Записки Банерджи

      Сари, купленное на накопленные деньги в торговом переулке, действительно отличалась хорошим качеством. Сделав предпочтение более доступному хлопку, девушка отметила, как отлично тот подходил подступающей весенней жаре. Он не отличалась лёгкостью органзы или гладкостью шёлка и всё же был податлив и сохранял приятную свежесть. На свою радость, девушка отыскала равика идентичного цвета свежей куркумы. Уныло сложенная в отделе с большими скидками, она лежала забытая. Идеальная в глазах Саны…       Уходящее в оранжеватый, сари симпатично дополняло оливковую кожу служанки, делая её теплее и под определённым углом даря румянец в правильных местах. Пожилая продавщица порекомендовала девушке именно этот оттенок, объяснив ей политику цветотипов, споро прикладывая к ладоням пробники разнообразных вариантов. Девушке понравилась эта процедура, с радость подставляла она руки под каждую новую ткань. Батист, жоржет и сатин. Легко мнущийся лён. Бархат и даже редкий для самой Индии велюр. С каждой новой материей она покладисто поддавалась волнам гедонизма, получая истинное удовольствие от антитезы противоположных по упругости, толщине и пластике тканей…       Планомерно обворачивая и драпируя ткань поверё шайя, Сана превращала процесс в кратковременную медитацию. Не смотря на скудный выбор полок комода, служанка любила одеваться. Красивая, вместе с тем богатая культура страны и каждого штата дарила её жителям огромный выбор в каждом существующем аспекте жизни. Немного фантазии и простая ткань превращалась в великолепный и тонко продуманный наряд.       В последний раз взглянув в зеркало и убедившись, что каждый отдельный волосок лёг как следует, девушка подхватила свои излюбленные моджари - проверенную временем пару обуви, и прямиком направилась к скрипучей лестнице. Сама не заметив, как обошла, а скорее оббежала, пролёты, Сана уже твёрдо стояла на тёплых, извечно уютных, коврах цокольного этажа. Поелозив по махровой поверхности, босоногая, она прошла к гостиной. Утренние новости, шуршание газеты, которую сама служанка подготовила для господина Чаухан раньше обычного, характерное мягкое клацанье кнопки пульта, неразборчивый напев госпожи Чаухан. Чёткий, поставленный голос репортёра был бестактно прерван знакомой мелодией из очередной мыльной оперы. Просмотр каждой серии был ритуалом Приянки. Арьян же, определённо плохо это скрывая, иногда следил за стремительно разворачивающимися сюжетами.       Сейчас же, хозяин заметил девушку, инстинктивно рисовавшую невидимые узоры на резной ширме. Кивнув, мужчина дал понять служанке, что она могла отправляться на празднество. Решив не нарушать гармонию драгоценного времяпрепровождения супругов, Сана пошла дальше, по направлению к парадной двери. Натянув моджари у самого выхода, она отпёрла замок и прошла сквозь проём…

