I'll be watching you

Сколько прошло времени? Час? Два? Может, больше. Ки Хун не знал. В ванной комнате не было окон, а там, где они были, пейзажи улицы скрывались за плотными шторами, закрытыми так, чтобы между ними не было даже самой узкой щели. Кафельный пол. Тишина. В ушах звенит. После рваного сна, лишенного каких-либо картин, вызванных воображением, яркое чувство паники отступило от сознания, пропустив боль от выпитого алкоголя и продолжительного плача. Голова не поднимается. Холодно. Стало холодно лежать на полу. Сон неровно выдохнул и, опираясь на белоснежный глянец керамики унитаза и раковины, на дрожащих ногах поднялся. Тело слишком тяжелое. Ки Хун не хотел идти. Знал, что упадет. Снова на пол. Цепляясь пальцами за дверные косяки, полки и стены, парень медленно, не разбирая даже дороги, дошел до своей маленькой спальни, где медленно осел на кровать. Постель мягко зашуршала под худым телом, а каркас тихо скрипнул, разбавляя гнетущую тишину. Думай о хорошем. Думай о хорошем. Думай о хорошем. Пожалуйста. Не надо снова. Не надо снова вспоминать это. Я не хочу. Перед глазами мелькнул образ мужчины в черном. Он образовался из темноты. Сидел там. Ки Хун был уверен в этом. Квартира – больше не безопасное место. Весь дом. Сон подобрал ноги с пола, забираясь на кровать и прижимаясь к стене. Он обнял свои колени, пальцами зацепившись за худые голени, укрытые легкими спортивными штанами. Этот человек... Он знает, где я живу. Квартиру. Окна. Дом. Дорогу к дому. Нет нет нет нет нет нет... Сердце заколотилось быстрее. Горло сжалось от ужаса, подавляя столь желанный мозгом крик. Руки снова тряслись. Заныла разодранная в кровь ладонь. Я больше никогда не выйду из дома. Никогда не открою окна. Дверь. Никогда. Он может быть где угодно. Ки Хун, задыхаясь от страха и вжимаясь в стену спиной, оглянул комнату беглым взглядом. Казалось, что человек в черном стоит за открытой дверью. Нет. Он не там. Он выглядывает из темного коридора. Нет. За шкафом. Нет... Нет... Нет... Почему я? Почему именно я? Потому что оказался не там, где надо? Или меня ждали? Что происходит? Дыхание сорвалось на всхлип, прервав очередной судорожный выдох. Горячая слеза быстро прокатилась по ресницам парня и попала на бледную щеку, продолжая движение вниз и оставляя за собой мокрый след. За ней побежала еще одна слеза. И еще. И еще. Страх, накопившийся и сидящий до этого внутри, нашел выход через мокрые глаза Сона, через слезы. Ки Хун уткнулся лбом в колени. Безысходность. Страх. Вот что это. Чувство, когда понимаешь, что ситуация от тебя не зависит. Что мало кто может тебе помочь. Мало чем. Полиция? А что Ки Хун скажет им? Где доказательства? Где внешность? Где факт ущерба? Нет, полицейские не помогут. Скажут, что Сону почудилось, что он был слишком пьян и вообразил себе из темноты монстра. Но Ки Хун был уверен, что это не было игрой его опьяненного сознания. Дыхание за углом дома было реальным. Хлопок двери подъезда был реальным. Топот, эхом долетающий до слуха Сона и пробивающийся сквозь почти непрерывный стук сердца, тоже был реальным. Ки Хун был готов поклясться всем на свете, что все, произошедшее с ним совсем недавно, – реально, и что оно опасно. Однако закон не терпит обещаний и клятв. Закону нужны факты, иначе тебя не защитят. Какие блять им нужны доказательства? Они поймают его, когда увидят меня мертвым? Весомое доказательство? Шорох в темноте со стороны двери заставил Сона встрепенуться. Он поднял голову, морщась от боли в макушке, и тут же рывком отполз в угол, в сторону подушки. Подальше от входа в