Пролог: Лотика Ратнам.
20 мая 2025 г., 00:04
“...Как уже известно нашему слушателю, ранее, в октябре 1956 года вместе с господином Амбедкаром триста тысяч представителей низших каст приняли буддизм. Ныне, в 1980-м году, далиты начали массово переходить не только в буддизм, но и в ислам, сикхизм. По всей современной Индии идут массовые протесты против кастовой дискриминации. “Пробуждение от долгого сна” обзывают ситуацию в стране граждане. Так, в одной из деревень Тамил Наду в результате коллизии тридцать семь семей приняли ислам. Неспокойное время очень пугает представителей высших варн, и они крайне интенсивно сподвигают власть на решение конфликта интересов. На данный момент доподлинно не известно, кто же выиграет в конфронтации, однако нашим слушателям и вашей покорной слуге остаётся лишь следить за развитием событий. Переходя к следующим новостям, британский дипломат, а так же новоиспеченный посол, Роберт Хейз сутки назад приземлился на земли Западной Бенгалии…”
Из радиоприёмника доносился знакомый каждому жителю и каждой жительнице Индии поставленный голос легенды радиовещания Лотики Ратнам. Четкая дикция, яркая, всегда немного смешливая интонация заполнила собой всё пространство кухни. Темы новостей безусловно важные, госпожа Ротнам никогда не бралась за материал незначительный. Ещё одна героиня и кумир Саны. - Мишти опять без устали слушаешь свою ведущую! - недовольно и громогласно прикрикнула на молодую служанку кухарка Самия. - Лучше бы подсобила с сервировкой блюда! - Прости Самия, - смущённо посмотрела на старшую Сана, всё же не в силах скрыть свое недовольство. Что служанка не терпела, так это попытки отвлечь её от интересной истории. Однако причина у старшей была. Тихо выдохнув, Сана заговорила снова. - Что я должна сделать? - Принеси сюда всю нужную для господ кухонную утварь. Ты знаешь что Мишти. Тали, катори… - начала перечислять посуду женщина. - И сразу после этого помой всё что я использовала для готовки. Сегодня Чаухан отпускают меня раньше положенного. Окажи услугу старой. - Даже не думай оправдываться, я всё сделаю, - поцеловала девушка кухарку в лоб. Самия была низенькой женщиной пышной комплекции. “Долговязой” Сане, так её обозвал продавец на рынке, после того как она сбила “неуклюжими” руками мешочек Асафетиды, было всегда в радость чмокнуть часто немного недовольную кухарку. - Сегодня ведь именины твоего внука, так? Открыв дверцу буфета, Сана в сотый раз начала слушать байки о внуке Самии. О том каким славным мальчиком он растёт. И в сотый раз Сана получала от баек прилив безпричинной радости. Девушка любила кухарку, Самия была простая на подъём, редко осуждала за проступки и имела чудесный, раскатистый смех. Та часто называла служанку четы Чаухан Мишти или Простушка. Что-то из двух вариантов. - Не нравится мне, что творится в Индии, - отвлекла от потока мыслей Самия. - Не спокойно здесь. Слышала же, что произошло в Тамил Наду? Это всё не просто так, люди злятся. Злятся и боги. - Думаешь шудры и дилиты смогут добиться падения Варно-кастовой системы? - задала вопрос, которым мучает себя по ночам вся страна, Сана. - Что ты?! Что ты?! Не смей даже произносить такие вопросы вслух! - тут же встрепенулась женщина. - У стен есть уши. За такое и убить могут! То, что происходило в Индии было…непривычным. Многие годы люди мирились со своим положением в индийском обществе и в каком-то плане это держало государство в относительном мире. Однако Сана была честной девушкой, посему могла признать, что она была согласна с политикой сопротивления. Убийства не знающие конца, унижение, публичные насмешки. Через всё это проживала четвёртая по значимости варна каждый день. Мало того, существовали касты и нижайшая из них боролась с постоянным