Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Гермиона Грейнджер была уже на редкость раздражена. В последнее время всё буквально валилось из рук. Рон попросту не замечал её попыток пофлиртовать. Люпин хоть и разгадал тайну золотого яйца, но новости принес неутешительные: Гарри предстояло сразиться с тритонами ради спасения ценного трофея (или, зная «удачливость» Поттера, живого человека). Теперь нужно было как-то научить Гарри дышать под водой, что само по себе задача не из легких. И в довершение всего Малфой умудрился заставить её усомниться в собственном праведном крестовом походе за освобождение домовых эльфов. — Ты явно это не продумала, Грейнджер, — самодовольно сказал Малфой — даже самодовольнее обычного, — после того как Гермиона безуспешно попыталась завербовать слизеринцев в своё дело. Вот до чего дошло. Она искренне не понимала, почему все вокруг не видят очевидного: рабство — зло, и точка, даже если речь не о людях. — Ничего у тебя с этой кампанией не выйдет. — Неужели, Малфой? — огрызнулась Гермиона. Пусть Малфой и был для Гарри парнем во всём, кроме названия, она всё ещё глубоко злилась на него за ужасную расистскую травлю, которую он устраивал им в первые два года Хогвартса. Она поставила себе целью побеждать его в каждом интеллектуальном споре, но, к её бесконечному раздражению, в последнее время уже несколько раз ему проигрывала. А Гермиона почти никогда не проигрывала в спорах! И этот раз исключением не станет. — Дай-ка угадаю почему. Потому что домовым эльфам якобы необходимо быть рабами? Потому что, если освободить эльфа, он зачахнет и умрёт без хозяина? Так? Она была уверена: именно это он и скажет. От других напыщенных чистокровных она уже слышала подобную чушь. Бред — и многочисленные научные источники были с ней согласны. Такой же миф, как отвратительная ложь, которой оправдывали расизм и колонизацию. Гермиона уже приготовилась разнести его аргументы всем, что у неё было, а было у неё немало. — Так мне говорил отец, — устало сказал Малфой; в голосе его прозвучало разочарование. Не в ней. В лорде Малфое. — Но мы оба знаем, что это полная хрень. Он подвёл её к столу у окна в гостиной Слизерина, глядя на неё почти с жалостью. Боже, как Гермиона ненавидела этот взгляд. За свою жизнь она видела его более чем достаточно. Ненависть — другое дело: она означала, что Гермиона всё делает правильно. Но жалость? Жалости она не выносила. — Домовые эльфы магически привязаны к своим хозяевам. Сами себя они освободить не могут. Тебе пришлось бы убедить хозяев отпустить их. — Ладно, и как мне это сделать? Драко посмотрел на неё так, будто она сморозила несусветную глупость. — Никак. Для любой семьи, владеющей домовыми эльфами, ты, скорее всего, будешь просто грязнокровкой. — Гермиона ощетинилась, услышав ненавистное слово. — Я больше так о тебе не думаю, — поспешно добавил он. — Но речь о людях, которые веками владеют домовыми эльфами. С какой стати им отказываться от них? Потому что ты считаешь это правильным? Не будь наивной. Гермиона слегка покраснела. К сожалению, доводы Малфоя были здравыми. Она терпеть не могла признавать свою неправоту, но гордость никогда не мешала ей слушать. — И что теперь? Мне просто сдаться? — Гермиона, делай что хочешь, — отмахнулся Малфой. — Мы не друзья, и мне, честно говоря, всё равно. Но раз уж Гарри небезразличен нам обоим, а он вряд ли оценит, если я дам тебе плохой совет, скажу прямо: твоя маленькая кампания — пустая трата времени. Хочешь действительно помочь домовым эльфам? После школы вступи в одну из групп по защите прав эльфов и используй её как трамплин, чтобы протолкнуть законы против жестокого обращения. А пока ты просто всех бесишь. — Оу. Такие организации существуют? — Конечно, — сказал Малфой. — Помню, отец на них жаловался: из-за их вмешательства он больше не мог обливать Добби кипящим маслом. Серьёзно, Гермиона, ты правда думаешь, что ты первая, кому есть дело до домовых эльфов? Что ж, если смотреть с этой стороны… И всё же сама мысль о том, чтобы спокойно заниматься своими делами и ждать, пока домовые эльфы продолжают страдать в неволе, казалась ей неправильной. Плевать, что говорит Малфой. Рабство — зло, и оно не перестаёт быть злом лишь потому, что стало традицией. Но Гермионе пришлось признать: масштаб предстоящей задачи она, похоже, недооценила. Может, он прав. Может, ей нужно набраться терпения. — Если уж хочешь что-то изменить, баллотируйся в Народное собрание! — продолжал Малфой. — С поддержкой Гарри ты, наверное, буквально не сможешь проиграть, даже если будешь нести всю эту чушь про освобождение домовых эльфов! Гермиона прищурилась, мгновенно ухватившись за его слова: — Значит, ты всё-таки считаешь, что эльфы должны быть рабами! — Слушай, я имею в виду… как я это вижу, это не столько рабство, сколько симбиоз. Они счастливы, мы счастливы. Кто в проигрыше? — Такие эльфы, как Добби, над которыми издеваются и которые хотят свободы, вот кто проигрывает! Малфой вздрогнул. — Не хочу говорить о Добби, — выдавил он надтреснутым