The Lost Night

День тянулся с вязкой, серой скукой, словно каждый час был размазан по асфальту моросящим дождем. В их квартире было душно от безделья. Не то чтобы совсем нечего было делать – всегда найдется книга, уборка или рабочие дела, но не было искры, не было желания. Просто существование на минималках, как вянущие на окне цветы. Мингю сидел на полу, будто медитируя на потолок. Может, он искал там знаки вселенной или просто наслаждался фактурой. Сокмин же уткнулся в телефон, его палец лениво скользил по экрану, прокручивая, вероятно, одно и то же уже в десятый раз. Джихун, усердно нахмуренный, безуспешно вел неравный бой с какой-то увесистой книгой, текст которой, судя по всему, плыл перед глазами таким же унылым потоком, как дождь за окном. Сынчоль, самый живчик в этой компании, просто физически не мог переносить такого застоя. Он ёрзал, вертелся, вставал, садился, пока наконец барометр его терпения не лопнул. — Мне скучноо! Мы умираем тут, как овощи в ящике! – воскликнул он, вскидывая руки. – Надо хоть что-то весёлое придумать! Чтобы этот день перестал быть похож на прошлогодний снег! Мингю, не меняя позы, будто обращаясь к невидимому слушателю где-то над головой, протянул: — Например? Что может быть веселее овощной комы? На лице Сынчоля медленно расплылась та самая, предвещающая что-то одновременно гениальное и возмутительное, коварная ухмылка. — Чисто теоретически, что если бы наш Солнечный Сокмин переспал с Джошуа? Тишина, воцарившаяся после его слов, была почти осязаемой. Сокмин, до этого погруженный в свой телефонный мир, резко дёрнул головой. Его глаза широко распахнулись с поразительной смесью шока и, как ни странно, любопытства. — С кем?! С... с тем умным милашкой? Джошуа? Теперь даже Мингю, казалось, обрёл цель в жизни, отрываясь от изучения потолка. — Подожди, ты правда… правда думаешь, что он смог бы? Вот так взять и переспать? Сынчоль фыркнул, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Конечно, нет. Он же… он слишком мягкотелый для такого. Он только кажется таким крутым, а так даже подойти нормально не сможет. Не то чтобы трахнуть. Обида взяла свое. В голосе Сокмина зазвучали возмущенные нотки. — А ну-ка стоп. Почему вы решили, что я не смогу?! Я вообще-то… вообще-то… — он замялся на секунду, подбирая нужное слово, – харизматичный! Очень даже! Мингю не выдержал и расхохотался, запрокидывая голову. — Да, ты очень харизматичный, когда заказываешь кофе и забываешь, как тебя зовут, потому что бариста слишком симпатичный! Слушай, Джошуа не из тех, кто клюнет на “эээ… ты хочешь… может… пойти… чай попить?.. ну или не чай…”. Кровь прилила к лицу Сокмина. Он резко вскочил на ноги. — Спорим?! — выкрикнул он, кипя от негодования и внезапного азарта. Лица Сынчоля и Мингю озарились предвкушением. Это было именно то, что им нужно – искра, вызов, полная иррациональность. — Так-так, вот это уже интересно. — Сынчоль потер руки, уже предвкушая веселье. — Условия такие: если не переспишь с Джошуа до конца месяца, ходишь неделю в розовых тапках с ушками, вот в тех, что Хоши купил, и называешь нас "мои господа". Прямо так, официальненько. Мингю, подхватывая эту волну, и добавил: — А если вдруг… чудом… получится, ладно, мы моем за тебя посуду две недели. Всю посуду. По рукам? Глаза Сокмина горели. Это было глупо до абсурда, унизительно в случае провала, но… черт, это было весело. Внезапно день уже не казался таким уж серым. — ПО РУКАМ. Джихун, до этого момента полностью игнорировавший этот фарс, наконец подал голос, не отрывая глаз от книги. Его тон был убийственно спокойным и бесстрастно осуждающим. — Это настолько тупо, что мне физически больно это слышать. Мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. — Ну не будь занудой! – возразил Сынчоль, явно не собираясь отступать. – Это весело! Это хоть как-то разгонит эту тухлятину! — Это просто идиотизм. Классический идиотизм. — Джихун закатил глаза, жест, полный вселенской усталости. — Вас надо запереть в отдельной комнате. Без окон. И не выпускать. Никогда. Мингю, уже предвкушая будущие приколы, довольно улыбнулся. — Зато теперь скучно не будет. Джихун тихо пробормотал себе под нос, словно взывая к высшим силам: — Господи, спаси Джошуа. И нас всех.