предубеждением. Грязнули, варвары, недалёкие. Неприкасаемые. - Самое страшное, когда между близкими раздор. Прошло лишь тридцать три года с независимости и вместо того, чтобы держаться вместе мы грызёмся как уличные псы. - А мне кажется что это смелым шагом. Они борются за хорошую жизнь и я не… Сана запнулась увидев ошалевший взгляд Самии. Та будто увидела саму Махакали. Итак большие глаза от шока казались просто огромными, будто блюдца, рот застыл в немом…ахе быть может, служанка не была уверена до конца. Придя в себя, кухарка схватила кухонное полотенце, так удобно висящее на её плече и замахнулась на Сану: - Идиотка! Ты что говоришь в стенах дома многоуважаемой семьи?! - начала причитать Самия, попутно пытаясь поймать прыткую девчонку. Картина была настолько комичной, что Сана начала заливаться безудержным хохотом. - Она ещё и смеётся, ну подожди милочка: поймаю, повыдергаю все волосы! Служанка дождалась момента, когда старшая выдохлась и только после подошла к той. Самия всё же не сдержалась и дала младшей лёгкий подзатыльник. Не серьёзный. От Чаухан за проступки она получала сильнее. С другой стороны всех слуг её возраста били хозяева. Этому правилу учат как высшие, так и низшие касты и с такой идеологией дети становятся взрослыми и всё в индийском социуме 1980-го года стремительно делится на две реальности. Сана не знала как на самом деле относится к такому способу воспитания. Теоретически телесные наказания были отменены ещё в 1955-ом году - это ей рассказали сами Чаухан. Рассказали они и то, что научить их воспитывать слуг и собственных детей по другому никто не нашёл нужным. Тут же вспомнилась фраза из той же новостной радиостанции: “Насилие порицалось, но на настоящии примеры физической жестокости закрывали глаза.”. Погружённая в собственных мыслях, Сана не смогла скрыться от коварного удара по лбу. Щелбан. - Ауч! - Не захламляй голову ненужными и каверзными мыслями. Морщинки в девятнадцать лет тебе не нужны. Добродушно ухмыльнувшись, служанка принялась яростно намыливать посуду под сладкие мотивы национальных инструментов. Никто не знает наверняка, чьей идеей было ставить традиционную музыку в перерывах между радиопрограммами, но Сане такое безумно нравилось и никто из жителей её родины не имел желание с ней спорить***
- Не забудь отложить пару тройку шариков Расгулла! - окликнула Самию Сана. Та была занята паллой, драпируя её на плече. У кухарки, как и у самой девушки, была рабочая “форма”, а точнее сари, что не было жалко заляпать пятнами от тяжёлого труда и повседневная одежда которую сейчас и разглаживала женщина. - И кусочка у меня не получишь. Ты как только в рот что-то молочное кладёшь, так сразу сыпью красной покрываешься! - ответила Самия командным тоном. - Я лучше тебе, Мишти, карри из баранины принесу. Муж мой готовит. Объедение! - У тебя все в доме с золотыми руками как я погляжу. - Ой, не преувеличивай! - махнула рукой Самия, не сдержав гордой ухмылки. - Ты лучше скажи, когда сама-то закончишь? Поглядела бы хоть в зеркало на свои синяки под глазами. Ужас! Неужели тебя всегда так поздно отпускают? Сана не признается Самие, что проблема не в Чаухан. Тогда придётся раскрыть её поздние вылазки в семейную библиотеку работодателей, а это будет крайне опрометчиво. Прислуге запрещено и пальцем ступать в такую ценность как библиотека с личными книгами семьи, особенно с настолько низким джати как у Саны. По рассказам Приянки Чаухан, родители Саны были выходцами из касты Кушваха. Большая часть сей джати проживали в Уттар-Прадеше, в тысяче километрах от Западной Бенгалии, от нынешнего дома девушки. Ко всему прочему, Кушваха Сана была лишь со слов своих работадателей, спросить у родителей пока они были живы не имело никакого смысла для, на тот момент, малышки. А доказать свою принадлежность к касте служанка могла, при условии, если она получит “Сертификат о подтверждении касты”, что уже садилось увесистым грузом на её и так изнурённых плечах. Так объяснила ей эту систему Эстаа, её близкая подруга, чья старшая сестра умудрилась заполучить этот документ: “Фиктивно ты входишь в касту, твои соратники по джати принимают тебя как свою, но для государства ты шудра вне касты, что никак не поможет тебе на юридической игровой площадке.”