Побережье бурных волн

От станции до особняка Арлертов было минут тридцать пешком. Жан решил не вызывать такси и прогуляться вдоль береговой линии. Впервые за несколько месяцев покинув тесные стены офиса, он дышал полной грудью. Еще на станции он достал из рюкзака фотоаппарат и повесил ремешок себе на шею. Освещение позволяло сделать по пути неплохие снимки. Небо в тот день затянуло тучами, а море грозило разразиться настоящим штормом — бурлило и вздымало высокие волны. Пляж не был диким, но налетевший ветер разогнал отдыхающих по домам. Он брел по песку в одиночестве, слушая плеск воды, и думал, что у свободы есть вкус — вкус соли, которым был пропитан воздух на побережье. Внезапно посреди пустынного пейзажа выросла облаченная в черное фигура. Жан подошел ближе. Молодой человек был одет в узкие джинсы и укутан в кожаную куртку. Кончики пальцев выглядывали из рукавов, капюшон худи торчал над воротом, а темные волосы, подхваченные морским бризом, паутиной изгибались и вились на ветру. Жан, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, схватился за «зеркалку» и снял заглушку с объектива. Он успел сделать несколько кадров, глядя в видоискатель и с каждой секундой все отчетливее понимая, что узнает в фигуре впереди знакомые черты. А потом молодой человек обернулся и уставился в объектив. Жан в последний раз нажал на кнопку и опустил фотоаппарат, не веря своим глазам. У кромки берега стоял Эрен Йегер. Эрен, мать его, Йегер. Тот, кого Жан меньше всего ожидал встретить во время своего отпуска. Эрен сунул руки в карманы и уверенно двинулся навстречу. Остановившись напротив Жана, вместо приветствия он спросил: — Ты снимал меня? Жан вытаращился на него и ответил вопросом на вопрос: — Что ты здесь делаешь? Эрен пожал плечами. — Я тут живу. У Армина. А ты? — Приехал к нему погостить. Наступила пауза, во время которой они смерили друг друга взглядами. Эрен, который отрастил себе небрежную недельную щетину, ничуть не изменился. Его глаза, холодные и тусклые, уставились Жану в лицо. Друзьями они никогда не были, хотя вместе учились в старшей школе и общались в одном кругу бывших одноклассников. Когда они виделись последний раз — около года назад, — то расстались не очень хорошо и чуть не устроили драку у Саши на дне рождения. Вся их компания — Конни, Армин, Микаса и он с Эреном — играли в дженгу на полу в гостиной. Эрену приспичило то ли сходить за пивом, то ли отлить во время хода Жана. Поднимаясь, он задел его локоть. Башня повалилась. Деревянные брусочки разлетелись по ковру. Жан мгновенно ощутил, как кровь зашумела в ушах, и огрызнулся: — Ты это специально? — Чего? — Эрен посмотрел на него сверху вниз. Лицо у него было наглое. По нему хотелось врезать, и у Жана жутко зазудели кулаки. — Ты толкнул меня. — Разве? Тогда прости, — безучастно отозвался Эрен и добавил в сторону: — Просто у кого-то руки из жопы растут. — Ах ты говнюк!.. Жан схватил его за лодыжку, не дав сделать дальше ни шагу. Эрен дернул ногой, попытался высвободиться и едва не потерял равновесие. Его почти удалось повалить на ковер, но в этот момент вмешалась Саша: — Нет, только не в мой день рождения! Прекратите сейчас же! Хотите бить друг другу морды — делайте это в другом месте!.. Прошу… В ее глазах плескалось отчаяние, и Жан с сожалением ослабил хватку. Сейчас, спустя почти год, ему казалось, что он вел себя как идиот. Присутствие Эрена распаляло его, как спичка, поднесенная к бочке с порохом. Ничего особенного в тот день не случилось. Он мог бы промолчать, собрать разбросанные бруски и не портить чужой праздник. А мог, несмотря на протесты Саши, завалить Эрена на пол, отделать как следует и ощутить приятное минутное удовлетворение. Эрен Йегер был тем еще говнюком и определенно заслуживал, чтобы