу больше.» Вэй Ин приходил в себя, лёжа на полу и тяжело дыша. Его трясло, сердце колотилось, он хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться. Но успокоения не приходило — внутри поселилась пустота, чёрная дыра там, где раньше была уверенность в себе. Ему казалось, он провалялся вечность, и будто над ним кружатся завихрения чёрного тумана. Прошло какое-то время, прежде чем он почувствовал, что замёрз от холодного мокрого пола. Он начал слышать звуки цикад за стенами купальни, шум крыльев пролетевшей птицы, капанье воды с краёв бочки. Обычные звуки казались издевательством — мир продолжал жить, словно с ним ничего не произошло, а он уже никогда не будет прежним. Тут пришло осознание, что юноша чудом избежал самого страшного. Его не изнасиловали. Но всё же поиздевались! И каким-то образом это было даже хуже — они сделали его соучастником собственного унижения, заставили тело предать разум. И видимо именно этого и хотели. Унизить. Нанести оскорбление. Не просто победить в бою — сломать дух и растоптать гордость. Для того чтоб в решающем этапе турнира выбить почву из-под ног? Чтоб Вэй Ин проиграл? Теперь он понимал — завтра он выйдет на арену уже не тем человеком. Часть его души осталась здесь, в этой тьме, растоптанная и оскверненная. Темнота купальни начала давить. Надо было уходить. Одеться и сбежать из этого проклятого места. Как оказалось, ублюдок, что поиздевался над ним, забрал его одежду. И единственное, что вообще осталось в купальне — одно полотенце, что упало под лавку. Даже это было частью унижения — заставить его идти почти голым, неся позор на себе как клеймо. Вэй Ин ещё немного посидел в купальне, спланировав свой путь. Нужно было незаметно добраться до дома, выданного ордену Цзян. Хорошо, что вечер, хорошо, что вокруг много зелени. Но вот сам выход из купальни был к сожалению очень открытым. Перед ним была площадка, освещённая фонарём. Но не сидеть же всю ночь в этом месте?! Все готовились к завтрашнему дню, и Вэй Ин понадеялся проскользнуть незамеченным. Тело ныло, выло и пульсировало. Укусы и засосы были будто прилипшими пиявками к коже. Надо было скорей добраться до безопасного места. И он решился. Обмотал бёдра полотенцем и выбрался из купален. Сначала огляделся. Тишина. Фонарь светит тускло. Никого нет. Вэй Ин вышел, надеясь быстро пересечь всю освещённую площадку, но внезапно из темноты выступила фигура в белом. Лань Ванцзи — это же надо так вляпаться! Худший вариант! Сначала, когда только начались соревнования, этот юноша из Облачных Глубин привёл Усяня в оглушительный восторг своим умением стрелять и выдержкой, чего у юньмэнца отродясь не было. Но видимо симпатия оказалась не взаимной, потому что тот почти сразу стал вести себя с Вэй Ином холодно, а взгляд стал осуждающий. Несколько дней спустя сам Вэй Ин осознал, что ему не нравится Лань Ванцзи, очень, за его высокомерие и предубеждения. И встретить его здесь было самой огромной неудачей... Он готов был расплакаться как дитя от того, насколько несчастливым себя почувствовал. Но что ему оставалось? Только изобразить радость. Постараться изо всех сил, чтоб Лань Чжань не увидел слёз и отчаяния в его глазах. Он улыбался настолько, насколько мог, и попросил об услуге — одежде — потому что дальше придётся идти мимо домиков, и неизвестно, сколько заклинателей могут так же увидеть его, а на завтра будут судачить обо всём. На удивление, Лань Ванцзи согласился! Вернулся он быстро и с добротным набором одеяний. Вэй Ин так обрадовался, что, скинув полотенце, быстро облачился в новые одежды. Но вот дальше Лань Чжань решил поучить его жизни... и Вэй Усянь осознал, как смотрится случившееся в глазах этого прекрасного, но горделивого юноши! Скверно. Тот не