. Однако без живого отца рядом, попытка заняться документацией превращается в раскопки архивов десяти-двадцатилетней давности. Сана так и не решилась взяться за это… Вторая причина хранить секрет была очень проста. Сана умела читать. Никто об этом не знал. Ну может кроме самой Саны и Арьяна Чаухан. Хранили они этот секрет на двоих уже больше десяти лет и ни один не имел желание его раскрывать. Ах да, когда-то знала и покойная мать с отцом. Тайна, которая сгорела вместе с ними на погребальном костре. Прах, развеянный над водами Ганг унёс с собой все секреты и чувство постоянной защиты… Сана начала забывать лица родителей, их поведение, их походку. Помнится лишь то, что они были весьма набожны, мама умела читать и с раннего возраста учила этому дочь. Как и где женщина нахваталась этого было неизвестно и самой служанке. Ещё странее был факт того, что её мать, будто почувствовав, что не будет рядом, выписала на клочке сероватой бумаги Бенгла Борномала и наказала ещё маленькой Сане повторять алфавит каждый день. Этот клочок был единственным напоминанием о родителях для служанки, напоминание, которое она бережно хранила в полочке прикроватной тумбы. Так, косвенно благодаря маме, девчонка знала бенгальский алфавит и в восемь лет гордо раскрыла это главе семьи своих работодателей, громко и с частыми запинками прочитав отрывок из газеты небрежно брошенной на журнальный столик. Ребёнком Сана не до конца осознавала плюсы молчания и редко держала язык за зубами. За что часто получала. Но не в этот раз. Что-то в этом умении заинтересовало господина Чаухан, быть может ему встречалось мало шудр со способностью к чтению, а может дело в том, что он и не пытался обратить внимание на стремительно растущее число таковых. Но с того момента в зале на журнальном столике всегда оставалась один из старых выпусков газет, которые Арьян так любил собирать. В каком-то смысле Сана была искренне благодарна, теперь она могла убегать от реальности и зарываться с головой в новые тайны, интриги и приключения, которые дарила ей новая книга. Вполне вероятно Арьян Чаухан не подозревал насколько голодным может быть сознание ещё совсем юной девочки, впитывающей любые новые знания, как губка. Но Сана, сразу, как ощутила то, что начала читать достаточно бегло, впервые нарушила запрет. Безинтересный и моментами топорный стиль, в котором зачастую и писали газеты, быстро наскучил служанке, и тогда, укутавшись мрачной накидкой Ратри, у Саны появился второй секрет. Только на этот раз свой. Собственный. Всегда приятно иметь что-то принадлежащее исключительно тебе, будь это что-то материальное или же фигуральное. За свою девятнадцатилетнюю жизнь Сана стала владелицей двух вещей: клочок ткани и секрет. - Ох и задержалась я с разговорами! - всплеснула руками Самия, активнее собирая свои пожитки Девушка направила взгляд на настенные часы и тут-же встрепенулась. Совсем немного времени для того, чтобы собрать всё высушенное бельё и разложить по полочкам шкафа. - Проклятье, и мне надо бежать, - сложив последнюю кухонную утварь в буфет, Сана захлопнула дверцу и быстро вытерла мокрые ладони чистым кухонным полотенцем. - Поздравь внука! Крепко поцелуй за меня. В последний раз махнув на прощание Самие, служанка ринулась опрометью за чистым бельём. Забежав в каморку за уже аккуратно сложенной стопкой, девушка