голосом. — Я так по нему скучаю. Что за чёрт? — Но, по крайней мере, теперь он в лучшем месте. Что ж, Хогвартс и правда был местом получше, чем поместье Малфоев, тут Гермиона не могла не согласиться. — Ты был близок с Добби? Драко грустно улыбнулся. Было странно видеть, как он ведёт себя почти как нормальный человек. В такие моменты становилось куда понятнее, почему Гарри в него влюбился. Наверное, рядом с Поттером он бывал таким гораздо чаще. — Он был моим лучшим другом. Когда отец кричал на меня, Добби всегда находил для меня доброе слово. Мы играли… — он тряхнул головой. — Я не хочу говорить о Добби. Суть в том, что я просто не понимаю, кто выиграет, если мы освободим всех домовых эльфов. — Я не сдамся, — твёрдо пообещала Гермиона. Малфой закатил глаза, но, похоже, не удивился. — Пусть всё оказалось… намного сложнее, чем я думала. Но я ещё ни разу не проваливала дело, за которое взялась по-настоящему, и сейчас не собираюсь. Пусть на это уйдут десятилетия, я всё равно добьюсь своего. Малфой вздохнул. — Как скажешь. Только перестань донимать людей. Так ты союзников себе не найдёшь. — Гермиона нехотя кивнула: тут он был прав. — И, пожалуйста, пока оставь это. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы помочь Гарри пережить этот чёртов турнир. — Ладно, я отложу это пока, — с титаническим усилием выдавила Гермиона каждое слово. — Есть ещё идеи, как помочь Гарри? — Не знаю, — признался Малфой. — Может, ему стоит спросить совета у профессора Грюма? Со мной он говорить не станет из-за моего отца. — Хорошая мысль, — она встала и слегка улыбнулась ему. — Знаешь, Драко, ты не твой отец. Ты лучше него. — Только не начинай про моего отца, Грейнджер, — прорычал он. — Не порть мне настроение. Гермиона поморщилась, поняв, что зашла слишком далеко. Но извиняться за оскорбление человека, который изо всех сил пытался убить всех таких, как она, она не собиралась. Она лишь коротко кивнула и вышла из комнаты. Перестать отстаивать права домовых эльфов было нелегко, но Гермиона всё же, скрепя сердце, отложила это на время. Не то чтобы Г.А.В.Н.Э. приносило хоть какие-то заметные плоды. Никто не проявлял интереса, а создавать всё с нуля не имело смысла, если организации по защите прав эльфов уже существовали. Она просто вступит в одну из них, возьмёт её под контроль изнутри и использует её ресурсы, чтобы помочь освободить домовых эльфов. Просто, но изящно. Почти по-слизерински. Об этом не знал никто, даже Гарри с Роном, но Распределяющая шляпа считала, что на самом деле Гермионе больше всего подошёл бы Слизерин. Амбиций у неё было хоть отбавляй. С хитростью — похуже, но временами и она давала о себе знать. Однако из-за маглорождённого происхождения на этом факультете Гермионе грозила бы настоящая опасность, и Шляпа, с глубокой печалью, отправила её в Гриффиндор. Потом Шляпа ещё долго сокрушалась, как низко пал факультет Салазара: меньше века назад чистота крови ещё не была определяющей чертой Слизерина. Не то чтобы пуризма тогда не существовало вовсе, просто его сторонники были разбросаны по всем факультетам. Быть маглорожденной в магическом мире было, мягко говоря, невыносимо. На тебя смотрели свысока почти все. Даже те, кто считал себя прогрессивным, где-то в глубине души всё равно видел в тебе человека второго сорта. Даже такие семьи, как Уизли, считали маглов чем-то изначально низшим. Гермиона слышала эти шепотки: они разрушат все магические традиции, заставят нас праздновать магловские праздники, переделают весь магический мир по своему образу. Всё это было фашистским бредом, и Гермионе ужасно хотелось сказать это каждому в лицо. Маглорожденные никак не могли навязать кому-то свои порядки, даже если бы такая цель у них была. А её не было. Их полностью отрезали от Визенгамота, а в Народное собрание проходили лишь единицы. С шестидесятых годов не было ни одного маглорожденного Министра магии, и тот был первым и единственным. Магическим миром правили чистокровные и полукровки. Смешно было думать, будто это их кто-то притесняет. Гермионе пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не начать кричать. Нужно мыслить стратегически. Нужно смотреть, куда идёшь… Ой. Она налетела прямо на Дафну Гринграсс. — Прости, Дафна, — сказала Гермиона, помогая слизеринке подняться. — Я совсем задумалась. Глаза Дафны загорелись. — Скажи моё имя ещё раз! — Дафна? Дафна восторженно пискнула. — ДА! Столько лет — и наконец-то! Теперь Гермиона вполне понимала, почему эта девушка была лучшей подругой Полумны. Она наверняка была новенькой — иначе Гермиона точно заметила бы её раньше. — Как же это приятно! — Ага… Гермиона начала медленно пятиться. — Тебе неловко, — заключила Дафна. — И потом тебе тоже будет неловко. Потому что ты меня запомнишь. — Да? Дафна расплылась в широкой улыбке. — О, это просто потрясающе! Быть запомненной — лучше всего. — Она вдруг нахмурилась. — Хотела бы я знать, почему это случилось. Всё такое смутное… — Мне нужно… вон туда… — пробормотала Гермиона и, едва отойдя на приличное