Побережье бурных волн

В кабинете Армина на первом этаже были высокие потолки и широкие панорамные окна. Письменный стол стоял напротив одного из них. Жан, расположившись неподалеку на диване с ноутбуком в руках, листал бесконечные отчеты, прошения и писал служебные записки. Работа настигла его даже на краю острова.   В кабинете стояла умиротворяющая тишина. Наверно, поэтому это место казалось таким притягательным. Согнутая спина худощавого невысокого Армина, сидящего за массивным столом, выглядела трогательно.   — Так вы наконец поладили? — спросил он, развернувшись вполоборота в кресле.   Жан поднял на него вопросительный взгляд.   — Ну, ты и Эрен.   — Как сказать… Даже не знаю, — задумался Жан.   Отчасти это было правдой. Они ни разу не обсуждали, какие у них отношения. Возможно, это было перемирие, а сумасшедший и самый лучший секс в жизни Жана — лишь приятной отсрочкой боевых действий.   Временами ему казалось, что они и правда неплохо ладили. Эрен больше не вел себя как непроходимый говнюк, и с ним можно было найти общий язык. Они проводили время наедине и не пытались поубивать друг друга. А может, они просто трахались слишком часто и у них не оставалось сил на выяснение отношений.   — Я видел, как вы гуляли на берегу. Кажется, вам было весело… Я рад, что мои друзья наконец помирились и могут нормально общаться.   Жан уставился в лицо Армина, пытаясь угадать, к чему тот клонит. Подозревал ли он, что происходило по ночам и в его отсутствие в спальне Жана или в гостевом домике? Видел ли Армин хоть раз, как он крадется по утрам к крыльцу, словно воришка? Слышал ли он отчаянные стоны Эрена и его жаркие просьбы не останавливаться?   — Да, мы неплохо размялись. Надо поддерживать форму, а то после твоей лазаньи… просто божественной, если честно… я привезу домой несколько лишних килограммов.   Жан небрежно усмехнулся, следя за реакцией Армина, но тот лишь улыбнулся и коротко кивнул.   — Знаешь, последние дни ты выглядишь таким…   Жан вдруг ощутил, как по телу пошли мурашки, волоски на коже поднялись дыбом, а сердце зачастило в лихорадочном ритме, будто он готовился рвануть стометровку по стадиону и только и ждал стартовый хлопок. Он почти услышал, как Армин заканчивает фразу словом «счастливым».   Догадывался Армин или нет, как изменились их отношения с Эреном, но Жана он видел насквозь. И тот не мог скрыть своей дурацкой улыбки и того обстоятельства, что в его голове, словно в бокале с шампанским, струились крохотные шипящие пузырьки дофамина.   Армин, выдержав небольшую паузу и подобрав нужные слова, произнес:   — Таким отдохнувшим.   Жан улыбнулся ему в ответ, широко и искренне, все еще ощущая, как во всем теле эхом звучит сердечный ритм.   — Да, это правда. Я давно не чувствовал себя настолько хорошо, как здесь… у моря…   — Тогда я еще больше рад, что ты приехал.   Армин наградил его напоследок теплым взглядом и отвернулся обратно к столу. Жан же испытал острую потребность выйти на улицу, чтобы набрать полную грудь свежего воздуха и пройтись быстрым шагом.   Чувства, в которых он толком не разобрался, готовы были хлынуть через край, как пена из переполненного бокала. Он долго шел вдоль берега — так что успел продрогнуть под натиском прохладного ветра, а легкие опалило жаром — и не мог заставить себя каждую секунду пути не вспоминать Эрена и не думать о том, когда увидит его вновь.   После очередной безумной ночи Жан проснулся первым. Во сне лицо Эрена выглядело ангельски невинным, что казалось Жану забавным и невероятным одновременно. Он любовался им с каким-то тянущим ощущением в груди, но не позволял своим фантазиям заходить слишком далеко и боялся думать о будущем. Его отпуск и пребывание в особняке Арлертов через пару недель должны были подойти к концу.   