схватила её и помчалась дальше по коридорам дома в сторону спальни супругов. Сана не сильно переживала по поводу столкновения с Чаухан, те предпочитали в этот час, вольготно устроившись в гостиной, обсуждать последние новости из переулка. Каково-же было её удивление, когда она услышала приглушённые голоса за закрытой дубовой дверью. “Повезло тебе Сана, что не влетела бездумно в комнату!” - прошептала под нос девушка, спрятавшись в тени, прижимаясь к углу коридора. Служанка редко подслушивала чужие разговоры. Её трудно давалось скрыть стыд, поэтому не лезть в чужое грязное бельё было проще всего. Не смотря на это Сана не была без греха и тяга узнать что беспокоит сердца дваждырождённых, поцелованных самим Шивой, часто обыгрывала уважение к чужим границам. Тихо подкравшись к двери, девушка заметила, что дверь была слегка приоткрыта и из тонкой щели пробивался тусклый свет зажжённой лампы. Прижав выстиранную и выглаженную одежду ближе к груди, служанка заглянула в щёлочку. Плафон был сделан из множества кусочков цветного стекла, собранных в замысловатый узор, посему освещение спальни было скорее перепитией тёплых оттенков, нежели единым цветом. Прижавшись к щели, девушка начала фокусировать взгляд на отдельных деталях. Большая двуспальная кровать с балдахином, хрустящее от чистоты постельное бельё. Рядом с кроватью разбросаны декоративные подушки ручной работы, прихоть хозяйки дома. Переплетение орнаментов на стенах, каждый из рисунков нёс в себе ценность. Увидеть самих владельцев роскошной опочивальни для Саны не было возможным, те были вне её поля зрения. Не смогла скрыться от внимательной служанки напряжённая атмосфера, заполнившая хозяйскую спальню. На удивление Саны супруги ругались. Они никогда не спорили. Это знали все, от соседей до прислуги. Арьян Чаухан боготворил жену, никогда ей не перечил, был яростным соратником её идей и Приянка всегда отвечала ему такой-же сильной привязанностью. Они не были просто командой. Чаухан были единым организмом. Сана прислушалась: - Когда наступит этому конец Мера-Диль! Во всей стране и так бедлам, прогнозируют политический переворот, Амбедкар поманил красной тканью и все предатели бросились как безмозглые буйволы - негодовал Арьян Чаухан. Служанка слышала его неровное дыхание и громкую поступь. Он явно волновался. - А теперь и Дюжина! - “Дюжина?” - бесшумно повторила губами девушка. Она никогда не слышала ни о группе сопротивления, ни о политической партии. Единственная дюжина, которая приходила на ум, было содружество из двенадцать главенствующих семей Калькутты. - “Бессмыслица какая-то” - Не так громко, дорогой, - как всегда миролюбиво остановила поток недовольств мужа, Приянка. Она всегда мастерски умела переводить взгляд супруга на что-то полезное ей. В каком-то смысле это восхищало Сану. - Не так громко, ты же знаешь, что мы не одни в доме. Тебе не стоит волноваться, Дюжина никогда не подводила нас. Всё ради мирного процветания Индии и Калькутты в частности. Фраза прозвучала как-то “фанатично”. Это слово впервые Сана услышала в очередной новостной программе Лотики Ратнам. Эксклюзивная информация о пойманной религиозной касте. “Фанатично” было выражением, прекрасно описывающим отношение людей к двенадцати семьям. Верхушка социальной цепи, короли и королевы Калькутты. В частности можно было выделит семьи Дубей, Шарма и в своё время Басу, лвиц Западной Бенгалии, однако династия управляемая лишь женщинами пала задолго до рождения самой Саны. Хозяйка этого самого дома являлась представительницей двенадцати семей. В девичестве Приянка была Банерджи, и на сколько это известно самой служанке, господин Чаухан был далеко не первым выбором среди ухажёров богатой наследницы. Лишь выбор самой госпожи Банерджи определил будущую жизнь супругов. Задумавшись