***

      Сама церемония должна была начаться не раньше вечера, когда поздняя поволока окутывала землю таинством сумерек. В час наполненный приятной тишиной, знаменовавший полный покой живого, и замешивали пасту куркумы, тщательно втирая порошок халди в чан с подготовленной розовой водой. Консистенцию, непохожую ни на что очевидное, распределяли по маленьким мисочкам или наносили на связку трав, игравшую роль природной кисти.       Сейчас, в около обеденное время, Сана, вольготно раскинувшись на кровати подруги, следила за танцующими зайчиками. Те же водили свои хороводы, плели на скудных стенах комнаты солнечное кружево. Эстаа сидела на пуфе, подшивая лунги отца. Чёткие, методичные движение, пальцы в узорчатой сетке свадебного мехенди, были заняты знакомым делом. Обе девушке предпочитали сохранять уютное молчание, появившееся с годами крепкой дружбы.       - Погоди, я ведь не показала тебе! - подскочила подруга, откладывая вышивку. Подбежав к комоду у изножья кровати, единственному в комнате Эстыы, она откинула его крышку и потянулась руками в самую глубь.       - Что там? - пододвинулась девушка ближе к подруге, пытаясь заглянуть через поднятую дверцу       - Вот, - подала всё-же голос подруга, прикрывая комод и усевшись прямо на него. - Смотри, что передал мой жених через сватов.       В руках младшей, служанка приметила довольно миниатюрную книжицу в твёрдом переплёте. Коснувшись томика кончиками пальцев, Сана отметила довольно приятную текстуру у крышки. Корешок был заметно поношенный, видимо из личной коллекции самого жениха, однако сама книга была опрятная, будто принадлежала чрезмерно дотошному энтузиасту или же настоящему книжному червю. На первой странице расположилась приятная глазу иллюстрация женщины, восседавшей на банкетке изумрудного цвета. Великолепный в своём величии головной убор и именные змеи, так складно окольцевавшие лик немного угрюмой дамы. Четырёхрукая Манаса, великолепная в своей красоте, богиня змей. Сане хватило пары мгновений, чтобы понять, то, что Эстаа так хотела показать девушке, было ничто иное как Манасамангал Кавья - одна из самых любимых поэм служанки.       Известная всем детишкам, обладающая наивысшими художественными возможностями версия Биджай Гупта рассказывала о споре между великой Манасой и купцом Чандрадхаром. Не хотел мужчина, веровавший в одного лишь Шиву, становится аспектом неспокойной богини. Обозлилась тогда Манаса, затопила семь кораблей Чанда, умерщвила семерых детей его. Одного не просчитала богиня искренней силы светлой любви. Не смерилась Бехула, молодая невеста младшего сына, бросилась к хладному телу любимого, и по волнам Хугли поплыла, лишь бы только поговорить с категоричной богиней змей. Пройдя через множество больших и незначительных испытаний, добралась безутешная вдова к владениям Манасы, взмолила к небесной и дала слово убедить упрямого свёкра. Сжалилась тогда богиня, приняла предложение Бехулы и в честь истинной верности и храбрости девушки, вернула отцу всех утраченных сыновей. Протянул всё-таки Чандрадхар руку Манасе, принял её величие и стал преданным аспектом.       С виду маленькая, эта поэма глубоко засела на задворках путанных мыслей Саны. Это было её первое художественное произведение, прочитанное в знакомый поздний час. Вместе с этим и Бехула стала первой героиней, которую искренне полюбила служанка. В ней было что-то такое родное, в этой, на первый взгляд простой невесте. Бехула была всем тем, чего иногда так не хватало самой девушке, её первый кумир, та на ком начались строится идеалы Саны. Иногда она задавалась вопросом, существовали ли в действительности такие люди как красавица Бехула или были лишь миражом созданным талантливыми авторами…       - Помню как мы были совсем детьми, как ты прибежала знойным утром, чтобы рассказать нам очередную услышанную историю, - перебирала Эстаа страницы томика, ласково поглаживая корешок. - И Манасамангал Кавья ты предпочитала любому другому эпосу.       - Почему он подарил тебе именно книгу? - не смогла сдержаться Сана. Она знала о женихе лучшей подруги ничтожно мало, даже имя ей было неизвестно. - Твой жених.       - Ману, так его зовут. Он методист второй категории в Национальной библиотеке или что-то в этом роде. - ответила подруга. -Настолько любит книги, что связал с этим свою жизнь?       - Библиотекарь? - уточнила Сана. - Или нет? В чём заключаются обязанности методиста?       - Насколько я поняла по разговорам матушки, он выдвигает предложения по модернизации и улучшению качества литературы на полках. Остальное я не очень поняла.       Сана никогда не слышала о такого рода профессиональной карьере. С другой стороны, мир служанки был и правда очень ограничен. Она никогда до конца не задумывалась, как работает “внутренняя кухня” библиотек. Странно, вспомни она, что прислуживала бывшей Банерджи, члену семьи прямо связанной с миром книжной типографии, скорее всего и поставки бумажного товара.       - Немного стыдно, - продолжила Эстаа. - Я не умею читать и…       - Глупости! - недовольно возразила служанка, выхватывая томик и аккуратно кладя его на старенький, и всё-же хорошо сохранившийся матрас. - В этом нет твоей вины. И раз он так любит книги, то обязательно научит тебя.       - Надеюсь ты права.

