Записки Банерджи

             Со зловещего разговора супругов Чаухан и бессонной ночи прошло без малого две недели. Жизнь шла своим стройным, даже неторопливым чередом. Грузные мысли, будившие Сану знойными ночами, начали медленно отступать и давать девушке задуматься о действительно важных для неё вещах.       - Сана! Ты меня хоть слышишь? - отвлёк служанку мелодичный, довольно высокий тон её близкой подруги Эстыы. Та пыталась вытянуть девушку из очередного сна наяву. - Что с тобой в последнее время? Ходишь как не в себе, на прошлой неделе на тебя было совсем страшно смотреть. Поделись, что тебя гложет?       На Сану смотрели два озера меланхоличных глаз. Эстаа была младше девушки на пару лет, с пушистыми волосами, так же, как и у самой служанки, собранными в косу. Луноликую девицу боги одарили мягкими чертами лица, выразительной улыбкой и внешностью, отдалённо напоминающую актрис локального кинематографа. Быть может Шри Деви? Госпожа Чаухан обожала все фильмы с ней в главной роли и при любой возможности выбирала каналы с очередной мыльной оперой. Служанка плохо знала тамильский, однако как и многие понимала хиндустани и часто засматривалась на чудные наряды и пластичные движения исполнительницы, втянутой в очередной танец. Вот бы уметь так же. Словно лодочка по Хугли.       Сейчас голову подруги покрывал конец паллы. Двадцатый век был крайне прогрессивным для Индии, начиная от независимости, заканчивая революцией за права женщин. В семидесятых все представительницы “слабого” пола окончательно встали и начали оглашать свои желания и идеи. Это был их первый значительный шаг и страшный кошмар мужчин прошлого десятилетия. Рождение девочки-первенца перестало быть настолько печальным событием для родителей, появилась возможность получить образование, найти работу и даже стать кормилицей для своей семьи. Прекратились ранние браки, велись переговоры о полном запрете на ритуал Сати - добровольное самосожжение вдовы. Началась новая эпоха. Слоган “Твоё место не у плиты” стал мантрой для многих. Такие знаковые для женской общины имена, как Савитрибаи Пхуле, Тарабаи Шинде и Пандита Рамабаи продолжали вершить правосудие, теперь уже через уста последовательниц их идей. Будь то громогласный выкрик, или же идея не сорвавшаяся с кончика языка. Они жили в своих рукописях, открытых школах, полученных знаниях…       Что-то всё же осталось. Так, по сей день, женщине, получившей разрешение на прогулку без сопровождения, настоятельно рекомендовали покрывать такую ценность, как волосы, только она выйдет за порог дома. Мало кто противился. Духовная ценность волос была приоритетом для каждого жителя и каждой жительницы Индии. Любая мера по их защите была ценна.       - Не нагнетай, - играючи оттолкнула подругу Сана. - В последнее время все мои мысли о тебе. Как светлые, так и тревожные. Не могу поверить что мы так скоро выросли, так ещё и моя самая близкая подруга выходит замуж.       - Тебе не стоит волноваться. - понимающе ухмыльнулась Эстаа, попутно склонившись над широким выбором ягод Каронда, присматриваясь к самым спелым гроздьям. - По-моему он славный. Мой жених.              Девушек окутывал знакомый гул и буйство запахов, свойственные Новому Рынку. Бесконечные лабиринты торговых рядов, попытки покупателей снизить завышенные цены, переплетение западной и восточной культур.       Сам Новый Рынок, который на деле отметил своё столетие шесть лет назад, был построен ещё во времена Британского правления, став основной точкой купли продажи англичан. Названный в честь председателя акционерного общества Сэра Стюарта Хогга, его портрет и по сей день красовался на стене сооружения, базар “под крышей” был закрыт для коренного населения штата. Сейчас же этот запрет сняли и бенгальцы воспользовались данной возможностью. Все ряды и каждая лавочка были до края заполнены разнообразными экзотическими фруктами, ароматными специями, украшениями ручной работы. Всё это пестрело, сияло, заполняло воздух колоритом Западной Бенгалии.              - Я нисколько не ставлю под сомнение выбор твоей семьи. Как и твоё отношение к нему. - мягко улыбнулась подруге Сана, поправляя на плече ручки тканевой сумки, уже знатно заполненной всевозможными товарами, которые запросила у неё Самия. - Прости мне скверные мысли, Эстаа. Как бы не пыталась, не могу от них избавиться.       - Не извиняйся, - отмахнулась девушка, уже во всю указывая продавцу на выбранные ягоды. - Мне приятно знать, что ты думаешь обо мне…              После недолгого молчания, скорее всего подруга была в раздумье, Эстаа продолжила:              А что если мы вместе поедем в Калигхат и ты почитаешь молитву за меня?       Сана посмотрела на подругу с явным скептицизмом:       - Ты ведь знаешь, что Кали Маа лишь подарит тебе быстрый путь к духовному развитию. Он будет ухабист. Не лучше ли помолиться аграрному богу вашей общины?       Такова была правда. Махакали - всемогущая богиня, хранительница всего живого, Тёмная Мать. Она не дарила защиты или лёгкой жизни, однако давала возможность вырасти разумом и обогатить душу. Сами же способы её обучения не стоило ставить под сомнение. Быть может и не зря её считают матерью всея. Местами спорные способы обучить своего ребёнка праведному, часто напоминают девушке о родительницах из тех-же самых мыльных опер. И всё же, Кали не была лучшим вариантом хранительницы молодой невесты…       Что-то тут явно не чисто.       - А ну признавайся, зачем тебе в Калигхат? Он в двадцати шести минутах отсюда на автобусе!       - Не горячись! - шикнула на Сану Эстаа, грозно зыркнув на подругу. - Да приврала, не без греха.       - Ну так поведай, моя грешная, причину желания посетить владения Тёмной Матери?       - Девадаси! - с восхищением в голосе ответила Эстаа, сложив ладони на груди. - Подслушала у прохожих что в храме появились новые танцовщицы. Красивые! И очень талантливые!       - И ты, при первой возможности, хочешь туда попасть?       - Кто в здравом уме не захочет? Ну пожалуйста Сана, ты ведь тоже любишь смотреть на то, как они танцуют!       - А кто не любит?       Пока служанка задумалась о красоте и важности традиционных плясок, Эстаа принялась за дело. Опомнившись, Сана заметила, как её бессовестно волокут по всему рынку. Её подруга была плоха в топографической ориентации и часто терялась. Решив мелочно отомстить, служанка дала Эстее водить её по рядам в поисках заветного пейзажа улиц Калькутты. Чтобы не скучать, она снова погрузилась в мысленный поток.       В какой-то мере Сана любила Калигхат. Снаружи это был уютный, в то же время источавший какую-то моментами неправдоподобно мощную энергетику, коплекс. Три установки с округлыми крышами располагались на возвышенности, создавая эдакий треугольник. Запах благовоний доносился аж до мостовой, дурманя разум. Изысканная ручная работа, тонкая резьба по стенам. Они были исписаны свастикой, знаком удачи. Правосторонняя - мужское начало, состояние солнца. Левосторонняя - женское начало, полёт птицы. Баланс двух путей.       Близлежащий канал Ади Ганга, так ладно разбившийся в удачном месте, дарил воздуху лёгкое напоминание свежести. Миниатюрный рынок, опоясывал весь храм, привлекая яркими побрякушками и фиктивными подношениями для богини. Простой по кострукции, на самом же деле мастодонт для паломников, изнутри был исписан иллюстрациями всевозможных легенд с самой Махадеви в главной роли. Огромная фреска, занимающая пространство всей стены показывала Кали в её самом известном образе. Безумная, Тёмная Мать танцевала на своём дорогом муже, Шиве, высовывая язык в смущении. Вокруг ароматические восковые свечи, подношения верующих и танцующие девадаси.       Это были воистину удивительные личности, спустившиеся на землю апсары. Яркие одеяния, вплетённые в идеальную причёску цветы, тяжёлые и шумящие при каждом шаге украшения. Грациозные, вместе с тем чётко отрепетированные движения рассказывали Сане о долгом, упорном труде и выносливости этих, на первый взгляд, хрупких девушек. Для служанки, бытие всегда немного печальных жительниц храма оставалось главной тайной. Они были так-же таинственны, как и прекрасны.              