Эрен проснулся, зашевелился на постели и накрыл Жана своим теплым телом. Они неторопливо подрочили друг другу, а потом полежали рядом, обнявшись. Из кухни добрался запах свежего поджаренного хлеба: Армин уже встал и готовил тосты. Значит, пора было собираться.   Эрен, успев натянуть на себя только джинсы, переворачивал подушки в поисках резинки для волос.   — Да где она? Блин, ссать хочу.   Жан закатил глаза, наблюдая за его безрезультатными попытками.   — Забей уже. Просто по-тихому свали отсюда, вот и все. Я спущусь и отвлеку Армина.   Эрен стал надевать футболку, переминаясь с ноги на ногу и едва не пританцовывая.   — Меня сейчас разорвет.   — Так шевелись быстрее.   Жан подумал, что хотел бы притянуть этого придурка к себе и поцеловать на прощанье. Потрогать его распущенные волосы, пропустив пряди сквозь пальцы. Но целоваться на прощанье было глупо, ведь через полчаса они бы вновь встретились за завтраком в просторной и светлой кухне. Поэтому он просто открыл ему дверь, пропуская в коридор.   Когда с яичницей и беконом было покончено, Эрен, складывавший посуду в посудомоечную машину, спросил:   — Хочешь прокатиться?   — Ты прокатишь меня на своем мотоцикле? — с сомнением уточнил Жан.   — Почему нет? Можем доехать до Сигансины… — Эрен с тарелкой в руках обернулся. — Ты вроде не занят?   — Не занят, — все еще не веря, что его допустят до святая святых, ответил Жан.   Они встретились у крыльца. Жан погладил темный матовый бок красавца Honda, который выглядел стильно и футуристично, будто его забросили человечеству пришельцы из будущего. Эрен вручил ему шлем, хлопнул по сиденью над задним колесом и оседлал мотоцикл. Жан обхватил его за талию и прижался грудью к спине. Мотор глухо заурчал, и мотоцикл плавно тронулся с каменной дорожки.   Эрен ловко лавировал между полос и проезжавших рядом автомобилей. Жана окутал плотный поток воздуха, а мимо проносились деревья, фермерские домики и пестрая полоса отбойника, которые он едва улавливал боковым зрением, глядя вперед через чужое плечо.   В какой-то момент Эрен набрал такую скорость, что у Жана перехватило дух и он намертво вцепился в его куртку. Дорога упиралась в горизонт. Дисплей показывал отметку в сто восемьдесят километров в час, и цифры на нем наконец пошли на убыль, только когда впереди показались невысокие домики пригорода Сигансины.   Эрен припарковался у обочины на одной из улиц, снял шлем и, обернувшись, продемонстрировал Жану свою довольную ухмыляющуюся физиономию.   — Штаны не обмочил, Кирштайн?   — Пошел ты, хренов самоубийца, — зло усмехнулся Жан, у которого задрожали колени, стоило спустить ноги на землю. — В следующий раз, если захочешь сдохнуть, делай это в одиночестве.   Несколько раз за время их маленького путешествия он думал, что умрет под колесами гудящей и проносящейся мимо фуры, а теперь испытывал странный восторг, какой переживал бы, наверно, любой человек, заглянувший в бездну.   — Есть идеи, куда мы идем? — спросил Эрен.   Жан огляделся по сторонам: они остановились на улице, через которую когда-то лежал его маршрут от дома до школы. Вид шершавых каменных стен, невысоких аккуратных домиков с темной черепицей, гладкой брусчатки под ногами и тесных переулков напомнили ему о временах, когда он день за днем смотрел в спину Эрену, едущему вниз по дороге на велосипеде.   — Я догадываюсь.   В квартале отсюда стояло здание школы. Жан с Эреном свернули в противоположную сторону и оказались в парке, на небольшом склоне, у подножья которого протекала широкая и неторопливая река.   В старшей школе Жан прогуливал здесь уроки литературы. Вокруг было малолюдно. Он сидел под густой кроной дуба: залипал в телефон, слушал музыку или дремал под приятный шелест листьев над головой. Однажды его секретное место было обнаружено. В тот день Жан, закинув рюкзак на плечо и подпевая Limp Bizkit, долбящей по его барабанным перепонкам из воткнутых в уши наушников, дошел до своего укрытия и замер.   В тени тучного старого дуба сидел Эрен Йегер.   