расстояние, сорвалась на бег. Лимит полумности на сегодня был исчерпан: после утреннего общения с Полумной она уже давно его превысила. Ох, только бы эксцентричность Полумны не оказалась заразной. Меньше всего Гермионе хотелось начать разглагольствовать о нарглах или о какой-нибудь другой нелепице, которая вдруг взбредёт Полумне в голову. Позже, за обедом, Дафна извинилась. Она объяснила, что её сестру недавно исцелили от болезни, которая могла закончиться тяжёлыми последствиями, но почти сразу после этого умер отец, и всё это окончательно выбило её из равновесия. Гермиона вежливо улыбнулась и поспешила сменить тему. Ей совсем не хотелось вникать в то, что происходит в жизни Дафны. Они были едва знакомы. Дафна была лучшей подругой Полумны, и только. Да и сама Полумна входила в близкий круг Гермионы лишь потому, что была девушкой Джинни. Настроение не улучшилось, когда выяснилось, что Рон пропустил обед, а это было почти беспрецедентное событие. Гарри объяснил, что Уизли вызвали домой по семейному делу. Гермиону это немного встревожило: миссис Уизли в последнее время стала слишком непредсказуемой и агрессивной. Но Гарри заверил её, что вызвал их Билл. О старшем брате Рона Гермиона знала немного, зато Рон ему доверял, и этого было достаточно. — В общем, э-э… никому пока не говорите, что это от меня, но я слышал, будет Святочный бал, — сказал Малфой Гарри. Гермиона тихо застонала. Если Малфой сейчас начнёт разводить приторную романтику, аппетит у неё пропадёт окончательно. — Я тут подумал… Договорить он не успел: в зал стремительно влетел сокол и сбросил конверт прямо перед Гарри. Гермиона почему-то глянула на Дамблдора, но тот, похоже, был слишком поглощён разговором со Снейпом, чтобы что-то заметить. Гарри в недоумении уставился на письмо. — Из Гринготтса. — Серьезно? Прямо сейчас? — возмутился Малфой. — Я только собирался… — Тс-с, Малфой, это может быть важно, — одёрнула его Гермиона. Сама она в это не верила, но была рада любой отсрочке того романтического момента, который он явно пытался устроить. Гарри вскрыл конверт и удивлённо вскинул брови. — Хм. Думаете, это правда? Приветствуем вас, лорд Хадриан Джеймсон Поттер-Блэк-Гриффиндор-Эмрис! До нашего сведения дошло, что вы не получали ежеквартальные отчёты о состоянии счетов из-за почтового заслона, установленного на вашем месте жительства. Как один из наших важнейших клиентов, вы вправе рассчитывать, что мы исправим это положение, а также ряд иных обстоятельств, связанных со злоупотреблениями вашего опекуна, Верховного чародея Альбуса Дамблдора. Крайне важно, чтобы Верховный чародей НЕ узнал об этом письме. Настоятельно просим вас обсудить с нами эти вопросы как можно скорее, желательно незамедлительно. Время имеет решающее значение. Данное письмо также является портключом, активируемым словом «справедливость». Да не иссякнет ваше золото, Крюкохват, управляющий счетами Благороднейшего и Древнейшего Дома Поттеров. — Понятия не имею, — призналась Гермиона. — Я мало что знаю о гоблинах. — Дамблдор правда мой опекун? — встревожился Гарри. — Думаете, он убрал Дурслей с дороги, чтобы самому меня воспитывать? Гермиона хотела было согласиться, но версия не выдерживала критики. Зная Дурслей, они бы с радостью и без малейшего принуждения передали опеку над Гарри кому угодно и без всяких убийств. Гермиона передала письмо Малфою. Тот пробежал его глазами. — Звучит правдоподобно. К сожалению, узнать наверняка можно, похоже, только одним способом: воспользоваться портключом. — Его лицо исказилось от ужаса. — И ты ведь именно это собираешься сделать, да? Гарри кивнул. — Слушай, насчёт почтовых чар они, похоже, правы. Я самый известный человек в магическом мире, а за все эти годы мне не пришло ни одного фанатского письма. Ни одного. Если это правда, то, может, и всё остальное тоже… Гермиона встала. — Раз уж ты собрался так рисковать, я иду с тобой. И Малфой тоже, верно? Если это ловушка, может, им повезёт и что-нибудь плохое случится только с Малфоем. Надеяться не запрещается, хотя ради Гарри она сделает всё, что сможет, чтобы защитить этого хорька. Малфой поморщился. — Я бы с радостью, но гоблины мою семью недолюбливают. Отец нажил там врагов своими заявлениями о том, что гоблины — низшие существа и не заслуживают никаких прав. — Ладно, пойдём, пока я не передумала. — Или можно подождать? — предложил Малфой, прекрасно понимая, что его никто не слушает. — Такой уж Гарри человек, Малфой, — сказала Гермиона почти сочувственно. — Видит опасность — несётся прямо на неё. Твой парень — адреналиновый маньяк. — ЭЙ! Гермиона ничуть не раскаивалась. Она любила Гарри — чисто платонически, разумеется, — но на его недостатки глаза не закрывала. Гарри быстро вывел их в коридор без портретов — на случай, если слухи о том, что они докладывают директору обо всём происходящем, были правдой. Гермиона отчаянно жалела, что рядом нет Рона. Он бы сумел отговорить лучшего друга от этой безрассудной авантюры. Но Гермионе оставалось только смириться и, если дело дойдёт до драки, сделать