его поставили на место. Ветер с моря налетел с новой силой. Подхватил полы куртки и растрепал прическу, которую Жан безуспешно попытался привести в божеский вид, пригладив руками. — Пойдем, провожу тебя, — предложил Эрен. Жан согласился и зашагал рядом с ним — сначала по песчаной насыпи, а потом по узкой гравийной дороге в сторону высившихся вдалеке сосновых крон, — хотя и так прекрасно знал, где находится особняк Арлертов. — Ты надолго? — спросил Эрен. — У меня отпуск. Рассчитывал подышать пару месяцев морским воздухом. И восстановить нервную систему. Ну знаешь, отпуск иногда нужен взрослым работающим людям. Эрен пропустил адресованную ему подколку мимо ушей. Жан знал, что Эрен работал в галерее искусств своего дяди. Кем-то вроде личного помощника. Проще говоря, был бездельником, которому, в отличие от Жана, не приходилось всю неделю, а иногда и в выходные, протирать штаны в офисе. Посреди рабочего дня в его Facebook появлялись фотографии с пляжа. А потом из кафе. И ладно бы из какого-нибудь задрипанного кафе в Орвуде. Нет, он ел креветки за столиком в Ребелио, потому что в любой час и в любой день ничто не мешало ему купить билет на самолет. Йегер с легкостью дрейфовал на волнах жизни. Его несло течением в нужном направлении, как корабль, в чьих парусах всегда был ветер. Это дико бесило. — Ясно. Значит, будем видеться часто. — В каком это смысле? — напрягся Жан. Эрен опять сделал вид, что оглох, но тут впереди показалась черепичная крыша. Сосны расступились, открывая вид на фасад с белой штукатуркой и раскинувшийся вокруг яблоневый сад. Армин, новый хозяин шикарного двухэтажного особняка, вышел им навстречу, одетый в светлые брюки, шерстяной кардиган и мягкие тапочки. Снобом он никогда не был, но весь этот роскошный пейзаж был ему к лицу. Дед Армина, прежний глава семьи Арлертов, покинул этот мир несколько месяцев назад. Жан приезжал на похороны, а потом еще несколько раз бывал в особняке, чтобы поддержать друга и помочь с делами. Армин — повзрослевший, собранный, — не проронил ни слезинки и вскоре занялся давно напрашивающимся ремонтом дома. — Смотри, кого я нашел, — сказал Эрен. — Жан, наконец-то! Я скучал, — Армин распахнул ему навстречу объятия. Армин был самым искренним, тактичным и добрым человеком во всем мире, в отличие от исчадия демонов Йегера, стоявшего рядом и хмурившегося. Во дворе был припаркован дерзкий угольный Honda Gold Wing — мотоцикл Эрена, на котором он красовался, раскатывая по городу или приезжая на общие тусовки. На нем же он объехал весь остров и все побережье, о чем Жан знал из его Facebook. Свой первый мотоцикл Эрен купил еще в университете — старенький, глохнувший на каждой кочке Kawasaki. Наверняка, думал тогда Жан, чтобы клеить девчонок. Правда, Эрен больше времени проводил в гараже, чем катался на нем. Тот прослужил ему несколько лет, ровно до тех пор, пока Эрен не вылетел с мокрого политого дождем асфальта на обочину. Тогда он раздробил себе лучевую кость, несколько фаланг и пару дней пролежал в отключке в больничной палате. — Хренов самоубийца, — только и смог выдавить из себя Жан, глядя на бездвижное тело, укрытое белой простыней. Он уговорил бессменно дежуривших возле него Армина и Микасу пойти поспать пару часов, а сам присел на стул в углу комнаты. То ли ритм кардиомонитора в тишине больничной палаты, то ли вид безжизненной кисти на одеяле, чьи свободные от гипса пальцы едва подрагивали, как под действием слабого тока, так подействовал на него. Глаза предательски защипало. Жан шмыгнул носом и утер подступившие слезы. Вид кислородной маски, надетой на лицо спокойного, будто спящего Эрена, так и остался самым неприятным воспоминанием его студенческой поры. Эрен остался сидеть в гостиной — просторной, затопленной утренними