Эрен, мать его, Йегер.   Тот, кто пару недель назад в очередной потасовке разбил ему губу.   Тот, кто день за днем разъедал его нервы, будто кислота.   Тот, кто отравлял его существование в старших классах, сидя за партой в соседнем ряду и шурша ручкой по тетрадному листу.   Тот, кто получал внимание одноклассников и похвалы учителей, хотя не заслуживал этого ничем, кроме своего раздутого эго.   Тот, чье лицо он мечтал не видеть никогда в жизни и почему-то не переставая искал в гудящей, как улей, толпе учеников в коридоре, в школьной раздевалке, на стадионе, в столовой.   — Эй, Йегер, — Жан угрожающие навис над ним, приняв небрежный и самоуверенный вид.  — Сфигали ли ты тут расселся?   — Какие-то проблемы? — ответил поднявший голову Эрен.   Его брови сурово сдвинулись к переносице, а ноздри раздулись от дыхания.   — Есть одна проблемка. Это мое место. Тебе придется свалить.    — Что-то я не вижу тут фамилии Кирштайн.   — Я прогуливаю здесь уроки с начала учебного года. И мне не всралась твоя тупая компания, так что сваливай.   Для убедительности своих слов Жан поддел носком чужой лежащий на траве рюкзак. Сердце застучало, нервы натянулись жгутом. Он знал, что через секунду Эрен подскочит с места и им придется драться до крови, чтобы поделить эту территорию, как они делили все остальное — внимание, обращенные на них взгляды одноклассников и даже дружбу Армина.   — Гандон, — выплюнул Эрен.   Его руки обвили Жану икры. Тот пошатнулся и нелепо завалился ничком, болезненно упав на землю. Дальше они катались по траве. Цепкие пальцы хватали его за воротник рубашки. Перед глазами то мелькало солнце в просвете листьев, то появлялся озлобленный взгляд Эрена. Жан пытался вырваться и смахнуть со своей щеки давящую сверху ладонь.   В бок впился кулак. Жан сжался от боли, а потом, издав какой-то нечеловеческий дикий рык, все-таки столкнул Эрена с себя и рвано задышал. Уже после, оглядывая свою испорченную рубашку с полосами от травы, он испытал смутное ворочающееся в животе удовлетворение, вспоминая придавившие его к земле бедра, хватку на предплечьях и ладонь на своем лице. Эрен отряхнулся и вынул из волос несколько запутавшихся в них стебельков.    Урок литературы давно закончился. Прозвенел звонок с алгебры и физики. Они продолжали сидеть бок о бок в молчании, привалившись спинами к стволу дуба. Жан демонстративно заткнул уши наушниками, хотя с ним никто не пытался заговорить. Эрен, не поднимая головы, рубился в какую-то аркаду на телефоне, пока на экране не появился входящий с именем «Микаса».   Жан нажал на «паузу», выключив звук в наушниках, и, сам не зная почему, почувствовал разочарование, когда Эрен коротко ответил в трубку: «Ага, скоро приду».   С тех пор они виделись в секретном укрытии несколько раз. Жан замечал боковым зрением, как поднявшийся на склон Эрен застывал на полпути, а потом разворачивался и уходил. Иногда он сам останавливался в несколько метрах у невидимой границы, так ни разу и не решившись нарушить чужое уединение.   Спустя десять с лишним лет они снова поднялись на холм. Дуб шелестел листьями, приветствуя их. Жан невольно улыбнулся, вспомнив, какими они с Эреном были идиотами.   — Надо же, — удивился он. — Здесь ничего не изменилось.   — Нет, смотри.   Эрен кивнул на подножье ствола, где чья-то рука вырезала на коре кривую, но трогательную надпись «Б + Э» и сердечко. Жан хотел пошутить, что они тоже могли бы вырезать рядом свои инициалы, но вместо этого спросил:   — Помнишь, как мы подрались?   — В какой именно раз?   — На этом самом месте.   — Помню. Кстати, я тебя уделал.   Эрен распластался на зеленом ковре травы и подставил лицо теплому ветру. Жан прилег рядом и долго изучал взглядом его черты: гладкий лоб, тонкие прикрытые веки, аккуратный нос с подрагивающими от дыхания ноздрями и самые прекрасные в мире губы. В глубине души он всегда — все прошедшие двенадцать лет — знал, что хотел бы коснуться их иначе. Но каждый раз, сгорая изнутри от ярости и отчаяния, разбивал их в кровь.   