***

      

      Сана пыталась выбраться из битком набитого автобуса. Душное, мелкое пространство вызывало у девушки чувство клаустрофобии. Покрепче прихватив ладонь Эстыы в свою, служанка проскользнула через скопление потных тел и юркнула в открытую дверь транспорта. Глубоко вдохнув свежий воздух, она смогла отогнать тревожное чувство, сопутствующее её каждый раз, как она попадала в самое скопище.              - Как ты? - погладила предплечие Саны подруга. - Надо было поехать на метро или обождать! Как идиотка потянула тебя на первый попавшийся транспорт!       - Ничего страшного, меня просто укачало, - попыталась успокоить Эстуу девушка. - Сейчас, отдышусь и всё будет нормально. Лучше пошевелись, нам ещё идти до храма минут десять.              Огибая здания, расставленные как карточные стенки самодельного настольного лабиринта, они лавировали по знакомым улочкам. Когда служанки были ещё совсем детьми, эти места обозначили постоянной точкой для встречь с остальными ребятами их возраста. По сей день здесь играла детвора, претворяя в жизнь удивительные фантазии. Разбойники, махараджи, слоны и могучие постройки. Дети могли быть кем они захотят, вершители придуманных судеб. Властители своих невероятных миров. В этом им помогали сохранившиеся, после недавно справленного Фестиваля Красок - Холи, остатки цветного порошка. Кидаясь друг в друга горстями красного, жёлтого и фиолетового цвета, непоседы заполняли спокойную улочку яркими оттенками калейдоскопа.       В отдалении уже виднелся красочный ряд лавочек. Пройдя его, девушки оказались бы на храмовых землях. Поудобнее взявшись за локоть Эстыы, Сана натянула кончик паллы, прикрывая лицо от непрошенных взглядов. Её подруга сделала тоже самое. Калигхат, а также рынок близлежащий к нему, был довольно людным местом. Избыток приезжих из других штатов Индии, огромное количество верующих, толпящихся у прилавка в надежде заполучить самое лучшее подношение для любимой всеми Кали Маа и выделиться среди гостей “Центра Паломничества”.       Тихонько пробирались девушки сквозь многочисленные толпы, попутно вглядываясь в Калигхадскую живопись, оставившую на себе память о прошедших днях. От богов до преступников - тут были запечатаны все. Живопись порочности человеческой души, так-же как и её благодетели. В глазах Небес нет плохих или хороших, все лишь равно падки на грех.       Пройдя около последней в своём ряду лавочки ароматических масел, немногим позже Сана и Эстаа всё-же ступили на каменную кладку храма Кали.              - Идём быстрее, уже должно начаться! - потянула служанку подруга в основное здание храма, к тотему Кали Маа.       Покой девадаси не стоило нарушать, посему люди выбирали роль безмолвного зрителя. Она стояла напротив изваяния, яростное лицо Тёмной матери прожигало всю сущность танцовщицы одним взглядом. Усыпанная цветами, обставленная свечами. Божественная. Задача девадаси показать жестокой, но справедливой дашамахавидье людскую преданность и любовь. Ближе к углу, подальше от импровизированной сцены храмовой жительницы, сидели Наттуванары. Музыканты, они дарили девадаси ритм и мелодию, она же в ответ веселила их своей пластикой и умением рассказать историю, не произнося и слова. Первые удары по Мриданге, её смена фигуры в танце, голос певца. Кали Каутхвам - восхваление Махакали и её достижений. Безумные глаза девадаси смотрели на такие-же безумные глаза тотема. Дуэт исполнительницы и богини, шум тяжести украшений, перебеги пальцев по струнам Вины. В этом есть какой-то утопичный баланс, человеческое и божественное в одном сосуде. Прекрасная танцовщица была наполнена духом Кали Маа.       Поудобнее устроившись на лестницах храма, Сана задумалась об участи исполнительниц. Зенит культуры девадаси ушёл вместе со свободой некогда Колониальной Индии. Тогда они потеряли протекцию властвующих семей. Тогда же британцы опустили их до звания падших женщин. Небесные апсары перестали быть желанными гостями на свадьбах, а лишь прятались в храмах и дарили Богам остатки своей любви.              - Сможешь отпроситься у госпожи Чаухан пораньше? На вечер Халди? У меня есть, что показать тебе.       - Я попробую.