***

      Приятная консистенция пасты Халди, так ласково окутывающая ладонь Саны, была нежного подсолнечного цвета. Долго не думая, служанка нанесла куркуму на щеку подруги. Немного втирая пасту, она рассматривала лицо Эстыы. Та светилась ярче солнца, сжимая руки своих родственниц и близких подруг. Это была небольшая церемония, комната освещённая лишь свечами и заполненная приглушёнными разговорами, дарила этому событию такую светлую интимность, которую Сана часто ощущала зарывшись в углу залитой луной библиотеки или во всегда до ужаса жаркой кухне Самии.       - Никогда не знай горя, - начала служанка, набирая очередную горстку халди. - Каждый день своей жизни окружай искренними людьми и только светлыми помыслами. Делись, пусть я буду далеко, о каждом радостном событии, каждом счастливом вечере подле твоего жениха. Вот, что я желаю.       Эстаа улыбнулась ей так ярко и по доброму. Она была смешливым человеком, не жалея показывала свою радость всей Калькутте и ей это невероятно шло. Ей шло счастье…       Девушка не могла не ответить ей тем же, яркой открытой улыбкой.       - Вот, - обмакнув собственные пальцы в куркуме, подруга нанесла пасту на щёки Саны. - Теперь тебя тоже должно преследовать счастье. Будешь самой удачливой девчонкой во всей Бенгалии.       Девушки рассмеялись.       - Лучше побереги свой мехенди, только ведь вчерашним вечером нанесли. Не заставляй свою тётушку хвататься за сердце.       - А тебе только дай повод поддеть меня. - толкнула её локтем Эстаа. - всё будет хорошо…       - Откроете двери на свадьбу? Я слышала, некоторые семьи в последнее время предпочитают готовить список гостей.       - Баба придерживается мнения, что на свадьбе может повеселиться каждый. Ну знаешь, человек старых моралей.       - А родители жениха?       - Они не были открыто против, хотя уточнили, что на свадьбу придёт несколько влиятельных персон.       - Влиятельных на сколько? - Сана нахмурилась, начав играть пастой куркумы в миске.       - Не имею ни малейшего понятия. Не думаю, что кто-то крайне почитаемый, но я слышала, что семья Ману под протекцией у именитого рода. Он хранитель ключей от личной библиотеки.       - А жених у тебя не простой.       И всё же, каким человеком был этот Ману? Она и не подозревала, что можно попасть под крыло именитой семьи, а возможно и династии. Кто знает, быть может это Прасад? Или Тхакур? А занимались ли этим Дубей? Они то точно могли позволить себе личный отсек в государственной библиотеке. Члены двенадцати главенствующих семей всегда казались девушке чем-то настолько далёким, что простые мысли о них она загоняла как можно дальше на задворки собственного сознания. Вот и сейчас, Сана загнала эти мысли и попыталась сконцентрировать внимание на деревянной мисочке с халди.       - Может и на благо всё это. Связи сейчас на вес золота. А может и ценнее