***

Каждое утро, словно по идеально отрепетированному сценарию, Сокмин приносил стаканчик кофе для Джошуа в университет. Не просто кофе, а всегда именно тот, который Джошуа предпочитал – латте без сахара, с тонкой пенкой. И десерты. Маленькие пирожные или печенье из той самой пекарни у кампуса, куда Джошуа никак не мог выбраться сам. Помощь? Постоянно. Казалось, Ли Сокмин, ходячее воплощение жизнерадостности и популярности, был готов сделать для него всё. И именно это пугало Джошуа больше всего. Он был слишком умен. Слишком насмотрен. Он понимал, что такие, как Ли Сокмин – яркие, окруженные толпой друзей и поклонников – не просто так «заглядываются» на таких, как он – тихих, немногословных, предпочитающих книги а не шумные компании. Не то чтобы Джошуа считал себя неинтересным, нет. Просто их миры были настолько разными, что мост между ними казался миражом. А Сокмин строил его с такой легкостью, с таким упорством, что у Джошуа просто не укладывалось это в голове. Что ему нужно? Какая скрытая цель за этой щедростью, за этим вниманием, которого он, объективно, не заслуживал? Когда они "якобы" стали ближе – так Джошуа определял их текущее положение, потому что назвать это дружбой было бы слишком просто, а отношениями тем более – Сокмин позвал его на вечеринку. «Просто посидим у меня, мои друзья будут, немного музыки, может, поиграем во что-нибудь, выпьем, раслабимся немного». Звучало безобидно. Но сердце Джошуа сразу же сжалось от тревоги. Вечеринка у Сокмина. У того, кто постоянно был в центре любого внимания, кто притягивал людей магнитом. И его друзья. Которых Джошуа видел издалека, чьи имена слышал в разговорах, но с которыми никогда даже не пересекался. На этой вечеринке, как Джошуа и предполагал, оказалось много людей. Слишком много для «просто посидеть». И все они – друзья Сокмина. Шумные, веселые, раскованные. Они знали друг друга годами, у них были свои шутки, свои истории, свои связи. Джошуа никого не знал. Ни единого человека. Он чувствовал себя инородным телом в этой бурлящей массе, одиноким островом в океане чужого веселья. Улыбался на автомате, кивал, пытаясь понять обрывки разговоров, но чувствовал себя абсолютно потерянным. Он поймал взгляд Сокмина через толпу. Сокмин улыбнулся, своей сияющей хитрой улыбкой, от которой всегда теплело внутри, и кивнул, будто проверяя, все ли в порядке. Внешне казалось, что все идеально. Вот он, Джошуа, на вечеринке у Сокмина, среди его близких друзей. Для кого-то это стало бы подтверждением их "особой" связи. Но для Джошуа это было лишь очередным сигналом к осторожности. Зачем Сокмин привел его сюда? Что он хотел этим сказать или показать? Кому? Самому Джошуа? Своим друзьям? Или это было частью какого-то плана, цель которого Джошуа пока не мог понять? Холодная логика боролась с робкой надеждой. Часть его, маленькая и наивная, хотела верить, что все эти знаки внимания, вся эта забота – это просто искреннее проявление чувств. Что Сокмину может понравиться тихий и немного замкнутый он. Но другая часть, та, что была закалена жизненным опытом и врожденной подозрительностью, кричала об обратном. Люди не делают такое просто так. Особенно такие люди, как Сокмин. У всего есть причина. И причина его внимания, его подарков, его помощи, его приглашения на эту вечеринку, где Джошуа чувствовал себя настолько неуютно, явно не заключалась в бескорыстной симпатии или желании по настоящему подружиться. Возможно, Сокмин хотел что-то от него получить? Услугу? Положение? Джошуа ломал голову, пытаясь найти рациональное