…

      Отпроситься у Приянки Чаухан было делом не простым. Нет, она не эксплуатировала служанку до кровяных коленок и всё же весь порядок дома лежал на плечах Саны. Стирка, уборка, причёска хозяйки, выстиранные и выглаженные наряды, закупка продуктов… Список довольно увесистый и отлынивать было только во вред самой себе. И всё же Халди. Безмерно важная для молодоженов, паста куркумы могла защитить от злых духов и подарить семье благополучие. Доподлинно не известно, действительно ли халди, нанесённое методичными ладонями тётушек на румяные щёки жениха и невесты, становилось некой защитой от могучих потусторонних существ. Всё-же никогда не мешало перестраховаться.       - “Да и на вечере мехенди я не смогу присутствовать. Эстаа меня не простит, если я буду пропускать каждое предсвадебное событие.”       Крепко сжимая холодные ручки металлического подноса, она уже около десяти минут стояла у тяжёлой двери хозяйской спальни. Завтрак госпожи Чаухан подносился в постель: наваристая рисовая каша - поху и стаканчик густого, в меру холодного ласси - сладкого напитка на основе йогурта. Сдержав непрошенный нервозный тремор, Сана, собравшись с духом, постучала по гладкой деревянной поверхности.       - Госпожа, могу я войти?       Арьян Чаухан вставал раньше жены. На веранде его уже поджидала кружечка свежесваренной масалы и пара кружочков горячей, ароматной лепёшки роти. Любимый завтрак хозяина, простая красота постоянства.       - Входи! - послышался высокий, слегка певучий голос Приянки Чаухан.              Госпоже нравилось петь. Всегда тихо, под нос, слегка заглатывая трудно исполняемые отрывки. Она пела так, чтобы её никто не услышал. Чтобы прохожие принимали неожиданный звук за проказы беспокойного ветра. Возможно эта привычка была знакома её мужу. Арьян казался по правде услужливым спутником и другом. Об этом знала и Сана. Внимательности служанке было не занимать.       Всё же толкнув преграду к своим страхам, девушка прошла в роскошную и вместе с тем уютную опочивальню. В комнате было ожидаемо темно, плотно задернутые гардины не давали и лучу пробиться. Балдахин кровати был так же спущен, лишь спокойный, местами извечно печальный силует хозяйки виднелся из-за него. Первые минуты своего дня Приянка предпочитала проводить в гордом одиночестве, окружённая мягкими подушками в полутёмной спальне. Быть может, она входила в собственную интерпретацию медитативного состояния, эдакий транс для одной души и думала. Думала постоянно и о многом. Скрытном и насущном. Она была умной женщиной, обволакивающей себя бесконечным потоком мыслей. Она была закрытой для Саны книгой, сколько бы лет жизни под одной крышей не прошло.       Как можно тише опустив поднос с завтраком на первую горизонтальную поверхность, девушка, быстрым шагом обогнув всю комнату, потихоньку распахнула громоздкие шторы. Сначала одну сторону, затем вторую, служанка давала приятному свету утреннего солнца поиграть на стенах опочивальни. Потянув за изысканные ручки рамы, окно открылось с характерным скрипом. Лицо Саны обдало озорным ветерком, редким весенним гостем. Уже ранним утром воздух наполнял каждую улочку и проспект своим знойным присутствием, сбежать от которого помогали лишь допотопные, местами пыльные кондиционеры и более популярные, экономичные, однако менее действенные вентиляторы.              - Шупробхаат. Я принесла завтрак госпожа. Поху и ласси, как вы просили прошлым вечером. - заговорила с Приянкой девушка, попутно отодвигая легчайший балдахин. Сатиновое великолепие струилось меж тонких палцев, нехотя поддаваясь служанке.       - Чудесно, - взору Саны открылось миловидное, округлое лицо Чаухан. Добрый взгляд, всегда наполненный неожиданно родительской заботой, дарил некую иллюзию тепла. - После завтрака я хочу принять ванну с аромамаслами, подготовь её. И пока я буду отмываться, принеси моё сари шафранового цвета с золотыми нашивками. Чоли подбери по цвету.       Пока Сана подносила еду к кровати, хозяйка дома успела составить ей список на ближайшие пару часов. Подмести у дома, устроить влажную уборку зала, предупредить кухарку об изменениях сегодняшнего меню. Дел, как и следовало ожидать, невпроворот.       Подойдя к комоду, служанка схватилась за ручку выдвижной полки. Та поддалась натужно, весь дом и мебель в нём уже яро нуждались в замене или реставрации, и открылась, показывая своё истинное богатство в виде большой коллекции разнообразных скляночек с ценным маслом.       - Сана, милая, сегодня используй экстракт сандалового дерева.       Приняв во внимание ремарку госпожи, она ухватилась за металлическую крышку округлого пузырька. Приянка, как и многие работодательницы, предпочитала выбирать разномастные бутылочки для каждого предмета уходовой косметики. Задачей служанки же было выучиться сходу определять это цветное стекло. Ведь читать, по мнению госпожи, она не умела.       Слегка склонив голову в знак уважения к хозяйке комнаты, Сана ретировалась из опочивальни и направилась прямо по коридору в сторону умывальни. Зайдя в приятно обставленное помещение, девушка оставила флакон на краю ванной чаши. Отойдя к середине комнаты, она схватилась за голову и начала думать:       - “Настроение у неё на первый взгляд приподнятое. Быть может свезёт?”              

***

             Тончайшей работы гребень прочёсывал мелкие колтуны, появлявшиеся так часто на вьющихся волосах женщины. Приянка не терпела волны своей роскошной копны и всячески скрывала их в замудрённых переплетениях всевозможных причёсок. Межь шелковистых локон виднелась возростная седина, сероватые мазки на чёрном как смоль холсте. Напротив, в отражении зеркала, Сана видела усталый взгляд госпожи Чаухан. Морщинки рассказывали понемногу об этой таинственной личности, каждый изъян на лице хозяйки становился страницей фолианта её эмоций. Гусиные лапки, тревожные морщины. Эта женщина всегда была безукоризненно разной…              - Сана, я вижу, что ты хочешь чем-то со мной поделиться, - вернула девушку к действительности Приянка, с интересом выбирающая себе парфюм. - Не стоит смущаться дитя, говори.       Терять Сане было всё равно нечего.       - Госпожа, не знаю помните ли вы, - всё таки начала, уже сотню раз продуманный и переосмысленный рассказ, девушка. - у моей близкой подруги, Эстыы, свадьба на носу.       - Как забыть о таком счастливом дне? - морщинки на лбу стали немного, почти незаметно, глубже. - Долгих лет счастливой жизни. Пусть милосердная Парвати благоволит молодой семьи.       - Благодарю Госпожа, - приклонила голову служанка. - Я передам ей ваши добрые пожелания. Так вот, насчёт…       - Да, обязательно передай. И расскажи после, как девочка отреагирует - перебила Сану женщина. Откровенно говоря, ей не было до конца понятно, не слышала её Приянка или не желала делать этого. - У молодёжи есть удивительная способность не ценить доброе слово.       - Госпожа Чаухан, я могу с лёгкостью заверить, что Эстаа очень ценит напутствия старших.       