комнату. Звук доносился из кромешной тьмы коридора. Распахнутая дверь открывала вид на проход, ведущий в кухню, а также на путь, по которому Ки Хун не так давно приполз в спальню. Еще шорох. Из коридора. Нет, Сон сам себе придумал. Ничего нет. Или есть? Что это? Что это за звуки? Он не мог попасть в квартиру. Не мог. Ки Хун не мог не смотреть в тьму за дверью. Если он отведет взгляд, кто-то зайдет. Было слабое ощущение уверенности в ситуации, но лишь тогда, когда взглядом контролировался вход в спальню. Шорох. Нет. Не может быть таких совпадений. Не может. Сон быстро протянул одну руку к прикроватной тумбочке, взяв оттуда тяжелую колонку. Оружие. Для самообороны. Нужно всего лишь ударить в висок и убежать. Ничего сложного. Минута. Две. Пять. За окном шумно дул ветер. Он терся о стекла, протекая по протяженным улицам, и создавал непонятный воющий звук. В квартире было тихо. Темно и тихо. Шорохи ушли. Может, это были соседи? Вполне возможно. Или крысы. Мыши. Кто угодно, но не тот человек. Шум ветра за окном. Капли дождя стучатся о стекла. Кажется, пошел дождь. Сон медленно повернул голову влево, в сторону зашторенного окна. Биение сердца поутихло. Дыхание выровнялось. Пока дверь в квартиру закрыта, он в безопасности. Вдох. Выдох. Еще медленнее. Стук дождя успокаивал. На улице сыро и прохладно. Дома тепло и сухо. Ки Хун выпустил из рук колонку, отложив ее обратно на тумбочку и оглядев вещи на деревянной поверхности. Закрытая тетрадь, в которую Сон обычно записывает ноты и аккорды. Пустая чашка, в которой все еще лежит засохший пакетик чая. Изгрызенная ручка. Все на месте. Кажется, страх прошел. Кажется, все хорошо. Кажется. Кажется. Тебе кажется. Шорох. Рядом. Дыхание перекрыло сжавшееся от страха горло. Тело словно накрыла волна ледяной воды, не задев при этом голову. К ней наоборот прилил резкий жар. В висках застучало. Скрип кровати. Кто-то поставил колено на край. Шорох одеяла. Дыхание. Рядом. Ки Хун быстро повернул голову. Глаза. Чужие черные глаза, на которые спадала темная челка. Прямо напротив. В паре сантиметрах он лица Сона. – Приветик, сладкий, – раздался шепот, проходящий сквозь ткань черной медицинской маски. Ки Хун замер, не дыша. Губы дрожали. Руки тоже. Что делать? Он не успеет дотянуться до колонки. Ничего не успеет. В груди стукнул импульс. Пробежал по телу к конечностям. Через шею, изгибаясь и уворачиваясь от преград, протек в мозг. В висках застучало. Жар усилился. Прилила энергия. Гнев. К опции «беги» добавилась команда «бей». Пальцы дернулись. Согнулись. Ногтями Сон впился себе в разодранную ладонь, сковырнув ссадины. Он толкнул незнакомца ногами, но, почему-то, не попал. Ударил воздух. Парень шумно выдохнул, сверкнув черными глазами, полными злости. Его противник, кажется, улыбался. Ки Хун махнул кулаком наотмашь, однако попал не сразу. Рука сделала поворот в воздухе и врезалась в щеку незнакомца. Больно. Почему так больно? Почему щека этого ублюдка такая твердая? Почему? Сон вскрикнул от боли и дернулся, свесившись с кровати наполовину. Кулак спустился вниз по ребру прикроватной тумбы. Парень пытался отдышаться. Он разлепил глаза. В комнате было уже светло. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, освещая спальню и попадая своим теплым светом на комод с вещами. Это был сон. Это все был сон. Ки Хун медленно, шипя от боли в руке, приподнялся с кровати, опираясь на ладони. Взгляд упал на колонку, спокойно лежащую на белой постели. Он уснул с ней в руках. Выдох. Вдох. Выдох. Обостренный кошмаром мозг все еще продолжал искать по комнате причину страха. Новый ужас Ки Хуна. Тот парень в черном. Сознание раз за разом, подкармливая панику, прокручивало в голове события вчерашней ночи: этаж за этажом, тьма пустого подъезда, стук сердца в ушах, сбитое дыхание и топот снизу. Взгляд бегает по комнате. За дверью. У шкафа. Ки Хун слегка прищуривается, вглядываясь в щель между дверцами. Темнота... Никого нет? Резкий звон телефонного рингтона. Сон дернулся, отползая ближе к стене и хватаясь одной рукой за колонку на кровати. Он быстро дышал. Казалось, кислорода не хватало. В горле пересохло от страха. Конечности стали жаркими и тяжелыми, чужими. Парень оттолкнулся ногами от мятой простыни, продвигаясь к источнику громкого звука. Гаджет лежал на полу экраном вниз и вибрировал, привлекая внимание владельца. Веселая мелодия показалась Ки Хуну крайне неуместной и даже раздражающей. Сон потянулся к телефону и перевернул его экраном на себя, а затем прищурился, стараясь разглядеть контакт над двумя кнопками, «Принять» и «Отклонить». «Лдшка ботанчик» горело белыми буквами на темном фоне. К горлу подкатил плотный ком. Нижняя губа дрогнула. Если бы теплые руки Сан Ву обнимали Сона сейчас, ему было бы намного легче. Не так страшно. Звонок затих, когда парень смахнул вверх зеленую кнопку с изображенной на ней телефонной трубкой. – Алло? Ки Хун, где ты? Опять проспал? – из динамика послышался торопливый и серьезный голос Чхо, смешанный со звуками улицы. Тишина. Ки Хун молчит, не в силах выдавить из сжатого горла хоть какой-либо звук. На глазах за секунду образовалась пелена слез, размывающая яркие буквы на экране и маленькую иконку с совместной фотографией Сан Ву и Сона над именем контакта. – Сто раз тебе говорил: «Ставь будильник! Не забывай!», – продолжал младший, отчитывая друга за опоздание на их традиционный поход по делам вместе, – Опять опоздаешь на работу, а еще ведь захочешь за булочкой зайти! Ки Хун, ну ты же как ребенок! Молчание. Тихие судорожные выдохи и вдохи. Всхлип. – Ки Хун?... – растерянный голос Сан Ву словно снял замок с двери, сдерживающей плач Сона. Ки Хун заплакал, поджав колени к себе и снова усевшись в угол. Руки тряслись, поэтому телефон нужно было сильнее стискивать в холодных пальцах. – Ки Хун, что случилось? Ки Хун? – Чхо прижал динамик гаджета ближе к уху, бегая взглядом по асфальту у двора многоэтажного дома, где жил друг. – Сан Ву... – еле слышно прошептал Сон, задыхаясь и всхлипывая, – Сан Ву, мне о-очень страшно... Я не хочу выходить... – Хён, ты дома? Ты сейчас дома? Хён? – младший сделал пару быстрых шагов в сторону подъезда Ки Хуна. – Пожалуйста, побудь со мной... – чуть громче попросил Сон и обхватил длинными пальцами свою лодыжку, пытаясь угомонить дрожь в руках, – Мне очень страшно... Я так больше... Не могу... Из телефона донесся хлопок тяжелой подъездной двери и эхо. – Я уже иду, Ки Хун, пожалуйста, не плачь. Сан Ву сбросил звонок и быстро пробежал первые несколько ступеней. Он уже начал подниматься на второй этаж, цепляясь руками за перила для большей скорости, но вдруг столкнулся с человеком, стоящим у приоткрытого окна на лестничной клетке. Незнакомец выронил тлеющую сигарету, пошатнувшись, и тихо ойкнул. – Прошу прощения, господин, – вежливым тоном торопливо проговорил Сан Ву, делая быстрый поклон, – Извините. – Ничего страшного, – житель дома, что успел решить для себя Чхо, дружелюбно улыбнулся, повернувшись к Сан Ву, – Не стоит так извиняться. Вы, видимо, очень спешите, молодой человек. Парень кивнул, еще раз поклонившись незнакомцу. Выглядел тот вполне опрятно и аккуратно: белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы сверху и заправленная в черные классические брюки. – Да, извините еще раз, – Чхо слабо улыбнулся, а затем быстро побежал по ступенькам наверх, на пятый этаж. Человек, с которым говорил Сан Ву, проводил его взглядом по лестнице, не убирая с лица улыбки. Он медленно потушил упавшую сигарету подошвой кроссовки, а затем двинулся вниз, направляясь к выходу из подъезда и по пути доставая из кармана брюк телефон. Сан Ву, поднявшись на пятый этаж, чуть согнулся и уперся ладонями в колени, стараясь отдышаться после бега по ступеням. Об стенки черепной коробки билась паника, что в ушах отдавалось громким стуком сердца. Чхо смотрел на гранитную плитку подъездного пола, не думая ни о чем. Не было смысла размышлять, что случилось с Ки Хуном. Нужно было как можно скорее оказаться рядом, обнять, успокоить. Чхо поднял голову, оглядев железную коричневую дверь квартиры друга. Острые углы наверху. Белый дверной звонок справа на стене. Номер квартиры. Номер двадцать. Взгляд идет ниже. Ниже. «Что это?» – Сан Ву свел брови к центру, выпрямляясь и делая шаг к квартире Сона. У двери, ближе к углу, стояла огромная, наверное, двухметровая альпака. Чхо даже напугался, увидев ее, и слегка отшатнулся. – Блять... Это еще что такое? – парень подошел к двери и осмотрел то, что лежало на полу. Букет красных, даже бордовых цветов гиацинта, а также коробка конфет с коньяком. Сан Ву нахмурился. Он постучал в дверь и присел на корточки, чтобы взять букет и конфеты в руки. Чхо медленно поднялся и подошел ближе к огромной игрушке, заглянув затем ей в блестящие глаза. Ки Хун, услышав громкий стук в дверь, дрогнул и замер, все так же сидя на кровати с телефоном в руке. Было страшно. Страшно открывать дверь, страшно выходить из комнаты, страшно открывать окна. Ноги тряслись, когда парень поставил их на пол и попытался встать, опираясь ладонями о твердую поверхность прикроватной тумбочки. Страх и воспоминания о вчерашних событиях уступили место простому похмелью после выпитого вчера алкоголя. Сон закрыл глаза и насколько десятков секунд простоял на месте, стараясь не сесть обратно на кровать от головокружения. – Блять... – прохрипел он, чувствуя, как к горлу постепенно подступает тошнота. Еще один стук. Более настойчивый. Сердце забилось от вспыхнувших страшных работ воображения: Сон открывает дверь, а там стоит тот мужчина в черном; Ки Хун идет по коридору, а дверь уже открыта, на пороге стоит... Нет, это бред. Бред обостренного кошмаром мозга. Сон шагнул к выходу из спальни, стараясь ускориться. Один широкий шаг. Второй. Еще два. Руки цепляются за небольшую тумбочку у входа, и Ки Хун приближается к железной двери. Рука тянется к крутящемуся замку, но пальцы замирают над ним. Сон прислушивается. Молчит. Задерживает дыхание. – Ки Хун, открывай! – стук в дверь, – Сначала плачешь мне в трубку, а потом не открываешь! Я же волнуюсь за тебя! Старший выдохнул, прокручивая замок на два оборота и аккуратно открывая дверь. Хотелось выразить удивление, недоумение, однако лицо просто застыло. Ки Хун молча, не убирая ладонь с ручки двери, смотрел на друга. Даже не столько на него, сколько на букет цветов в его руках, на коробку конфет. Зрение не сразу уловило, казалось бы, огромный объект за Чхо. Ки Хун дернулся и отошел от двери, шумно вдохнув воздух через рот. Теперь лицо словно разморозилось. Сдвинутые друг к другу брови выражали яркое непонимание происходящего. – Сан Ву? – Сон поднял глаза на друга, наблюдая, как тот заходит в квартиру и кладет маленькие подарки на тумбочку, – Это что? – Не