поверил его словам. Было оскорбительно! Да ещё и ушёл, не дав даже шанса оправдаться. Когда Усянь добрался до дома, выделенного для ордена Юньмэн Цзян, он проскользнул в свою комнату, и почти сразу разревелся как ребёнок! Даже не раздевшись. Внутри него всё кричало от того, что произошло — он не мог найти слов для этого чувства, но всё его естество понимало: его использовали. Не как человека, а как вещь. Его личность была растоптана, его «я» разорвано на куски. Тело помнило чужие руки, и от этого воспоминания хотелось содрать с себя кожу, чтобы стать чистым снова. Словно кто-то ворвался в самую глубину его души и наследил там грязными сапогами. Он чувствовал себя опустошённым, выеденным изнутри, словно от него осталась только оболочка. Ему было так горько, он чувствовал себя настолько несчастным, а главное беззащитным, как в том раннем детстве, хоть он почти его и не помнил, но ощущения остались и на несколько мгновений поглотили его. Он просидел до утра так и не уснув. А на следующий день бой меж ними, Вэй Ином и Лань Чжанем, ничья и победа в состязаниях, так как он лидировал по количеству очков. Лань Чжань оказался вторым, а дальше Цзян Чэн. Но исправить в отношениях ничего не получилось. Всё усугубилось спасением Не Хуайсана из болота и падением наследника Не на Лань Ванцзи, что испортило его одежды и окончательно погубило репутацию Вэй Ина в глазах гусуланьца. Конечно, со временем его жажда жизни победила. Он старался быть вдвое радостнее и активнее чем прежде и не вспоминать о случившемся. Но вот сейчас, оказавшись в одиночестве в этой комнате, где всё было мокрым, необжитым, грязным, отчаяние, собственная слабость и беззащитность накрыли его опять. Ему даже показалось, что он снова маленький, почему-то в снегу, жмётся возле чужого дома. Зима. И осознание, что он так и замёрзнет тут. К слову сказать, в этом промозглом доме было действительно холодно. Этот день, проведённый в Облачных Глубинах, был тоже каким-то холодным. Непривычно для лета. Поздняя осень по ощущениям, и то теплее в Юньмэне. Лань Чжань вместе с братом в это время пили чай. Дядя уже ушёл от них. Разговор состоялся неприятный и оставил на сердце Второго Молодого Господина Лань сложное чувство неуверенности в понимании происходящего и его чёткого отношения к событиям, чего раньше никогда не случалось. Дело в том, что дядя, несмотря на споры с Лань Сичэнем, остался твёрд и новый домик Вэй Ину категорически отказался выделять, ссылаясь на бюджет этого года, который уже исчерпан. Так же с одеждой. Ордена платили хорошие деньги за то, что их наследники учились в Гусу, и вряд ли сказанное дядей было правдой. Деньги у Ордена были. Хотя он, разумеется, не врал, упоминая про выделенные средства — они были потрачены. Но можно бы было потратить ещё немного. Орден не нуждался ни в чём. Одежду приглашенных учеников кланы тоже оплачивали заранее, присылая мерки. До приезда и начала учёбы было достаточно времени, чтоб отдать Вэй Ину какой-то комплект, что подойдёт по размеру, а для приезжающего ученика сшить заново такой же. Но дядя опять уперся. Он не хотел признавать вину, которую признал Лань Сичэнь — что с приездом Второго Молодого Господина Цзян вышла оплошность, и что они все не досмотрели и виноваты перед ним. И что дяде нужно извиниться и исправить ситуацию. Так считал брат Сичэнь. Но дядя отрицал вину, не испытывал желание сделать жизнь юноши, прибывшего к ним посредством подмены на свадьбе, более удобной, говоря, что Вэй Ин виноват во всём сам. Если это было его решение — заменить сестру, значит, пусть и расхлёбывает. Облачные Глубины старались и готовили домик для будущей жены Второго Нефрита, готовили всё основательно. Против девушки возражений не было никаких после