о тяжестях богатой жизни, девушка не заметила, как голоса утихли, а шаги супругов приближались к двери и самой Сане в частности. У неё было около пары секунд, чтобы скрыться с места собственного преступления перед работодателями. Перенервничав, девушка не знала что сделать, кроме возможно самого глупого поступка за всю её короткую жизнь на этой планете. Сана постучала в дверь. “ В лучшем случае они подумают, что ни один идиот не будет раскрывать себя после того: как услышал что-то лишнее. В худшем, меня лишат заработка, еды и крыши над головой. Быть может и с языком придётся попрощаться.” - Госпожа Чаухан, я принесла чистое бельё. Могу я зайти и разложит его. Здесь ваше любимое домашнее сари, я могу подготовить его вам. Молчание. Обдумывают что сделать с неугомонной девкой? Неужели правда лишат языка? Сана знала привязанность Приянки к ней. Нельзя сказать что она пользовалась своим положением в глазах хозяйки, но если ей придётся манипулировать чувствами женщины, служанка не постесняется воспользоваться всеми скудными способностями красиво врать. - Конечно! Входи дитя. - беспроигрышно тепло прозвучал голос женщины. Удивительная способность держать саму себя в руках. Либо Приянка действительно клюнула, во что девушка не поверит ни в жизнь. - Благодарю госпожа. - Сана отворила дверь, аккуратно вступая в опочивальню. Сыграв удивление при виде Арьяна, Сана склонила голову в поклоне. - Господин, прошу прощения, я не ожидала встретить вас в этот час. - Не стоит корить себя дитя, это мы тебя подвели. - отмахнулся Чаухан от извинений девушки. - Мы с Мера Диль решили прогуляться по дому и потеряли время за разговором. Это была очень плохо придуманная ложь. Сана даже была немного разочарована. С другой стороны, не ей судить после своей идиотской выходки. - Сана, дорогая, как яростно ты держишь эту стопку белья - хохотнула Приянка: в то же время плавно переведя разговор на менее провокационную тему. - Ах, так оно всё мятое! Госпожа Чаухан даже слегка ахнула. Какова актриса, Сана была в восторге. Появилось желание поаплодировать. Отношение к Приянке у Саны было двоякое. Страх и восхищение. Её смекалка, хитрость и удивительное желание достигать поставленные цели пугали так же, как и воздействовали на окружение. Посмотрев на женщину хотелось быть такой-же упрямой и пробивной. Сильная личность. “Пришёл тебе конец, Сана. Вот до чего доводит любопытство” - Простите мою неаккуратность госпожа, сама не знаю что на меня нашло. - Не стоит дитя - подняла ладонь в знак молчания Приянка. - Я вижу как ты устаёшь в последнее время. Глаза безумные словно вижу саму Махадеви перед собой. Лицо осунулось и ты сама вся стала будто меньше. Не дело это. Оставь глажку на сегодня и ложись спать. Поутру можешь вернуться к своим обязанностям. - Спасибо вам за вашу доброту Госпожа. - Сана поклонилась глубже - Господин. Я больше не подведу вас. - Спокойной ночи тебе, Сана - ответил ей Арьян. - Пусть боги берегут тебя. - И вас! - в последний раз поклонилась девушка и попятилась к выходу. Рукой найдя ручку двери, дёрнула за неё и всё так же спиной вышла из крупной спальни, которая удавкой душила служанку. - Спокойной ночи.***
Сане не спалось. Около получаса девушка пыталась улечься удобнее и наконец провалиться в небытие. В её комнате было душно, не помогало даже настежь распахнутое узенькое окошко. Ночная сорочка влажная от пота, длинные волосы, разбросанные по подушке волнами каштанового водопада, матрас скрипевший от каждого движение девушки. И давящая тишина. Нехарактерная для ночной Калькутты. Не было криков недовольных водителей, поздних разговоров из соседних домов, радостных восклицаний запоздавшей молодёжи. Природа тоже молчала. Ветер не играл зелёными листьями деревьев, не падали наземь переспелые