Девушка уже закрепляла симпатичными шпильками пучок с серединным пробором, ставший константой образа хозяйки. Туда она нанесла заботливо приготовленный мастерицами синдур - порошок киновари. Минерал ярко-красного цвета служил защитой для самой уязвимой точки, отгоняя тьму потустороннего мира. Из той же киновари Сана нарисовала на лбу Приянки бинди, символизирующую постоянные мысли женщины о любимом супруге.       А госпожа Чаухан всё молчала.       - Я бы хотела отпроситься на завтрашний день, - решила служанка рубить с плеча. - Если это возможно Госпожа. Завтра у молодоженов церемония Халди и невеста желает, чтобы я присутствовала там. Совсем не жалуюсь, но это единственное событие, кроме самой свадьбы, которое я могу посетить и…              Приянку путанный монолог начал раздражать ещё с первых секунд. Сана могла бы это заметить, посмотри она в отражение хозяйки дома, но её мир схлопнулся лишь до собственных испуганных глаз.       Чего она боялась? Ответ запрятался укромно в мягкой руке Бога мудрости Ганеши? А быть может тонул в неспокойном море её маленького сердца?       Госпожа Чаухан развернулась, давая Сане возможность увеличить дистанцию. Она заметила, как женщина начала играть с любимым рубиновым кольцом, раскручивая его на безымянном пальце. Отвратительная привычка, и всё же именно она напоминала служанке когда следовало прикусить язык. Ничто так не говорило о настроении Приянки как это паршивое украшение, отпечатки которого часто краснели на щеках девушки.              - И я уверена, у тебя на примете уже есть подходящее сари, - добродушно улыбнулась госпожа Чаухан, теребя несчастное кольцо яростнее. - Ведь ты не пойдёшь в таком виде.       - У меня есть кое-какие сбережения и думаю я смогу позволить себе…       - Пойми, Сана. Ты не простая девочка. В своём обществе, какое бы оно ни было, именно ты лицо этого дома. Внешний вид - это кладка здания и прости меня, если не будешь выглядеть достойно, отпустить тебя я не смогу.       - Госпожа, вам самой известно, как хорошо ваша семья заботится обо мне, - решила подойти к теме с другой стороны Сана. - Мне безусловно хватит денег на качественный материал.              Девушка знала как правильно хвалить своих работодателей. Много лет проб и ошибок выстроили отличную тактику преподнести комплимент как можно более незаметно. Посему, странный и довольно противоречивый вид лица женщины, служанка охарактерезовала, как плохо скрытое выражение истинного бахвальства. Ничего удивительного, для такой-то гордой персоны.              - А подарок? С пустыми руками пойдёшь?       Про себя Сана уже отмечала маленькую победу. Приянка не переходила с темы на тему, только давила своим авторитетом. Сейчас ход госпожи был рискованным, она поставила своего ферзя на опасную позицию. Там, где поджидал конь служанки.       - Уже готов, Госпожа. - вопрошающий взгляд Чаухан, намекал девушке продолжать. - Сплела ей талисман от сглаза.       - Его действительно лучше преподнести сразу после Халди. - пробормотала женщина. Сильнее её упрямого характера была лишь непоколебимая религиозность в придачу к страшной падкости на суеверия. Внимала она каждому слову, чувственно провозглашённому очередным Пуджари. - И всё же откуда пошла мода на такие нескромные подарки? Ведь кто ты ей, в самом деле. Сестра? Или любимая матушка?              Сана замялась. А что ей ответить? Хозяйка была права, амулеты ручной работы были не простым презентом, сплетением красных и жёлтых льняных нитей и пряжи собственной души. Однако её падарок и должен был быть лишь таким, являющим её изнанку. Труд продолжительных бессонных ночей, такой маленький, но истинно открытый в своей невинности.              - Не мне оценивать подарок. - добавила Приянка, исподволь хмыкнув. Женщина делала это скрытно и в то же время открыто. Достаточно, для того, чтобы служанка ухватила колебания воздуха. - Девочка сама скажет тебе всё, что следует.       - Конечно госпожа. - ответила девушка. Она почёсывыла щёки, скрывая багровый румянец. По каким-то причинам Сане было стыдно и объяснить это даже себе было затруднительно. Неприятное чувство.       Чаухан наблюдала за её реакцией и девушке претила мысль, что возможно хозяйке приносило некое удовольствие вводить её в краску. Снова всплывало ощущение противоречия Приянки, постоянная борьбы с самой собой. Она могла быть ласковой и в то же время не скрывала свою деспотичность. Умела ходить на лезвии ножа, всегда знала куда надавить и как кольнуть побольнее. Владела впечатляющим красноречием и успокаивала как наваристый листовой чай или освежающий бриз.       Неловкое, неприятное молчание затянулось.       - От чего ты зарделась, дорогая? - невинно воззвала всё же к Сане госпожа, протягивая ей ладонь.              Хозяйка часто делала это, видимо сглаживая углы собственной игровой площадки. А девушка никогда не могла отказаться от заботливого прикосновения нежных кистей. Нежных как шёлк, такой воздушный и оберегающий. Часто она мечтала утонуть меж деликатных рук, облюбованных дорогими кремами и качественными маслами. Крепко прижаться и поплакать по мелочам. Или посмеяться вместе с женщиной о какой-то глупости или наивной ошибке…       Приянка никогда бы не обняла её. Сана никогда не получила бы права просить.       И всё-же девушка протянула грубые пальцы и по-детски обхватила ими тёплую ладонь женщины. Это был бесхитростный жест, даже инфантильный. Открытый и загнанный.              - Когда нибудь я перестану быть злодейкой в твоих глазах. - проговаривала Чаухан, рисуя круги на кистях служанки. - Когда нибудь этот день наступит и ты всё поймёшь. Сегодня я сделаю всё по твоему, ты пойдёшь на церемонию и поздравишь подругу. Ты будешь плясать, петь и хохотать за и в честь молодых. А я, так и быть, дождусь тебя дома и обязательно спрошу как прошёл твой вечер.              Сана мало понимала в психологических шарадах. Сложно было уловить, переводила ли стрелки женщина, сложно было успевать за её мыслительным процессом, сложно было определить кто жертва, кто преследователь и был ли спасатель. А может им было выдано две роли? Три?       Девушке нужна наваристая и настоявшаяся заварка…              - Спасибо, госпожа? - брякнула она первое, что пришло её в голову. Хорошо, если Приянка не заметила неуверенность в интонации.       - Я рада, что мы пришли к соглашению. - улыбнулась хозяйка, всё-же отпуская ладонь Саны.              Вовремя, мнимая ласка превращалась в эдакую клетку, дружно построенную командной работой госпожи Чаухан и самой девушки. Отличная игра на запутанном клубке эмоций. Хозяйка всегда была победительницей их конфронтаций, постоянно добивалась “соглашения” и оставляла её лишь глотать воздух. Сана не могла не быть под впечатлением от мастерски проделанной работы.              - “И всё же риск потерять ферзя стоил того.”       Злостно было принимать очередное поражение. Да, девушка добилась исконной задачи, и всё же настроение было окончательно испорчено. Чудно, как просто это сумело повлиять на неё.              - Я могу идти госпожа? - стиснув зубы, спросила у Приянки она.       - Конечно дитя. - ответила ей женщина, развернувшись к зеркалу.       На негнущихся ногах Сана молниеносно удалилась из хозяйской спальни, силой сдержав себя, только бы не хлопнуть тяжёлой дверью.