пары дней рассуждений. Её репутация была кристальной. Но Вэй Усянь, тем более после всего на этих соревнованиях, что он устроил, не внушал ни доверия, ни уважения! Дядя рассуждал про то, с какой наглостью этот юнец общался с ними, учёными мужами и старцами, обвиняя их, высказывая недовольства, на которое в глазах Лань Цижэня вообще не имел право. И что непременно нужно «сбить спесь» с этого самовлюблённого мальчишки, поломать его упёртость, обуздать его свободолюбивые инстинкты. И здесь Лань Ванцзи был как бы одновременно на двух сторонах. Он был согласен с дядей насчёт «сбить спесь», и ему внутренне хотелось наказать Вэй Ина за то старое поведение и предотвратить новые инциденты, но он был согласен и с братом — то, что случилось сегодня, было вопиюще неправильным и жестоким. Недопустимым для их ордена. Внутри него всё перемешалось в кашу — принципы, которые вдалбливали с детства, справедливость, отсутствие которой он видел сегодня собственными глазами, и что-то ещё, какое-то странное чувство, от которого становилось тесно в груди. Он не понимал, что с ним происходит, почему мысли путаются, а сердце бьётся так, словно он бежал целую ли. Ведь одно дело — наказать за проступок — это правильно. Другое — поселить в разбитом доме и дать рваные одеяния- оскорбив и унизив. Самое неприятное в этом было то, что он увидел в глазах Вэй Усяня боль в тот момент, когда зашёл. И почему-то эта боль отозвалась в нём самом, словно кто-то сжал его сердце. Он не мог понять, отчего ему так важно, что чувствует этот непутёвый юноша. Странно, что при этом Вэй Ин улыбался и говорил слова благодарности как насмешку. И это повергало в шок. Когда Лань Ванцзи чувствовал себя злым или ему было мучительно, он старался никак не выражать своё недовольство отгораживаясь равнодушием. Но улыбка как способ закрыться? Как странно... А ещё Лань Чжань вспоминал разговор в учебном классе, и его грело то, что Вэй Ин сам согласился выйти за него замуж вместо сестры! Сам! И он это подтвердил! Его не заставляли. Это был его выбор! Но почему эта мысль одновременно радовала и пугала? Почему, думая об этом, он чувствовал себя так, словно стоял на краю пропасти? И отчего внезапно стало так важно, чтобы Вэй Ин выбрал его не из долга или упрямства, а... а как? Он не знал, как назвать это желание. Но эта мысль крутилась в голове. Вспоминались детали, повороты головы, гневный красивый взгляд. Справедливые замечания. Странно, но даже когда Вэй Ин злился, даже когда говорил колкости, Лань Чжань не мог отвести глаз. И это его пугало — почему он не может перестать думать об этом человеке? Почему каждое его движение, каждое слово застревает в памяти? Сейчас он видел Вэй Ина по-новому. Почему-то ещё с утра казалось, что парня будет легко воспитать. Что он будет беззаботным и улыбчивым, таким, как запомнился. Будет всем махать рукой, как тогда, на соревнованиях, со всеми здороваться. С ним, Лань Чжанем. Искать с ним встречи и общения. Будет издалека кричать: «Ла-а-ань Чжа-а-ань!» А Ванцзи будет его отчитывать за непристойный вид и за фривольности, за громкие крики, называть бесстыдником и давать советы, руководить, наказывать за шалости. И со временем этот вольный ум будет обуздан и воспитан. Начнёт вести себя как подобает и заслужит благосклонность. И будет улыбаться ему, Лань Чжаню, своей красивой улыбкой. Но будет уже не тем легкомысленным повесой, что был ранее, не тем беспринципным и развратным, а обретёт стержень чести благодаря ему, Ванцзи. И вот тогда... Но теперь эти мечты казались детскими и наивными. Лань Чжань не ожидал, что столкнётся с гордым, закрытым, уверенным в себе человеком. Ещё на свадьбе Вэй Ин был похож на себя прежнего. Ещё в дороге казался таким же. Но сегодня