плоды. Была лишь очередная знойная ночь не обещавшая Сане сладкого сна. Потеряв всякую надежду уснуть, девушка уселась на старом матрасе. Пряди, спавшие на плечи и закрывшие ей не примечательный вид комнаты, она закинула назад. Шелк цвета древесной коры рассыпался, плащом окутывая спину служанки. Волосы были главной гордостью Саны. Она выиграла лотерею, говорили ей все встречные, а девушка берегла своё сокровище, заплетая в толстую косу и тратя всю свою зарплату на уходовые масла и маски. Ей было приятно иметь ответственность перед чем-то. Даже если это что-то было таким незначительным как копна волос. Придвинувшись ближе к краю кровати, Сана опустила босую ногу на деревянный пол. Дом был старым и скрипел интенсивнее чем несчастный матрас девушки. Встав настолько бесшумно, насколько ей позволяли половицы, служанка зажгла прикроватную лампу и медленно направилась к комоду с одеждой. Над ним висело зеркало. Оттуда на Сану смотрела бледная девушка, освящённая желтовато-оранжеватым светом лампы. Покрасневшие большие глаза, Приянка не врала, взгляд был и правда слегка безумный. Остатки детской припухлости на лице и не по возрасту глубокие синяки. Немного остаточных шрамов от прыщей, однако девушка была скорее рада видеть что они медленно, но проходят. Встряхнувшись, служанка оторвала взгляд от зеркала и открыла полку комода. Сана могла бы назвать свой гардероб лысым, но практичным. Каждое сари она любила, тихие свидетельницы её жизни. Как близкие подруги. Или мама. Она часто сравнивала мягкость ткани с объятиями матери. Достав повседневное чоли и хлопковую ткань сероватого цвета, рабочее сари девушки ещё сушилось после тщательной стирки, Сана аккуратно разложила одежду на табуретке, расположившейся в самом углу комнатушки, и стянула с себя сорочку. Быстренько натянув на себя простенькое шайя и чоли с непркатичными завязками на спине, служанка принялась за сари, уже по привычке драпируя ткань в стиле ниви - один конец два раза обернуть вокруг бёдер, верхний край укрепить на тугом пояске нижней юбки и затем перебросить на одно плечо. Закончив с переодеванием, Сана отыскала свечу и спички. Зажжённую свечу закрепила в подсвечник и отключив лампу, вышла в коридор. Сам личный уголок Саны находился на мансарде здания. Чаухан проявили настоящее милосердие, приютив собственную служанку и подарив ей дом, в который она может вернуться. Подходящей спальни для девочки её происхождения в резиденции Чаухан не обнаружилось, посему для неё и была оборудована комната аскетичного внешнего вида. Сана не жаловалась, на крыше можно было без страха высказывать свою точку зрения. Пройдя по короткому и достаточно узкому коридорчику, задачей которого было лишь разделить саму Сану и склад на чердаке, служанка начала спускаться по шаткой конструкции, которую почему-то продолжали называть лестницей. Пролетев через несколько этажей, минуя разные по качеству исполнения пролёты, девушка добралась до кухни. Не находясь долго в царстве Самии, Сана прихватила с собой радиоприёмник и шлёпая босыми ногами пошла в сторону той самой каморке со стопкой мятой одежды. Закрыв за собой дверь и перемотав радиостанцию на национальную музыку, девушка разложила гладильную доску и подключила утюг к блоку питания. Разложив на доске шервани господина, служанка, дожидаясь пока согреется утюг, начала думать о диалоге между четой Чаухан. - Это не моё дело, последнее, что мне сейчас нужно, лезть в чужие проблемы. Всё это: Дюжина, перевороты, Амбедкар - не должно никак быть причиной бессонных ночей. Возьми себя в руки Сана, и не лезь туда, куда не просят. Заметив лёгкий пар, исходящий из утюга, служанка набрала в рот воды из чаши и брызнув на шервани Арьяна схватилась за агрегат и заставила себя занять мозг мыслями о складках на дорогой ткани.
