Там, где не должно было быть нас

Прохладное утро выдалось на удивление тихим. Воздух в доме Реджины пах кофе, жареными тостами и чем-то тёплым, почти семейным. Генри, едва переступив порог, крикнул: — Привет, мама! — И, не дожидаясь ответа, умчался наверх, громко хлопнув дверью своей комнаты. Реджина стояла у кухонной стойки, с чашкой кофе в руке. Она обернулась и встретила взгляд Эммы, только что вошедшей вслед за сыном. Девушка не сказала ни слова — просто подошла, коснулась её щеки и поцеловала. Поцелуй был коротким, тёплым, домашним. Реджина ответила на него, но уже через секунду отстранилась, бросив взгляд в сторону лестницы. — Эмма… — прошептала она, голос чуть дрогнул. — Он наверху, — улыбнулась та, — и даже если бы был рядом… Реджина, может, уже пора рассказать ему? Он итак скоро всё поймёт. Да и другие тоже. Женщина опустила взгляд, обхватила ладонями чашку, будто ища в ней опору. — Я… думала об этом. Я хочу. Но… всё не так просто. Я не уверена, что готова. Она на секунду замолчала, потом добавила тише: — Всё настоящее в моей жизни я теряла, Эмма. Всегда. И если это закончится, если ты решишь уйти… я не выдержу. Не после всего. Я устала быть в центре чужих разговоров. Устала от их взглядов. Я не хочу снова это пережить. Эмма медленно выдохнула, встала напротив и взяла её за руку, глядя прямо в глаза. — Я не Робин, Реджина. И не кто-то из прошлого. Я — здесь. И я не собираюсь никуда уходить. — Она слегка сжала пальцы женщины. — Мне не нужно скрываться. Я хочу быть с тобой по-настоящему. Не мимоходом, не украдкой, а всерьёз. Потому что… Она запнулась — не от сомнения, а от того, как много значили следующие слова. Но всё равно произнесла: — Я люблю тебя, Реджина. И не думала, что вообще когда-либо смогу так чувствовать. Так сильно. — Она улыбнулась: чуть неуверенно, но искренне. — Мне не нужен никто другой. Только ты. Женщина застыла. Глаза её наполнились блеском — от удивления, от страха, от чего-то трепетного и почти невыносимо личного. Она приподнялась на носки и мягко, без слов, поцеловала Эмму. Тихо, бережно, как будто этим прикосновением отвечала на признание, которое так боялась услышать и так отчаянно ждала. Когда они отстранились, Свон прошептала с лёгкой улыбкой: — Позволь себе быть счастливой. И в этой короткой фразе было всё: страх, желание, доверие и шаг навстречу — впервые не в одиночку.

***

Рабочий день протекал плавно и удивительно спокойно. Бумаги сами собой ложились в аккуратные стопки, решения принимались легко, а стрелки часов двигались с неожиданной мягкостью. Реджина сидела за своим столом, просматривая отчёты, но с каждой страницей всё чаще ловила себя на том, что её мысли ускользают, пребывая в совсем другом месте. Возможно, ей и правда можно быть счастливой? Может, Эмма выбрала её не вопреки, а именно потому что. Потому что Реджина. Такая, какая она есть. Сильная, ранимая, упрямая. Настоящая. От этой мысли в груди стало невероятно тепло. Стук в дверь вырвал её из этих мягких грёз. Она выпрямилась. — Да? Приоткрылась дверь, и секретарша выглянула с лёгким замешательством: — Простите, мэр Миллс… к вам пришёл Робин Локсли. Он сказал, что дело касается участка в западной части леса. Хотел бы обсудить это с вами лично. Реджина замерла. Робин? Она не видела его уже несколько месяцев, разве что мельком. Даже не сразу поняла, что сказать. Но потом кивнула: — Хорошо. Пусть войдёт. Когда Робин вошёл, в его глазах была тёплая, почти ностальгическая улыбка. — Реджина. Рад тебя видеть. Мы давно не разговаривали. — Здравствуй, Робин. — голос её был холоднее, чем хотелось бы, но она не пыталась это исправить. — Да, действительно давно. Как ты? Как Роланд? — Всё хорошо. Роланд растёт, как на дрожжах. Скоро догонит меня по росту, — усмехнулся он, но вскоре перешёл к делу. Они обсудили проблему в лесу, Миллс выслушала, задала несколько уточняющих вопросов и сделала пометки. Всё было по-деловому, чётко, уважительно. Они пришли к общему решению и Робин, похоже, уже собирался уходить… но вдруг задержался. — Реджина… — он замялся. — Можно ещё один вопрос? Не по работе. Она слегка напряглась, но кивнула. — Я сегодня утром видел тебя в кафе. Ты… выглядела очень счастливой. По-настоящему. Пауза — Я рад, если это так. Реджина посмотрела на него. Спокойно, без укола боли или сожаления. Просто спокойно. — Спасибо, Робин. Ты прав. Всё действительно хорошо. Он чуть улыбнулся, словно этот ответ был для него важен. — Ну что ж… рад был увидеть тебя. — Всего хорошего, Робин. — Пока, Реджина. Он вышел. И тишина вновь наполнила кабинет. Реджина осталась одна. Она не вернулась сразу к бумагам. Просто сидела, снова погружаясь в свои мысли. И на этот раз они были исключительно о будущем. О настоящем. Об Эмме.