всё возможное, чтобы защитить Гарри. Портключ сработал, и они оказались в до неприличия роскошном зале для переговоров. Всё вокруг было усыпано драгоценными камнями, которые, вероятно, стоили дороже некоторых небольших стран. Куда ни глянь — белый мрамор. Даже стол был мраморным. У самой королевы, наверное, не было доступа к настолько роскошной переговорной. Хорошая новость заключалась в том, что вместо толпы Пожирателей смерти, которую ожидала увидеть Гермиона, во главе стола действительно сидел один-единственный гоблин. Плохая новость — Гарри смотрел на него с большим подозрением. — Вы не Крюкохват, — обвиняюще сказал Гарри. — Я помню Крюкохвата. Он вёз меня к сейфу. — Клянусь Фригг, человечишка, ты серьёзно думаешь, что на свете только один Крюкохват? — проворчал гоблин. — Ты что, единственный Гарри в мире? Я твой управляющий счетами. Я не опускаюсь до того, чтобы катать вагонетки. Гарри выглядел виноватым и пристыженным, но Гермиона была настроена куда более скептически. Кто-то вполне мог выдавать себя за Крюкохвата, рассчитывая на то, что люди считают всех гоблинов одинаковыми. — Простите… э-э, сэр? — Ладно, оставим это, — буркнул Крюкохват. — Полагаю, от человека иного ожидать не стоило. Садитесь, садитесь. Нам многое предстоит обсудить. Я так понимаю, эта самка — ваша супруга? — Бр-р, нет! — выпалил Гарри, и лицо его исказилось от отвращения. Но он тут же побледнел, поняв, как это могло прозвучать для Гермионы. К счастью для него, Гермиона прекрасно поняла, что он имел в виду, и восприняла замечание именно в этом духе. — То есть, я хотел сказать… — Всё в порядке, Гарри, — сказала Гермиона. Она выпрямилась, приняв высокомерный вид в стиле Малфоя. В памяти всплыл термин из уроков средневековой истории. — Если уж на то пошло, я сенешаль Дома Поттеров. Управляющая, Гарри. И ни в какой иной форме с Домом Поттеров не связана. Крюкохват что-то пометил на пергаменте. — Хорошо. Итак, лорд Поттер, нас крайне обеспокоило ваше молчание, и мы решили связаться с вами напрямую, чтобы… — Почему только сейчас? — резко спросила Гермиона. — Лорду Поттеру четырнадцать лет. Вы серьёзно только через четырнадцать лет заметили, что один из ваших важнейших клиентов, как вы сами написали в письме, не получает почту? Где была ваша забота, когда над ним издевались? Если такая халатность — норма для гоблинов, с какой стати лорду Поттеру продолжать вести с вами дела? — Гермиона! — прошипел Гарри, звуча одновременно потрясённо и восхищённо. Крюкохват надел браслет на запястье и провёл рукой вверх-вниз, будто сканируя Гермиону. На лице его отразилась паника. — Так я и думал! Она скомпрометирована! Он нажал кнопку снизу столешницы, и в комнату ворвались двое дюжих гоблинов-охранников. — Немедленно отведите сенешаля Грейнджер в очистительную палату! — Немедленно уберите от меня руки! — закричала Гермиона, когда её схватили и потащили к выходу. — Вы смеете применять силу к служительнице Благороднейшего и Древнейшего Дома Поттеров! Гарри выхватил палочку, но Крюкохват бросился вперёд и вонзил ему в руку какую-то иглу. Палочка Гарри со стуком упала на пол. — Всего лишь местная анестезия, юный лорд, — елейным голосом произнёс гоблин. — Всё будет хорошо. Ваш сенешаль скоро вернётся. Гермиону потащили по коридору, и, когда дверь за ней захлопнулась, она ахнула. Это был вовсе не банк! Она оказалась на заброшенном складе. Коридор и зал были не более чем киношными декорациями. «Гоблины» бросили её перед Питером Петтигрю, крысоподобным как никогда. Лже-гоблины сорвали маски, и под ними оказались люди. Они выхватили пистолеты и наставили их Гермионе в голову. — Гнусная крыса, — выплюнула Гермиона в лицо Хвосту. — Я так и знала. Вы просто хотите очернить директора в интересах своего хозяина. — Вообще-то… да, — признался Хвост. — Удивлён, что ты это поняла, хотя ты и понятия не имеешь, что происходит на самом деле. Впрочем, Рон всегда был о тебе очень высокого мнения. — Гермиона едва подавила желание спросить, что именно говорил о ней Рон. — Ты задаёшь слишком много вопросов, Гермиона. Совсем как Лили. — Он чуть тоскливо улыбнулся. — Ты очень мне её напоминаешь, знаешь ли. Вы обе маглорожденные, обе невероятно умны, с несгибаемым духом, и амбиции у вас сочатся из каждой поры. Она могла бы изменить мир. — Пока ты не помог её убить! — закричала Гермиона. — ГАРРИ! ГАРРИ, ПОМОГИ! Люди с пистолетами уже собирались стрелять, но Хвост поднял руку, останавливая их. — Кричать о помощи бесполезно. Разумеется, мы приняли меры предосторожности и наложили заглушающее заклинание на «переговорную». Тёмный Лорд не дилетант, Гермиона. Даже в своём нынешнем состоянии он забыл больше магии, чем все мы когда-либо узнаем. — Можешь убить меня, но я не стану служить Волан-де-Морту! — выкрикнула она, ожидая, что Хвост вздрогнет. Но тот лишь ухмыльнулся, словно знал что-то, чего не знала она. — Что ж, тогда тебе будет приятно узнать, что твоя смерть в наши планы не входит, дорогая, — елейно протянул он. — Но служить Тёмному Лорду ты будешь. И я