The Woodcutter

Гарри принял горячий душ после того, как столкнулся с деревом, и принял еще один, пока стоял под горячей водой. Упав на колени, он закричал от боли, которую испытывал. Боль и недоумение по поводу того, почему именно он должен был быть отмечен как равный, чтобы сражаться на войне. Почему именно его использовали и оскорбляли? Он сидел, дрожа от собственной вспышки гнева, но почувствовал себя немного лучше, когда вытерся и оделся. Он приготовил себе легкий ужин, состоявший из бекона, яиц и тостов. Формально было утро, так что, возможно, ему следовало назвать этот прием пищи завтраком. Неважно, здесь он не собирался обращать внимания на время или даже на дни в календаре. У него больше не было ничего и никого, перед кем он должен был отчитываться, не о ком было заботиться, и уж точно никого, кто заботился бы о нем. Вокруг были только деревья. Поев, он умылся и сел перед камином. Он размял руки, чувствуя, как напряглись мышцы, которые он использовал, когда рубил дерево. Откинувшись на мягкую диванную подушку, он закрыл глаза и позволил своему разуму задуматься. Каждое лицо, которое всплывало в его памяти, должно было быть стерто. Волдеморт. Вернон Дурсль. Петуния Дурсль. Дадли Дурсль. Альбус Дамблдор. Питер Петтигрю. Сириус Блэк. Ремус Люпин. Беллатриса Лестрейндж. Долорес Амбридж. Корнелиус Фадж. Драко Малфой. Гермиона Грейнджер. Возможно, многие другие, но это те лица, на которых он хотел бы сосредоточиться сейчас. Он не собирался лгать самому себе, он знал, что впереди у него чертовски долгий путь, и это будет нелегко. Он понятия не имел, сколько времени это займет, но это его не беспокоило. Он останется здесь столько, сколько потребуется, чтобы выбросить их из головы и из сердца. А потом, когда все, наконец, будет сделано, он решит, хочет ли он когда-нибудь вернуться домой. Никогда не было определенного времени для выздоровления. Каждый проходит через это по-разному. Там, где у кого-то на выздоровление могло уйти полгода, у Гарри могло уйти шесть лет, и он не торопился. Ничто не преследовало его. Открыв глаза, он снова посмотрел на дверь, к которой была прикреплена записка. Он задавался вопросом, сколько людей до него оказались здесь. Сколько из них ушли полностью исцеленными или умерли, пытаясь найти хоть какую-то форму нормальности в своей хаотичной жизни? Он надеялся, что ради них это произошло. Он встал и решил осмотреть каюту. В гостиной была книжная полка, и было бы здорово, если бы Гарри проводил время за чтением. Разведя огонь и добавив еще поленьев, он подошел к книжной полке и пролистал названия. У него перехватило дыхание, когда он увидел знакомую книгу. Переплетенная в черную кожу, она была похожа на дневник. Громко сглотнув, он понял, что это не мог быть дневник Тома Реддлса, который был уничтожен, когда он учился на втором курсе. Но это выглядело почти так же. Он убрал его после того, как наложил чары, чтобы обнаружить любую коварную или темную магию. Дровосек Гарри нахмурился. Так было адресовано письмо. Делали ли другие, кто был здесь, - если они вообще были здесь, - записи в нем, как в дневнике? Рассказывали свои истории о том, как они приехали сюда лечиться, или это была просто сказка на ночь под названием "Дровосек", рассказывающая людям, как они просто рубили деревья и перерабатывали древесину во множество разных вещей. Он поставил чайник, чтобы вскипятить чай, а потом сел на диван с дневником в руках. Он открыл его на чистой странице. Проведя рукой по середине, он задумался, оживят ли книгу слезы или кровь. Может быть, поговорить с ним. Скажи ему, чтобы он поднял свою задницу и, может быть, пошел и убил тех, кто причинил ему столько зла. Но как бы сильно