Побережье бурных волн

Жан чувствовал себя бездельником, но не испытывал по этому поводу угрызений совести. За последние пару недель, проведенных в особняке, он провалился в счастливую и томительную негу.   По утрам, едва придя в себя и не успев открыть глаза, он тонул в ней вместе с жаром и потрясающим, словно наркотическим запахом тела Эрена. Его рука очерчивала соблазнительный изгиб поясницы и ягодиц, потом двигалась к затылку и зарывалась в растрепанные волосы.   Сухие губы такого же вялого, только-только проснувшегося Эрена тыкались ему в щеку и уголок губ.   Они были счастливыми засранцами. Беззаботными, словно вновь окунулись в юность и весь этот грузный старый особняк, одиноко стоящий на краю острова, создал невидимый накрывший их купол.   В тот день Эрен не спешил в галерею и суматошно не лепетал что-то в трубку недовольному Леви, вместо этого заражая Жана своим ленивым спокойствием. После завтрака, когда они собрались втроем за столом, Эрен предложил покидать мяч на берегу.   — Идем с нами, Армин, — сказал Жан.   Армин поджал губы, тяжело вздохнул, оглядел их обоих и ответил:   — Простите, мне надо поработать. Развлекайтесь без меня.   Переобуваясь из тапочек в кроссовки в прихожей, Жан почувствовал укол совести: он испытал облегчение, когда Армин отказался, а теперь переживал, что бросил своего дорогого друга, чтобы побыть с Эреном наедине.   — Думаешь, Армин о чем-то догадывается? — спросил Жан, когда они дошли до береговой линий и их стопы провалились в мягкий песок.   — Не знаю, — ответил Эрен, перекидывая из руки в руку плотно набитый кожаный Wilson. — По нему всегда сложно определить, что он думает. Может, и догадывается.   — Не удивлюсь. Кое-кто слишком громкий.   Спальня Армина располагалась этажом ниже в другом крыле. Хотя из гостиной отголоски их страсти, скорее всего, было слышно.   — Тебя ведь это заводит, — отозвался Эрен.   — Безумно, если честно, — признался Жан, подумав, что ничего слаще этих звуков в жизни не слышал.   Эрен отступил на несколько шагов, подкинул мяч в воздух и крикнул:   — Лови!   Его ноги, несмотря на то, что он шел по песку, легко пружинили и отрывались от поверхности. Все его тело было собранным, жестким, совершенным в своих пропорциях, словно отлитая из гипса статуя, а движения — пластичными и гибкими.   Жан подхватил мяч и отправил обратно. Они прошли вдоль кромки моря пару сотен метров, и у обоих сбилось дыхание от такой разминки.   — Это крученый, — предупредил Эрен и снова метнул в сторону Жана мяч.   Тому пришлось сделать несколько шагов в сторону и подсесть под летящий снаряд, который, вертясь юлой, пытался сбежать из рук.   Они перебросили мяч еще несколько раз. Потом поравнялись и зашагали плечом к плечу.   — Слушай, тогда на стадионе… — начал Эрен. — Короче, мы неслабо отделали тебя с Райнером.   — Да, было дело. Меня будто грузовиком переехало. Райнер — чертова горилла. И ты хорош. У меня еще неделю все болело.   Эрен тихо рассмеялся. От звуков его голоса в груди внезапно растеклось тепло.   — Мне тоже тогда досталось. Если тебе от этого станет легче.   — Не особо.   Эрен затормозил и протянул ладонь к его щеке. Погладил ее нежным жестом любовника и тронул большим пальцем давно зажившую губу.   Наверно, это был его способ просить прощения.   — Я не злюсь на тебя, — сказал Жан. — Иногда мне доставалось от тебя и покруче, между прочим. Почему ты вспомнил о матче? Не хочешь попросить прощения за все остальные синяки и за мою испорченную школьную форму?   — Это было нечестно, что ли… За остальные извиняться не буду. Сам нарывался.   