объяснение. Он нравился Сокмину – эта мысль была приятна, но слишком уж неправдоподобна в контексте всего остального. А если и нравился, то, наверное, не так, как хотелось бы Джошуа. Недостаточно, чтобы быть просто… собой рядом с ним. Чтобы не чувствовать этой невидимой угрозы, этого подвоха, висящего в воздухе. Он стоял в углу гостиной, наблюдая за смехом и разговорами, и чувствовал, как пропасть между ним и этим миром, миром Сокмина, становится все шире. Сокмин танцевал где-то в центре комнаты, окруженный людьми, его смех был самым громким. Он выглядел таким счастливым. И Джошуа нравился этот взгляд, этот смех, эта энергия. Он нравился ему до дрожи. Но это не отменяло его уверенности, что эта вечеринка – не просто вечеринка. Это часть чего-то большего, к чему нужно приготовиться. И Джошуа, к своему глубокому сожалению, чувствовал, что играет в игре, правила которой он не знает, которую начал не он, и которая, возможно, не принесет ему ничего хорошего. Он был слишком умен, чтобы обманываться. Сокмин не просто так его позвал. И это понимание омрачало даже ту слабую радость от того, что он вообще здесь, рядом с ним, в его доме.

***

Простояв в углу ещё некоторое время, плотно прижавшись к стене, словно она могла защитить от наступающего со всех сторон шума и незнакомых лиц, к Джошуа наконец подошёл Сокмин. Его улыбка была широкой и уверенной, словно хозяин положения. — Чего как не родной? — голос его был теплым, немного покровительственным. — Всё в порядке, расслабься. Мы же тут не на собеседовании. Джошуа дернул плечом, взгляд его скользнул по комнате, полной смеющихся, громко говорящих людей. — Не думаю что смогу, — слова давались с трудом, горло пересохло от нервного напряжения. — Я не привык к такому количеству людей. И... у тебя как-то слишком много друзей... Сокмин только рассмеялся, запрокинув голову. — Ты прав, их много. Но хороших людей должно быть много, верно? Слушай, может выпьем вдвоем? Отойдем куда-нибудь, поболтаем спокойно. Алкоголь точно расслабит, вот увидишь. Джошуа внутренне сжался. Алкоголь. В этой ситуации? Это казалось... слишком. — Ну... Не знаю... — Давай, не ломайся, — настаивал Сокмин, уже протягивая руку. — Я же рядом буду. Обещаю, не отпущу ни на шаг. Не успев толком возразить, Джошуа почувствовал, как Сокмин берет его за руку, ведя через толпу, словно он игрушка, которую просто переставляют с места на место. Они оказались на диване, который тут же оказался окружён лучшими друзьями Сокмина. Лица смутно знакомые по фотографиям в соцсетях: Джихун с хмурым взглядом, немногословный Сынчоль, и высокий Мингю – с пронзительными глазами и вечной усмешкой. Сокмин принес один стакан с кухни, поставил перед Джошуа на журнальный столик с таким видом, словно вручал ему королевский кубок. Затем быстро налил какую-то темно коричневую жидкость, пахнущую терпко и сладко одновременно. Это был виски. Крепкий. Джошуа сделал глоток под пристальным, почти нетерпеливым взглядом Сокмина. Тепло разлилось не только в груди, но и по всему телу, мгновенно обжигая изнутри. Лицо сразу начало гореть, словно его поставили под лампу. Плечи невольно опустились, часть нервного напряжения ушла, сменившись легким головокружением. И тут, к удивлению Сокмина и его друзей, Джошуа сам вошёл во вкус. Он наполнил свой стакан до половины, сделал несколько быстрых глотков. Затем ещё и ещё, уже не обращая внимания на то, кто на него смотрит. — Джош, чего это ты? Не думал что ты вообще пьешь, — удивленно протянул Джихун, наблюдая за тем, как быстро пустеет