***

      Счастье, сопутствующее служанку всё это утро, затмевало неприятное и тревожное покалывание в области висков. Родители Эстыы действительно постарались, подарив дочери и её будущему супругу настоящий праздник еды и развлечений. Девушка не могла и представить сколько труда и непомерных сил потратили простые работяги, чтобы добиться такой красоты для своего единственного чада…       Сана была частью небольшой группки девушек, близких подруг невесты. По рассказам дяди Эстыы, бараат уже был совершён, жених поприветствовал семью невесты у мандапа, помолился Ганеше у священного огня. Задача девушек же совершить каня аагаман - шествие невесты и её процессии к алтарю.       Она уловила встревоженный вид подруги и взглядом задала ей бессловесный вопрос. Та помотала головой, дав понять девушке не переживать по пустяками. Сана кивнула молодой невесте и приняла своё место около неизвестной ей двоюродной сестры Эстыы. После непозволительно медленных минут, процессия всё-же двинулась.       Девушка не до конца осознавала, что происходит, куда она шла и что двигало её тело вперёд. Она словно плыла, слившись с остальными участницами аагамана в стройный ручей, журчащий в своём неторопливом темпе. В отрепетированном хороводе, девушки поделились на две группки, создавая этакий коридор для главной участницы сегодняшнего празднества. Эстаа была прекрасна в своём алом сари, так искустно оделанном золотыми нитями. Глаза, словно у лани, светились ярким блеском, в уголке собрались счастливые слёзы. Она улыбалась своему жениху, невысокому мужчине приятной комплекции, пока тот стоял в каком-то оцепенении. Не так, как стоят счастливые мужчины у алтаря, что-то в его скованных движениях, его нервном бегущем взгляде смутило Сану. Мгновение, его взгляд так пугливо обратился к кому-то в кучной толпе гостей и тут-же вернулся к будущей жене. Не смотря на плохо скрытое волнение он смог действительно нежно улыбнуться в ответ.       “Я не должна удивляться. Эстаа, как и Ману связывали свою жизнь лишь по расчёту семей. Сейчас они незнакомцы друг-другу и всё-же улыбка жениха даёт надежду на приятный исход для обоих.”       В их обществе было обычным делом жениться по договорённости. Редко людям везло встретить свою любовь и лишь на этих основаниях связать свои судьбы в одну. При всём этом, нежный взгляд жениха снизил градус волнения в душе Саны…       Однако служанка не смогла сдержать непрошенный интерес, заселившийся в неспокойной голове. Взгляд сам искал третьего участника, того, кто заставил уголки губ Ману нервно покалывать, но смог уловить лишь дымчатый лес глаз, такой удивительно редкий для их краёв. Он был до раздражения прекрасен, впечатляюще свежий, так быстро строящий всевозможные ассоциации. Луг залитый солнцем, дорогой китайский атлас травяного цвета, зелёный турмалин в качественной огранке. Слишком быстро Сана потеряла до негодования великолепные глаза из виду…       А церемония уже шла своим стройным чередом. На груди молодых красовались пышные цветочные гирлянды, жених примерял привлекательное ожерелье из мангаласутры - “благоприятную нить” на шее Эстыы. Молодые, а так-же близкие родственницы жениха готовились к обряду хаста мелап - представительница семьи новобрачного связывала узел из его шарфа и конца сари невесты, а вместе с тем и их души на всю жизнь. Они стали одним целым, за каждые невзгоды ручались отвечать рука об руку и взялись держать ответственность. Эстаа за Ману. Ману за Эстуу…       Каждая новая церемония и обряд после обладали похожей аурой размеренности, обычно редкой в жизни Эстыы, Саны, скорее всего и Ману. Мангал пхера, саптапади и конечно проход через арку обратно к гостям. Каждый шаг, движение рук и безмолвные молитвы и обещания обладали неожиданной для девушки важностью. Она ощущала на собственной коже серьёзность и близкую по духу красоту церемонии. В тот самый момент служанка поняла лишь одно. Ей нравились свадьбы.