Эрен снова зашагал вперед, и Жан, улыбаясь, проводил его взглядом. Его футболку трепал ветер: она то липла к телу, то вздымалась парусом. Волосы пришли в беспорядок. Темные пряди, как пух, торчали у лба и висков.   — Покажешь мне свои фотографии? — громко, чтобы его слова не поглотил шум волн, спросил Эрен.   — Тебе правда интересно?   — Всегда было интересно. Мне нравились твои фотографии. Еще со школы. Ну, которые висели на выставке. Они были классными.   — Да что там было классного? — усмехнулся Жан. — Я фотографировал жуков-носорогов, крышки из-под газировки и камни.   И иногда самого Эрена, пока тот не замечал.   — Ну, это были классные камни.   — Ладно, покажу, если хочешь, — Жан догнал его и взял за руку, ощутив приятное живительное тепло, когда Эрен сначала сжал его ладонь, а потом вплел пальцы меж его пальцев.   Возможно, все дело было в прогулке на свежем воздухе и физической активности, которые погрузили Жана в состояние блаженства и эйфории. Его мозг буквально пузырился эндорфинами, будто ванна с пеной.   Они проделали обратный путь до особняка и расцепили руки, когда впереди показались окна рабочего кабинета Армина и припаркованное на подъездной дорожке такси.   В комнате Жан достал свою «зеркалку», извлек из нее карту памяти и всунул в разъем ноутбука. К горлу подступило волнение, как перед экзаменом в универе.   Его снимки последний раз видели свет много лет назад. Потом он погрузился в работу, забросил хобби, лишь изредка доставая со стеллажа фотоаппарат и протирая линзу объектива. Армин время от времени спрашивал, не хочет ли он снова выставить свои фотографии на благотворительном аукционе, но Жан отказывался, чувствуя, что с каждым годом словно усыхает, как старое, лишенное влаги дерево, и теряет навык.   Жизнь крутилась по бесконечной спирали. По будням он смотрел на вывеску «Управление железной дороги» из окна своего офиса, вечером в пятницу шел в бар с Конни или Марко. Утром в субботу просыпался, а на его кухне та, с кем он провел ночь, жарила оладушки.   Обычно девушки задерживались в его квартире на пару часов, реже — на несколько месяцев. А потом начинался новый виток спирали.   — Я давно не снимал, — предупредил Жан, подсаживаясь на край кровати к Эрену и передавая ему в руки раскрытый ноутбук. — Да и фотоаппарат новый. Еще не пристрелялся.   Эрен с самым серьезным выражением лица, с задумчивой складкой, залегшей между бровей, стал неторопливо листать фото. Иногда возвращался на пару кадров назад, а потом снова жал на стрелку «вперед».   На экране сменяли друг друга выщербленная временем штукатурка на углу особняка, сад с тяжелыми, облепленными яблоками ветвями, извивающаяся лента прибрежной линии.   — Здесь есть мои фотографии, — наконец прокомментировал он.   На одной из них Эрен утирал пот со лба краем футболки, стоя на фоне зеленеющего газона и вышарканной разметки.    На другой в открытом забрале шлема виднелись его переносица и взгляд, тяжестью которого придавливало к земле.    На третьей он, голый по пояс, задумчиво чесал поясницу напротив ржавой груды металлолома, которую называл своей тачкой.   Гигабайты памяти хранили десятки, если не сотни его фотографий.   Наверняка, со стороны это выглядело так, будто Жан оказался сталкером или съехавшим с катушек папарацци, а Эрен — рок-звездой. Только вот концертов он не давал.   Глядя в экран из-за чужого плеча, Жан прокашлялся и попытался объяснить:   — Ты фотогеничен. Хорошо получаешься на снимках, вот я и практиковался на тебе…   Он почесал затылок и заткнулся. Ложь прозвучала по-детски наивно. Хотя Эрен и правда был отличной моделью. Возможно, самой лучшей. Словно был рожден для того, чтобы Жан смотрел на него в свой видоискатель.   