стакан перед обычно таким собранным и тихим Джошуа. Джошуа действительно хорошо пил, несмотря на образ «пай-мальчика», который он тщательно выстраивал. Он был не пьян настолько, чтобы вырубиться в первую же минуту, но достаточно пьян, чтобы отбросить всю скованность, всю неловкость и говорить почти без запинки. — Неважно, — он пожал плечами, ставя стакан на столик. — Просто устал. Устал быть… таким. Хочется хоть немного выдохнуть. — Ясно, — задумчиво протянул Джихун. — Но ты давай не сильно налетай на виски. Он коварный. На эти слова Джихун получил ощутимый толчок в бок от Мингю, сопровождающийся многозначительным взглядом. Джошуа это увидел. Увидел, как Мингю быстро одернул Джихуна, как Сокмин чуть напрягся, как его взгляд скользнул по Джошуа. И озарение ударило в голову. Не просто озарение – а ледяной душ. Сокмин притащил его сюда только для этого. Только чтобы споить. И возможно использовать. Он сделал ещё пару медленных глотков из своего стакана, наслаждаясь обжигающей жидкостью, и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. Легко сделать вид что ты пьян, если другие не знают твоих настоящих пределов. Если они видят только фасад, а не то, что скрывается за ним. Джошуа потихоньку закрывал глаза, делая вид, что отключается. Он просто слушал. Слушал этот гул голосов, смешавшийся в единый поток. Там слышалось, что кто-то расстался со своей девушкой, и это было трагедией вселенского масштаба. Там кому-то подарил машину отец. У кого-то умер попугай, и это было неожиданно грустно. Разговоры переплетались, накладывались друг на друга, и только когда заговорил Сокмин, тихо, почти шепотом, но с такой явной насмешкой в голосе, Джошуа понял, что игра началась. — Уснул уже? — Он вырубился минут десять назад, — ответил Мингю, в голосе которого тоже звучала усмешка, но другого рода, признающая чужую хитрость. — Сокмин, а ты хорош. Ещё и месяца не прошло, а он уже у тебя дома. Оперативно. Сокмин довольно хмыкнул. — Всё дело в моей прекрасной харизме. Неужели вы сомневались? — Мингю, — встрял Сынчоль, голос его был низким и спокойным, но слова острыми. — Если этот милашка у него дома, это ещё не означает, что Сокмин сможет его трахнуть. Да и, Сокмин, это, знаешь ли, читерство. Любой может трахнуть пьяного, спящего человека. Я думал, ты его охомутаешь своей "харизмой" на трезвую голову. Это было бы куда интереснее. Сокмин пожал плечами, откровенно бесстыдный. — Ну а вот это нужно было уточнять, хён. Моё дело – переспать. А каким образом – неважно. Главное результат. Теперь, понизив голос ещё сильнее, так, чтобы его услышал только Джошуа, Сокмин обратился к нему. — Ты, кажется, перебрал, Джоши. Пойдём, отведу тебя в комнату. Тут слишком шумно. Теперь пришла очередь Джошуа актерствовать по-настоящему. Он чуть пошевелился, и издал невнятный стон. — Что?.. А… да… хорошо… — произнес он сонным, немного миленьким голосом, словно просыпающийся от глубокого сна оленёнок. Сокмин помог ему подняться, придерживая за локоть. Джошуа чуть пошатываясь, прислонился к нему. Сокмин завел его в комнату, где было тихо и полутемно, только уличный свет просачивался сквозь шторы. Джошуа отпустил руку с плеча Сокмина, на которое опирался, и поплелся к кровати, чуть споткнувшись о ковер. Он услышал приглушённый, но отчётливый звук закрывающегося замка. Улыбка расползлась по его лицу сама собой. Легкая, чуть насмешливая. Он уже представлял лицо Сокмина в тот момент, когда тот поймет, что там, где он учился, Джошуа преподавал. Что играет не по своим правилам, а по чужим.

