"Пульс судьбы"

Малыш, похоже, устал. Не столько от дождя — сколько от дня, в котором было слишком много эмоций для такого крохотного сердца. Он сонно взглянул на Чонгука, неосознанно потянулся к нему. Глаза — чуть припухшие, тёплые, немного растерянные — глянули так, будто спрашивали: ты ведь не уйдёшь, пока я сплю? И, будто получив безмолвный ответ, Мин тихонько выдохнул и закрыл глаза, уносясь в мир Морфея — туда, где дождь не капает по щекам, а альфы и омеги всегда рядом. Чонгук уложил сына на диван, аккуратно укутал пледом. С минуту просто стоял рядом, не отводя взгляда. Такой лёгкий. Такой тёплый. Такой настоящий. Его. Он наклонился чуть ближе и услышал сонное сопение. Мин шмыгнул носом, чмокнул во сне губками — пухлыми, трогательными. — Если это мои глаза… — прошептал Чонгук, — …то губы точно твои, Тэхён. Сердце сжалось. Горло пересохло. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Образы нахлынули с неожиданной силой. Его сердце снова болезненно сжалось. Потому что теперь, глядя на Мина, он знал: он не может уйти. Не может оставить. Не может сделать так, как однажды сделали с ним. Пять лет. Именно столько ему было, когда всё изменилось. Когда папа-омега однажды просто… ушёл. Не было крика. Не было ссор. Просто — исчез. Чонгук тогда сидел у окна до самой ночи, сжимая в руках старую мягкую игрушку. И когда зашел отец, строгий, молчаливый, он просто сказал: — Теперь есть только мы. То есть — ты и я. И больше тему не поднимали. Но мальчик внутри Чонгука — он не исчез. Он жил. Он продолжал мечтать, что однажды в дверь постучат. Что папа вернётся. Что наклонится и скажет: «Прости». И Чонгук, даже маленький, даже растерянный, знал — он простит. Но этого не случилось. Он стал мужчиной. Стал сильным. Его отец вырастил настоящего альфу — сдержанного, уверенного. Но Чонгук всё ещё чувствовал: боль имеет голос, и этот голос звучит в тишине. Он не хочет такой тишины для Мина. Он не позволит, чтобы его сын рос с вопросом в глазах: «Почему? Где он?» Он не допустит, чтобы малыш чувствовал себя недостаточным. Он не убежит. Чонгук резко встал и прошёл на кухню. Сел. Взял телефон. Пальцы дрожали. Он открыл контакты. Пролистал до самого низа. Нашёл то имя, которое никогда не удалял: Хён. Ким Намджун. Когда Чонгуку было пять, и его дразнили во дворе, он почти плакал. Уже готов был, губы дрожали. Но вдруг рядом появился хмурый, старше его мальчишка. Он разогнал всех с одной фразой: — Кто тронет — пожалеет. А потом, повернувшись к нему, просто сказал: — Я Ким Намджун. Можешь звать меня хёном. Без лишних слов. Без утешений. Но Чонгук вдруг понял: он в безопасности. С тех пор — школа, колледж, взрослые жизни. Они шли рядом. И даже если не виделись месяцами, хён всегда был в его сердце. Чонгук открыл чат. Ввел медленно, будто боялся сам себя:

Чонгук: Хён. Привет. У меня есть сын. Его зовут Мин. Я только что узнал. Он чудо. Он мой. Я боюсь. Я не знаю, как всё исправить. Как убедить Тэхёна, что я не уйду. Как сделать, чтобы мы были вместе, как семья. Я не хочу, чтобы Мин чувствовал то, что чувствовал я. Я не ребёнок. Но внутри снова всё сжимается. Хён… помоги.