В итоге Эрен потратил почти час на скрупулезный просмотр снимков, потом закрыл ноутбук и принялся покусывать нижнюю губу.   — Что скажешь? — спросил Жан, стараясь не выдать своего волнения.   — Честно?   — Всегда говори мне только правду. Даже если это неприятная правда.   Эрен повернулся к нему и произнес:   — Я думаю, ты охуительно талантлив.   — Невероятно… Ты все-таки врешь. Прямо мне в глаза, — улыбнулся Жан и, обхватив его руками, повалил на кровать.   Объятия с Эреном за последние дни, проведенные у моря, стали для него жизненно важными, как кислород для дыхания. И после прогулки Жан намеревался насладиться ими сполна.   Эрен, прижатый к одеялу, довольно растянул губы:   — Если хочешь, я могу еще для тебя попозировать.   — Я только за, — Жан с наслаждением прикрыл глаза, целуя подставленную шею и утопая в запахе кожи со свежим и горьковатым шлейфом парфюма. — Но ты будешь голым.   — Идет.   Жан взял в руки «зеркалку» и сделал на пробу несколько кадров, пока Эрен избавлялся от футболки, штанов и плавок. Потом Эрен на четвереньках забрался на кровать, демонстрируя свои сильные бедра, щель между ягодиц и тянущуюся от поясницы к затылку дорожку позвонков. Наконец он оказался в коконе из покрывала, одеяла и подушек, утонул в них, оставив снаружи только голое плечо, свой таз и согнутую в колене ногу.   — Сними резинку, — попросил Жан, чей голос внезапно дрогнул от волнения.   Он навел видоискатель на лицо Эрена в темном ореоле волос и произнес:   — Очень красиво… И сексуально.   Эрен развернул колено, обнажив гладкую промежность, на которой точками чернели пробившиеся волоски, и спустился ладонью по животу вниз. Обхватил в кольцо пальцев член и задвигал ими вверх-вниз, оттягивая кожу и раскрывая налившуюся головку. Жан, засмотревшись, невольно опустил объектив. Он весь превратился в полыхающий пожар. В искрящееся электричество на оголенном проводе. — Ты перестал фотографировать, — сказал Эрен, глядя на него вязким, затягивающим, словно морские глубины, взглядом и продолжая ласкать себя. — Это, знаешь ли, очень сложно, когда я хочу трахнуть тебя.   Жан вынырнул из футболки, подмышки на которой успели взмокнуть, и забрался к Эрену на кровать, чтобы снять несколько крупных планов и заодно потрогать его бедра, колени и лодыжки.   У Эрена первым кончилось самообладание, и он потянул Жана за резинку штанов. Нетерпеливо стащил их вместе с боксерами. Прижался губами к пупку, а потом стек вниз вдоль тонкой ворсистой дорожки к лобку и поцеловал член. Жан убрал камеру от лица и несколько раз щелкнул на кнопку: на дисплее в режиме онлайн происходило самое горячее в его жизни порно. Он сделал еще несколько кадров, запечатлев нежно прильнувшие к стволу и заблестевшие от смазки губы Эрена, и отложил «зеркалку» в сторону.   Эрен взял его настолько глубоко, что Жан ощутил, как уперся в горло.   — О да… — выдохнул он, ласково погладив темноволосую макушку.   Головка уткнулась в щеку и оттянула ее. Член выскользнул изо рта наружу с влажным хлопком. Эрен взял основание в кулак и проделал этот трюк еще несколько раз.   Член дрогнул от напряжения, готовый излиться Эрену на лицо. Жан обхватил руками его голову и, наконец оказавшись в плену горячего рта, обессиленно простонал:   — Ты сводишь меня с ума…   После двухчасового секс-марафона Жан был выжат до капли — обессилен, оттрахан так, что с трудом соображал, — но не удержался и снова взялся за фотоаппарат, чтобы запечатлеть Эрена, который растерял свою дикую голодную страсть и теперь смотрел на него из-под полуприкрытых век и слабо улыбался, будто обкуренный опиумом.   Пропадать такому кадру было никак нельзя.