The Drummer

Оставь меня в покое, это просто ерунда

Я сам справлюсь, это не имеет к тебе

никакого отношения

И нет ничего, что ты могла бы сделать

–

Muse – Cave

Суббота, 14 июня (продолжение)       Минхо на видел в зеркале своего отражения.       Осознание этого заставило его снова испытать страх, который железной хваткой держал его за горло и не позволял дышать.       – Минхо, ты в порядке? – в голосе его двоюродной сестры появились нотки беспокойства.       Он зажмурился и попытался взять себя в руки.       – Нет, я… не в порядке.       – Что-то случилось?       Минхо спрятал лицо в ладонях.       – Я был на свидании. С девушкой.       Женщина по другую сторону двери приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала и промолчала.       – Она мне нравится, – продолжал Минхо. – А я ей - нет. Это обычное дело, я знаю. Я не виню её. Мне просто… нужно время, чтобы забыть её. Мне нужно побыть одному.       – Ладно.       Когда его двоюродная сестра ушла, Минхо медленно избавился от окровавленной одежды и включил воду в душе. Подставив лицо горячим струям воды, он попытался собрать свои мысли в кучу.       Он не чувствовал себя живым – скорее немёртвым. Что-то было не так. Все эти странные детали – исчезнувшая без следа боль, бесшумная походка, отсутствие отражения, – только подтверждали это. В блестящей поверхности крана с горячей и холодной водой Минхо всё же удалось увидеть своё лицо. Ему показалось, что его кожа стала такой бледной, какой не была никогда раньше. Под глазами появились тёмные круги. Минхо знал, что потерял много крови, но не мог найти на своём теле ни единой царапины. Это была ещё одна загадка в копилку паранормальных вещей, произошедших с ним за последние сутки.       Всё это указывало лишь на одну версию событий, и тем не менее она была настолько абсурдной, что Минхо злился на себя за такие мысли.       У себя в комнате он задёрнул шторы. Уже почти рассвело, но Минхо так устал, что погрузился в сон сразу же, как только его голова коснулась подушки.       Ему снилась какая-то бессмыслица.       В его сне по парку, где он совсем недавно был с Ханной, гуляли парочки, похожие на призраков без лица. В парке было жарко, как в аду. Казалось, что даже воздух начал плавиться от жары. Жажда привела Минхо к ларьку с прохладительными напитками, но зелёный чай, в котором плавили кубики льда, оказался на вкус как расплавленное железо. Минхо выронил стакан, стакан покатился по земле, и из него полился уже не чай, а горячая липкая кровь. И этой крови не было конца. Минхо вяз в ней, как в болоте, и давился её запахом. Его вчерашние раны вернулись и снова начали кровоточить. А вместе с ранами вернулась и боль. Рубашка на его плече снова была разорвана, и на коже красовались четыре глубокие царапины от когтей. На шее снова появились два маленьких отверстия. Минхо больше не мог различить, где заканчивалась чужая кровь и начиналась его собственная. Он чувствовал, как растворяется в ней, и как всё вокруг исчезает, и остаётся только кровь. Только кровь, и больше ничего…       Его разбудила боль.       Он испуганно сел в кровати, смяв одеяло и простыню. Его левое запястье жгло, как огнём. Ещё целиком не отойдя от ночного кошмара, он поднёс руку к глазам, чтобы понять, в чём дело. К его горлу подкатила тошнота.       Зрелище было ужасное. Все пальцы, ладонь и верхняя часть его левого предплечья были обожжены до неузнаваемости. От кожи – а точнее от того, что от неё осталось, – поднимался серый дым. Останки руки к тому же издавали ни на что не похожую, тошнотворную вонь, от которой слезились глаза. Минхо сжал зубы, чтобы не застонать от боли.       Но, прежде чем он успел что-либо предпринять, внешний вид обгоревшей конечности на его глазах начал меняться. Сначала Минхо подумал, что ему показалось. Однако то, что происходило, было более чем реально, как было реально и всё то, что произошло с ним накануне. Медленно, кисть его руки начала заживать. Жжение отступило. На месте ожогов, сантиметр за сантиметром, стала появляться новая кожа. Пальцы, от которых не осталось почти ничего, кроме костей, приобрели прежний вид. Минхо не знал точно, сколько прошло времени, но когда его двоюродная сестра постучала в дверь, на его руке не осталось ни следа.       – Минхо? Минхо, ты в порядке? Что-то случилось?       Минхо как зачарованный разглядывал свои пальцы.       – Нет, – как можно спокойнее ответил он.       – Ты кричал…       – Да?..       – Да. Я услышала и решила проверить, всё ли у тебя нормально.       – Я… Мне приснился кошмар.       Это была белая ложь. Но видит Бог, – или Дьявол, Минхо точно не знал, – он бы никогда не смог сказать своей двоюродной сестре всей правды. А такой ответ её устроил.       – Который сейчас час? – спросил Минхо, по-прежнему не отрывая взгляда от руки.       – Без пятнадцати девять. Мне пора ехать на курсы.       – М-гм.       – Хочешь, возьму на обратном пути лапши нам на ужин?       – М-м… Что-то не хочется.       – Хандришь из-за той девушки?       Оставь меня в покое, не без раздражения подумал Минхо. Я умер и воскрес этой ночью. Не дождавшись ответа, его сестра удалилась. Вскоре после этого Минхо услышал, как снаружи хлопают дверцы автомобиля и шумит заведённый мотор. А потом всё стихло, и он остался дома один.       Через щель между шторами на кровать падала тоненькая полоска солнечного света. На простыне виднелась еле заметная складка там, где лежала рука Минхо, когда он спал. В воздухе всё ещё витал слабый запах горелой плоти.       Минхо догадывался, что произошло, но ему было необходимо доказать это. Поэтому, чтобы проверить свою теорию, он подставил свою – на этот раз правую, – ладонь солнцу. Сначала он ничего не почувствовал. Но в течение короткого времени кожу на руке стало покалывать, с каждой секундой всё больше, пока покалывание не перешло в знакомое жжение. Не дожидаясь следующей стадии, Минхо убрал руку и плотнее задёрнул шторы.       На окраине города стоял старый дом. Его окружал дикий сад, поэтому сам дом было трудно разглядеть. Из-за веток деревьев и зарослей вьюнка была видна разве что верхушка треугольной крыши. Он был окутан паутиной тайны и, поскольку мало кому приятно прикасаться к паутине, жители города предпочитали не приближаться к нему. Минхо знал – если на свете и существовал человек, способный помочь ему, то искать его следовало там. Из слухов, ходящих по городу, он помнил, что старый дом принадлежал одинокой мудан. Она вела скромный, затворнический образ жизни. В последний раз её видели на людях около десяти лет назад. Никто не был уверен, жива она до сих пор или мертва. Быть может, Минхо шёл к ней, чтобы обнаружить в пустом доме один окоченевший скелет.       Он дождался захода солнца и, только когда последние лучи окончательно исчезли за горизонтом, выскользнул из дома. Пустой автобус отвёз его за пределы города. Ориентируясь по карте в телефоне, Минхо шёл пешком от автобусной остановки вдоль сельской дороги, пока не наткнулся на одинокую постройку. Он остановился. Вокруг, насколько он мог видеть, простиралась лишь зелёная равнина и редкие деревья. За его спиной остался город, освещающий ночное небо мерцанием своих огней. Откуда-то издалека доносился шум железной дороги.       Это был, несомненно, тот самый дом.       К нему вела извилистая дорожка, выложенная галькой. Минхо неуверенно шагнул вперёд. Ему показалось, будто кроны деревьев, растущих вдоль дорожки, сомкнулись над ним. Будто сад проглотил его, не жуя. Пробираясь через густую листву, Минхо краем глаза заметил светлячков. Целые созвездия насекомых окружали его, сияя в темноте. Но их свет был холодный, и ему было на них всё равно.       Только оказавшись в самом конце дорожки и увидев в дверях силуэт старой мудан Минхо понял, что это был вовсе не дом, а некое подобие храма. При виде священного места его замутило.       – Что ты здесь делаешь? – бесцеремонно спросила шаманка. Отблески зелёноватого света придавали её лицу, испещренному морщинами, зловещий вид. – Тебе здесь не рады.       С трудом справляясь с внезапно навалившейся на него слабостью, Минхо поклонился и ответил:       – Пожалуйста, помогите мне.       Мудан покачала головой:       – Я помогаю людям. А ты больше не один из них.       – Кто же я? – Минхо поднял голову. После всех пережитых им странностей то, что шаманка знала о нём видимо больше, чем он сам, не казалось ему удивительным. – Что я?.. Я не слышу собственных шагов, не вижу собственного отражения, а солнечный свет сжигает меня заживо. Я думал, что умер, но всё ещё дышу. Пожалуйста… – Лишённый последних сил, Минхо медленно опустился на колени. – Скажите, что со мной происходит?       Старуха вздохнула и сложила руки на груди.       – Ты - немёртвый. Ни жив, ни мёртв. Но ты ведь уже знал это, не так ли? Тебе только нужно было, чтобы я сказала это вслух.       – Но… – Минхо тяжело дышал. Чем дольше он находился вблизи мудан, тем хуже он себя чувствовал. – Как такое вообще возможно?       Шаманка, кряхтя, спустилась с порога храма на землю и расправила складки на платье. Минхо показалось, что выражение её лица самую малость смягчилось.       – Как тебя зовут, мальчик? – она приблизилась к нему, рассматривая со всех сторон.       – Минхо… Меня зовут Минхо.       – Скажи, когда это случилось?       И он рассказал ей о том, что пережил прошлой ночью. О площади Чамнаму, о Тени, о боли, и даже о своём сегодняшнем сне. Когда же он закончил говорить, то с удивлением осознал, что головокружение и тошнота отошли на задний план. Осталась только смертельная слабость, по-прежнему не дающая ему подняться на ноги.       Немного подумав, мудан заговорила. Враждебность в её голосе исчезла, сменившись… сожалением?       – Послушай меня, Минхо. Ты проклят тем немёртвым, который обратил тебя и сделал таким же, как он сам. Я не смогу сказать тебе, почему, потому что не знаю. И я не смогу тебе помочь. Человека, которым ты когда-то был, больше нет в живых.       Парень спрятал лицо в руках. Теперь он знал правду, но не чувствовал облегчения. Ему хотелось спрятаться. Забиться туда, где его никто не найдёт. Никогда.       – С этого момента ты не сможешь зайти ни в чей дом, не будучи приглашённым. Ты не сможешь есть привычную тебе пищу. Ты не сможешь умереть от старости, болезни, травм или пуль. Такие, как ты, способны лишь сгореть в огне или погибнуть от кола в сердце. И, что самое важное… – лицо шаманки потемнело. – Отныне тебя всюду будет преследовать невыносимая, животная жажда крови. Ты никогда не избавишься от неё. Это и есть твоё проклятие.       – Но я ничего не чуствую, – возразил Минхо.       – Потому что ты был обращён ещё совсем недавно. Когда твой голод станет настолько сильным, что ты будешь готов убить, - всего лишь вопрос времени.       Убить…       Минхо поклонился так низко, что его голова оказалась у самых ног старой женщины.       – Прошу Вас… – прошептал он. – Я предпочёл бы умереть такому жалкому подобию жизни. Но прошёл всего год с тех пор, как не стало моего отца. Я не могу причинить своей семье ещё больше боли. Не сейчас. Прошу Вас, помогите мне…       Мудан ничего не ответила. Она задумчиво покачивала головой из стороны в сторону. Стало очень тихо, как будто сад прислушивался к их разговору, затаив дыхание.       – Я помогу тебе всего один раз, – медленно проговорила шаманка. Её взгляд был устремлён куда-то мимо Минхо, в пустоту позади него. – Потому что твоя человеческая душа всё ещё жива. А значит, это будет не зря. Но взамен ты должен пообещать мне…       – Всё, что попросите.       – …Ты должен пообещать, что больше никогда не вернёшься. Я больше не хочу видеть тебя здесь.       – Обещаю, – поспешно закивал Минхо. – Я больше не потревожу Вас.       Но мудан уже исчезла в глубине храма, задвинув за собой двери. Через узкую щель было видно, как внутри загорелся свет. Минхо показалось, что он исходил от свечей, а не от электрических ламп. Он не знал, сколько времени прошло. Он продолжал ждать, сидя на холодной земле. Воскресенье, 15 июня       Чтобы не думать о своей дальнейшей судьбе, Минхо спрятался от внешнего мира в воспоминаниях о прошлом. Он подумал о своей матери, которая умерла вскоре после его рождения. Как, будучи маленьким мальчиком, он показал пальцем на свадебную фотографию на комоде и спросил: “Кто это?” А отец ответил ему: “Это твоя мама.” Минхо подумал о том, как позже смотрел на фотографию отца в чёрной рамке, окруженную цветами. Так странно, что человек может прожить всю жизнь, следуя божьим заповедям, чтобы в конце всё равно совершить смертный грех. И куда он попадает – в ад или на небеса? Теперь, оставшись в полном одиночестве, Минхо понял, что вконец запутался. Привычное представление о жизни и смерти смешалось со картиной нового, неизведанного мира, где можно было быть одновременно и живым, и мёртвым.       