лучами солнца, пробивавшимися сквозь высокие панорамные окна. Жан закинул сумку с вещами на плечо и стал подниматься вслед за Армином в свою комнату на втором этаже. — Что он тут делает? — спросил Жан, когда они прошли половину пролета. — Эрен? Он здесь живет. — То есть как живет? Я думал, он живет в Тросте. Армин пожал плечами. — Иногда в Тросте у своего дяди. Иногда здесь, у меня. Иногда у Микасы. — У него что, нет своей квартиры? — Думаю, нет. По крайней мере, я об этом не знаю. — Удобно устроился. — Я совсем не против. После смерти дедушки мне бывает одиноко. Дом большой. А я в нем словно прикованный цепью призрак, понимаешь? В этот момент они уже подошли к двери, и Жан позволил себе еще раз крепко сжать в объятиях растерявшегося Армина. — Прости, что редко приезжаю. — Все нормально, — мягко улыбнулся тот. — У тебя работа и своя жизнь. Армин открыл перед ним дверь, пропуская внутрь. Жан зашел и огляделся: по центру комнаты стояла широкая кровать, будто из дорогущего отеля. Армин, который уже несколько лет управлял делами издательства «Арлерт», имел хороший вкус и не поскупился на дизайнерскую обстановку. Был только один нюанс. — Подснежники, серьезно, Армин? — через секунду нахмурился Жан, разглядывая девчачьи нежно-зеленые обои с белыми бутонами. — Я кто, по-твоему, Белоснежка? Армин захлопал глазами. Вид у него был деловой — ни намека на шутки. — Прости, Жан. Это единственная комната, которую пока удалось привести в порядок. Она предназначалась Микасе. Но ты приехал раньше. Жан вздохнул. Обижаться на Армина было совершенно невозможно: с этими его голубыми глазами и выражением лица, будто он совесть всего человечества. — Ладно. Но я тебе это припомню. Армин присел на край кровати и спросил, как всегда вложив в свой вопрос гораздо больше, чем виднелось на поверхности: — Как вообще дела? Жан устало усмехнулся: — Посмотри на меня. Я канцелярская крыса. Заложник бюрократии. Он присел рядом, чувствуя облегчение от того, что его слушают: — Я безумно благодарен тебе. Если бы ты не уговорил меня взять отпуск и приехать к тебе, я бы чокнулся на этой работе, правда. Железная дорога была кровеносной артерией острова Парадиз. Она окольцевала его, протянув свои ветви от центра к окраинам и к главному сосредоточению с внешним миром — торговому порту. Жан возглавлял отдел технической эксплуатации и уже который год торчал среди пыли канцелярских бумаг, разгребая отчеты, чужие проблемы и ставя свою подпись на служебных записках только потому, что несколько поколений Кирштайнов работало в этом же офисе с видом на вывеску «Управление железной дорогой». Стопка бумаг на столе к вечеру таяла, а утром следующего дня на ее месте появлялась новая. Однажды эта стопка исчезла с его стола насовсем, чтобы переместиться электронными файлами в компьютер и приковать его к монитору. Он был добровольным заложником. Зарабатывал на жизнь, откладывал деньги на вклад и крутился шестеренкой в огромном неповоротливом механизме. Армин похлопал его по колену: — Отдохни как следует. Морской воздух лечит и тело, и мозги. Ого, ты взял «зеркалку»? — Да, — улыбнулся Жан. Перед поездкой к Армину он не удержался и купил новый Sony Alpha, решив, что использует это время по полной. Наверстает упущенное. Вспомнит, как лежит в руках фотоаппарат и как приятно звучит щелчок затвора. В общем, сохранит цифровые свидетельства своего отпуска, который выпадал ему в последние годы нечасто. Жан обустроился в своем новом временном жилище. Осмотрел окрестности, по которым уже гулял, приезжая в Армину в гости. Оценил его новую обстановку: сделанную со вкусом меблировку гостиной и кабинета, подобранный дизайнерами текстиль и освещение. Утром следующего дня, как следует отоспавшись, он