***

Реджина всё ещё стояла у окна, но взгляд её был уже где-то совсем в другом месте. Она медленно обернулась, будто прислушиваясь к собственному сердцу. И когда в кабинет вошла Эмма, тихо прикрыв за собой дверь, женщина расплылась в широкой, неожиданно светлой улыбке. Та, что бывала лишь в самые редкие моменты — когда исчезали маски, страхи и сожаления. — Привет, — лишь успела сказать Свон, как Реджина уже подошла — стремительно, будто не хотела терять ни секунды. Она остановилась перед ней, скользнула ладонями по её плечам, обняла за шею и притянула к себе — их губы встретились в поцелуе: жадном, настоящем, полном чувств, которым больше не хотелось молчать. Он был признанием, благодарностью, напоминанием — они здесь, сейчас, вместе. Когда Реджина наконец отстранилась, на лице Эммы было выражение лёгкого изумления — и чего-то ещё, чего-то глубже. — Ну, я тоже рада тебя видеть, дорогая, — пробормотала она, чуть отдышавшись. — Но… что это было? — А что? — Реджина приподняла бровь с игривой полуулыбкой. — Разве я не могу поцеловать свою девушку? — Можешь, — ответила Эмма, чуть усмехнувшись, — просто… это было неожиданно. Хотя, надо признать, приятно. Брюнетка на секунду отвела взгляд, будто собираясь с духом. И когда вновь посмотрела Эмме в глаза — уже без игривости, во взгляде было что-то тёплое и глубокое. — Я просто… кое-что поняла. Эмма выпрямилась, её голос стал чуть ниже, внимательнее: — Вот как? Реджина кивнула. — Знаешь, я всю жизнь строила стены. Из страха, из боли, из желания выжить. Я думала, что любовь не для таких, как я. Что я — та, кого не выбирают. Или, если и выбирают, то ненадолго. Она сделала шаг ближе и обхватила руки Эммы ладонями. — А ты… ты пришла и осталась. Несмотря ни на что. Несмотря на мою историю, мою темноту, мои ошибки. Ты осталась и просто была. Эмма смотрела на неё в ответ, не перебивая, лишь крепче и подбадривающе сжав руку. — Я не верила, что могу быть такой. Любимой. Нужной. Счастливой. Но с тобой… — её голос дрогнул. — С тобой я верю. Потому что я чувствую. Я люблю тебя, Эмма. И мне даже страшно произносить это, потому что… это так реально. Девушка мягко прикоснулась к её лицу, убирая выбившуюся прядь. Говорила она тихо, но в голосе звучала уверенность, сравнимая с клятвой: — А я люблю тебя, Реджина. Знаешь, мы действительно не должны были быть вместе — если верить сказкам, судьбе, прошлому… Но, может, именно в этом и дело. Она улыбнулась, слегка наклоняя голову. — Мы — вопреки. Мы — не по сценарию. Но, может быть, именно так и должно было случиться. Потому что всё остальное казалось неправильным, временным, а это… — Эмма шагнула ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Это настоящее. Глаза Реджины наполнились слезами — не от боли, а от переполняющего чувства. От того, как долго она жила в ожидании конца — и как впервые захотела поверить в продолжение. — Мы здесь, — прошептала Эмма, — и, возможно, именно здесь мы и должны быть. Вместе. Женщина не ответила сразу. Лишь наклонилась, снова целуя её — медленно, с трепетом. — Тогда давай просто будем, — прошептала она в губы Эммы.