Жан погладил Эрена по щеке, убрал прядку волос за ухо и вспомнил ощущение, которое испытал в день их знакомства. Он ждал звонка на урок и стоял посреди коридора своей новой школы, куда его перевели родители. И в какой-то момент застыл, повернув голову и увидев напротив глаза — редкого зеленого цвета, какие встретишь нечасто.   Ученики сновали мимо. Армин, его новый знакомый, дернул рукав его пиджака и сказал: «Это Эрен», а Жан с каждой секундой будто проваливался все глубже под толщу воды, и его грудная клетка грозилась лопнуть под давлением.   С тех пор он знал, что единственным способом выжить было сопротивляться, грести что есть силы на поверхность, трепыхаться, не давать слабину.   Кажется, теперь, спустя многие и многие годы, лежа в тени листвы старого дуба, Жан сдался и позволил утянуть себя на самое дно, когда Эрен положил руку ему на затылок и, притянув к себе, захватил рот глубоким мокрым поцелуем.   Наконец оторвавшись от покрасневших припухших губ, Жан улыбнулся и, глядя в лицо Эрена напротив, спросил:   — Это вообще законно? Не думаешь, как на нас посмотрят?   Он обернулся по сторонам, но не увидел поблизости ни одной живой души.   — Думаю, всем плевать.   — Еще недавно я бы показывал на таких, как мы, пальцем.   — На сладкую гейскую парочку? — усмехнулся Эрен и стиснул рукой его задницу.   — Именно.   Жан тогда подумал, что не против называться «парочкой». Хоть сахарной, хоть приторной, какой угодно.   После они спустились к улице и взяли в фудтраке хот-доги и колу. Наблюдая, как в хот-дог Эрену щедро льют горчицу и накладывают халапеньо, Жан поморщился и спросил:   — Ты собираешься это есть?   — Люблю острое.   — Дай, что ли, попробовать.   Эрен протянул ему хот-дог, Жан вцепился зубами в булку и, откусив, почувствовал, как на языке и на небе вспыхнул настоящий пожар. Он закашлялся и поспешил запить адский кусок колой, хотя это не сильно помогло.   — Что за… Как ты вообще это ешь?   Эрен пожал плечами, набил полный рот и, не меняясь в лице, принялся жевать.   Они преодолели пару кварталов. По пути Жан вспоминал летние каникулы в Сигансине. Армин тогда сидел на поребрике с книгой и время от времени поднимал голову, чтобы переброситься с ним парой слов. Эрен и Конни устроили гонки на велосипедах. Жан, развалившись на газоне, наблюдал, как они, два оголтелых придурка, бешено крутили педали и орали на всю улицу.   — Почему ты не катаешься с парнями? — спросил Армин.   — Я же не дебил, — хмыкнул Жан, напустив на себя важный вид.   Его велосипед одиноко привалился к стене. Обогнать Эрена у него никогда не получалось.   От воспоминаний его отвлекло едва ощутимое прикосновение к руке. Они шли близко, и Эрен — случайно или намеренно — задел его пальцами. Жан поймал его ладонь, ненадолго задержал в своей и выпустил, сожалея, что они посреди людной улицы.   — О чем ты мечтал в детстве? — спросил он.   — Наверно, как и все дети. Не слушаться взрослых. Делать что взбредет в голову. Уехать на край света. Быть свободным.   — Похоже, у тебя получилось.   Эрен улыбнулся, как умел улыбаться только он: одними глазами, едва оттянув вбок уголок губ.   — А ты?   — В школе я мечтал уделать тебя в гонке на велосипедах.   — Прости, Кирштайн, но тебе не дано. Твои ноги слишком длинные. Можем попробовать еще раз. Я не против посмотреть на твое унижение. Никогда не надоест.   Жан толкнул его плечом в плечо и сказал:   — На самом деле в детстве я мечтал, чтобы мои снимки попали в «Лики Элдии». А когда они туда попали, я стал мечтать по-крупному. Представлял свое имя на страницах мировых газет и журналов. Я сделал свое первое фото в семь лет. Нашел в отцовских вещах старый Canon. Купил пленку. Отец показал мне, как проявлять снимки. И у нас в подвале появилась настоящая фотолаборатория… Жаль, мировой звезды из меня не вышло.   