знаю, – честно ответил Чхо, возвращаясь в коридор и с недоверием смотря на огромную игрушку, – Это все было у твоей двери. Ты заказывал что-то? – Нет, – голос Ки Хуна был тихим. Он с осторожностью подошел к цветам, отгибая красивую упаковку пальцами, – Заходи быстрее, надо запереть дверь. Сан Ву спешно и пыхтя занес в помещение альпаку, которую внимательно осматривал Сон. Он обошел игрушку и заглянул ей в глаза, взглядом прошелся по шапочке. Точно такая же, какую хотел Ки Хун. Точно такая же, какую он постил в сторис. Левое плечо парня дернулось от нервов. Нижняя челюсть непроизвольно дрожала. «Он знает, где я живу. Он знает про мои желания. Про мои слова. Где еще он следит за мной?» Чхо посмотрел на красные от недавних слез глаза Сона, на его влажные щеки, и сердце сжалось. Старший дрожал и временами дергался. Выглядел потерянным. Не знал, куда идти и куда смотреть, что говорить и что делать. – Хён? – тихо позвал Сона друг, раскрыв руки для объятий. Ки Хун медленно повернул голову в сторону Сан Ву, и, кажется, начал сильнее дрожать. Глаза наполнились слезами снова, смачивая соленой водой усталость и красноту. Сон шагнул в теплые объятия друга, уже не сдерживая потока слез и хаотичных фраз. Холодные худые руки крепко сцепились на спине Чхо, пока сам парень аккуратно приобнимал Ки Хуна и поглаживал растрепанные, расправившиеся кудри. Кончики пальцев успокаивающе проходятся по темным локонам. Сон цепляется пальцами за хлопчатую ткань рубашки, носом утыкаясь в шею Сан Ву и оставляя на чужой коже мокрые следы. Парень, сквозь громкие всхлипы, пытается что-то сказать. Сбивается. Чхо давно, а, может, и никогда, не видел Ки Хуна таким. Таким напуганным. Таким растерянным. Таким сломленным. Ноги подкосились. Сон повис на теле Сан Ву, чувствуя, что не может больше стоять. Чхо одну из рук вокруг узкой талии, придерживая Ки Хуна и притягивая ближе к себе. – Сан Ву... Вчера... Там был... Я не знаю... – младшему приходилось напрягать слух, чтобы слышать то, что бубнит его друг, – За мной следят... Страшно, мне страшно, мне страшно, пожалуйста... Останься со мной... Я боюсь, он придет... Он знает, где я... Сан Ву нахмурился, стараясь собрать сказанное Ки Хуном хаотичное нечто воедино. – Ки Хун, не заставляй себя говорить, если не можешь, – спокойным тихим голосом проговорил Чхо над ухом друга, – Я рядом, хён. Я всегда буду рядом. Хочешь, я останусь с тобой и отпрошусь от университета? Сон, рыдая и захлебываясь в собственных всхлипах, уткнулся в горячую, влажную от слез, шею Сан Ву. В нос плавно затек теплый запах мужских духов. Серьёзный аромат. Собранный, как и сам Чхо. – Пожалуйста, побудь со мной... Мне страшно одному... – шептал Ки Хун, все больше теряя силы стоять на ногах. – Я останусь, Ки Хун, я останусь, – успокаивал друга Сан Ву, потихоньку закидывая его тело на себя и шагая в сторону кухни, – Давай попьем горячего чая и посмотрим сериал, закажем пиц-... – НЕТ! – в крике можно было услышать слезы, – Нет... Нельзя... Не надо никого звать... Там мой адрес... Это может быть он, он все знает... Чхо испугался бешеного крика Сона, дрогнув и чуть не растеряв хватку. Он заботливо погладил старшего по спине. Сан Ву не узнавал в этом параноике своего друга. Ки Хун всегда был веселым. Даже в стрессовых ситуациях парень старался шутить, не терять самообладание. Но не сейчас. – Тише-тише, хорошо, хён, – Чхо аккуратно протащил на себе тело Ки Хуна на кухню, – Давай тогда просто попьем чай. Я сделаю нам что-нибудь покушать. Я буду тут, рядом. Он медленно усадил Сона на стул, а затем, взяв