Пепел короны: Ледяной Волк и Дикая Роза

Прошел месяц с их небольшого сражения. Они не разговаривали с того дня. Не обсуждали союз. Но напряжение между ними менялось. В одну из ночей когда Юри уже было уснула, он пришёл. Сел на другую сторону клетки, за решёткой. Молчал. — Почему ты здесь? — спросила Юри, повернувшись на кровати в его сторону не поднимая взгляда. — Ты интересная. Не похожа на тех, кого мне дарили раньше. — Меня никто не дарил, — прошипела она. — Я человек, не вещь. — Тогда почему ты не сбежала, когда дверь осталась открыта? Тишина. — Потому что я не бегу. Я вгрызаюсь в глотку. А потом поднимаюсь и иду дальше. Наклонив голову мужчина слегка усмехнулся. Но без насмешки. — И что ты сделаешь, если получишь свободу? — Верну свой трон. Сломаю отца. Сожгу всё, что меня держало в цепях. Он замолчал. Понимал её больше, чем хотел признать. Он тоже не родился в тепле. Его обучали власти и крови с юных лет. Его тоже пытались сломать. И он тоже мечтал однажды вырваться из чужой воли. Их глаза пересеклись в темноте. Что-то между ними изменилось.

***

Следующий день прошел достаточно спокойно Юри как обычно прогуливалась по саду, затем забрела на поле где тренируются гвардейцы. Она прошла на поле к мишеням. Гвардейцы что тренировались были заинтересованы девушкой и каждый перешептывался между собой. — Разве ей можно заходить на тренеровочную поляну. — тихо сказал один из гвардейцев. — Я слышал что где-то месяц назад сам господин попросил показать на что эта девушка способна. Говорят они сражались на клинках. Шепот в толпе усиливался. Можно было раслышать о чем говорят мужчины. Юри была сосредоточена на мишенях. Завязав глаза и взяв в руки метательные ножи, девушка запустила каждый из них прямо в середину. Она ухмыльнулась, услышав удивленые возгласы. — Она с завязаными глазами попала во все пять мишений без единого промоха. — Это вообще возможно. Король незаметно наблюдал за ней из своего кабинета. Он видел как Юри яростно тренируется, чтобы выжить. Бьёт деревянные манекены, как будто каждый из них — её отец, весь мир. После того как Юри завершила свою тренировку к ней подошла женщина из прислуги — Госпожа Хан Юри, господин приказал чтобы вы переехали в новые покои в северной части замка. — тихо проговорила женщина из прислуги. Юри удивлено приподняла брови но спорить не стала, лишь сказала, — хорошо.

***

Девушка стояла на пороге своих новых покоев — просторной комнаты в замке Эйсерина, куда её привели после долгих месяцев заточения. Стены были высокими, выложены гладким серым камнем, холодным на ощупь, словно сама земля льда, что лежала за пределами крепости. Витражи на окнах пропускали мягкий свет, отбрасывая тонкие узоры теней на пол из блестящего мрамора. В покоях горел камин, излучая слабое, но живое тепло смягчающее суровость окружающего пространства. Воздух был пропитан запахом древесного дыма с лёгким оттенком сосновой смолы. А в центре комнаты стояла большая кровать с высоким балдахином из тёмно-бордовой ткани, тяжёлой и мягкой, словно бархат. Ткань ниспадала по краям, создавая уютное пространство и придавая комнате оттенок тепла и роскоши на фоне холодных каменных стен. Меховое покрывало мягко спадало с кровати, приглашая к отдыху после долгих испытаний. У стены стоял деревянный комод с резным узором — тонкая работа мастера изображала замысловатые переплетения ледяных ветвей лозы, а над комодом висело зеркало в тяжёлой резной раме, отражая тусклый свет камина. Небольшой балкон нахожившийся в комнате выходил на величественные горы — холодные, неприступные, но прекрасные в своём величии. Юри медленно подошла к балкону, вдохнув свежий горный воздух. Вдалеке белоснежные вершины мерцали на солнце, и казалось, что весь мир — на её ладони. Покои дышали сдержанностью и дисциплиной — тут не было ни лишних украшений, ни помпезности. Всё было функционально, но сдержанно элегантно. Они казались одновременно клеткой и пристанищем — символом начала новой жизни, где холод льда мог стать защитой, а не пыткой. Юри опустилась на кровать, чувствуя, как мягкий мех ласкает кожу, напоминая, что теперь здесь её мир — хоть и новый, но не менее суровый. Впервые за долгое время она могла дышать свободно, хоть и с тяжёлым грузом прошлого, который всё ещё тянул вниз.

