Записки Банерджи

      Характерный звон посуды молотком отбивал монотонный ритм по тонкому слою нарастающего раздражения Саны. На неё иногда поглядывала Самия. Тягучее, как патока, волнение женщины заполняло всё пространство кухни, лишая служанку драгоценного кислорода. Кухарка всячески пыталась сосредоточиться на свежем выпуске Ганашакти, локальной газете Западной Бенгалии. Основанная в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом марксистом Рамендранатом Бхаттачарья, она до сих пор умудрялась сохранять некую значимость при существовании такого соперника как Анандабазар Патрика.       Назойливое шуршание тонкой бумаги плохо отвлекало девушку от колкого ощущения разбитого вдребезги сердца. Она сдерживала страшное уныние, наровившее штурмовать где-то за пределами границ грудной клетки…       Очередной кусочек наана застрял в горле, вызывая рвотный рефлекс. Сана решила отодвинуть поднос с обычно любимым завтраком подальше. Запах свежей лепёшки сейчас был противен девушке.       - До сих пор в голове не укладывается, - помотала головой Самия, схватив тканевую салфетку и поднеся её к дрожащим губам. - Какое горе!              Девушка не знала, что ответить. Не знала и не хотела делать этого, предпочитая в одиночку копаться в вопросах “Почему?” и “Как двигаться дальше?”. С другой стороны в чём смысл в очередной раз плавать в волнах неоднозначных ответов. Она привыкла смотреть в глаза туманному будущему ставшему константой жизни их общины. Риск превратился в обыденность, местами досаждающую рутину, без которой теряется комфорт однообразия.              - О чём там пишут? - всё-же поддержала диалог с женщиной служанка.       - В основном о трагическом убийстве жениха на свадьбе, - расправила помятую газетёнку кухарка и, состроив недовольное выражение лица, принялась разглядывать фотографию с места происшествия. - Знают ведь, что это дело замнут так-же, как и все остальные. Наша горе полиция не может разобраться с простыми дебоширами, что говорить об убийце, да накажут его Небеса…       - Больше ничего?       - Не найдено орудие убийства, но свидетели повторяются в показаниях. Нож был засажен и оставлен в теле жертвы. Кто-то забрал его во время ажиотажа.       Только в тот миг, в комнатушке для отдыха, сопряжённой с вместительной кухней Самии , Сана смогла окончательно осознать серьёзность своего проступка.       - “Какой последней идиоткой надо было быть?!”       Служанка до сих не могла забыть те ощущения. Металл лезвия, предательски застрявший в рёбрах Ману, словно олицетворение самой смерти так неожиданно ворвавшейся в их размеренный образ жизни. Если она будет держать глаза закрытыми достаточно долго этот бардак в голове закончится? Куда не посмотреть, лицо Эстыы. Это какая-то проверка? Наказание? Вчера она пообещала себе добраться до истины любой ценой. Какое опрометчивое, какое глупое решение. Это поведение свойственно её ровесникам или инфантильность - черта её характера?              На обратной стороне сероватых страниц газетёнки красовался приличного размера портрет мужчины. Разглядывать расфокусированные черты незнакомца казалось продуктивнее, чем медленно топить саму себя в бурлящих потоках снедающей тоски, несмотря на некое однообразие выбранного редакторами снимка.       Уставший вид, грубая щетина на смуглом лице, впалые щёки. Небрежно повязанный тюрбан и выбивающиеся клочки седых волос. Глаза неизвестного были неряшливо забинтованы чрезмерным количеством медицинской марли.       Девушка не знала его истории, но что-то в поджатом выражении лица маленького человека душило Сану болезненным спазмом. Возможно изнемождённый вид или безобразная перипетия мелких рубцов на некогда красивых, слегка пухлых губах.       Крупный шрифт заголовка привлёк внимание служанки. “Операция Гангаджаль или самосуд в Бхагальпуре?” - скандальный, в то же время лишённый контекста набор слов. Что и следовало ожидать от Ганашакти лавировавшей на лезвии ножа безжалостной цензуры, при этом отлично сохраняя такое удобное положение под благодетельным оком калькуттской знати.       Видимо Самия заметила что-то во взгляде девушки и заинтересованная развернула газету другой стороной. Вчитываясь в мелкий текст, лицо кухарки на глазах теряло какую-либо краску. Зажав морщинистой ладонью рот, она пыталась скрыть тремор, часто норовивший появиться на фоне ярких переживаний женщины.              - Что там? - тревожно промямлила вопрос Сана. - О чём пишут?       - О Кали-маа, - Самия словно не слышала её, погружённая в свежие новости. - И это продолжается больше года…       - Не томи Самия! - служанку охватила неожиданная тревога. Странное ощущение взявшееся из ниоткуда. - Что там?       - В Бхагальпуре… - слегка запинаясь начала кухарка. - Там…мелким преступникам кислотой…прожигают глаза.              В тот самый момент что-то смолкло. Девушка не знала, были ли это они или сама природа, скорбящая о своих детях там, в далёком Бихаре, в маленькой деревушке Бхагальпур.              - Полиция занимается этим больше года. Называют такие наказания “Операцией Гангаджаль”, - Самия просто продолжала вычитывать куски из статьи. Она не следила за сбившейся речью, периодическими всхлипами. Кухарка отличалась своей наклонностью драматизировать, но сейчас плакать хотелось и самой Сане. Такие новости не забываются или используются ради бурной реакции читателя. Они становятся потенциальным предупреждением для остальных штатов, в частности для тех, кто отказывается следовать правилам, установленным когда-то давно кем-то минувшим. - Что творится с этой проклятой землёй, Мишти! Не пройдёт и десятка лет, как мы сведём друг-друга в могилу!       -Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли Кали Юга миновала… - в никуда отправила Сана свои подозрения.              Чуть меньше ста лет назад традиционное воззрение о югах было опровергнуто индуистским гуру Шри Юктешвар. “Кали Юга давно миновала, мы - современники новой светлой эпохи” - гремели радиовещание и репортёры по ту сторону экранов громоздких телевизоров. Новость успела пролететь через все укромные закоулки трущоб и широкие мостовые богатых районов, приобретая новые, местами неправдоподобные краски. Самый ценный подарок каждому гордецу, доказательство его причастности к перерождению, доказательство его духовной возвышенности. Юктешвар был своего рода новатором, открывая простому народу оконце, чтобы хоть глазком заглянуть в глубь божественного, недоступного мира. Или не глубина это вовсе, а лишь верхушка, всего навсего поверхность чего-то колоссального?       И всё же…       И всё же с возрастом и каждым незначительным разочарованием, каждой пугающей колонкой в газете, Сана начала замечать, что скидывать большие и маленькие проблемы на самую безнравственную из эпох было бы в какой-то мере проще.       Другой перспективой было принять, что все несчастья исходят от человека, такого-же как она сама, как близкие ей люди.       Надо отхлебнуть чая и отбросить философию на дальнюю полку.              Самия ей не ответила, отбросив газету в сторону и предпочитая заострить своё внимание на скукоженных листочках средне-листового Ассама. Те, ведя хороводы в сколотой чашке, гипнотизировали и девушку.       Через пару минут ей стоит встать со стула, собрать грязную посуду, разложить остатки остывшего завтрака в новенькие пластмассовые контейнеры, импортированные из Соединённых Штатов. Интересно, какого там, в Америке? Служанке удавалось пару раз в тихую пробежаться глазами по кислотно ярким коллажам и анимированному тексту заглавия глянцевых журналов Приянки Чаухан. Это был отдельный мир, наполненный разнообразными модными советами, развлечениями, фотографиями знаменитостей и их декоративных собачек. Но, зацепили Сану ванильные истории об “Американской мечте”. В газете только пробегали по теме иммиграции, превратив её в очередной подпункт общих несуразиц, вызванных недовольным населением. В журналах же это были сказки наяву. Девушка всячески старалась не романтизировать переезды в один конец, однако моментами проскальзывала назойливая мысль, что с Эстоой поступили бы иначе, будь она жительницей региона симбиоза культур.       Назойливый звон стационарного телефона на первом этаже. Не успел рассвет окрасить небесное одеяло в оттенок тёплой охры, как дом начал просыпаться. Пропало немое спокойствие, часто сопутствующее природу в ранние часы. Начался очередной день.              -И кто звонит в такое время? - негодовала Самия, мастерски собирая грязную посуду. Сильные руки с грубыми подушечками пальцев, молниеносно очищали недавно заставленный простеньким завтраком стол. - Мишти, сбегай, ответь бессовестным. Никакого уважения к людям!              Поднявшись с насиженного места, Сана поплелась к лестнице.       Шаркать по неизменно скрипучим проступям этого старого дома, заставлять тяжёлые ноги делать очередной шаг.       Продолжать двигаться дальше.              