спустился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Армин уехал в издательство, дав ему напутствие чувствовать себя «как дома». В сонной тишине дома гудела кофемашина и разносила вокруг бодрящий запах. Тосты со слоями ветчины, сыра и майонеза успели подрумяниться. Жан поставил тарелку на стол и внезапно услышал голос, который тут же понизил градус его чудесного настроения: — Миленький фартук. Тебе идет. В кухню приплелся Эрен и, зевая, уселся за стол. Здороваться, по всей видимости, было не в его привычках. — Рад, что ты оценил, — нахмурился Жан и повесил надетый по привычке фартук на крючок. — Чертовски вкусно пахнет. Эрен потянулся к тостам и с хрустом вонзил зубы в один из приготовленных не для него кусков. Жан понаблюдал, как бессовестно поглощают его завтрак, а потом принялся заново нарезать хлеб и начинку. — Тебе разве не надо на работу? — бросил он через плечо. На календаре был понедельник, а время на часах близилось к одиннадцати. — Не переживай, я скоро уеду. Эрен облизал испачканные в майонезе пальцы, после чего подошел к кофемашине. На возмущенный взгляд Жана он небрежно ответил: — Я сварю тебе новый. Покрепче, верно? Они сели вдвоем за стол с кружками в руках. Эрен сварил ему кофе — сносный, пить можно было — и подпер голову ладонью. — Как дела? — Нам необязательно вести светскую беседу. — Ладно. Спустя пару минут, послушав, как в тишине Эрен хрустит тостами и отхлебывает кофе, Жан потер шею и выдавил из себя: — Нормально у меня дела. Лучше не бывает. Наслаждаюсь своим отпуском у моря. — Супер. Могу как-нибудь показать тебе достопримечательности. Здесь есть неподалеку деревушка. Местные ловят рыбу и тут же жарят ее на углях. Могу поспорить, ты в своем тухлом Тросте такого не ел. Трост и правда был тухлым — погрязшим в суете и потоке машин, с выросшими внезапно в центре города шпилями высоток, — и все же рот Эрена захотелось заткнуть. Жан взял себя в руки, вяло кинул ему в ответ «окей, как-нибудь» и покончил с завтраком в хмуром молчании. Эрен прибрался на столе и помыл за собой посуду. Покидая кухню, он обернулся и сказал: — Знаешь, Армин обычно кладет в тосты горчицу. Попробуй в следующий раз. Так вкуснее. Жан вцепился руками в столешницу, ощутив, что его терпение вот-вот лопнет — вылетит к чертовой матери, как пробка из бутылки с шампанским. Он проводил удаляющуюся спину прожигающим взглядом, думая о том, что не позволит говнюку Йегеру вытереть ноги о свой отпуск. Дни поначалу тянулись медленно. Жан, привыкший к городской суете и бесконечному потоку электронных писем, никак не мог приноровиться к неторопливому ритму загородной жизни. Каждое утро он начинал с пробежки. Иногда, встав пораньше, встречался в кухне с Армином, вдыхая аромат уже поджаренного омлета с беконом, и думал: «Храни бог моего лучшего друга». После часами гулял по побережью — в умиротворяющем одиночестве или в приятной компании Армина. Все дни он не расставался с «зеркалкой». Буквально не выпускал ее из рук, соскучившись и снимая все, что видел вокруг: морскую рябь, зыбкие следы своих подошв на песке, утонченный профиль сидящего за рабочим столом Армина — со вздернутым кончиком носа, молочной кожей и задумчивым взглядом. А иногда — темную, словно чернильное пятно, фигуру — в шлеме, кожаной куртке и джинсах, — седлавшую мотоцикл. Вернувшись с пробежки, Жан свернул с садовой дорожки в сторону крыльца и остановился перед воротами гаража. В проеме маячил Эрен — в спортивных штанах, раздетый по пояс, с блестевшей от пота спиной — и чертыхался себе под нос, гремя ключами в ящике с инструментами. В гараже стоял бронзовый «Кадиллак Девиль», который в последний раз был на ходу с десяток лет назад. — Он никогда больше не сдвинется с места, смирись. Эрен обернулся и смерил его взглядом. — Ты ни черта в