***

Эта ночь на Эйсерин опустилась тяжело, словно одеяло из черного бархата, тянущее за собой тревогу. Королевский замок был тише обычного, и лишь редкие шаги гвардейцев нарушали глухую тишину. В башне, вдали от королевских покоев, Бан Чан сидел за столом, наклонившись над военными картами. Его плечи были напряжены, рана на левой стороне грудной клетки горела огнем. Несколько дней назад он получил её во время тренировки с новыми телохранителями — его неосторожность, которая теперь аукнулась болью и лихорадкой. Он старался держаться. Не позволял себе показаться слабым. Он был королём, Ледяным Волком — и это имя обязывало быть сильным. Но этой ночью он не смог встать. Рука дрожала, пот струился по вискам и шее. Когда он попытался подняться из-за стола, ноги подкосились, и он, тяжело дыша, упал на колени.

***

В коридоре в это время шла Юри. Её бессонница вновь гнала её по пустым залам, подальше от мыслей, от прошлого. Как вдруг услышав странный глухой звук. Без охраны, в одной ночной рубашке, она осторожно толкнула дверь проходя внутрь комнаты. — Кто… — начал она, но замолчала. Он сидел на полу, поддерживая себя рукой за раненое плечо, в рубашке, насквозь промокшей от пота и крови. Губы побелели, взгляд расфокусировался. — Выйди, — хрипло сказал он, не в силах даже поднять голову. — Я не просил… — Заткнись, — оборвала его Юри, мгновенно подбегая к нему. — Ты умираешь, а ведешь себя как идиот. Он не сопротивлялся, когда она помогла ему сесть на стул, разорвала его рубаху на груди и увидела воспалённую, покрасневшую рану. Гной выступал на коже, дыхание у него сбивалось. — Почему никто не позвал лекаря? — Я… не хотел… — пробормотал он. — Боишься показаться слабым? — с отвращением бросила она, доставая нож и простерилизованную повязку, которую она носила всегда при себе. — Я столько лет выживала одна — с переломами, с ожогами, с порванными мышцами… А ты не можешь признать, что тебе больно? — Я не… привык. Он закрыл глаза, стиснул зубы от боли. Ледяной Волк дрожал. Впервые. Она быстро очистила рану, выдавила гной. Он извивался от боли, но молчал. Юри, чувствуя дрожь его тела, резко остановилась и присела рядом. — Знаешь, я всегда ненавидела мужчин вроде тебя. Холодных, жестоких. Которые думают, что власть — это право ломать чужую волю. Он открыл глаза. Взгляд — полон боли, но не физической. — Я сам… был сломлен однажды, — прошептал он. — Не родился королём. Я стал им через кровь. И теперь боюсь потерять контроль… потому что без него я снова стану тем мальчишкой, которого унижали. Юри замерла. Эти слова, эти глаза… впервые она увидела не хищника, а человека. Одинокого. Изуродованного не меньше, чем она. Она приложила ладонь к его щеке. Осторожно. Мягко. — Ты не один, — сказала она. — Не сегодня. Он не ответил. Но не отстранился. И в эту ночь, в тишине башни, между королём и пленницей впервые возникло нечто тонкое, хрупкое — доверие. Начало того, что однажды сможет перерасти в нечто большее.

***

Break Through (Orchestra ver.) - Seol Hoseung

Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, медленно озаряя башню мягким золотым свечением. Было раннее утро. Юри, как всегда, проснулась раньше всех — привычка, выработанная годами выживания. На её руках всё ещё были следы этой ночи ночи — кровь на пальцах, запах трав и мазей, тяжесть усталости. Она не пошла к себе. Сидела у стены с растрепаными волосами, обняв колени, и смотрела, как дышит Чан. Он спал, дыхание было спокойным. Рана была перевязана, а лихорадка отступила. Он выжил. Юри хотела уйти, прежде чем он проснётся. Она не нуждалась в его благодарности. Всё, что она сделала, — не из жалости и не из страха. Она сделала это потому, что в нём, впервые, увидела не монстра. Но когда она встала, голос остановил её. — Юри. Он произнёс её имя не как приказ. Нет. Произнес спокойно. Тихо. Даже... с мягкостью, к которой девушка не была готова. Она обернулась. Он смотрел на неё — устало, слабо, но прямо. — Ты спасла мне жизнь, я этого не забуду. Она молчала, поражённая, но не отводила от него взгляда. — И я был неправ. Во всём. С того момента, как тебя привезли сюда… — Он замолчал, будто ищет слова. — Ты не вещь. Не дар. Ты — сила, которую я не понимал. И… я уважаю это. Юри будто впервые ощутила, как ослабло напряжение в её плечах. Это были слова, которых она никогда не слышала ни от отца, ни от мужчин его двора, ни от кого. Слова которые она мечтала услышать. Он сел, с трудом, опираясь на подушки. — Я не прошу прощения, я не заслужил его. Но... если ты всё ещё хочешь свободы, я не буду стоять у тебя на пути. Юри шагнула ближе. — А если я решу остаться? Молчание. Его глаза чуть расширились. Но он не отвёл взгляда. — Тогда ты останешься не как пленница, а как та, с кем я буду считать каждый шаг. Затем мужчина добавил. — Ты... Ты сильнее, чем я думал. И гораздо благороднее, чем те, кто носит корону с самого рождения. Она не ответила. Но её взгляд стал мягче, почти растерянный. — С этого дня, никто не посмеет обращаться с тобой как с пленницей. Ни мои люди, ни я сам. Ты заслужила право быть услышанной. И в этих словах, в этом взгляде, она не видила высокомерия. Только честность. Юри отвела взгляд, но в её горле встал комок. Столько лет борьбы, унижений, попыток доказать свою ценность — и впервые кто-то признал её силу без угроз и боли. — Уважение словами не измеряется, — тихо сказала она. — Оно доказывается делами. — Тогда докажу, и начну с себя. И в этот утренний момент между ними образовалось нечто хрупкое, но настоящее. Не союз, не дружба, и ещё не любовь — но мост. Очень тонкий, зыбкий. Который можно было разрушить... или пройти по нему — навстречу друг другу.