***

Джошуа лежал на кровати, дыхание ровное, притворяясь спящим. Сокмин тихо подошёл, его движения были осторожными, почти крадущимися. Сердце колотилось в груди от предвкушения и нервозности. Он аккуратно опустился на край кровати, протянул руку и коснулся щеки Джошуа. Кожа была мягкой и теплой. Сокмин начал нежно гладить его лицо, спускаться к шее, невесомо касаться ключиц. Его пальцы дрожали, когда он начал расстегивать пуговицы рубашки Джошуа. Одна, вторая, третья… Рубашка скользнула с плеч. Сокмин залюбовался открывшимся видом: тонкое, но упругое тело, изящные изгибы. Он склонился ниже, чтобы поцеловать его в шею, затем в ключицу, спускаясь ниже. Его губы задержались на груди, делая легкие, дразнящие укусы. Рука поползла ниже, к поясу брюк. Он медленно начал их расстегивать, параллельно целуя живот, обводя пупок языком. Наконец, брюки были спущены. Сокмин почувствовал сильное возбуждение, когда его пальцы коснулись теплой кожи. Он уже собирался перейти к следующему шагу, предвкушая победу в споре с друзьями, когда Джошуа выпустил тихий, но отчетливый смешок. Сокмин замер, сердце пропустило удар. Он поднял голову, вглядываясь в лицо Джошуа, которое оставалось спокойным, с закрытыми глазами. — Ты правда думал что я такой тупой? – произнес Джошуа, его голос был низким и с легкой хрипотцой, совершенно не соответствующей картинке спящего ангела. Сокмин отшатнулся, шок моментально пронесся по его лицу. — Что? Почему ты..? – пробормотал он, не в силах подобрать слова. — Что? Почему я не вырубился? Ты глупее чем я думал, Сокмини, – усмехнулся Джошуа, наконец открывая глаза. В них плясали озорные огоньки, и Сокмин вдруг почувствовал себя полным идиотом. — Блять… – выдохнул Сокмин. — Если хотел просто выебать, мог сразу сказать а не пудрить мне мозги, Сокмин… Знаешь, ты мне правда нравишься, но блять почему же ты такой мудак? Хочешь трахнуть меня, так трахни или слабо? Может тебе дают только без сознания? Мне притвориться без сознания чтобы потешить твое слабое эго? Трахни уже, ну же, – слова Джошуа били, как хлыст, разрушая образ послушного и невинного парня, которым Сокмин его считал. — Иди к чёрту, – яростно ответил Сокмин, чувствуя, как стыд и злость сменяют возбуждение. — Даже это не можешь сделать, смешно. Боже, – Джошуа покачал головой с наигранным разочарованием. — Хочешь чтобы я тебя выебал? – вызов прозвучал в голосе Сокмина. — Если смелости хватит, знаешь, ты мне уже давно нравишься и я не один раз о тебе думал. Как я понял тебе нужно выиграть спор, а мне секс. Честно же? Помогаем друг другу потом забываем про существование друг друга и всё что нас связывает, – произнес Джошуа с поразительной прямотой. Его голос теперь был серьезным, без тени насмешки. Сокмин смотрел на него, не веря своим ушам. Этот Джошуа был совершенно другим человеком. — Ты отвратительный, как такой послушный парень милашка может говорить такие вещи? – возмутился Сокмин. — Кто из нас еще отвратительный? Разве не ты хотел трахнуть спящего человека, как не стыдно, – парировал Джошуа, его тон был спокойным, но ведающим. Сокмин замолчал, признавая в душе, что Джошуа прав. Его собственное поведение было куда более сомнительным. — Ладно, переспим, – выдохнул он, взвесив все за и против. Выигрыш в споре был чертовски важен, а Джошуа слишком привлекателен. – После сделаешь вид что спишь, ты в этом хорош как оказалось, я сделаю фото чтобы