этом не понимаешь. — Это правда, — ответил Жан, привалившись к стене и сложив руки на груди. — Но и ты тоже. Прощупывать нервы Йегера на прочность всегда было приятным занятием. А смотреть, как у него что-то не получается, — потрясающим зрелищем лучше любого кино. Тот подтянул свои штаны, которые стекли с талии к низу живота, открывая тазовые кости и сужающиеся воронкой мышцы пресса, и отвернулся. Потом его голова исчезла в зеве капота, и он принялся выкручивать свечи. Солнце снаружи припекало, и Жан, чувствуя себя поджаривающейся на сковороде яичницей, шагнул в тень гаража. Здесь пахло машинным маслом и дорожной пылью. От Эрена часто пахло так же — смесью бензиновых паров, парфюма, дорожной духоты, — когда он возвращался в дом после поездки на мотоцикле. Жан скользнул взглядом по его голым лопаткам и налипшим к шее волоскам, выбившимся из резинки, и сказал: — Готов поспорить на что угодно, ты не сможешь его завести. Эрен бросил на него странный взгляд через плечо, а потом распрямился. — На что угодно, говоришь? Тебе не понравится. — Но я и не собираюсь проигрывать. Эрен подкинул свечной ключ в руке, будто прикидывая его вес, и усмехнулся. — А может, и понравится… Жар тела не спадал даже в тени. Пульс держался на высокой отметке. Мокрые пятна расползлись в подмышках и по горловине футболки. Спина Эрена вновь сгорбилась над внутренностями капота. — Так на что мы поспорим? — помолчав, спросил Жан. Ему не глядя сунули в руки несколько свечей. — О, это ты узнаешь, когда услышишь божественный, ни с чем не сравнимый звук двигателя этой крошки. А потом будешь умолять, чтобы я прокатил тебя. Ведь это не машина, а произведение искусства. — Вряд ли я буду умолять… Даже если ты чудом заведешь ее, она заглохнет через пять метров. Эрен внезапно надвинулся на него, и Жану на секунду показалось, что его готовятся сожрать, перемолоть челюстями и проглотить. Он ссыпал свечи в первый попавшийся под руку ящик и сказал: — Ладно, мне надо в душ… Эрен хмыкнул, и уже за спиной, отходя — а может, сбегая, — подальше от ворот гаража, Жан услышал, как он напевал себе под нос и снова гремел инструментами. Жан преодолел лестницу, дотащился до своей комнаты и рухнул на кровать лицом вниз. Тело после пробежки будто потяжелело. Жан оторвал бедра от покрывала и приспустил с ягодиц резинку штанов и боксеры. Кожи коснулась приятная прохлада. Он просунул ладонь под живот и, смирившись с тем, что в ближайшие пару месяцев ему светит только дрочка, сжал налившийся член. Уединенная загородная жизнь была приятна, хотя был один существенный минус. Ни одной живой души вокруг. Ни одного милого женского лица, не считая тех, что он видел мельком на побережье, на местном рынке и в магазинчике. Только рожа Йегера каждый день, как будто тот намеренно решил занять все его жизненное пространство. Эрен редко покидал особняк, хотя ему предоставили отдельный гостевой домик. Услышав об этом, Жан закатил глаза, а Армин только улыбнулся и развел руками. В какой из дней он стал класть в сэндвичи горчицу, Жан не помнил, но чувствовал скребущее внутри раздражение, глядя на сидящего за столом напротив Эрена. Они будто превратились в ненормальную семейную парочку за завтраком. Иногда дом неожиданно пустел: Эрен уезжал в галерею. И Жан наслаждался покоем ровно до тех пор, пока снова не заставал в гостиной темноволосый затылок лежащего на диване Эрена или его опустившуюся на корточки фигуру на подъездной дорожке рядом с черным Honda. Теплые августовские вечера они проводили втроем в саду. Армин накрывал на стол и приносил закуски. Жан под тяжелым, будто шлифовавшим его нервы наждачкой взглядом жарил барбекю и мечтал послать Йегера куда подальше. Потом они пили вино и вспоминали школьные деньки в Сигансине, стуча приборами