Гарри ни был сбит с толку, он произнес вслух слова, которые, как он знал, должны были быть сказаны. "Я - дровосек". На страницах начали появляться черные чернила, слова превращались в предложения, а предложения - в абзацы. Абзацы превращаются в полноценную историю, дополненную знаками препинания, аккуратными строчками, а иногда и загогулинами на полях, как будто кто-то делал пометки о прочитанном. Еще не зная, что то, что он держал в своих руках, было сутью того, почему он был здесь, и что он должен был предпринять, чтобы избавиться от боли. Это была его история, но это было не так. Он сделал глоток горячего чая и, усевшись читать, обратил внимание на дату. Август 1765 года Меня зовут Кассиус Мэтьюз. Я дровосек. Я прибыл сюда холодным утром, совершенно сбитый с толку. Я сильно поссорился со своим отцом, Каллумом. В моей жизни он только и делал, что ругал меня, причинял боль, оскорблял и избегал. Сегодня он ударил меня в последний раз. Он никогда больше не прикоснется ко мне, и он никогда не позволит, чтобы кто-то еще прикасался ко мне. Сентябрь 1765 года Сегодня три дерева! Их плач заставил меня почувствовать себя плохо, но я знаю, что должен вычерпать грязь, чтобы они могли зажить. Деревья, которые я срубил вчера, выросли снова. Они стали больше и красивее, чем когда-либо прежде. Я ненавижу своего отца за то, что он использует мое тело для своих развлечений. Декабрь 1765 года Иногда я скучаю по нему. Недостаточно, чтобы вернуться домой, но достаточно, чтобы понять, что он должен был быть лучше, добрее ко мне. Деревья плачут по-другому. Они чувствуют мою боль так же, как я чувствую их. Спасибо Матери Магии за то, что спасла меня. Боль остается, но она стала другой, как будто ее похоронили. Март, 1766 Я ненавижу его! Я ненавижу его так сильно. Я ненавижу его друзей и то, что они сделали со мной. Как они могли так поступить? Украсть у меня невинность? Я ненавижу то, что ненавижу. Сегодня я срубил 12 деревьев, но боль не покидает меня. Мерлин, помоги мне, я чувствую себя таким покинутым. Гарри был потрясен до глубины души. Первого дровосека отправили сюда, чтобы он спасся от жестокого обращения со стороны собственного отца. И оскорбление звучало сексуально. О Кассиус, подумал Гарри. Мне так жаль, что это случилось с тобой. Похоже, дневник принадлежал предыдущему Дровосеку, иначе их могло быть больше одного. Не то чтобы Гарри хотел читать что-то личное, но что, если это еще и руководство по исцелению без помощи деревьев? Он бы продолжил, но в небольших дозах. Той ночью он лег спать только позже, радуясь, что Вернон Дурсль никогда не подвергал его сексуальному насилию. Но от этого ему не стало легче. Жестокому обращению никогда не было оправдания. Что больше всего разозлило его в этой истории, так это то, что Дамблдор, должно быть, каким-то образом знал об этом. Как можно оставить ребенка на пороге дома, а затем уйти, не навестив его ни разу за 10 лет, чтобы убедиться, что ваш подопечный в безопасности? Или его хотя бы накормили? Чувствуя, как в груди закипает знакомый гнев, Гарри подавил его, допил чай и отправился спать. Он больше сосредоточится на этом ублюдке, когда настанет его очередь. Теперь это будут он и Волдеморт. Ему нужно было похоронить все до единого происшествия и воспоминания вместе с этим человеком. Он попросил Кричера вообще не присылать ему никаких сообщений, чем меньше он будет знать, тем лучше. Так что он никак не мог знать, что Драко был помолвлен и что об этом писали на первой полосе газеты. Он никак не мог знать, что эта новость еще больше разобьет его сердце, или даже то, как это повлияет на Драко. Он никак не мог знать, что Драко не хотел в этом участвовать. Больше нет.