подтвердить свою победу, потом удалю, обещаю. — Можешь оставить себе на память, – сказал Джошуа, и на этот раз его улыбка была настоящей, искренней. Он приподнялся и быстро чмокнул Сокмина в щеку, от чего по его телу пробежала приятная дрожь. — Блять, почему ты скрывал такую сторону себя, – пробормотал Сокмин, все еще находясь под впечатлением. — Так и будешь болтать? – поддразнил Джошуа, его глаза сияли. Не дожидаясь ответа, Джошуа резко притянул Сокмина за ворот рубашки, сокращая расстояние между ними. Их губы столкнулись во влажном, горячем поцелуе. Языки переплелись, исследуя друг друга с голодной страстью. Руки Джошуа скользнули на спину Сокмина, прижимая его ближе. Сокмин ответил с не меньшим пылом, его пальцы запутались в волосах Джошуа на затылке. Поцелуй углублялся, становясь более интенсивным, дыхание сбилось. Джошуа начал расстегивать пуговицы на рубашке Сокмина, его пальцы ловко и быстро справлялись с препятствиями. Рубашка слетела с плеч Сокмина, и Джошуа тут же начал оглаживать мышцы его спины, его прикосновения были сильными и уверенными. Руки скользили вверх и вниз, вдоль позвоночника, вызывая мурашки на коже. Поцелуй прекратился, и тонкая ниточка слюны стекла по подбородку Джошуа, свидетельствуя о страсти момента. Оба тяжело дышали, их глаза встретились. Молчание повисло в воздухе, такое плотное, что его можно было почти потрогать. Оно было наполнено напряжением и жгучим, нетерпеливым желанием, которое таилось под кожей, в каждом нервном окончании. В их взглядах отражалась одна и та же мысль, одна и та же острая потребность, накатывающая волнами. Сердца отбивали сумасшедший ритм, заглушающий любой звук извне. Первым эту звенящую тишину нарушил Сокмин. Его голос прозвучал низко и хрипло, словно бархат, натертый об наждачную бумагу – эхом желания, кипящего внутри. Это был не вопрос скорее утверждение, намек на то, что оба уже знали ответ. — Готов? – выдохнул он. Джошуа смог лишь кивнуть, не в силах выдавить ни звука. Горло сжалось, а губы казались слишком тяжёлыми для произнесения слов. Всё его существо кричало «Да!», но лишь молчаливый кивок и едва уловимое приоткрытие губ выразили его согласие. Сокмин медленно потянулся к прикроватной тумбочке. Каждое его движение было размеренным, но в нем чувствовалась скрытая сила и решимость. Он достал тюбик лубриканта и фольгированную упаковку презерватива. В его глазах отражалось предвкушение. Выдавив густую, прохладную смазку себе на пальцы, он чуть растёр её, чтобы согреть. Затем он снова посмотрел на Джошуа, и в его взгляде появилась едва заметная нежность, смешанная с тем же нетерпеливым желанием. Сокмин осторожно начал входить пальцами в Джошуа. Сначала одним, медленно и аккуратно. На что Джошуа вздрогнул, почувствовав легкое, поначалу болезненное растяжение. Он напрягся, стиснув челюсти, но не отстранился. Сокмин почувствовал это и заговорил совсем тихо, у самых его губ. — Расслабься, Шуа… Просто дыши… Его голос был успокаивающим бальзамом, его касание – обещанием наслаждения. Он немного подождал, давая Джошуа привыкнуть к новому ощущению. Затем он добавил второй палец. Растяжение стало сильнее, но боль уже отступала, сменяясь новым, незнакомым чувством. Джошуа застонал, тихий, сдавленный звук, наполовину стон удовольствия, наполовину – тихого терпения. Его тело постепенно расслаблялось, позволяя Сокмину двигаться глубже. Сокмин добавил третий