Эрен слушал, опустив взгляд под ноги, и Жан продолжил:   — Иногда мне кажется, что я не на своем месте. Или что-то упускаю. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я не забросил съемку? Потом я вспоминаю… сколько лет я провел в  Управлении железной дорогой… Как вообще можно управлять километрами шпал и деревянных балок, которые годами лежат на одном и том же месте и не двигаются? Какая-то чушь, если разобраться…   Эрен повернулся и заглянул в его лицо:   — Хочешь, я поговорю с Леви? У тебя отличные фото. Он мог бы помочь тебе с выставкой.   — Да ну брось, — отмахнулся Жан. — Они любительские. Какая там выставка.   Его снимки когда-то украшали стены школьного фотокружка и должны были служить примером для всех, кто хотел приобщиться к искусству фотографии. Во времена учебы в университете — выставлялись на благотворительном аукционе, который организовывал Армин. Их покупали, но вряд ли, думал Жан, их покупали те, кто хоть что-то понимал в композиции или технике съемки.    Леви, владельца знаменитой галереи «Аккерман и Смит», не заинтересовал бы любитель, ни разу не засветившийся нигде, кроме как в местечковом журнале.   Эрен промолчал и, кажется, оставил затею с выставкой в покое, не став переубеждать Жана.    Спустя еще полквартала он заговорил вновь:   — Я не рассказывал тебе про своего отца…   — Что именно?   — «Кадиллак», который стоит у Армина в гараже, принадлежал ему. Мне было лет восемь, и уже тогда он был ржавой грудой металлолома. Но отец так гордился им. Он катал на нем маму, когда они только познакомились. А все сокурсники ему завидовали. Мой отец был крутым. Самым крутым из всех…   Сигансина всегда была особенным местом. Сейчас она захватила их обоих в калейдоскоп воспоминаний — детство, школа, друзья, родительский дом, — каждое из которых можно было вынимать из памяти на свет и рассматривать, как переливающуюся цветными гранями стекляшку.   Жан замедлил шаг и, ощутив, как неприятно кольнуло в груди, захотел тут же прижать Эрена к себе.   — Эрен…   Тот остановил его жестом, продолжая говорить:   — Я помню, как по выходным прибегал домой с прогулки. Бросал велик. Давился супом, чтобы съесть побыстрее и отдать маме чистую тарелку. И несся к отцу в гараж. Он смотрел на свою тачку и забавно приговаривал «так-так». Он нихрена в этом не понимал… Просто ни-хре-на… Но почему-то не сдавался и не отвозил в сервис. Ковырялся с ней весь вечер. А я сидел рядом и просто смотрел на него. И был абсолютно уверен, что рано или поздно услышу звук работающего двигателя.   — Вот черт, — вздохнул Жан. — Теперь я чувствую себя полным мудаком.   Эрен ответил без всякой злобы:   — Иногда ты и правда тот еще мудак.   — Я ведь не знал…   — Не переживай, — сказал Эрен. — Это приятное воспоминание. Когда я прихожу в гараж, мне кажется, я снова слышу его голос и как он говорит «сынок».   Жан взял его за руку и, несмотря на то что людей на улице меньше не стало, решил больше не отпускать.   Остаток дня они провели, гуляя по знакомым — постаревшим, а где-то обретшим новую кипучую жизнь — улицам Сигансины. Ближе к вечеру зашли в бар, а после — долго целовались, как какие-нибудь студенты, и просовывали руки друг другу под куртки, стоя в темном переулке рядом с припаркованным мотоциклом.   Ночью они ехали по опустевшей трассе. Эрен больше не гнал так, будто собирался отправить их обоих в ад, дав возможность насладиться неторопливой поездкой. Под одежду Жана забирались холодные потоки ветра, а в его крови струились и шипели пузырьки эндорфинов.    Эрен был глотком свежего воздуха. Свободой. Мечтой, которую он держал в руках.   Мотоцикл под ними загудел, набирая скорость на прямом участке дороге. Эйфория забурлила в каждой клеточке тела. Жан теснее прижался грудью к спине и на мгновенье будто снова опьянел, хотя пиво, которое он выпил в баре, давно выветрилось.