худое лицо друга в свои ладони, заглянул в испуганные карие глаза. Что же случилось вчера? Почему Ки Хун так испугался? Нет, сейчас не нужно спрашивать. Сейчас просто нужно быть рядом. – Я позвоню другу, чтобы он записал на диктофон лекции за сегодня, – смотря в глаза Ки Хуна и все также держа его лицо в ладонях, проговорил спокойно Чхо, – Подыши свежим воздухом, посмотри в окно. Я поставлю чайник. Не волнуйся, хён. Сон слабо кивнул, все еще подрагивая. Он повернулся на стуле в сторону стола и уставился на тонкие полоски полированного темного дерева, следуя по их длине глазами. Мозг был чист от мыслей. От эмоций. Ки Хун вдруг почувствовал себя пустым. Парень, сознанием находясь явно не в этой комнате, все еще слышал приглушенные гудки из динамика телефона Сан Ву. – Алло? – гудки прекратились, когда Чхо отошел немного от обеденного стола и встал спиной к другу, рассматривая висевший на стене постер знаменитой китайской игры, – Привет, Али. Прости, что звоню так спонтанно... – Ох, привет, Сан Ву! Ничего-ничего, я очень рад тебя слышать, – голос студента был взволнованным; в паузах между фразами был слышен слабый ветерок улицы, – Что-то случилось? – Я хотел попросить тебя записать сегодняшние лекции на диктофон и прислать мне, – в отличие от тона и эмоций голоса Али, Сан Ву звучал крайне спокойно и сдержанно, – Меня не будет по личным причинам. Тебе не сложно будет? – Нет, все хорошо, – Чхо буквально видел перед глазами, как его собеседник спешно кивает годовой, потрясывая черными густыми кудрями, – Я все сделаю, Сан Ву. – Спасибо, Али, – чуть мягче проговорил Сан Ву, – Удачи сегодня. Можем завтра посидеть в библиотеке, если хочешь. – Хочу, – Али улыбался, шагая к университету, – Рад был тебя слышать. Ки Хун, сидя за столом и уже практически успокоившись, двумя пальцами медленно приоткрыл шторку на окне кухни, чтобы открыть его и пустить в помещение свежего воздуха. По светлому голубому небу не спеша проплывали пушистые белые облака. Ветер, легкий и теплый, извилистыми путями огибал твердые преграды, колыша зеленые листья деревьев, которые пропускали в маленьких промежутках яркие лучи утреннего солнца. Сон спустился взглядом ниже, на серый асфальт, местами разукрашенный различными пометками для водителей и пешеходов. Белый пунктир, разделяющий узкую дорогу на две части. Светло-серый бордюр, отделяющий пешеходную часть дороги от проезжей. Один из высоких фонарных столбов. Ки Хун прищурился и сильнее отдернул штору. Светлые лучики солнца скользнули по столу и плавно, но быстро скатились на пол, задев низ коричневых кухонных тумбочек. У фонаря, облокотившись спиной на металлический черный столб, стоял парень. Белая рубашка, брюки. Возможно, студент. Он внимательно смотрел в экран телефона. Темные прямые волосы спадали на лоб и закрывали лицо. Сон еще раз прошелся взглядом по опрятному незнакомцу, а затем, заметив еще несколько прохожих, шагающих по тротуару, отвел взгляд от окна, перед этим открыв его на верхнее проветривание. *** Сегодня было скучно. Очень скучно. Обычно Ки Хун возвращался домой где-то к шести часам, бросал сумку в своей комнате и начинал заниматься своими делами. Нельзя было точно предугадать, что парень будет делать сегодня: играть на гитаре, сочиняя новую песню, сидеть за компьютером и играть в игру или читать комикс. Сон обычно уходил в душ утром, чтобы красиво уложить волосы. Вставал в половине восьмого, игнорируя будильник в семь. Иногда даже вставал в нужное время, но это было совсем нечасто. За неделю всего два раза. Ох, а еще, Ки Хун временами занимался