по изящным фарфоровым тарелкам с голубым ободком. После ужина Армин, чье присутствие заметно разряжало обстановку, заправлял кальян. Жан расслаблялся, вдыхал цитрусовый аромат, и его мысли становились такими же невесомыми, как парящие клубы дыма, срывающиеся с губ Эрена и окутывающие облаком его лицо. В выходные в особняк приехали Саша с Конни, их общие школьные друзья. Армин любил гостей. В тот день сервировка его стола была ослепительной. Глянцевые тарелки, семейное серебро, салатники, похожие на морские раковины. В саду желтели лампочки гирлянд. Начало вечера было приятным. Пока Жан занимался стейками, Эрен помогал Армину с мебелью и посудой. Конни с Сашей, взяв в руки по бокалу, рассказывали про поездку на ферму к родителям. Компания расположилась за столом на лужайке, и разговор сам собой — как это бывало сотни и тысячи раз, — переключился на Эрена. Всем было интересно, куда он ездил на своем дорогом и красивом Honda. Обсуждали его новые фото в Facebook и новые проекты в галерее. Даже Армина затянуло в этот водоворот новостей, как будто он не виделся с Эреном каждый день и не знал из первых уст об очередной выставке в «Аккерман и Смит». Жан вылил остатки вина из бокала в рот и скучающе подпер голову ладонью: ничего не изменилось со времен старшей школы. Мир продолжал вращаться вокруг Эрена Йегера. Армин кормил его сэндвичами с долбаной горчицей, готовил ему ужины, содержал гостевой домик, что требовало отдельных затрат, предоставлял свой гараж, где ржавчина медленно поедала неподвижный «Кадиллак». Все в этом мире существовало ради Эрена, мать его, Йегера. И горящие глаза Саши, и приоткрытый в удивлении рот Конни, и ласковый взгляд Армина. Жан зло откупорил новую бутылку, собираясь залить пожар своей ненависти вином. — А ты, Жан? Как твой отдых? Саша неожиданно вспомнила про его существование. — Отлично, — улыбнулся он. — Скажи, здесь офигенно? Мы с Конни мечтаем переехать за город… Какой воздух у побережья… Саша бодро кивала ему, временами заливалась звенящим смехом или искренне удивлялась, пока Жан рассказывал ей, как заблудился по дороге от фермерского магазина и не мог позвонить Армину, потому что забыл взять телефон. Эрен стек по спинке стула. История его не забавляла. Он крутил бокал с вином и с видом смертельной скуки пялился в скатерть. Когда Саша заговорила про шикарный ремонт, который преобразил старый особняк, он не удержался от комментария: — У Жана, кстати, миленькая девчачья комната. С ландышами. — Это подснежники, придурок. — Тебе виднее, конечно. Жан довольно ухмыльнулся: — Меня хотя бы не отселили, как песика, в отдельную конуру. Эрен метнул в него холодный взгляд, и Жан ощутил, как защекотало в солнечном сплетении. Он, будто зверь, почуял запах свежей крови, шел по следу и представлял, как было бы сладко вонзить зубы в этот кусок. — Если честно, я даже рад. И так вижу твою физиономию круглосуточно… Саша с Конни быстро переглянулись. Армин жестом попросил обоих держать себя в руках: — Не начинайте… У нас впереди еще десерт… Эрен, проигнорировав его слова, отхлебнул из бокала и спросил: — Когда ты уже съебешься в свой Трост, Кирштайн, напомни? Жан улыбнулся и, сделав вид, что очень занят стейком на своей тарелке, произнес: — Я слышу только «гав-гав». Эрен вскочил из-за стола так резко, что плетеный стул, покачнувшись на ножках, опрокинулся на газон. — Заебал. — Нет, только не это, — устало вздохнул Конни и махнул рукой. — Опять. Я не буду их разнимать. Армин попытался удержать Эрена за рукав толстовки, но тот вывернулся и зашагал прямиком к Жану, обогнув стол. — У тебя какие-то проблемы? — Эрен!.. — окликнул его Армин. Эрен не слушал его, нависая над головой Жана и сверля взглядом его лицо. — Еще не дошло? — процедил Жан. — Тогда для особо