Саргас лежал рядом, осторожно прижимая Уинстона к себе. Его дыхание ровное и глубокое, грудь прижимается к тонкой спине подчинённого — не властно, не с нажимом, а будто стараясь согреть. Так он и держал его — молча, будто боялся нарушить хрупкий покой, который стоил обоим слишком дорого.
— Ты тёплый, — прошептал Уинстон, с неожиданной простотой, почти по-детски.
Саргас не ответил, но его рука медленно скользнула по боку Смита, задержавшись на талии. Движение не было резким, и всё же от него внутри что-то дрогнуло — у обоих. Уинстон чуть напрягся, но не отстранился. Он чувствовал — этот жест не был угрозой. Это была просьба быть ближе. Обрести тепло, которого давно не знал ни один из них.
— Мне... страшно, — прошептал Смит, всё так же, не оборачиваясь. Голос дрожал, но уже не от холода.
Саргас придвинулся ближе, укрывая его собой, будто заслоняя от всех ночных страхов, что копились в голове Уинстона. Он прикоснулся губами к уху:
— Я не причиню тебе вреда. Никогда.
И впервые за долгое, слишком долгое время Смит повернул голову к нему.
Их взгляды встретились.
Близко. Почти неприлично близко. Но ни один не отвёл глаз.
У Саргаса взгляд был твёрдый, сдержанный, как всегда — но внутри него жила жгучая искренность. А в глазах Уинстона — уязвимость. И робкое принятие.
Саргас наклонился — и в этот раз их губы соприкоснулись. Осторожно. Медленно. Без нажима. Без нужды торопить. Просто… чтобы почувствовать.
Смит ответил, не сразу, но уверенно. И дрожь, что так долго жила в его теле, отступила. Пусть и на мгновение.
Пальцы майора скользнули по его щеке, потом — вдоль шеи, медленно, позволяя прочувствовать каждое касание. Он был уверен, но не жаден. Почти благоговейно прикасался к тому, чего боялся желать. И Смит… не отстранялся. Наоборот. Повернулся к нему всем телом, позволяя. Приглашая.
А дальше всё как в тумане, обволакивающие слащавые звуки срывающиеся с губ партнеров. Быстрые и ритмичные толчки, гулкие шлепки тела о тело.
Дрожь, рычание, засосы и укусы, всё это как картина маслом, где ключевую роль играет Смит и Саргас.