***

      Наконец появилась возможность поговорить с виновницей торжества. Не скрывая широкой улыбки, Сана проходила через маленькие и не очень группы людей, не забывая делиться с каждыми из них светскими любезностями. Наконец девушка поймала взглядом ярко-красный конец паллы и ускорила шаг. Добравшись к Эстее, стоявшей к ней спиной, она мягко коснулась её локтя. Слегка подскочив, подруга резко повернулась. Удивлённые глаза тут же успокоились при виде служанки.       - Испугала! - ущипнула её за бок невеста. - Как тебе праздник? Нравится?       - Очень, твои родители умеют придать лоск.       - А еда? Всё вкусно? Ты только скажи.       - Всё великолепно! Лучше всего, чего я могла ожидать. Не волнуйся обо мне или других гостях. Я обменялась словами со многими и каждый из них хвалит старания твоей семьи.       Эстаа заметно выдохнула, будто на протяжении всей церемонии не могла позволить себе этой роскоши. Такая маленькая, она уже стала жертвой тревожных морщин. Совсем незаметные, только-только проявляющиеся, они не скрывали не по годам зрелый характер и непоколебимую волю. Её подруга окончательно выросла, а служанка никак не хотела принимать стремительно убегающее от них время. Не сейчас, быть может через год или два. А лучше пять… Поздно было думать о таких перспективах. В это же время, осмотревшись, Сана заметила отсутствие жениха. Нигде его не было, как бы она не искала.       - А где Ману? - задала скорее в никуда вопрос девушка.       - Он часто отходит куда-то, - всё таки ответила ей подруга. Служанке было печально видеть слегка расстроенный вид Эстыы. Подруге было неприятно примерять на себя роль клетки для очередного несчастного мужчины. - Возможно хочет насладиться последними мгновениями свободы.       - Чепуха, кто ещё из вас попадает в импровизированную тюрьму. - поддержала подругу Сана, получив в ответ саркастичную ухмылку.       Из-за цветущего миндаля, так ладно вписывающегося в архитектуру торжества, отбрасывающего прохладную тень, под которой мог спрятаться от знойной погоды любой желающий, показалась смуглая ладонь. Рукав шервани оттенка слоновой кости, тут-же раскрыл личность хозяина.       - А вот и твой новоиспечённый муж. Видимо смущается вот и топчется у…       Сану прервал оглушающий крик, словно гром посреди ясного неба. Это была маленькая девочка, стоявшая чуть поодаль. Её шокированные, полные животного ужаса глаза смотрели прямо в спину Ману. Сам он выглядел просто ужасно. Бледное, лишённое всех красок лицо было обезображено устрашающей миной боли. Он смотрел прямо в их сторону, ищя глаза своей молодой жены, так печально, стыдливо. Словно просил прощения. Сглотнул, приоткрыл сухие губы, видимо пытаясь что-то промолвить…       Не успел, покачнулся и сполз по стволу миндаля. Вдох. Выдох. Вдох…       Ману не выдохнул, так и остался одиноко сидеть в тени величавого дерева.       С минуту девушку оглушала абсолютная тишина, всё живое будто стихло. Или это она потеряла всякую способность вслушиваться в стоны ветра, лёгкие напевы птиц?       - Мой мальчик! - выкрикнул кто-то так далеко, будто служанка вслушивалась через толстое стекло. - Мой сынок!       К печальной, недвижимой фигуре жениха подбежала маленькая женщина, как две капли похожая на него. Его мать.       - Кто-то убил моего ребёнка! - она выла, обнимая своего сына крепче. - Моего ребёнка!       К женщине подбежал молодой человек, возможно брат Ману. Роняя слёзы, словно драгоценный бриллиант, он всячески пытался оттянуть женщину от недвижимого сына. Не живого.       Сана резко повернула голову в сторону подруги. Эстаа так и не оправилась от шока, не замечая дорожки слёз на собственных щеках. Девушка сама не заметила как скоро началась ужасная суматоха из испуганных, дизориентированных гостей. Ей было всё равно, она не слышала ни одного слова сказанного незнакомыми ей людьми, лишь хотела схватить ладонь подруги и как можно быстрее покинуть это место. К ним начали приближаться люди и только служанка потянулась с невесте, её схватила за плечи женщина грузный комплекции, крепко обнимая и шепча слова поддержки, что-то между “Всё будет хорошо” и “Лучше не подходить к ней сейчас”. К потерянной Эстее же подошли мужчины, что-то объясняя ей. Щёки её лучшей подруги были окончательно мокрыми. Широко распахнутые, наконец осознавшие действительность глаза смотрели так невинно на старших. Она могла лишь кивать в такт каждому их слову.       - Эстаа? - голос Саны дрогнул, прозвучал как-то хрипло, почти беззвучно.       Услышала её подруга или нет, не было ответа, но Эстаа всё равно посмотрела на девушку. Улыбнулась ей. Они обе знали. Это была последняя улыбка, которую совсем недавно жена, новоиспечённая вдова сможет подарить служанке…       Уведя взгляд, она последовала за мужчинами, проходя мимо Саны. Та пыталась вырваться из стальных объятий, сжать подругу меж собственных рук, спрятать её как можно дальше, в незаметных складочках собственного сердца. Только бы её не нашли и не забрали. Миражом перед глазами Саны развивалась лишь белая ткань, только её она видела.       Будущее Эстыы. Будущее, которое она не заслуживала.       - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - несвязной мантрой всё повторяла и повторяла служанка, хватаясь за предплечье женщины, уводящей её всё дальше от подруги, от тела Ману, он рыдающих родителей. - Пустите меня.       Кто-то упал в обморок совсем недалеко от них, видимо от слишком сильных и противоречивых эмоций. Её тюремщица тут же отвлеклась, ослабив душившую Сану хватку. Девушка тут же воспользовалась этой возможностью и проскользнув через так удачно открытый ей путь, бросилась прямо в гущу настоящего бардака.       Она не могла протолкнуться к Эстее, но была так непозволительно близко к мёртвому Ману. Он был безапелляционно открыт, любой мог подойти и присесть рядом. Служанка не знала, что двигало ей, когда она подбежала к трупу и только взглянув на его спину, схватилась за клинок, глубоко засевший где-то меж ребёр. Никогда, никогда не хотела она снова почувствовать в ладони тяжесть клинка, протараненного в некогда живое тело. Застрявший в клетке рёбер, он не хотел отпускать несчастного Ману из стальной хватки. Лишь найдя опору в плечах трупа, Сана выдернула тёплую сталь, а хрустящий звук с которым поддалось лезвие уже стал спутником её будущих кошмаров. Прекрасная ручка, инкрустированная невиданными раньше Саной драгоценными камнями, неприятно жгла пальцы девушки а ужасающие кровавые разводы не вызывали ничего кроме приступа тошноты. Она вытерла оружие убийства о траву у самых ног жертвы и спрятала его в складках собственного сари. Только она успела сделать это, как её резко дёрнули за локоть, потянув дальше, в глуб родительского дома несчастной невесты.       Всё остальное для девушки прошло как в тумане. Слёзы, потоки проклятий, бритая голова подруги… то как Сана забрала или украда томик Манасамангал Кавья и одно из любимых чоли Эстыы, её возвращение в резиденцию Чаухан и очередная ложь, которую она придумала на ходу, только бы Приянка оставила её в покое.