палец, его движения стали чуть увереннее, но все еще нежными, осторожными. Он чувствовал, как тело Джошуа откликается на его касания, как влага собирается на его пальцах, как мышцы постепенно сдаются, раскрываясь под его умелыми движениями. Он начал мягко разводить пальцы, расширяя колечко мышц, готовя Джошуа к самому главному. Каждый толчок пальцами вызывал у Джошуа новые стоны – уже не сдавленные, а более свободные, полные растущего наслаждения. Он выгибался навстречу, впиваясь пальцами в простыни, его спина выгибалась дугой, а губы приоткрылись в беззвучном крике. Сокмин наклонился и поцеловал его, глубоко и страстно, заткнув эти сладкие звуки своими губами. Этот поцелуй был горячим, влажным, наполненным языками друг друга. Он чувствовал, как Джошуа отвечает на поцелуй, как его тело дрожит от возбуждения под его пальцами. После того как Сокмин достаточно растянул Джошуа, убедившись, что он готов, он ловко раскатал презерватив по своему стволу. В этот момент вся нежность, вся "подготовительная игра" немного отошла на второй план. Осталась только чистая, животная потребность, острое желание обладать, слиться в одно целое. Он развел ноги Джошуа шире и, заняв место между ними, снова посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был сосредоточенным, решительным, в нем читалось нетерпение. Он медленно, с нарастающим давлением вошёл. Джошуа тут же почувствовал сильное, но на этот раз приятное растяжение. Оно было глубоким, заполняющим, приносящим мгновенное, острое наслаждение. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать стон, но он всё же вырвался из его груди – долгий, тягучий, полный удовольствия. Он ещё больше впился пальцами в простыни, сминая тонкую ткань. Сокмин начал двигаться, сначала медленно, давая Джошуа привыкнуть к полноте, к ощущению его тела внутри своего. Его движения были глубокими, проникающими, каждое приносило новую волну наслаждения. Комната наполнилась стонами, полными удовольствия и возбуждения, и тихими, прерывистыми стонами Сокмина, звучащими где-то в глубине его груди – и шорохом простыней, которые сминались и распрямлялись под их двигающимися телами. Тела двигались в унисон, их ритм постепенно ускорялся. Сокмин наклонился и снова поцеловал Джошуа, это был глубокий, влажный поцелуй, наполненный диким желанием. Он заткнул его полустоны, растворяя их в своих губах. Его руки крепко обхватывали бедра Джошуа, притягивая его ближе с каждым сильным, уверенным толчком. Он чувствовал, как тело Джошуа выгибается, как он отвечает на каждое его движение, подталкивая бедрами навстречу. Страсть нарастала, достигая своего апогея, становилась всё жарче, все пронзительнее. Сокмин прибавлял темп, его дыхание стало прерывистым, тяжелым, смешанным с его собственными, едва слышными стонами. Джошуа застонал громче, его голос стал надрывным, полным предвкушения, чувствуя приближение оргазма, эту сладкую, мучительную волну, накатывающуюся изнутри. Он изгибался сильнее, его ноги обнимали талию Сокмина, притягивая его ещё ближе, буквально вжимая в себя. Сокмин усилил толчки, его движения стали быстрыми, мощными. Джошуа кричал его имя, его голос был полон страсти. Спустя несколько сильных, заключительных толчков, волна достигла своего пика, и оба одновременно испытали разрядку. Оргазм накрыл их, сильный, всепоглощающий, оставив их тела обмякшими, тяжело дышащими. Они лежали так, прижавшись