одаренных. Последнее, что я хотел бы видеть во время отпуска, так это твою рожу. Я насмотрелся на нее еще в старшей школе. Я терплю тебя только из вежливости. Потому что ты друг Армина. Армин в отчаянии схватился за голову. Саша заморгала чаще. Конни медленно опустил бокал на стол. Вечер был испорчен. Его не могли спасти ни десерт, ни извинения, которые Жан не собирался озвучивать. Каждая минута, проведенная под одной крышей с Йегером, вела к единственной возможной развязке. Он хотел — представлял в самых сладких фантазиях, — как однажды собьет с него спесь. Сердце Жана гулко билось, отсчитывая мгновения до неминуемого взрыва. Один, два, три. А потом он ожидаемо приземлился спиной на газон, когда Эрен, чье лицо стало по-настоящему свирепым, дернул спинку его стула. Эрен зарычал по-звериному жутко, будто готовился вцепиться зубами ему в шею. Его бедра оседлали Жана. Раздался хлесткий шлепок. Щека вспыхнула болью и тут же онемела. Жан поймал еще пару ударов, прежде чем успел закрыться руками, и ощутил вкус металла, стекающего к гортани. Громко вскрикнула Саша. Конни подпрыгнул из-за стола и, забыв про свои же слова, побежал их разнимать. Эрен, получив кулаком под ребра, глухо закашлялся и позволил скинуть себя на землю. Костяшки врезались в мягкое беззащитное лицо. Голова Эрена безвольно мотнулась в сторону. Кровь из носа брызнула на траву. Жан отпихнул пытавшегося угомонить его Конни и замахнулся, мечтая, как ему казалось, превратить ненавистное лицо в отбивную. Расфокусированный взгляд Эрена на долю секунды сбил его с толку. Он замешкался, упустив шанс выйти победителем из этой схватки. В голове, будто призраки прошлого, всплыли картинки загипсованных кистей и рентгеновских снимков, где металлические штыри соединяли островки фаланг. Эрен пришел в чувства, после чего Жан вновь оказался на газоне прижатый весом чужого тела и проклял себя за мимолетную слабость. — Да господи боже! — зазвенел над головами голос Армина. — Что с вами не так? Вы можете хоть раз решить свои проблемы цивилизованно? Когда он переходил на сверхвысокие ноты, окружающим становилось не столько страшно, сколько стыдно. Конни даже не пришлось его оттаскивать — Эрен, как по команде, скатился с брыкающегося Жана. И, поднявшись, протянул ему руку, которую тот тут же от себя оттолкнул. — Свали нахрен, Йегер. Он угрюмо сел на лужайку и шмыгнул носом, который потерял чувствительность, одеревенел и, кажется, превратился в один сплошной отек. Саша уже сбегала с крыльца, стуча каблуками, и неслась к ним с пакетами льда в руках. — Вот черт… Что вы тут устроили? — Конни нервно почесал затылок. Армин упер руки в бока и оглядел их с Эреном, как малолетних провинившихся детей. — Знаете что, я не буду составлять расписание. Чтобы вам было удобнее не видеться друг с другом. И у меня нет ни желания, ни времени решать проблемы двух взрослых людей… Которые ведут себя как два идиота… Разумеется, никто не посмел с ним спорить. Саша присела рядом на корточки и аккуратно приложила холодный пакет к носу Жана. — Выглядит так себе… Сильно болит? Жан мрачно кивнул, надеясь, что у Эрена так же, как и у него, жжет лицо, а еще полыхают внутренности, в которые впечатался кулак. Ненависть, словно прогоревший костер, медленно затухала. Он чувствовал себя лучше, наконец выпустив пар. Определенно лучше. Вид размазанного ржавого пятна крови над верхней губой Эрена приносил долгожданное удовлетворение. — Мы можем решить все цивилизованно, — устало сказал Эрен, опираясь на подставленное Конни плечо. — Я знаю один способ. Жан не помнил ни одной идеи Эрена, которая заканчивалась бы чем-то хорошим, но промолчал и позволил поднырнувшему под его руку Армину поставить себя на ноги. В конце концов, гостей еще ждал меренговый рулет.