***

      В тишине ночи шла она в известном только ей направлении. В одной руке несла связку белой ткани, тщательно обмотанной в крепкий узел, в другой, пакет со свежими остатками куриной требухи. Об этом месте знали две маленькие девочки, когда заигравшись наткнулись на него. Сегодня одна из этих девочек лишилась всего. Родителей, имени, защиты от жестокости общества. Сколько бы Индия не шла в ногу со временем, тема вдов так и не была окончательно поднята. Да, ритуал Сати был частично отменён. Но всё-же, а что лучше? Болезненная смерть или что-то так отдалённо напоминающее жизнь? Эстаа была жива, она была ещё так близко, в одном из домов Калькутты и Сана не имела права подойти к ней, обнять и подобрать непрошеные слёзы, бликами играющие на щеках подруги. Она не могла ничего…       Добравшись до уже знакомого ресторанчика, девушка зашла за угол и встретила такие родные, слеповатые глаза. Адити - старая, уличная собака, которую она с подругой выкармливала уже не один год, вильнула хвостом и доверительно коснулась мокрым носом ладони служанки. Сана любила зарыться в густую шерсть, так ярко пахнувшую травой и пылью. Её любимая Адити, о которой она так бессовестно забыла, увлёкшись собственным счастьем. Несчастное, брошенное существо.       - Прости меня, - Сана опустило лицо, спрятавшись, словно ребёнок, в грубоватой гриве и вслушиваясь в неровное дыхание собаки. - Умоляю прости меня.       Собака конечно ей не ответила. Однако девушка надеялась, что та не держала на неё зла, она не хотела мириться с мыслью, что подвела обеих подруг. Гулкая буря мыслей Саны делала каждый вдох омерзительным напоминанием о реальности сегодняшнего утра. По щекам покатились злые слёзы, обжигающие ей лицо. Служанка была в ярости, ей было жалко Эстуу, Ману, разбитое вдребезги сердце его матери. Девушка не знала семью жениха, никогда не встречала их на своём жизненном пути, но боль за их общую утрату съедала изнутри. Она хотела кричать, рвать волосы и мстить. Тем, кто принял это решение, кто задержал её у арки. Кто вонзил лезвие в спину несчастной жертвы на торжестве в его же честь…       Ещё больше было желание понять причину. Почему? Почему именно они?       В воспоминаниях всплыл ставший ненавистным взгляд зелёных глаз. Этот лес даривший лишь фантасмагорию приятной свежести. Бред изнемождённого странника. Простой мираж. Хозяин этих злосчастных глаз знал всё…       - Я не отступлю, - заговорила Сана сквозь пелену слёз. - Не буду знать сна и добьюсь ответа на каждый мой вопрос. Я не хочу забывать её, пусть одна мысль об этой свадьбе приводит меня к иррациональной ярости. Я хочу злиться, хочу их всех ненавидеть, чтобы никогда не забывать о данном самой себе слове.       Она взглянула на отброшенный тканевой узел. Там запряталась её тайна, её напоминание об испорченной судьбе подруги и потерянной жизни Ману. Она пообещала себе закопать клинок в их с Эстоой месте и помнить.       Сана всегда отличалась прекрасной памятью.