друг к другу, их сердца бешено колотились. Тишину нарушало только их тяжелое, прерывистое дыхание, постепенно выравнивающееся, становящееся спокойнее. — Блять, фотка, – наконец прохрипел Сокмин, его голос все еще был низким, но теперь в нем слышалась усталость и легкое удивление от силы пережитого. Он резко вспомнил о его изначальной цели. Джошуа молча перевернулся на живот. Его накаченная, чуть потная спина, блестела в полумраке. А на ней, чуть правее позвоночника, красовался багровый, ярко выраженный засос. Это был видимый знак их только что произошедшей близости. Джошуа повернул голову так, чтобы и его лицо было лучше видно в кадре. Его глаза были полуприкрыты, тяжелые после оргазма, а опухшие от долгих, страстных поцелуев губы растянуты в довольной, немного хитрой улыбке. Он выглядел абсолютно удовлетворенным и чуть-чуть помятым, но от этого только более желанным. Сокмин достал телефон и сделал несколько снимков с разных ракурсов, чтобы запечатлеть и засос, и довольное лицо Джошуа. После этого, когда формальность была соблюдена, Сокмин улёгся ближе к Джошуа. Они лежали, переплетясь телами, все еще чувствуя отголоски недавней близости, запахи кожи и секса. Сокмин уткнулся лицом в шею Джошуа, вдыхая его запах, оставляя свои последние нежные засосы. Джошуа поглаживал его по волосам, по спине. Чувство полного удовлетворения и нежности разливалось по венам. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только они вдвоем, в объятиях друг друга, уставшие, и до одури довольны. Через некоторое время, убаюканные тяжелым дыханием, они провалились в глубокий, спокойный сон, обнявшись от чего-то так крепко, словно правда боялись потерять друг друга.

***

— Ахуеть… Сокмин, ты серьёзно переспал с ним? — с широко распахнутыми глазами спросил Мингю, почти не веря собственным глазам смотря на фото в телефоне Сокмина. Сокмин лениво потянулся и самодовольно усмехнулся: — Я же говорил, у меня харизма запредельная. Сверх прекрасная! — Да верим мы, верим, — рассмеялся Сынчоль, качая головой. — Это действительно круто. Даже немного завидно. — И как он в постели? — не унимался Мингю, внезапно понизив голос, будто вокруг кто-то подслушивает. — У него большой член? — Бля, Мингю, фу, — отозвался Джихун, морщась, будто от кислого лимона. — Реально, чувак, думай, что спрашиваешь, — Сокмин цокнул языком, но не выглядел по-настоящему возмущённым. — Значит, плох? Или маленький? Или всё сразу? — не унимался Мингю, с детским упрямством и огоньком в глазах. — Я такого не говорил, — ответил Сокмин с хитрой улыбкой, отводя взгляд, будто вспоминая подробности. — Да скажи уже! — встрял Сынчоль, наваливаясь локтями на стол. — Не томи, мы тут сгораем от любопытства! Сокмин вздохнул, будто сдается: — Ладно… Он, блять, был пиздец как хорош. Я даже не ожидал. Прям как в каком-то фильме, уверенный, страстный, и, чёрт возьми, такой дикий. Я думал, он скучный ботаник, а он оказался… он оказался огнём. Ребята замерли, вслушиваясь, пока Сокмин продолжал, уже почти вполголоса, с мечтательной ноткой: — А как он говорил… Эти пошлые, грязные слова, от которых у меня досих пор мурашки по коже. И всё это из его прекрасного рта. Я, блять, чуть не расплавился. Он был дерзким, смелым… и, чёрт, такой секси. После короткой тишины Джихун просто спросил: — Ты влюбился? Сокмин на секунду задумался, потом, чуть улыбнувшись, кивнул: — Да. Определённо. По самые уши.