…

             - Намаскар. - поздоровалась Сана, подняв трубку телефона. - Дом четы Чаухан, с вами говорит служанка Сана. Чем могу быть полезна?       Одна и та же навязчивая фраза, которую повторяет не одна рабочая сила регулярно около трёх раз на дню.       - Бхало ачиш Сана? - говорить всё же хотели лично с ней. Девушка не могла узнать искажённый через приёмник телефона голос. Слегка хрипловатый, низковатый тембр принадлежал женщине. - Это Мадху.              В голове сразу промелькнул образ девушки, немного старше самой Саны. Чёрные волосы, шелковистая тёмная кожа и тонкое колечко в левой ноздре. Она жонглировала между работой в отеле “Оберой Гранд” и услугами домработницы под крылом у младшего сына самой престижной семьи Калькутты - Дубей, часто жаловалась на зарплату, как и отношение к персоналу и была единственным способом развлечения для служанки Чаухан во время унылых и часто внезапных банкетов знати, лица которых так и не отпечатались в памяти девушки. Были ли они подругами? Трудно сказать. И всё же добрые знакомства - такая редкостью в их напряжённые времена.              - Я сейчас на вокзале, - продолжила Мадху, скорее всего из телефонной будки. Таких было много на платформах. - Мельком пробежалась глазами по статьям в газетах. Ты ведь знаешь сколько их продают в здешних лавках.       Сана не до конца понимала, почему девушка на другом конце провода пыталась объяснить ей основной функционал железнодорожного вокзала. Возможно так Мадху справлялась с пролежавшей неловкостью.       - Я только хотела узнать наверняка. Это правда?       - Да - наконец подала голос Сана. Коротко, слишком коротко и отстранённо. Мысли в голове совсем не соответствовали такому отрешённому ответу.       - Твою мать, - Мадху часто шутила, что редко пропускала свои эмоции через фильтр. Глубокий выдох, диктофон не смог передать всю глубину уныния в этом, на первый взгляд, простом жесте. - А ты сама как? Держишься? Вы были не разлей вода.       Она сама? Явно лучше Эстыы. Её родственная душа, её названная сестра. Как её дела? Не обижают ли родственники покойного мужа? Не страшно ли одной в маленькой, закрытой от всего мира комнатке? Выдержит ли постоянное предубеждение? Или сбежит, укутавшись в белое, словно саван, сари? Без денег, без сбережений. Скитаться по улицам шумной Калькутты. Прятать лицо от каждого прохожего. Искать гроши на скудный завтрак…       Стоило ответить Мадху пока та не надумала себе лишнего.       - Бывало лучше, - и фирменная улыбка. Сильно хотелось плакать, но изливать душу в трубку телефона не казалось практичной идеей. Да и все слёзы она уже пролила подле молчаливой Аддити- Я справлюсь.       - Ты знай, что не одна. Да, мы не лучшие подруги, но ты для меня как младшая сестрёнка, Сана. Да и Ашвани, как узнает не оставит в покое ни тебя, ни меня. Не стесняйся звонить.       - Хорошо, Мадху.       Минутное молчание. На другом конце слышно, как кто-то стучит в стекло будки. Разговор подходит к концу.       - Тебе надо идти? - уточнила девушка.       - Какой-то хам не может дождаться очереди. - слегка отдалённо послышался голос Мадху. Скорее всего она жестикулировала угрозы нетерпеливому мужчине. Это было что-то в её духе. - Я не виновата, что кто-то решил сэкономить на вагоне и теперь должен мириться с тем, что обычным людям предоставлена одна будка на линию станции. Эй, а ну, повтори что сказал!       Последняя фраза была видимо адресована тому самому хаму, пытавшемуся сберечь лишний рупий. Интересно, почему Мадху на вокзале? Пришла просто чтобы позвонить ей? Или наконец выбила у работодателей долгожданный отпуск и едет к старшему брату в Димапур? Говорят там не спокойно. С другой стороны, где вообще сейчас спокойно? Ашвани видимо тоже с ней, следит за сумками. А может зарылся с головой в свои книги, кто его знает?       - Брат с тобой?       - Нет, заперся в квартире, знаешь же, что готовится к университету…Вот негодяй! Опять ломится в будку. И ходят же по Земле такие. Ладно, в любом случае надо бежать. - затараторила Мадху. - Слушай Сана, шли телеграммы на телеграф отеля. У меня есть связи, не бойся, она дойдёт. Я хочу чаще слышать от тебя.       - Хорошо.       - Береги себя, в Калькутте сейчас не спокойно. Не выходи ночью, даже если по делу. Если очень надо, лучше бери за компанию водителя твоих Чаухан, это не помешает. Ешь больше и не думай ни о чём. Мы ещё всё обсудим.       - Иди уже, - глухо хохотнула Сана. - Иначе он выбьет дверцу несчастной будки.       - Пусть только попробует, - подхватила Мадху. - Ладно, береги себя.       - И ты тоже. Будь осторожнее на путях. Недавно все новостные передачи вещали о жертвах, погибших на рельсах. Якобы людей выталкивают на пути специально.       - За меня не волнуйся, и не с таким справлялись. Аши гье абар декха хобе!       - До скорой встречи.

…

      Интересно, сколько раз она разбила коленки о марокканский кафель в прихожей дома? И не вспомнишь. Девушка изучила каждый замысловатый узор поздней обновки особняка, подарка семьи Дубей и их иностранных партнёров для всех ценных друзей династии “мудрых тигров”. Настоящая ценность.       Сейчас Сана всячески пыталась оттереть несуществующие пятна на хрупкой кладке. Её позабавила мысль о схожей мозаике в домах всех везунчиков. Хотелось бы ей отыскать отличия, точно как в мини-играх на страницах газет господина Чаухан. По большей части мужчина оставлял их наполовину решёнными, видимо теряя надежду заметить что-то ещё. Сана не жаловалась.       Из кабинета Арьяна раздался трезвон телефона.       Покончив с борьбой с несуществующей пылью, служанка закинула посеревшую половую тряпку в пластиковое ведро унылого синего цвета. Мутная вода заплескала в ограниченном пространстве. Поднявшись на слегка онемевших ногах, девушка схватилась за тонкую металлическую ручку ведра. Та была прохладной и создавала неприятный контакт с разогретыми ладонями Саны.       Пройдя в зал, девушка натужно вздохнула. Там её поджидали тяжёлый диван и не разложенный рулет возвращённого из химчистки бхадоханского ковра. Открывшийся только в этом году “Грэнд Дайерс & Драй Клинерс” стал настоящим спасением для предприятий и простых домов. Теперь никто не тужился над мокрым от стирки спальным бельём, редко выбивал пыль из тяжёлых ковров и не проливал слёзы над капризным пятнышком на лахенге жены работодателя. После новостей о новенькой прачечной на улице Риши Банким Чандра, поздно ночью можно было услышать тихие благодарности Богам. В рамках двух недель после открытия на лице любого представителя рабочего персонала была лёгкая, почти незаметная, улыбка       От мыслей Сану отвлекли торопливые, немного хромающие шаги по непокрытому ковром паркету. Арьян Чаухан заглянул через проём арки.       - А, Сана и ты здесь! - убедился мужчина. Осмотрев гостиную, он вопросительно посмотрел прямо в глаза служанки. - Не знаешь где Приянка?       - Госпожа вышла в сад проверить азалии. В последнее время они подсыхают под прямыми лучами.       Любимые цветы женщины. Белые азалии - олицетворение траурной кротости. Сад четы Чаухан был засажен этими цветами. Они превращали всю поверхность салатового газона в мнимое кладбище ушедшей молодости их хозяйки. Печальное зрелище.       - И конечно она может задержаться там, - пробубнил скорее себе под нос господин Чаухан. - Ладно, не буду мешать. Возвращайся к своим делам.              Столь же стремительно он предоставил Сану самой себе. Девушке было невдомёк, как в одном человеке уживалась статусная монотонность и чистая концентрация юношеской энергии. Все их совместные разговоры были по делу, но всё же скорее урывки фраз, нежели размеренные диалоги. Он был строг, но так по мальчишески рдел от каждого мягкого слова своей драгоценной Мэра Диль. Его твёрдый тембр, от которого у служанки дрожали коленки и по сей день, так часто менял окраску при всякой конфронтации в четырёх стенах хозяйской спальни. А то, как мужчина прятал факт того, что он был ценителем кубинского табака? Ведь об этом знала лишь Сана, случайно нашедшая небрежно оставленный на письменном столе портсигар Коиба. Возможно в этом и заключалась суть всех людей? Об этом и твердит индуизм и двуплановость божеств? Жить олицетворением противопоставлений.              Мрачная вода в ведёрке напомнила девушке не отвлекаться от своих обязанностей.

…

      В целом нельзя было сказать, что Сана любила свою работу. Нет, она была благодарна за ежедневный обед и крышу над головой, но врать самой себе было немного совестно. Ей не нравилось быть служанкой, что не сильно отличало её от общей массы работяг.       И если драить полы, вычищать мраморную мозаику на стенах, застилать габаритную кровать супругов Чаухан, сметать пыль с непрактичных вензелей, было, хоть и не самой приятной, но ожидаемой обязанностью, одно занятие Сана не переносила на дух…       Распоряжаться поливочным шлангом.       Сколько бы Сана не старалась, резиновый удав никак не хотел поддаваться. Громоздкий, неповоротливый он мог зацепиться за любой угол, брызнуть сильным напором воды прямо в лицо служанки или, как и сейчас, категорически отказываться компактно собраться.       Мириться с не поддающимся бытовым инструментом не было никакого желания. Лишняя работы только повышала градус уже существующего на подкорке раздражения.        Схватившись чуть ближе к поливочной насадке и за сам шланг, девушка начала яростно тянуть за резину. Что это было? У неё не было чёткого ответа. Возможно она хотела разорвать его у основания, а может и просто отыграться на чём-то в порыве злости? Самый бесшумный способ, не приносящий убытков. Никакой сколотой посуды, вмятин от ударов кулаками. Никаких слёз.       А способна в действительности Сана оставить вмятину или трещину в стене? Будь сервиз в этом доме её, бросалась бы чашками, била бы тарелки? Рвала бы дорогие ткани, любовно драпированные вокруг ушек на бёдрах? Или смиренно улыбалась, угождая мужу, не нарушая атмосферу домашнего покоя?       Отбросив мнимую жертву её бесшумной агрессии, какова тавтология, девушка схватилась за голову. Плакать уже не было никаких сил, как и самостоятельно утирать слёзы с раскрасневшихся щёк. Сделав глубокий, до боли в рёбрах глубокий, вдох и так-же медленно выдохнув, служанка подняла шланг с газона.       - Мы не можем выбегать, словно выдрессированные обезьянки, по каждому зову этого семейства! - не успела Сана начать оборачивать жгуты шланга вокруг предплечья, как услышала недовольный по интонации голос господина Чаухан. До сих пор в саду? О чём можно спорить дольше уборки и перестановки мебели в зале? - Мера-Диль, ты словно не хочешь понимать, как я устал отвечать на их звонки, быть любезным с очередным отпрыском, посчитавшим себя умнее мужчины старше них.       - Не будь этой семьи, у нас не было бы ни дома, ни прислуги. Банерджи прервали бы с нами всякий контакт, не вставь за тебя и меня слово Девдас. - так-же эмоционально ответила мужу Приянка. Обычно она была тише. Обычно никто не нарушал её привычку проводить дообеденное время подле белых азалий. Интересно, почему они белые? - Я понимаю, они гордецы, но прошу, не порть отношения. Они нас раздавят. Не забывай, от тебя завишу не только я, но и сирота живущая на нашей мансарде. Умрёшь ты, умру и я, а девочка останется одна.       - Её давно пора отдать замуж! - выглянув из-за угла в тени которого скрылась от супругов Сана, она увидела как сильно были напряжены плечи Приянки. Да и она сама тоже, что уж скрывать. Замужество служанки было больной темой этих стен. - Девчонке почти двадцать, ни одного жениха. Время, словно песок сквозь наши пальцы, а мы ничего не делаем. Ты ничего не делаешь, Приянка. А чем дольше ты бездействуешь, тем сильнее она висит грузом на этой семье       Женщина словно стала меньше. Неужели ей нечего сказать? Почему она молчит? Почему не спорит, не пытается задобрить, не кричит, отрекаясь от планов мужа? Она обещала Сане, что будет держать её подле себя как можно дольше. Неужели этот предел настал? Неужели её максимум - это девятнадцать лет?       - Но… - Приянка словно лишилась дара речи.       - Мера-Диль, пойми. Только мужчина может защитить её от этого мира. Я не молодею и я, так-же как и ты, хотел бы стать свидетелем её свадьбы. Прошу, начни работать над этим, а я продолжу терпеть дерзость Дубеев.       И снова эти Дубеи. В Калькутте нет одного укромного местечка от этой фамилии. Куда не посмотри, всё сводится к брахманской семье.              - Сана? Ты что делаешь? - послышался за спиной девушки громогласный бас. Развернувшись, она чуть не столкнулась с возвышающейся над ней фигурой. Широкие плечи, длинные руки, большие ладони. На вид неповоротливый гигант. Аади Гхош - шофёр супругов Чаухан. Если красные щёки девушки не сдали её с потрохами, то это были фигуры их работодателей. - Дурная, ты что совсем голову потеряла! А если бы поймали?       Аади яростно шептал, оттягивая Сану как можно дальше от господ. Получив от водителя тяжёлый подзатыльник, она пыталась вырваться из металлической хватки мужчины.       - Дядя пожалуйста, я не хотела подслушивать! - так-же шепотом бессовестно врала девушка. Она хотела знать о чём говорили Чаухан. По разочарованному взгляду Аади она поняла, что он ей нисколько не поверил. - Они говорили обо мне. Я имею право знать!       - О чём говорили? - мужчина не отпускал локоть Саны. Сейчас они стояли у главных ворот дома, от работодателей их скрывал особняк. - О чём таком они говорили, что ты решила нарушить одно из правил? Лишиться рабочего места захотела? Подойди к господину и попроси его, не ставь себя в неловкое положение.       - О свадьбе. - бесшумно ответила служанка, а на глаза наворачивались новые слёзы. - Они говорили о моей свадьбе.       - И  что в этом такого, туи? - неловко хохотнул шофёр, пытаясь уловить причину недовольства младшей. - У тебя будет своё место. Перестанешь наконец жить на сырой мансарде. Появится своя семья, разве это плохо?       - Но я не готова, дядя. - пробубнила девушка.              Она понимала, что Аади никогда не сможет до конца понять, что перспектива женитьбы, по скромному мнению служанки, не так уж и радужна. Сана не горела желанием стать чьей-то женой так скоро, в чём ей сильно потакала Приянка, которая в роли главного опекуна всячески отлынивала от своих обязанностей по поиску достойного мужа. Чем больше шло косвенных отказов от предложений сватов, тем больше пролетело лет. Девушка теряла свою ценность на брачном рынке, пока могла, по мнению того же Арьяна Чаухан, родить своего первенца.       