Скрип раздвижных дверей заставил его прийти в себя. Шаманка, придерживая одной рукой платье, приблизилась к Минхо. В другой руке у неё был какой-то предмет. Когда она разжала пальцы, парень увидел листочек жёлтой бумаги. На нём мелким неразборчивым почерком было написано несколько слов.       – Возьми, – старуха протянула его Минхо. – Этот талисман убережёт тебя от солнечного света. Всегда носи его на своём теле.       Дрожащими пальцами Минхо принял талисман и спрятал в кармане куртки.       На горизонте вновь брезжил рассвет. Пятница, 20 июня              Кто-то поднялся по ступенькам четырнадцатого дома на улице Бёгдоль и позвонил в дверь.       В воскресенье Минхо собрал вещи и, оставив на кухонном столе записку, покинул дом двоюродной сестры. Из ящика её стола он взял ключи от родительского дома. На ключах болтался брелок с белым кроликом.       Кирпичный дом по адресу Бёгдоль, 14 пустовал уже год, так что, когда Минхо отпер дверь, с пола поднялось облако пыли. Шторы были задёрнуты, из-за чего все комнаты были погружены в полумрак. Углы заросли паутиной. Нескольким люстрам недоставало лампочек. Снаружи, под козырьком крыши, Минхо обнаружил давно покинутое гнездо какой-то птицы. На втором этаже парень на минуту остановился возле двери, ведущей в родительскую спальню. Она была заперта.       Его комната осталась такой же, какой он её запомнил. У стены – кровать с голым матрасом. Глубоко под кроватью – прозрачные коробки, в которые стопками были сложены простыни, наволочки и одеяла. В одном из ящиков прикроватной тумбочки Минхо нашёл так и недочитанную им книгу. Он провёл кончиками пальцев по названию на корешке: “Магазин снов господина Даллергата”. Смахнув с подоконника засохшие трупики мух, он настежь открыл окно. Летний ветер ворвался в комнату и закружил в воздухе крупицы пыли.       Следующие два дня Минхо позволил себе забыться в уборке. Он тщательно протёр мокрой тряпкой мебель в каждой из комнат, за исключением той-единственной запертой, и шваброй начистил полы. Убрав паутину из всех мест, до которых смог дотянуться, он принялся за чистку зеркал. Антикварное зеркало, в котором он не видел своего отражения, Минхо убрал в чёрный мешок и под покровом ночи отнёс на помойку. Вытирая стекло в ванной, он помедлил, разглядывая свою бледную физиономию. Его тёмные круги под глазами ещё больше бросались в глаза, чем раньше. Приподняв верхнюю губу, парень увидел аномально заострённые клыки. Это зрелище испортило ему настроение. Чтобы отвлечься от гнетущих его мыслей, Минхо продолжил приводить дом в порядок. В концу понедельника чехлы для диванных подушек были выстираны, батарейки в электронике заменены, а в ванной стоял химический запах моющих средств, которым Минхо мыл душевую кабину. Когда стемнело, он вышел во дворик и избавился от засохших растений в горшках. Среди них было и дерево, названия которого он не знал. Отец Минхо купил его на двадцатую годовщину свадьбы, но вскоре после этого ушёл из жизни. Дерево медленно умерло вслед за ним. Теперь оно скелетом торчало из земли – лишь тень того дерева, которое ещё год назад цвело и должно было дать плоды. Оно напомнило Минхо самого себя. Ведь теперь и он был всего-навсего безжизненной оболочкой того, кем он когда-то был.       Во вторник Минхо проснулся с чувством жажды.       Точнее, это была не столько жажда, сколько голод. Сперва Минхо мог игнорировать его, отодвинув на задний план. Он стал перебирать ящики со старыми вещами, чтобы убить время. Несколько раз звонил телефон. На экране высвечивался номер школы, затем – номер его дворюродной сестры. Минхо не брал трубку. Вечером он слышал, как приезжала машина и кто-то колотил кулаком в дверь. Даже сквозь закрытое окно он мог разобрать её голос – отчаянный, затем раздражённый. Не дождавшись ответа, она села в машину и уехала.       В среду двоюродная сестра Минхо получила сообщение:

“Я позвоню, если ты обещаешь не кричать.”