Лань Ванцзи увидел совсем незнакомца. Того, кто с лёгкостью «отправил к лекарям» три десятка адептов. Почти все его возраста или старше! Того, кто прямо и уверенно говорил с его дядей, со старейшинами. И в том, что говорил, была чистая правда и справедливые замечания. Он защищал себя, не стесняясь их авторитета и силы в секте. Никто бы не посмел. Ванцзи бы не посмел. И где-то в глубине души он испытывал странную гордость за Вэй Ина — за его смелость, за то, что тот не сдался, не сломался. Когда гусуланец вышел из домика и наложил на него запирающие заклятья, которые в Гусу невозможно было сломать, и ими пользовались только для преступников, он обошёл домик с одной из сторон и остановился под деревом у окна. Ему хотелось посмотреть на реакцию Вэй Ина. Поизучать этого, теперь совсем непонятного, человека. Он говорил себе, что это просто любопытство, но сердце колотилось так, словно он делал что-то запретное. Почему он не может просто уйти? Почему так важно видеть Вэй Ина, знать, как он себя чувствует? На окнах не было штор, и он видел, как Вэй Усянь раздевается, и с ужасом оценил весь тот ущерб, который был нанесён ему — тело было покрыто ранами. Его нижняя рубаха была пропитана кровью. Когда он её снял, можно смело было сказать: «живого места не осталось» — кровоподтёки и ссадины, порезы от мечей, синяки. Что-то болезненно сжалось внутри при виде этих ран. Почему ему так больно смотреть на чужую боль? Почему хочется войти туда и... и что? Он не знал, что именно хочет сделать, но это желание было таким сильным, что пришлось сжать кулаки. Он увидел, как Вэй Ин надевает предложенные нижние ученические одежды, и насколько они оказались малы, значит, и верхние будут малы. Он с бьющимся сердцем отправился в цзинши и быстро приготовил всё необходимое. Он не понимал, почему так спешит, почему каждая секунда промедления кажется вечностью. Дядя бы не одобрил, но сейчас мнение дяди казалось чем-то далёким и неважным. Он просто не мог позволить, чтоб юноша ходил в рваном ханьфу, да ещё и не по размеру. Как мечом будет тренироваться? Размах руки будет сковывать ткань. К тому же все будут видеть его красивые руки почти по локоть. И низ одеяния — будут видны нижние одежды и щиколотки. И разрез на груди будет слишком широкий. Все будут видеть его ключицы. Неподобающе... Но были ли это действительно мысли о приличии? Или что-то другое заставляло его так болезненно реагировать на возможность того, что другие увидят то, что видел он? Эта мысль была настолько странной и непонятной, что он поспешил от неё отмахнуться. Лань Ванцзи тщательно выбирал всё самое лучшее — мази и примочки для ран, белоснежный фарфоровый поднос с тонкой росписью, самый дорогой чай из личных запасов с восстановительным эффектом. В глубине души теплилось предвкушение — сейчас Вэй Ин выпьет чай из его чашки, может быть,при встрече улыбнётся, покраснеет от смущения и скажет «спасибо». А потом они вместе выпьют чай, поговорят, и всё наладится. Вэй Ин наденет его одежды, и все в Облачных Глубинах поймут — к этому человеку нельзя подходить, потому что сам Лань Ванцзи оказывает ему особую милость. Защищает. Заботится. Лань Чжань водрузил на поднос всё, что приготовил, закрепил талисманами, чтоб ничего не разлилось и не упало. Положил одежды на столик, на них поставил поднос, чтоб всё уместилось в его руках. По дороге он осознал, что самому заходить будет как-то неправильно, и попросил встречного адепта ордена отнести поднос Вэй Ину. Он ощущал свою трусость, и ему не нравилось это чувство, но увидеть в глазах благодарность тоже было бы как-то слишком волнительно. Хотя, если честно, он очень хотел увидеть реакцию Вэй Ина. Хотел знать, что тот подумает, получив такие дары. Порадуется? Поймёт