Прости за любовь

POV Якоб

      Я приехал в Москву по приглашению клуба Скандинавской культуры в честь 3-летней годовщины открытия границы с Финляндией. Погода была классная, я почти целый день гулял по городу и даже немного зацепил Красную площадь.       За эти четыре года в моей жизни очень многое изменилось - например, я был женат, но недолго, всего полтора года. Моя бывшая жена была финкой, её звали Люми Валкойнен, что значит "белый снег". Она и сама была похожа на снег - с бледной фарфоровой кожей, ярко-голубыми глазами и черными волосами - настоящая Белоснежка. Поначалу все было хорошо, но я постоянно мотался из Финляндии в Швецию и обратно, плюс работа так захлестнула нас обоих, что наш брак дал трещину и нам пришлось расстаться. Но я особо и не сожалел - после Киры, мне кажется, я так и не смог и вряд ли смогу полюбить кого-то так же сильно. А ещё мы с парнями из группы KAJ пошли разными дорогами: Аксель плотно занялся писательской деятельностью и полностью ушел в семью - его дочке Хельге уже 5 лет, у Кевина также карьера талантливого гитариста и певца пошла в гору, плюс 5 лет назад у него тоже родился сын Кевин, или как мы его все называем - МиниКев, и он посвятил ему и своей жене Эльзе все свое время, ну а я решил заняться сольной карьерой и актерством. Но дружба на этом не закончилась - просто мы все достигли своего потолка и, идя вперёд, с благодарностью смотрим в прошлое.       Я, как тайный гость мероприятия, должен выйти на сцену последним, но, так как я уже подготовился, то я вышел за кулисы. Внезапно я столкнулся с маленьким мальчиком - видимо, он заигрался и не заметил меня. - Эй, малыш, все хорошо? Ты не ушибся? - я присел перед ребенком на одно колено и, заглянув в его лицо так и ахнул - этот мальчик был копия меня в детстве: светло-русые волосы, пухлые щёчки, губки бантиком, аккуратные брови, необычный разрез глаз... Но вот носик вздёрнутый и с мелкой россыпью веснушек, а глаза зелёные. - Да, все хорошо, я смотрел как мама поет, - улыбнулся малыш. Я взглянул на сцену - симпатичная, невысокая, стройная девушка с длинными волосами цвета "Морозный каштан" стояла спиной ко мне и пела на русском и на английском языках, а зрители ей активно аплодировали и подпевали. - Это твоя мама там? Она здорово поет. - спросил я, отметив, что ее голос мне кажется до боли знакомым. - Да, - ответил мальчик, - Моя мама красиво поет. А как вас зовут? - Меня зовут Якоб, - ответил я, - А тебя? - Меня зовут Яша, а по-английски Джейкоб, - представился ребенок. - Меня тоже по-английски можно называть Джейкоб, - улыбнулся я и пожал его крошечную ручку, - Значит, нас зовут одинаково.       Внезапно к Яше подошла девушка, которая только что была на сцене, и стала что-то говорить ему по-русски, возможно, она просила его ждать ее в другом месте и теперь стала волноваться, потому что я видел, что она пытается не ругать его, а затем обняла и потрепала его по волосам. Девушка повернулась ко мне и я обомлел... - Якоб... - прошептала она, чуть было не упав от неожиданности. - Кира... - произнес я, удержав ее за локоть. - Мама, ты знаешь этого дядю? - радостно спросил Яша. - Да... Знаю. - Кира была невероятно смущена и растеряна, но при этом так же прекрасна - её волосы потеряли всякий намек на былой золотисто-русый оттенок, и теперь девушка была шатенкой с холодным каштановым цветом волос, благодаря чему её глаза стали ещё ярче. Её фигура приобрела ещё бо́льшую женственность, а лицо стало скульптурнее, не было тех милых юношеских щечек, а вместо них появились острые скулы. Я готов был заключить Киру в свои объятия, но не хотел пугать ни её, ни ребенка. - Это... - начал я, но Кира меня перебила: - Нет, не твой. - грубо оборвала девушка и попыталась уйти, взяв сына за руку, но я догнал их, взяв ее за плечо, от чего та вздрогнула и посмотрела на меня, словно я маньяк: - Мне полицию вызвать? - с вызовом спросила Кира. - Кира, ты ребенка пугаешь, - напомнил я, и Трифонова как будто немного успокоилась. - Это не твой ребенок, Якоб, - как можно спокойнее произнесла Кира, словно сама себя пыталась в этом убедить. - Да он похож на меня как две капли воды! - возразил я, - Мне экспертизу сделать? Или поговорим нормально? - Нам не о чем говорить, Якоб, - Кира попыталась развернуться, но я всё ещё держал ладонь на ее плече, - Ты всё сказал 4 года назад, когда захлопнул дверь, а потом ни разу не позвонил мне.       Мне стало ужасно стыдно за свой поступок. Я ненавижу себя за него уже четыре года, ненавижу свою гордость и свое самолюбие, из-за которых я потерял любимую девушку и не видел своего ребенка и даже не знал о его существовании. И вот судьба дала мне шанс все исправить, и в этот раз я его не упущу. - Кира, прости меня... - тихо произнес я, - Я не должен был вести себя как обиженный подросток и хлопать дверью, а засунуть подальше свое самолюбие и упрямство и принять твои доводы и сделать всё для того, чтобы мы были счастливы... Я очень люблю тебя, Кира... Дня не было, чтобы я не думал о тебе, не скучал по тебе и не сожалел о том, что тогда случилось между нами...       Мне показалось, что взгляд русской немного смягчился, а в её ярко-зеленых глазах блеснули слезы, но она быстро моргнула и произнесла: - Ты завтра ещё будешь в Москве, Якоб? - Да, я уезжаю через три дня, - ответил я, и в моей душе затеплилась надежда. - Приходи завтра в ресторан "Бьёрн" на Пятницкой часам к двум, - предложила Кира , - тогда и поговорим. Ты уже снял себе жилье? - Да, не волнуйся, мне есть, где жить, - уверил я девушку, - Ок, я обязательно приду. - Тогда до завтра, - ответила Трифонова, - Яшенька, сынок, попрощайся с па... с дядей Якобом. - До свидания, дядя Якоб, - Яша помахал мне ручкой, а я помахал ему в ответ, - Пока, малыш.       Я не готов снова потерять Киру, особенно сейчас, когда я узнал, что от нашей хоть и недолгой любви остался вот такой вот чудесный плод, который она назвала в честь меня и который невероятно на меня похож. Даже если она скажет мне целый месяц стоять перед ней на коленях на раскаленных углях, я это сделаю, потому что я никогда никого так не любил, как эту девушку, и я добьюсь ее прощения и возможности хотя бы просто видеть нашего сына любой ценой.       Вскоре меня вызвали на сцену, и я, как настоящий артист, абстрагировался от всех проблем внешнего мира и вышел на сцену, чтобы радовать зрителей, а сцена, как известно, лечит лучше любых лекарств.