      Конечно, ей пришлось принять это условие. Тогда Минхо позвонил ей и объяснил, что некоторое время не сможет появляться в школе. Он тщательно выбирал слова, чтобы не сказать слишком много и в то же время не показаться слишком подозрительным.       – Минхо…       – М-гм?       – Мне кажется, дело не только в разбитом сердце, ведь так?       – Конечно нет, – по правде говоря, Минхо и забыл, что когда-то был влюблён в Ханну. Казалось, что со дня их свидания прошла целая вечность.       – Если ты хочешь поговорить об этом… – его двоюродная сестра нерешительно кашлянула. Она была не слишком близка со своим дядей, но видела, как тяжело его смерть далась её собственному отцу. В конце концов, они были братьями. – Всё-таки, прошло не так много времени с… Я хочу сказать, каждый переживает скорбь по-своему. Понимаю, тебе нужно время. Но если тебе вдруг понадобится поддержка…       – Я справляюсь, – перебил её Минхо. Подумав, он добавил: – Спасибо.       – Тебе необязательно делиться своими переживаниями со мной, – из динамика было слышно, как его сестра нервно постукивает ногой по полу: тук-тук-тук. – Ты мог бы обратиться к специалисту. Кажется, у вас в школе даже есть свой психолог? В общем, подумай над этим, ладно?       – М-гм.       В ночь со среды на четверг голод усилился настолько, что Минхо перестал спать. Как только он проваливался в беспокойную дрёму, его тело сразу же будило его. Поиски как можно более тёмного места в доме привели Минхо в ванную. Скорчившись на кафельном полу, он заснул на четыре минуты. Все четыре минуты в его голове мельтешили изображения крови – она струилась бесконечным потоком мимо него. И, хотя он ненавидел себя за это всей своей человеческой душой, ему было необходимо прикоснуться к ней губами.       В четыре утра в четверг он вышел на улицу. Нарочно выбрав время, когда вероятность встретить живых людей была минимальной, он направился в круглосуточный магазин. Ночной сменщик-кассир с опасением покосился на парня, больше похожего на ходячего мертвеца, но ничего не сказал. Клиент всегда прав. Что живой, что мёртвый. В попытке заглушить голод, Минхо набрал полную корзину разных сладких напитков. Среди них была какая-то витаминная вода ядерно-синего цвета, несколько энергетиков и слабоалкогольное пиво.       Пробивая товары, кассир что-то сказал, но Минхо не расслышал ни слова за оглушительным шумом крови, пульсирующей в его венах.       – Что? – прохрипел он. – Простите, у меня… Не очень хороший слух.       Слишком хороший.       – По карте или наличными?       – По карте.       Когда оплата прошла, Минхо поспешно поклонился, схватил пакет с покупками и тут же исчез за дверями магазина. Старая мудан не соврала ему – это было настоящее проклятие, с каждым часом набирающее силу.       Весь четверг Минхо провёл, тщетно пытаясь отвлечься. Он выпил всё, что купил, но у витаминной воды был мерзкий вкус, да и помогло это лишь самую малость. Он пробовал читать, но буквы расплывались у него перед глазами. Он заставил себя отжиматься и в конце концов так ослаб, что упал на пол посреди своей комнаты и остался лежать.       С приходом пятницы голод стал настолько невыносимым, что причинял физическую боль. В голове эхом отзывались слова мудан: когда твой голод станет настолько сильным, что ты будешь готов убить… Он корил себя за глупость, по которой не прислушался к шаманке и не раздобыл для себя крови. Теперь у него не оставалось выбора. Убить…       Минхо прижался лбом к стене. Одним из преимуществ его нового состояния был хороший слух, даже слишком хороший, который позволял различать в общем шуме самые незначительные звуки. Он закрыл глаза и сконцентрировался. Было уже темно. Где-то поблизости должно было быть какое-нибудь живое существо: либо крыса, рышущая по помойке, либо ворона, клюющая мусорный пакет в надежде найти вкусные крошки. Если он просто убьёт какого-то маленького зверька…       Но Минхо не успел закончить мысль, потому что услышал, как кто-то поднялся по ступенькам четырнадцатого дома на улице Бёгдоль и позвонил в дверь.       