с радостью стану орудием твоего подчинения. Империо! Второй раз в жизни чувство покоя и полного блаженства скользнуло в разум Гермионы. Сопротивляться почти не получалось — как и тогда, на уроке Грюма, когда он наложил на неё это проклятие и заставил стоять на руках. Ей было тепло и блаженно. Ничто не могло её потревожить. Ничто не могло причинить ей вред. Мягкий, настойчивый голос в голове велел ей вернуться в переговорную, и она подчинилась. А что в этом, собственно, плохого? Один из лжеохранников, снова надевший маску, передал записку «Крюкохвату». Или кем бы он ни был. Гермионе было всё равно. Ей вообще больше ни до чего не было дела. Ничто не могло быть важнее блаженства у неё в голове. — Как я и думал, — торжествующе произнёс лже-гоблин. — Сенешаль находилась под действием целого комплекса принуждающих чар, в том числе чар, заставлявших её не доверять гоблинам. — Это правда, Гарри, — произнесли губы Гермионы помимо её воли. — Теперь мысли прояснились. Глупо было подозревать этих замечательных существ. Гарри с облегчением выдохнул. — Ладно. Итак, мистер Крюкохват, зачем мы здесь? «Крюкохват» ухмыльнулся. Какая-то часть сознания Гермионы с ужасом ждала того, что сейчас произойдёт, но её полностью заглушала другая часть, парившая на лёгком пушистом облаке. — Что ж, теперь необходимо провести проверку наследственных прав. Она поможет освободить вас от вредных чар, которые мог наложить на вас Верховный чародей. Нам нужна всего лишь капля вашей крови. Гарри вопросительно взглянул на Гермиону. Та кивнула. — Хорошо. Если Гермиона вам верит, значит, и я тоже. Гермиона безмятежно улыбнулась — совершенно помимо своей воли. «Крюкохват» уколол палец Гарри ещё одной иглой и капнул кровью на пергамент. Строчки тут же начали заполняться сами собой. Гермиона закатила бы глаза, будь у неё достаточно воли, чтобы пошевелить хоть одним мускулом: всё написанное на пергаменте было полнейшим абсурдом. Если верить пергаменту, Гарри был наследником Гриффиндора, Мерлина и целой кучи мелких родов. Разумеется, за тысячу лет у Гриффиндора наверняка появились тысячи и тысячи прямых потомков, и среди маглов, и среди магов. А Мерлин… ну, по легенде, его отцом был инкуб. Этим всё сказано. Да при таком раскладе Гермиона, пожалуй, могла бы претендовать на звание наследницы ничуть не меньше Гарри. Дальше шёл пункт о «блокировке магического ядра». Вернее, о якобы существовании этого самого ядра, потому что магические ядра вышли из моды как научная теория после войны с Гриндевальдом. Как и его магловские союзники-нацисты, Гриндевальд придерживался философии магической евгеники — только в его случае она основывалась не на статусе крови, а на размере магического ядра. И, как нацисты, он совершал чудовищные вещи во имя этой веры. Даже Волан-де-Морт во время своего восхождения к власти не стал трогать теорию магических ядер — настолько она была дискредитирована. В любом случае даже Гриндевальд и ему подобные сочли бы блокировку магического ядра невозможной. Магия просто является частью человека. Её нельзя ни добавить, ни удалить. А если это невозможно, то блокировка отдельных умений вроде окклюменции или беспалочковой магии была невозможна тем более. Как это вообще должно было работать? Но пергамент утверждал, что именно это и произошло с Гарри. Если ему верить, Гарри должен был быть самым могущественным волшебником в мире. Виновником всех этих блокировок значился Дамблдор, и… что? Зачем ему это? Даже если предположить, что он злодей, почему просто не убить Гарри? Это потребовало бы куда меньше усилий, чем возня со всеми этими безумно сложными чарами. Там ещё было что-то о том, что Драко — «истинная пара» Гарри. К несчастью, Гарри заглотил наживку мгновенно. — Так вот почему меня к нему так тянет! — просиял он. — Мы созданы друг для друга! «Ага, Гарри, именно поэтому он два года превращал твою жизнь в ад», — ехидно подала голос та часть её мозга, которую не смог заблокировать даже Империус, но её быстро смыла очередная волна блаженной эйфории. «Истинные пары» — полнейший абсурд. Что-то из тех любовных романов, которые так обожает Лаванда, без малейшей научной или магической основы. — Принуждающие чары? Зелья лояльности? — Гарри нахмурился, указывая на место в пергаменте, где утверждалось, что его пичкали таким количеством принуждающих чар и зелий, меняющих сознание, что после всего этого от него должна была остаться только слюнявая, бессвязно бормочущая оболочка. — Тут сказано, что меня заставили быть преданным Рону и Гермионе? Не верю! Рон и Гермиона — мои друзья. Они были рядом со мной, что бы ни случилось! — Разумеется, мисс Грейнджер теперь ваша подруга, раз её очистили, — быстро сказал «Крюкохват». — Гениальный двойной блеф: настроить вас обоих на взаимную преданность. «Что за бред!» — Я так рада, что теперь свободна, Гарри, — произнёс её рот. Гарри ткнул пальцем в пергамент: — Нет. Рон — мой друг. Вы хотите сказать, он меня опаивал? Бред. — Дорогой мистер Поттер… лорд Поттер… именно этого он и добивался. Подумайте