Аади был человеком похожих ценностей. Видел он в её слезах настоящую боль или лишь детский лепет?       Несмотря на это, мужчина неизменно раскрывал руки, безмолвно предлагая девушке свою поддержку. Иногда слова были лишними, особенно от человека не умеющего подобрать их правильно. Шофёр семьи Чаухан - на первый взгляд грубый, холодный мужчина. Быть может так и было. Он был молчалив, часто нелюдим и пугал своей авторитетной массивностью. И всё же Аади дарил самые крепкие объятия, вытирая мокрые от слёз щёки. Его мясистые руки могли скрыть Сану от всего мира, а терпкий запах заношенного джемпера окутывал семейным теплом, которого всегда не хватало. Он, продукт своего времени, не понимал по правде говоря ни одну женщину в полной мере. Но почему это никогда не мешало ему быть чутким к семейной кухарке, к печальной аристократке, к простой портнихе, у которой он часто забирал очередные рулоны цветастой ткани? Внимательный ко всем консерватор. Холодный, но никогда не лишённый эмпатии.              - Никто не готов к этому в полной мере, туи. Нам остаётся лишь жить вопреки. - уверял Сану мужчина, интенсивно гладя по уже разгорячённой от трения спине. Не самые правильные слова, но девушка жадно вслушивалась в каждое.       Дождавшись, пока служанка не отпустила ткань джемпера, Аади как можно более нежно погладил её по растрепавшимся волосам.       - Всё у тебя будет хорошо. Я не буду задавать вопросов, только прошу не повторяй того, что сделала сегодня. Не нужно.       - Хорошо, дядя.              Сана не знала сдержит она это обещание или нет. Чаухан были на данный момент единственным ключом к ответам на вопросы, которые она сама пока не могла озвучить в голове. Ей нужно знать личность убийцы и назойливый голосок в голове подсказывал, что ответ лежал в зелени глаз незнакомца со свадьбы жертвы. Если её единственным источником информации были вырванные куски из участившихся споров супругов о её будущем в этом особняке, так тому и быть.       - Иди в дом. Я разберусь со шлангом. - добро хмыкнул Аади, напоследок сжав плечо девушки. - И приведи себя в порядок.       - Как скажешь.

…

      Миниатюрное настенное зеркало прямо над первой ступенью лестницы к кухне, видимо повешенное слугами, работающими до самой Саны, было слегка сколото ближе к правому нижнему углу. Внимание девушки было направлено на маленький изъян, каждый раз, как она решала поправить палла на плече, или пересобрать косу, пряча ореол непослушных волосков, обрамляющих лицо. Каждый раз служанка обещала себе, что решит этот вопрос, перекрыв скол маленькой фотографией внука Самии или кривым рисунком начирканым на бумажной салфетке во время ужина. Каждый раз Сана забывала об обещании, только она отходила от зеркала.       Не важно. Сейчас девушка расчёсывала распущенные пряди в попытке отыскать несуществующие колтуны. Где-то рядом кипела жизнь. Звон посуды, шум воды из под крана и причитания Самии. Часы стремительно летели вопреки внутреннему состоянию и желанию улечься на пол, спрятавшись от обязанностей в позе эмбриона. Голова гудела от мыслей. Дюжина, сваты, Дубей, белые вдовы. Слишком много лишнего, ничтожно мало нужной информации. Надо собрать всё это в шеренгу, надо подумать. Дверь, ведущая к первому этажу, заскрипела.       - Сана? - голос Приянки Чаухан послышался из узенькой щели. Хозяйке было не принято спускаться на цокольный этаж, где и находились кухня, маленькая прачечная и комната отдыха для персонала дома. Не сказать, что женщина горела желанием стать свидетельницей рабочего дня прислуги, но это неплохо объясняло совсем немного открытую дверь.       - Да, госпожа Чаухан. - уже поднималась по лестнице девушка, решив оставить плетение волос на потом. Проход стал шире, пропуская служанку. - Чем я могу помочь?       - Я заметила, что ты застелила ковёр. Не стоило делать это самостоятельно. Ты всегда можешь попросить помощи у Аади.              Сана промолчала, утвердительно ответив кивком.              - Как красиво отрасли твои волосы... - отметила внешний вид девушки Приянка.       - Спасибо госпожа. - по взгляду женщины она поняла, что стоит дать причину такому внешнему виду. - Я хотела пересобрать косу. После уборки в зале она сильно растрепалась.       - Да, конечно, конечно. - улыбнулась ей госпожа. Немного загнанный вид смутил Сану. Неужели ей стыдно за себя при виде служанки? За то что промолчала в саду? - Я…хочу чтобы Самия приготовила что-нибудь лёгкое на ужин. На её выбор.       - Сделаем всё в лучшем виде госпожа. Я передам.       - Что-ж, раз с этим разобрались, то я…              На консольном столике зазвонил стационарный телефон по которому ещё с утра Сана получала наставления от Мадху. Приянка, про себя скорее всего поблагодарившая самого Шиву, звонком спасшего её от неловкого разговора, оторопело подошла к аппарату и поднесла трубку к уху.              - Приянка Чаухан, чем могу быть полезна?       Оперевшись на раму двери, Сана начала наблюдать за лицом хозяйки дома. Её улыбка постепенно приняла форму откровенно нервного оскала. Брови незаметно нахмурились, указательный палец начал играть то с витым кабелем, то с рубиновым кольцом. Женщина говорила с кем-то неизвестным о том, как они хотят навестить супругов Чаухан сегодняшним вечером. Что-то о том, что Приянка должна на первой обсудить всё с мужем. Ещё немного оправданий. Долгое молчание. Уверив человека на другом конце, что она всё устроит и конечно она поедет, если того требуют обстоятельства, госпожа положила трубку.       - Что-ж никакого лёгкого ужина - поджала губы Приянка. Посмотрев на служанку, продолжила. - Передай Самие, чтобы приготовила Бхапа Илиш или Бирияни. Надень на вечер что-нибудь посвежее.       - Конечно, госпожа.       Сана уже собиралась бежать к Самие с поручением, как Приянка продолжила:       - И по возможности собери мне сумку. Всё самое важное.       Что за сюр? На больную голову не хватало только загадок от работодательницы. Подёргав щепки на раме, служанка всё-же решила уточнить.       - Госпожа, простите меня за дотошность, но сумку куда?              Приянка, облокотившись о консольный столик, скрестила руки у груди.              - Это был мой брат, - “Так вот оно что.” пронеслась у девушки мысль. - Джая обещана одному из молодых сыновей Дубей. По крайней мере такого мнения придерживаются Банерджи. Щекотливая тема, думаю ты понимаешь.       Однако… Приянка потенциальная родственница ведущей семьи Калькутты. Знай об этом Ашвани, сплетня разлетелась бы по всем закоулкам.       - Да поддержит этот союз Кали Маа. - попыталась показать свою радость за девочку, племянницу госпожи Чаухан которую она почти не помнила, Сана.       - Будем молиться. - тяжело вздохнула женщина. - Брат предупредил, что навестит нас сегодняшним вечером с женой и после заберёт меня в их резиденцию, поддержать Джаю при встрече с юным господином.       - Вот оно что. - улыбка девушки не доходила до глаз. - И правда, отказаться сложно.       Подняв кисть, окольцованную тонкой работы наручными часами, Приянка ахнула. - Ох, время бежит. Поторопись, дорогая.       Как вам будет угодно, госпожа.

…

      Спускаясь к Самие, Сана ненароком начала крутить в голове неожиданные новости.       И чего только в этой жизни не случается.