Он посмотрел на отправленное сообщение и вдруг выдохнул, будто признался себе в самом главном. И тогда — как когда-то, в детстве — прошептал: — Помоги мне, хён… Время тянулось медленно. Чонгук каждую секунду проверял телефон. Он знал, что хён ему поможет. Не сомневался. Но ответов не было. В это время в квартире по дому ходил Намджун. Он не знал, что делать. Надо было сразу сказать Чонгуку, что теперь будет настоящая драма. Только попкорн не хватает. Воспоминания три года назад. Намджун ждал своего омегу. Она была очень красивой и очень скромной. Намждун удивился, как Ким Сокджин, старший брат айдола Ким Тэхёна, такой нежный, и в нём не было звёздной болезни. Они думали, что не разлей вода, будут вместе навсегда. Но судьба решила по-своему. Он зашёл в клуб и думал, как в любви признаться. Первый вариант: «Я тебя люблю, Ким Сокджин». Но это слишком банально. Второй вариант: «Моя милая омежка, давай теперь навсегда быть вместе». Нет, это слишком сладко. Третий вариант он хотел сказать, но сзади услышал тихо: «Намджун». И увидел, как он дышал очень быстро, в глазах слёзы и грустный взгляд. О, боже, — сказал Намджун, успокойся, сам себе сказал альфа. Снова посмотрел на омегу, а омега дрожит и молчит. Хочется обнять, но по глазам увидел, что взгляд другой, не такой, как раньше. Намджун испугался. Он подумал, что омега пришёл попросить прощения, и почувствовал незнакомый запах, который смешан с запахом Сокджина. Как только омега хотел что-то сказать, Намджун строго сказал: «Ким Сокджин, я давно хотел сказать, давай расстанемся, останемся друзьями, хоть иногда будем встречаться». Омега услышал это, посмотрел и громко заплакал. Просто сказал: «Давай расстанемся и всё. Я больше не хочу видеть тебя». И смотрел ещё три секунды, и ушёл. Намджун смотрел след и слышал, как за дверью плачет омега, но еле сдержал себя. Ему не нужны омеги, которые изменяют. Но сердце так быстро стучало, будто говорил: «Намджун, беги, догоняй». Но Намджун потянулся за стаканом, который в этот вечер будет его доктором. А завтра подумает. А пока первый бокал коктейля уже пустой. Он повернулся и увидел, как его друг и звезда Ким Тэхён стоит близко. Стоит, и слепому человеку понятно, что Чонгук сегодня выиграл джекпот Жаль, что Ким Сокджин, старший брат Тэхёна, оказался совсем другим. Ведь он думал, у них всё серьёзно. А оказалось, его омега Ким Сокджин изменяет ему с другими альфами. Так жаль... — закрыл глаза, потянулся за вторым бокалом коктейля. Знал бы Намджун, как он ошибается насчёт Кима Сокджина. Но судьба решила скрыть от него правду. Сокджин проснулся с тяжёлым сердцем. Вчерашний вечер оставил в душе боль, которую он не мог игнорировать. Он вспомнил, как зашёл в клуб, увидел заинтересованный взгляд альфы и как по сценарию подошёл к нему, предложив познакомиться поближе. Но альфа, вместо того чтобы ответить взаимностью, сказал: «Ой, знаем такие ответы ещё модны», и прижал его к себе. Сокджин почувствовал себя униженным и оскорблённым. Альфа был явно пьян, и его поведение становилось всё более агрессивным. Он толкнул Сокджина, и тот упал, матерясь. Сокджин, не желая продолжать этот унизительный момент, встал и побежал к выходу. В клубе его встретил Ким Намджун. Он всегда был рядом, готовый поддержать. Сокджин хотел сказать ему, чтобы тот прогнал этого альфу, но вместо этого тихо произнёс: «Ким Намджун». Намджун повернулся и увидел его улыбку, а затем злой взгляд. Когда он предложил расстаться и остаться друзьями, Сокджин в миг разозлился и сказал: «Нет, нет», и побежал прочь. Он не хотел, чтобы этот альфа Ким Намджун видел, как он плачет. Ким Намджун был так зол, что едва сдерживался. Когда Чонгук, с глазами полными страха и растерянности, тихо подошёл и прошептал: — Моя омега… сбежала. Я не могу её найти… Намджун ничего не сказал. Просто обнял. Сжал его крепко, как когда-то в детстве, будто Чонгук был снова тем самым маленьким мальчиком с разбитым сердцем. Но внутри самого Намджуна всё кипело. "Трус. Трус, вот ты кто," — с ненавистью к себе прошептал он мысленно. Он знал. Он знал, кто эта омега. Он знал всё это время. Ким Тэхён. Айдол. Брат Сокджина. Тот самый, чьи глаза светились под неоновыми огнями три года назад, тот, с кем Чонгук разделил ту ночь и... потерял. И Намджун молчал. Он отвёл взгляд. Промолчал, когда мог сказать правду. И теперь он был виноват. Виноват в том, что Сокджин один. Что Тэхён растит сына без отца. Что Чонгук страдает, даже не зная, что его малыш был совсем рядом. Теперь, когда правда раскрылась… Когда Чонгук знает, что Мин — его сын… Казалось, всё может наладиться. Но — нет. Потому что драма лишь начиналась. Чонгук знал об одном — о завещании. О том, что отец Чонгука, умирая, оставил письмо: «Найди своего сына. Иначе не жди ни компании, ни наследства». Если Тэхён узнает это… Если он подумает, что Чонгук пришёл не за ним, не за сыном, а за деньгами… Он снова уйдёт. Он убежит. И на этот раз — навсегда. Намджун сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он чувствовал, как в груди растёт боль. И вдруг… вдруг слёзы. Он, Ким Намджун, альфа, железный, надёжный, сдержанный — впервые плакал. Это была не слабость. Это была — вина. Безысходность. Он посмотрел на экран. Сообщение Чонгука горело мягким светом: «Помоги мне, хён…» Он закрыл глаза. — Прости меня, Чонгук… Прости своего хёна. — прошептал он в пустоту. Но пальцы так и не смогли коснуться клавиатуры. Он не ответил. Потому что не знал, что сказать. И не был уверен, что его правды — хватит, чтобы всё исправить… Чонгук услышал, как в ванной тихо журчит вода. Где-то там, за дверью — Тэхён. Тот, кому он хочет дать шанс. Кому он хочет стать плечом. И с кем — может быть — начнётся новый дом… …Он услышал, как в ванной тихо журчит вода. Где-то там, за дверью — Тэхён. Тот, кому он хочет дать шанс. Кому он хочет стать плечом. И с кем — может быть — начнётся новый дом. Чонгук поднял взгляд на окно. Тучи начали расходиться. Сначала робко, будто и сами не были уверены, стоит ли уступать место свету. Но вот — сквозь бледные облака прорвался луч солнца. Тёплый, осторожный, как первое прикосновение. И тогда, прямо над крышами домов, возникла радуга. Настоящая. Яркая. Как детский рисунок. Как знак. Красный. Оранжевый. Жёлтый. Зелёный. Голубой. Синий. Фиолетовый. Чонгук смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Его сердце снова сжалось — но уже не от боли. Он чувствовал — это начало чего-то важного. Тонкого, хрупкого. Но настоящего. Он хотел верить, что это доброе. Что это знак. Что даже если было много дождя — теперь наступит солнце. Но… Он знал. Он понимал: Это ещё не конец. Погода обещала неделю дождей. А значит, дождь ещё вернётся. И, возможно, вместе с ним — гром и гроза. Но он больше не боялся. Потому что теперь у него есть причина — не уходить. Есть глаза, которые смотрят на него, как на целый мир. И есть омега, которого он не может забыть. Он встал с места, взглянул ещё раз на сына, мирно спящего на диване. А потом — на радугу. И тихо, почти шёпотом, сказал самому себе: — Я справлюсь...