сами. Он только и делал, что тянул вас вниз. Ленивый. Прожорливый. Бестактный… — «Да потому что он, чёрт возьми, обычный подросток!» — Что он вообще для вас сделал? Вспомните вашу первую встречу. Он заявил, что все купе заняты. Каковы шансы? «Ты идиот! Откуда "гоблину" знать, что происходило в поезде?» Гарри покачал головой: — Нет. Это безумие. Вы прямо как мой дядя со своими теориями заговора. — Молли Уизли уже пятерых детей отправила в Хогвартс, а потом стала спрашивать, где находится платформа? — «Крюкохват» подался вперёд, и в его глазах вспыхнул садистский азарт. — Она орала о маглах посреди вокзала. Грубейшее нарушение Статута! — Слушайте, Кингс-Кросс — запутанное место. Там легко потеряться. И что значит «орала»? Она говорила нормально. Если это нарушение Статута, то я нарушаю его по десять раз на дню. — Он встал. — Мистер Крюкохват, здесь явно что-то не так. Кажется, меня пытаются обмануть. «Крюкохват» потянулся под стол, туда, где к нижней стороне столешницы была приклеена палочка. Гермиона видела её, а Гарри нет. Но он остановился. — Я боялся, что вы так скажете. Поэтому позволил себе раздобыть фотодоказательства. — Думаю, нам стоит его выслушать, Гарри, — произнёс рот Гермионы. — Пожалуйста? Ради меня? Она… о боже, она и правда хлопала ресницами. Глядя на Гарри. Это было так тошнотворно, что туман в голове на миг рассеялся, но тут же вернулся вновь. Гарри сел обратно.«Крюкохват» разложил на столе несколько фотографий. И они… что ж, к ужасу Гермионы, выглядели вполне настоящими. Рон, крадущийся из спальни. Рон, пробирающийся в кабинет директора посреди ночи. Рон, стоящий на коленях перед Дамблдором. Конечно, их могли подделать. Но Гермиона не была вполне уверена, как именно. Неужели Рон всё-таки каким-то образом их предал? Нет… этого не могло быть… правда? — Это… это невозможно, — пробормотал Гарри. — Я столько всего ему доверял. И он всё это время докладывал Дамблдору? Как? Почему? «Крюкохват» тут же ухватился за момент. — Он опаивал вас зельями. Он вместе со своей матерью крали деньги из ваших сейфов… — Э-э, как? — спросил Гарри. — Он же несовершеннолетний. — Разумеется, наше расследование продолжается, и сейчас ещё слишком рано делать какие-либо выводы, — поспешно сказал «Крюкохват». Даже он, должно быть, понял, что зашёл немного слишком далеко. — Важно, чтобы вы понимали, насколько глубоко вами манипулировали, лорд Поттер. Но куда хуже крестраж. Гарри посмотрел на предупреждение внизу: там говорилось, что крестраж, что бы это ни было, засел у него в черепе. — Что такое крестраж? — Самая тёмная и отвратительная магия, какую только можно вообразить, — с мрачной торжественностью произнёс «гоблин». — Осколок чужой души. В данном случае — Волан-де-Морта. Гарри потрясённо застыл. Гермиона тоже, и на этот раз её реакция была искренней. Если крестражи не были очередной выдумкой, это многое объясняло: и то, как Волан-де-Морт выжил, и видения, и боль в шраме. — У меня в голове кусок его души?! — закричал Гарри. — УБЕРИТЕ ЭТО ИЗ МЕНЯ! НЕМЕДЛЕННО! Он начал исступленно чесать лоб, будто пытаясь выковырять заразу ногтями. «Крюкохват» ухмыльнулся. — Разумеется, лорд Поттер. Как раз на такой случай у нас есть ритуал для удаления крестража из живого существа. «Ну конечно. Как удобно, правда?» — Ваш сенешаль останется здесь, пока вы будете проходить очищение. Уверяю вас, ей ничего не грозит. Он кивнул охраннику, и тот подал ему повязку. — Ни один человек не должен видеть наше внутреннее святилище, поэтому вам придётся надеть повязку. Гарри выхватил повязку и выбежал из комнаты так быстро, что Гермиона едва уловила движение. Вдалеке послышался металлический лязг: он явно во что-то врезался. «Крюкохват» закатил глаза и выпроводил охранников. «Крюкохват» взял палочку и снял с Гермионы Империус. Несколько секунд она притворялась дезориентированной, затем резко рванулась к нему. Но он успел вскинуть палочку, и в следующее мгновение невидимые путы беззвучно прижали её к стулу. — Мерзкий кусок дерьма! — прошипела она. — Тебе это даром не пройдет! «Крюкохват» откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Гермиону. — Вы поразительно интересная личность, мисс Грейнджер, — сказал он. — Такая сильная воля. Недостаточно сильная, конечно, но не всем же быть Гарри Поттерами, верно? Такие смелые идеи. Я прямо видел, как вы мысленно рвёте мои доводы в клочья. Гермиона плюнула ему в лицо. — Катись к чёрту! — Вижу, вы не настроены сотрудничать, — с укоризной сказал «Крюкохват». — Жаль. Но посмотрим, изменится ли это в будущем. Грядут великие перемены для волшебного мира, дорогое дитя. Волшебники либо приспособятся, либо их смоет волной истории. Волной, которой скоро буду повелевать я. Искренне надеюсь, что вы ещё встанете рядом со мной, когда я принесу миру век, в котором будет властвовать магия. — О чём ты? — спросила Гермиона, пытаясь вытянуть из него хоть что-нибудь, но тот лишь усмехнулся. — Я бы рассказал вам весь свой план, если бы был идиотом. Но я не идиот. Обливиэйт! И мир провалился во тьму.