вещами, которые никто видеть не должен. Не стеснялся делать это на кровати. Готовил салфетки, телефон. Ложился, спускал домашние шорты. Они были слегка велики парню. Снизу, на левой стороне, пятнышко краски. Шнурок в резинке куда-то потерялся. Вероятно, после стирки. Вещи в стирку Ки Хун собирал в субботу. Сначала стирал белое, затем черное и цветное. Никогда не менял порядок. Ин Хо откинулся на спинку кресла, отъехав немного назад и зашуршав пустыми пачками лапши на полу. Скучно. Ки Хуна нет. Часы внизу экрана компьютера показывают восемь вечера. В инстаграме Сона тоже ничего нет. Ни сторис, ни постов. Где же он? Ох, как же Хван жалел, что ограничен в своем наблюдении. Маленькая спальня. Мятые зеленые простыни, прикроватная тумбочка, рабочий стол с компьютером. Господи, Ин Хо мог нарисовать по памяти эту клетушку. Детально. Мог расписать все о Ки Хуне. Все, вплоть до номера комикса, на котором парень остановился вчера. Ин Хо запрокинул голову назад, шумно выдохнув. Скоро фотографии на стене перед компьютером достигнут потолка. Взгляд скользнул на стену. Сверху самые свежие фото. Ки Хун лежит на животе и читает. Ки Хун в шортах. Ки Хун без верха после душа. Ки Хун перед компьютером в одних трусах. Ки Хун играет на гитаре. Ки Хун занимается йогой. Ки Хун выбирает себе наряд. Ки Хун ест мороженое. Ки Хун пишет песню. Ки Хун смотрит фильм. Ох, а вот любимое. Ки Хун разговаривает с Ин Хо. Лежит напротив и разговаривает. Хван рисовал эту фотографию. Рисовал и томно вздыхал. Его мальчик. Разговаривал. Да, с игрушкой. Да, не знал, что его любовь все знает. Все. Все до мелочей. Ради этого Ин Хо не выходил на улицу уже неделю. Неделю? Может, больше? Все равно. Время теряет значение. Хлопок двери в наушниках. Хван встрепенулся, зашелестев упаковками на полу снова. Он приблизился к экрану и руками оперся о стол, раскидав с его поверхности пустые пачки из под чипсов и пластиковые бутылки. Его мальчик пришел домой. Наконец-то. Боже. Ин Хо соскучился за весь день. Ждал. Сидел и ждал. Вот, Ки Хун снимает кроссовки. Смеется. Наверное, говорит по телефону. Его мальчик очень любит разговаривать. Милый. Веселый. Внутри все взлетает. Наконец-то Ин Хо увидит личико своего любимого мальчика. Смех. Разговоры. Смех. Женский. Не из телефона. Хван остолбенел. Он замер, смотря в яркий монитор. В комнату заходит Ки Хун. Светлые джинсы, рубашка и вязаный бежевый джемпер сверху. Да, так он одевался утром. Выходил на работу. Парень заходит в комнату и оборачивается. Он пошатывается. Румяный. В дверном проеме появляется молодая девушка. Худенькая, в платье. Белое легкое платье в цветочек. Сон молчит. Смотрит на нее. Подходит ближе. Нет. Нет. Нет, отойди от нее. Отойди сейчас же. Не зли меня. Берет за руку. Ведет в комнату. Сучка, убери от него руки. Не трогай. Притягивает к себе за талию. Сжимает. Нависает сверху и что-то шепчет. Если ты сейчас же не оттолкнешь ее, очень пожалеешь. Целует. Тяжело дышит. Она вздыхает от его прикосновений. Тварь. Сука. Я был с тобой так близок. Что ты творишь? ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ТВОРИШЬ СКОТИНА?! Ки Хун усмехается и опускает руку на бедро девушки. Сжимает. Залезает ладонью под ткань платья. Хван резко поднимается с места и швыряет наушники в стену. Что-то отлетело. Похуй. Парень кричит. Кричит так, будто стены квартиры могут впитать в себя звук и не пустить его в соседние квартиры. Ногой он пинает стул. Тихий скрип. Стул словно возникает. На пол летит чашка. Еще одна. За ней тарелка с остатками еды недельной давности. Ты мертва, сука. Мертва.