Он почуял слабый аромат духов.       Передвигаясь тихо, как призрак, Минхо спустился по лестнице и остановился в нескольких метрах от входной двери. Снова раздался звонок.       – Минхо, – снаружи раздался высокий женский голос. – Я знаю, что ты здесь. Твоя сестра сказала, где тебя найти. Открой. Надо поговорить.       Будь проклята моя двоюродная сестра, подумал Минхо. И будь проклят весь этот ничтожный город.       За дверью стоял не кто иной, как Ханна.       – Ты слышишь меня? Пожалуйста, Минхо, я просто хочу поговорить. Это не займёт много времени.       Если я буду молчать, успокаивал себя Минхо, она разозлится и уйдёт. Он метнул быстрый взгляд на часы. Десять. Ханна должна вовремя быть дома. Если она не уйдёт сама, её мать будет названивать ей, пока она сама не вернётся домой.       Минутная стрелка на часах совершала всё новые и новые обороты, но Ханна не уходила. Она больше не звонила в дверь, как будто знала, что Минхо слышал её. Но её голос ни на минуту не умолкал.       – Минхо, тебя всю неделю не было в школе. Прости, но я не верю во все эти отговорки, что ты “болен”. Заболел сразу после того, как мы сходили на свидание? Все шепчутся, что я бессердечная девица, а ты такой бедный, хороший мальчик. Ты этого добиваешься?       Минхо был на пределе. Он знал, что должен уйти. Заткнуть уши, запереться у себя в комнате и ждать. Но не мог сдвинуться с места, потому что слышал, как в жилах Ханны шумит горячая, густая кровь. Это сводило его с ума. Убить… Нет.       – Сколько можно жалеть себя? Всем нам разбивали сердце. Так что прекрати злиться на весь мир за то, что ты не получил того, чего хочешь. Ты ведёшь себя по-детски.       Что-то в её тоне, – был ли то несправедливый упрёк в его сторону или же уверенность в том, что она права, – вывело его из себя.       – Мир не вертится вокруг тебя, Суджин, – раздражённо выпалил Минхо. Он впервые назвал её настоящим именем.       На минуту воцарилась тишина. Минхо сделал несколько беззвучных шагов в сторону двери, тяжело дыша. Убить…       – Происходящее не имеет к тебе никакого отношения, – процедил он сквозь зубы. – У меня полно других проблем. Мне нет дела до тебя и твоего дурацкого имиджа.       Он не видел её лица, но чувствовал, как она злится. Не потому, что ему было всё равно, и даже не потому, что он назвал её эгоисткой, а по той простой причине, что он назвал её старым, давно “мёртвым” именем. В тот момент у него появилось плохое предчувствие, что всё зашло слишком далеко.       – Уходи, Суджин.       – Всё нормально, Минхо, – Ханна старалась говорить холодно, но её голос дрожал от обиды. – Я скажу всем, что ты и правда болен.       – Чёрт, да мне плевать, Суджин.       – Сука, не называй меня так!       Убить…       – Оставь меня в покое и я перестану.       – Хочешь казаться крутым? Выставить меня дурочкой? Ну, скажи мне это в лицо! Скажи, что тебе плевать. Или ты прячешься в доме, потому что боишься посмотреть мне в глаза и расплакаться?       Минхо одним движением повернул ключ в двери и с такой силой распахнул её, что задел дверным косяком висок Ханны. Она ахнула, схватившись рукой за ушибленное место. Минхо ничего не почувствовал. Гнев затуманил его разум. Убить… Он оттолкнул её от порога.       – Убирайся!       Он ещё раз толкнул её в плечо одной рукой. Убить… Он даже не прикладывал особых усилий, но Ханна чуть не потеряла равновесие. Когда она убрала руку от лица, он увидел рядом с её правым глазом ссадину. По поцарапанной коже стекала капелька крови. Она посмотрела на него, и в этих глазах Минхо увидел только страх.       Он посмотрел на неё, и в его глазах Ханна тоже увидела страх.       Убить…       Запах крови ударил ему в нос.       Убить…       Когда Минхо очнулся, Ханны уже не было. Повсюду была лишь кровь. И этой крови не было конца.