***

Если Рону придётся провести с матерью ещё хоть немного времени, он всерьёз подумывал кого-нибудь придушить — возможно, себя. Мама… ну, теперь она и правда стала карикатурой на саму себя. Она совершенно не контролировала громкость голоса и всё время орала во всё горло. То несла чушь о слизеринцах — недочеловеческих тварях, которых следовало истребить, то без конца твердила, что семья Уизли окажется на вершине, как только Гарри исполнит свой долг и пожертвует собой ради Общего Блага.  Рону очень хотелось отправить её в больницу Святого Мунго, но вместо этого они направлялись в Гринготтс: Билл заверил его, что договорился об осмотре у гоблинского целителя, поскольку не доверял сотрудникам Святого Мунго и опасался, что те обо всём доложат Дамблдору. Маму заманили в банк, сказав, что им досталось большое наследство от дальнего кузена. Поэтому терпеть её пришлось не только Рону, но и Джинни, Фреду и Джорджу. Отец якобы заболел, и мама шла как его доверенное лицо. — …и как только Свет вновь займет своё законное место, таких извращенцев и дегенератов, как этот Малфой, будут живьём сдирать кожу! — распиналась она, поднимаясь по ступеням. — Все будут любить нас и отчаиваться! — Да, мам, — отозвалась Джинни, крепко сжав руку Рона и отчаянным взглядом умоляя его о помощи. — А мы с Гарри заведём, типа, двенадцать детишек. Они уверяли маму, что Джинни и Гарри теперь встречаются, а в Малфоя Гарри влюбился только из-за приворотного зелья. Потому что Уизли, видимо, можно опаивать людей приворотными зельями, а Малфоям — нет. Билл едва ли не бегом провёл их через вестибюль, прежде чем мама успела сказать кассирам хоть что-нибудь оскорбительное, и завёл в переговорную. Как и все переговорные Гринготтса, она была строгой, безликой и до ужаса скучной. Билл говорил, что их обставляли по образцу магловских офисов. Если это правда, Рону оставалось лишь пожалеть маглов. — Миссис Уизли, одно из условий завещания гласит, что вы должны находиться в здравом уме и добром здравии, — произнёс сидевший во главе стола гоблин, приятель Билла с таким длинным именем, что Рон не надеялся ни выговорить его, ни тем более запомнить. Он решил для краткости называть его Биффом. — Поэтому, прежде чем вы сможете получить наследство, вас должен осмотреть один из наших целителей. — КАКАЯ ЧУШЬ! — взревела Молли так громко, что у Рона заложило уши. — Я САМО ВОПЛОЩЕНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ!!! На десять секунд воцарилась мёртвая тишина. — Что ж, в таком случае осмотр пройдёт быстро. Вы унаследовали весьма крупную сумму, миссис Уизли. Как минимум вдвое больше вашего прошлогоднего выигрыша в лотерею. Гордость и жадность вступили в борьбу у мамы в голове, и жадность, видимо, победила: она позволила гоблинам утащить себя. — Теперь остаётся только ждать, — сказал Билл. — Это займёт… наверное, несколько часов. Может, и больше. — Хоть бы они что-нибудь нашли, — пробормотала Джинни. — То есть… не то чтобы я хотела, чтобы мама оказалась под чужим воздействием, но… — Я понимаю, — тихо ответил Рон. Как ни ужасно было об этом думать, куда страшнее казалась возможность, что все эти чудовищные вещи она делала по собственной воле. Ожидание казалось бесконечным. Чем дольше длился осмотр, тем яснее становилось: с мамой действительно что-то не так. Теперь оставалось понять, можно ли это исправить и насколько серьёзным оказался ущерб. Рону отчаянно хотелось, чтобы Гермиона была рядом. Она бы нашла какой-нибудь случайный факт, чтобы его успокоить, а если бы не вышло — хотя бы отвлечь. Джинни пыталась хоть немного разрядить обстановку рассказами о Полумне, Билл делился случаями с работы, но к тому моменту, когда дверь наконец открылась и маму привели обратно, Рон был уже на пределе. Она плакала, дрожала и выглядела совершенно сломленной. — Рональд… я… мне так жаль... Рон не ответил. Одного «прости» было мало, чтобы залечить раны, которые она оставила у него в сердце. Билл оказался куда мягче. Он наколдовал диван и усадил мать. — Всё хорошо, мам… — Нет, — сказала она. — Хорошо уже никогда не будет. Гоблинша-целительница неловко кашлянула. — Результаты весьма шокирующие. На неё наложили уникальный коктейль из принуждающих чар. По идее, они должны были превратить её в овощ, но заклинатель каким-то образом сплёл их между собой, стократно усилив худшие черты её характера. — Джинни, милая… — Мама потянулась к Джинни, и та вздрогнула. — Прости меня. Я бы никогда не сказала тебе всего этого, будь я в своём уме. Мне так стыдно… я должна была бороться. — Если бы вы боролись, ваш мозг раскололся бы, как яичная скорлупа, — бесстрастно заметила гоблинша. — Распутать эти чары было крайне сложно. Я не гарантирую, что повреждений не осталось. — Я сделаю всё, чтобы заслужить ваше прощение! — мама упала на колени перед Джинни. Джинни колебалась. Обида была ещё слишком свежей. — У меня есть девушка, — тихо сказала она. — Полумна — моя девушка. Молли ласково улыбнулась. — Дочка Ксено? Чудесно. Уверена, вы прекрасная пара. Джинни всхлипнула. — Джинни, попытайся понять… С мая я собой не управляла. Я просто… наблюдала. Со стороны. Не в силах остановиться. — Именно