***

Прошло несколько дней с того утра, когда Чан впервые заговорил с Юри как с равной. Он держал слово: не навязывался, не приказывал, не пытался приблизиться силой. Он исчезал на весь день, и лишь вечером коротко кивал ей в коридорах, будто говоря: «Я вижу тебя». Юри поначалу думала, что это очередная игра. Но с каждым днём становилось всё труднее убедить себя в этом. На рассвете она, как обычно, вышла на тренировочную арену. Но шум со стороны нижнего двора отвлёк её. Любопытство взяло над ней верх. Выйдя к площадке, она остановилась, увидев, как десятки солдат окружили центр круга. Они кричали, смеялись. — Он опять спустился к ним? — услышала она чей-то голос. — Уже третий раз за неделю. С мечом, не с короной. Без охраны. Без щита. Словно он один из нас… Юри встала на возвышение и взглянула вниз. В центре круга сражались двое. Один — молодой, с резкими, быстрыми, но неуверенными ударами. Второй — в чёрной рубашке, без плаща, волосы слиплись от пота. Даже после ранения, его меч двигался быстро, точно, почти танцуя. В этом мужчине не было высокомерия. Только сталь, опыт и сдержанная ярость. Бан Чан. Юри затаила дыхание. Впервые она видела его таким. Не в золоте и мехах, не холодным и упрямым. А как солдата, закалённого войнами. Каждое его движение было отточено. Когда он парировал удар, выбил меч противника и опустил острие к его горлу — солдаты что наблюдали за этим боем, взорвались криками восторга. Он улыбался. По-настоящему. — Он был на передовой с семнадцати, — прошептал кто-то сбоку. — Убивал собственными руками. Уважение среди нас он не купил, а заработал своими силами. Юри не понимали, почему в груди вдруг стало так тесно. Почему она чувствовала укол — и не раздражения, а… что-то другое. Он был другим с ними. Живым. Настоящим. И, что ещё страннее — рядом с ним стояла девушка из боевого отряда, моложе Юри. Она протянула ему полотенце, и он принял его с лёгкой улыбкой и благодарным кивком. Юри почувствовала, как будто ее оккнули в ледяную воду. Она сжала пальцы. Что это? Она ведь не имела на него права. Не хотела. Не собиралась. Но почему в тот миг, когда та девушка коснулась своими пальцами его руки, в ней вспыхнуло нечто резкое, горячее и неприятное? Король повернулся, и взгляд его упал на неё. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Улыбка исчезла с его лица. Он поднялся по ступеням, мокрый от пота, с разгорячённой кожей, с мечом в руке. Подошёл ближе. Встал прямо перед ней. И не сказал ни слова. Юри выдержала его взгляд, но голос предал её. — Ты хорошо сражаешься, — сказала она с ноткой колкости. Он склонил голову, будто чувствуя, что за её словами скрывается нечто иное. — Ты тоже. Но ты пришла сюда не ради мечей. Она чуть нахмурилась. — А ради чего? Он приблизился к её лицу и тихо произнес. — Ради меня? Молчание. Девушка отвернулась. — Не льстите себе, Ваше Величество. Он усмехнулся. — Тогда почему ты так смотрела на ту девушку? Она обернулась резко, но он уже спускался обратно. — Смотри на меня так же, когда я рядом. А не только издалека, Дикая Роза.