Три (и больше) дебила — это мощь.

      Однажды, в дождливую осеннюю пору, я из дому вышел — лило как из ведра. Жёлтый парнишка бумагу взял, а швабр наш красный дрых — как всегда. Я выдохнул про себя, снял синюю куртку с вешалки, накинул ее на плечи и вышел на улицу.       — Ай, чертов я опять идиот… — ругнулся я про себя и метнулся за зонтом.       Клейтон наш, всё-таки, сер, когда дождь льет. По дорогам появились небольшие лужицы. Пахло сыростью. Не люблю я такую погоду, то ли дело солнце. То ли дело лето.       Я повернул к «Тепоко». Там попалась на глаза Сэнди — блондинка. Она себе искала чего поесть в отделе с хлопьями. Ее я и окликну:       — Эу, Сэнди!       — Чего «эу»? Я не «эу». Мамке своей «эукать» будешь.       — Не выйдет — предки уже давно в Америке живут, забыла?       — Неважно. Тебе что? — скрестила она руки на груди.       — Короче, не знаешь, что мне такого лоботрясам моим сделать? Просто захотелось чего сделать Дои с Дрейком.       Сэнди подняла глаза на потолок и придержала подбородок.       — Может… «Красный бархат» купишь?       Услышав это самое слово, мое сердце ёкнуло раз.       — Красный?.. Сколько стоит!?       — Ну, вроде как, доллар за кусочек. А может, меньше — уже не вспомню…       — Я возьму десять кусков!!!       Пробив торт и не сказав ни слова Сэнди, я понёсся домой. Кинул торт на стол на кухне, побежал к ребятам.       — Йо, ребят! Там торт внизу ждёт.       Дои откликнулся первый. Он повернулся ко мне и встал на ноги с пола.       — А какой там? С динозавриком из черники?       — Не, «Красный бархат».       — Дай угадаю, — промямлил только проснувшийся Дрейк, медленно стянув с себя клетчатую пижамную рубашку, — купил ты его потому что он твоего любимого цвета? Нет, не то чтобы это плохо…       Я его перебил. Ибо нефиг глупости говорить.       — Рот завяжи волоснёй своей! Я тебе тут поесть купил, а ты шутки свои шутишь!       — Ничего не знаю, ты так же себя ведешь.       — Вот и я ничего не знаю. Я могу тоже сделать всем приятно, а не только потреблять. Так что быстро принялся жрать торт!       Красный поднял руки и поплел за Дои на кухню. Я про себя ухмыльнулся: «Вот так надо с ними!» — прям, как отец этих двух чертил.       Дрейк закончил есть свой кусок торта и, потирая живот, стал мыть посуду. Дои побежал в гостиную смотреть телевизор. Следовательно, мы с красным остались одни.       Я поднял взгляд на швабра — он что-то пел про себя, но пел так ужасно, что даже смешно. Его лапы умело хватали тарелку и губку — даже без перчаток, — и ничего не соскальзывало. Потом, я глянул на более пушистую часть на его груди. Мои руки невольно…       Хотя, кому я вру? Я сразу же сказал красному:       — Так, Дрейк, послушай.       — Да, что такое?       — Это… дашь погладить себя?       Дрейк секунд на пять промолчал. А тишина уже прозвучала неловко. Потом, как он положил тарелку в шкаф, он сказал:       — Хорошо, да. Давай.       И протянул лапы ко мне. Я прыгнул к нему.       — Катай, мой покорный слуга.       — Хорошо, мой повелитель, — явно поддразнил он и понес в гостиную.       — Это мы ещё и дразнимся!? Ну, я тебя сейчас проучу!       И стал я ему щекотать подмышки. Результат не заставил себя ждать — Дрейк залился смехом и стал дёргаться, пытаясь избавиться от щекотки.       — Скажи, кто твой хозяин! Хо-хо-хо!..       — Не скажу!.. — стал он задыхаться от смеха. — Ты… мне не даёшь… ха-ха!.. Не даёшь слово сказать, хех!.. Ох…       — Я тебе что сказал!? — заверещал я и стал щекотать ему подбородок. И сразу про себя подумал: «Хм, а он даже тут мягкий».       С горем пополам — дошли мы до зелёного кресла. Дрейк, пытающийся отдышаться от такого гогота, обернул руки вокруг меня и прижал к себе. Я и не возражал, ибо радостно зарылся лицом ему в пушистую грудь.       — Ну, ладно. Вот, отдыхай себе, доволен?       — Определенно, — сказал я и закрыл глаза. — А ты, все же, дрыщ.       — Сам ты дрыщ, — буркнул он и показал язык.