так такие чары и действуют, — подтвердила целительница. — Мисс Уизли, как бы вам ни было горько это признавать, ваша мать действительно не отвечала за свои поступки. Мама бессильно откинулась на спинку дивана. — Нет, это моя вина. Я не должна была доверять Альбусу. — Ты думаешь, это был он?! — вырвалось у Рона. Дамблдор в последнее время вёл себя странно, но такое? Зачем? Разве не проще было бы использовать заклятие Империус? — Я лишь предполагаю, — призналась Молли. — А кто ещё это мог быть? Кроме Сами-Знаете-Кого, конечно, но зачем это ему? Целительница нахмурилась. — Такое вполне возможно, хотя доказательств нет. Подобные методы не использовались со времён Гриндевальда. Он любил подчинять людей ментально, даже больше, чем Волан-де-Морт. Все, кроме Джинни, вздрогнули при этом имени. Даже Рон. — В любом случае на этом наши дела завершены. Гоблинская Нация сохраняет строгий нейтралитет во всём, особенно когда речь идёт о ведущих политических фигурах магического мира. Мы бы даже не провели эту процедуру, будь у нас неопровержимые доказательства причастности Дамблдора. А их, напоминаю, по-прежнему нет. — А что, если его шантажируют? — с надеждой спросил Билл. Никому не хотелось верить, что их кумир способен их предать. — Вы меня не слышали? — резко бросила целительница. — Вы свободны! Все смущённо поплелись из банка. Рон посмотрел матери в глаза. — Пройдёт много времени, прежде чем я смогу тебя простить. Даже если здесь я понимаю, что ты не виновата, — он коснулся виска, — здесь… — он прижал руку к сердцу, — всё ещё болит. — И у меня, — тихо сказала Джинни. — Просто… ты была такой ужасной… Твои Громовещатели до сих пор снятся мне в кошмарах. Молли опустила взгляд. Ей было мучительно стыдно. — Что теперь будем делать? — спросил Билл. — Если Дамблдор узнает, что тебя исцелили… Молли вдруг хищно улыбнулась — пугающе, почти дико, совсем как близнецы в свои самые мстительные и страшные моменты. — О, он не узнает. Пусть и дальше думает, что я его верная, преданная слуга. Ровно до тех пор, пока я не нанесу ответный удар.

***

Питер Петтигрю был вовсе не тем, кем его считали. Не жалким трусом, преданным только самому себе. Нет, Питер был ревностно, безраздельно предан своему господину. Тёмному Лорду. Истинному Тёмному Лорду, а не тому идиоту, которого он сейчас помогал возвращать к жизни. Питер служил Тёмному Лорду ещё до того, как тот сбросил маску, за которой скрывался: маску Альбуса Дамблдора, благостного лидера Света. Питер увидел человека под этой маской, и одного взгляда хватило, чтобы попасться. Тёмный Лорд был будущим магического мира. Он приведёт их к золотому веку покоя и мира. Да, кому-то придётся пострадать — как бедным Лили и Джеймсу, — но всё это ради Общего Блага. И всегда будет ради Общего Блага. Именно по приказу Тёмного Лорда Питер предал друзей. Однажды они увидят с небес утопию, которую он строит, и поблагодарят его, когда поймут: Тёмный Лорд создал рай и здесь, внизу. Питер не чувствовал ни вины, ни раскаяния. Ни когда понял, что Волан-де-Морт идёт за младенцем Гарри. Ни когда Волан-де-Морт убил двух лучших людей, когда-либо ходивших по земле. Ни когда сам, по приказу Тёмного Лорда, перебил всех тех маглов и подставил Сириуса. Конечно, сидеть двенадцать лет крысой в семье Уизли было сомнительным удовольствием, особенно когда новых приказов не поступало до тех пор, пока Перси не приехал в Хогвартс, да и тогда единственным приказом было продолжать ждать. Но Питер был терпелив и бесконечно предан, и на третьем курсе Рона наконец пришёл приказ бежать и подготовить возвращение Волан-де-Морта. И теперь, спустя все эти годы, Тёмный Лорд мог завершить дело, начатое ещё во время Первой магической войны, пока его грубо не прервал Гарри Поттер. Теперь Статут о секретности падёт, и маги будут править миром как боги. А Питер получит власть и положение, которых всегда жаждал. — Процедура сработала в точности как было задумано, господин, — пролепетал Питер, низко кланяясь поддельному Крюкохвату, который снял гламур и вернулся к облику маски, носимой Тёмным Лордом. Крестраж извлечён из шрама Поттера, с памятью Грейнджер разобрались — теперь она верит, что вся наша ложь была правдой, — а эти идиоты ничего не заподозрили. Со временем нанятых магловских наёмников убьют, а декорации сожгут дотла. — Но я должен спросить… зачем было жертвовать шпионом? Без Уизли как вы будете узнавать о действиях Поттера? — Иногда в шахматах, Питер, приходится пожертвовать фигурой, чтобы выиграть партию, — мудро произнёс Тёмный Лорд. — Поттер ведёт себя не так, как я хочу. Вместо того чтобы силой направлять его по определённому пути, я решил сосредоточить усилия на более плодотворных начинаниях. Только глупец имеет один-единственный путь к победе, а я, Питер, при всём прочем, не глупец. Этот путь принесёт куда больше пользы. Тёмный Лорд взял в руки кристалл, в который был загнан крестраж, и принялся его разглядывать. Его сияющие голубые глаза мерцали особенно ярко. Теперь, когда один из крестражей Волан-де-Морта наконец у меня в руках, после возрождения у него не останется выбора: он будет делать ровно то, что я скажу.