ли, сколько заботы в них вложено? Вэй Ин был прав — ведь это их вина, что сегодняшний день случился таким непотребным. Чувство собственного достоинства юноши пострадало. Сам он решил пойти к брату, чтоб договориться о расписании завтрашнего дня с учётом необходимости посвятить должное время Вэй Ину. Он решил попросить завтра самолично проводить его на завтрак, потом показать секту. Привести в библиотеку, чтоб тот начал читать и писать правила Ордена, без знания которых дядя не допустит его до общих занятий. В мыслях уже рисовались картины — как они будут идти рядом, как Вэй Ин в его одежде будет выглядеть... правильно. Как будто так и должно быть. Когда он зашёл, спор по поводу необходимости извинений, а также наказания для собственных адептов, что напали на Вэй Ина, был в разгаре. Он не принимал участия, но душа его была в смятении, и сейчас, сидя с чашей в руках, он не знал, что говорить брату. В этот момент постучали. Юноша, которого он просил принести поднос, вернулся вместе с ним же, поклонился и, отдав ношу, пересказал разговор. Со слов оказалось, что юноша Цзян очень был любезен и счёл себя недостойным принять подношение. Первые секунды Лань Чжань не понял смысла слов. Как это — не принял? Как это — недостойным? Все его мечты, все тёплые предвкушения рухнули разом. Адепт уже ушёл, а Лань Чжань сидел, оглушённый этим событием. Он не взял! Ничего не взял! Чай! Лечебные снадобья!!! Одежду! Тот самый чай, который он заваривал для него! Ту одежду, в которой хотел его видеть! Всё отвергнуто, отброшено, как мусор! «Счёл себя недостойным? Как же! Это он меня счёл недостойным!» — с болью в сердце подумал Лань Ванцзи! Рухнуло всё — и надежда на примирение, и мечты о совместных чаепитиях, и желание защищать и заботиться. Вместо благодарности — отказ. Вместо смущённых улыбок — холодное отвержение. Больно было так, словно ему дали пощёчину. И стало очень тоскливо. А потом родилась злость и обида. — Брат, ты передал для господина Цзяна чай? Одежду? — проговорил Лань Сичэнь с улыбкой. — Знаю, что дядя бы не одобрил... — голос Лань Ванцзи звучал глухо, словно он говорил из-под воды. Слова давались с трудом. — Очень хорошо, что ты так поступил! Я одобряю. Я сам, признаться, не подумал — и это моя вина. Естественно, что он отказался принять. Его обида, думаю, очень велика и справедлива. — Лань Сичэнь говорил осторожно, изучая лицо брата. Было видно, что тот переживает отказ гораздо сильнее, чем следовало бы. — Нужно терпение. Понадобится много времени, прежде чем вы сможете выпить чай вместе и спокойно поговорить. — Почему? — вопрос прозвучал почти болезненно, словно Лань Ванцзи действительно не понимал, как всё зашло так далеко. — Потому что утрачено доверие и уважение. Мы допустили большие ошибки и оттолкнули его. Я сам допустил очень серьёзный промах в разговоре. И теперь он будет настороже ко всем нам. Не подпустит близко. Будет ждать подвоха в каждом жесте доброты. Очевидно, мы все не предполагали, что господин Цзян повзрослел настолько. Ты увидел, что ему нужна помощь, несмотря на все свои предубеждения к нему — это делает тебе честь, Ванцзи. Но мы подвели его в самом начале, предали то доверие, с которым он к нам приехал. Изменить это будет не просто. Я полагаю, он сильно изменился за время, что вы не виделись. — Совсем другой, — с горечью вымолвил Лань Ванцзи. В голосе слышалась такая тоска, что Лань Сичэнь забеспокоился. Брат переживал это слишком остро. Слишком лично. И это было... тревожно. — Ванцзи, — осторожно начал Лань Сичэнь, — я понимаю, что тебе хочется всё исправить, но будь осторожен. Не делай ничего необдуманного. Сейчас любое неловкое движение, любое резкое слово в его адрес может всё окончательно испортить.