Русская Гончая и Зимний Солдат

Они просидели в поезде ещё целые сутки. Полина забилась в самый сухой угол — на душе у неё, как и в вагоне, было пусто и леденяще холодно. Она рассеянно расправляла складки платья, механически убирая прилипшие кусочки грязи с кружев. Когда-то оно было белоснежным, а теперь почернело от въевшейся сажи, покрывшей пол вагона. Коля то и дело поглядывал на сестру, хмурился, что-то невнятно бормотал себе под нос, потом с досадой качал головой и снова погружался в тяжёлые думы. Полина смотрела на него, и сердце сжималось от отчаяния. Да, Коля был её младшим братом, но война давно убила в нём того светлого ребёнка, каким он когда-то был. Внешностью он, конечно, походил на отца, но характером был совсем иным — честным, отважным, бесстрашным. Полина же такими качествами не обладала… и теперь лишь с горечью осознавала, как сильно они отличались. — На остановке я отвлеку часового. Они вынесут тех, кто совсем ослаб. Тебе нужно будет притвориться больной. — Коля резко поднял на неё взгляд, сжал её запястье. Его пальцы, ледяные и грубые, обожгли кожу, и Полина с тоской подумала, что только смогла согреться. — Ты меня слышишь? Коля дёрнул её за руку, заставив встрепенуться. Сестра вздрогнула, подняла глаза — и только сейчас он разглядел, что они красные от слёз. — Ты притворишься больной, а потом я устрою драку и ты побежишь. В лес. Там наверняка будут партизаны, обязательно… — Парень на мгновение прикрыл веки, словно собираясь с мыслями, затем провёл большим пальцем по её побелевшей костяшке — осторожно, почти нежно. Полина горестно сдвинула брови и вцепилась в брата. Он был прав. Всегда прав. И теперь ей предстояло бежать одной — потому что если они попытаются сбежать вместе, их убьют обоих. — Может быть… Мы сможем подождать? Совсем немного… Мы в пути уже почти двое суток, скоро приедем, и тогда… — Она резко замолчала, закусив язык. Ледяной взгляд Коли сверкнул в полумраке, и слова застряли у неё в горле. Сжавшись, Полина оттолкнула его руку и снова принялась нервно теребить складки платья. Полина совсем не была готова к побегу — её одежда оказалась совершенно неподходящей. Тонкие ботинки уже промёрзли насквозь, а если в них набьётся снег… Она с ужасом представила, как быстро замёрзнет и заболеет. Да и шерстяное платье, хоть и грело в вагоне, вряд ли спасёт от зимнего ледяного ветра. Даже пальто — слишком лёгкое, совсем не для побегов… «Если бы я только знала…» Пронеслось в голове, оставляя горький привкус безысходности. «Я бы ничего не сделала… Я не солдат и не партизан» Прошло ещё немного времени, прежде чем Полина решилась встать на ноги. Нужно было размяться — иначе она не убежит далеко: закоченевшие, ослабевшие мышцы просто не выдержат нагрузки. По вагону приходилось передвигаться осторожно, буквально пробираясь между телами — то тут, то там лежали или сидели люди. Днём Полина заметила, что вокруг в основном были девушки — от совсем юных до взрослых, но большинство ненамного старше её самой. Она аккуратно перешагивала через чьи-то протянутые ноги, обходила замерзшие лужи. Двигалась она как маятник — из конца в конец, из угла в угол. Так хоть немного согревалась. Совсем чуть-чуть, но всё же лучше, чем сидеть на месте, чувствуя, как холод медленно проникает под кожу. К вечеру напряжение достигло предела. Нервы были натянуты как струны, казалось, ещё мгновение — и что-то внутри оборвётся. Каждый шорох, каждое движение заставляло вздрагивать и озираться. Вагон погрузился в кромешную тьму, глаза сами закрывались от усталости. Воспалённые от постоянного напряжения и бессонницы, они ныли и жгли. Полина прикрывала их ладонью на секунду-другую, но не дольше — иначе она сразу засыпала. Чтобы не уснуть, она сжимала кулаки до боли — короткие ногти впивались в ладони, оставляя на кроваво-белой коже чёткие полумесяцы. Брат поймал её на очередном круге. Он резко подхватил её под локоть, притянув к себе. Его движения были порывистыми, нервными — даже в таком состоянии он оставался бойцом. Как только Полина остановилась, он слегка опёрся на неё и начал лихорадочно шарить по голенищу сапога. Нащупав то, что искал, он выпрямился. В его руке сверкнуло лезвие — тот самый нож, который он успел спрятать, прежде чем у них отобрали вещи. — Держи. — Голос брата звучал устало и хрипло. От него исходил жар — простудился. — Спрячь в платье. Твои ботинки слишком короткие, выпадет, а если прятать куда-то ещё, ты не успеешь его выхватить вовремя. Полина отшатнулась, её пальцы дрожали при одной мысли о том, что придётся драться. Она никогда не держала оружия — даже в детстве, когда отец брал их на охоту, она считала это варварством. — Я не смогу! — Её шёпот перешёл в сдавленный крик. — Я не умею обращаться даже с кухонным ножом, а ты хочешь, чтобы я дралась этим?! Кто-то в углу шикнул, требуя тишины, и Полине пришлось прикусить язык. — Я не возьму это. Коля шумно выдохнул, схватил её руку и вложил нож в ладонь. Тяжесть металла ощущалась как приговор. — Ты всё сможешь. — Он притянул её к себе, обнял за плечи, уткнулся носом в её волосы. Она всё ещё пахла домом — тёплым, родным. Лёгкий шлейф её духов, кисловатый аромат клюквы, ещё не выветрился. — Сестрёнка, пожалуйста. Ты справишься. А когда придёт время мы обязательно встретимся и всё будет как прежде. Поезд плавно затормозил, и молодых людей резко тряхнуло. Они опустились на пол, чтобы быстро обсудить последние детали плана. Коля настоял, чтобы Полина легла на пол и измазала лицо сажей — нужно было скрыть даже малейший оттенок кожи. Девушка в последний раз попыталась уговорить брата: — Останься. Давай дождёмся, чем всё закончится. Но Коля лишь отрицательно мотнул головой и помог сестре устроиться поудобнее. — Когда тебя вынесут, не вскакивай сразу, — шёпотом прошептал он, пристально глядя ей в глаза. — Пусть они отвлекутся на других — тогда у тебя будет шанс незаметно скрыться. Чем меньше людей тебя заметят, тем лучше. Он аккуратно провёл пальцем, вымазанным в саже, по её щеке, слегка растянув губы в усталой улыбке. — Если что-то пойдёт не так я отвлеку их на себя. Полина сжала веки, ощущая, как комок подкатывает к горлу. — Тогда я буду молиться, чтобы ты не пострадал… — Её голос дрогнул. — И чтобы всё прошло удачно. Пальцы вцепились в ткань юбки, под которой лежал нож — удобный скрытый карман прятал последнюю надежду. — Ты… самый близкий человек. — Она с трудом сглотнула. — У меня… больше никого нет. Коля с грустной улыбкой посмотрел на нее, их прежнего мира больше не было, они неслись в неизвестность и он понимал она спасется. Потому что если хоть один из выживет — это уже победа. Парень убрал руку от лица сестры и встал на костыли, нужно было дождаться когда смотрящий зайдет в вагон и сказать что его сестра совсем плоха, обычно всех изнеможенных складывали перед вагоном и только потом переносили куда-то или просто оставляли лежать умирать. — Слушай меня внимательно, — прошептал Коля, едва услышав скрип открывающейся двери в соседнем вагоне. Голос его был тихим, но каждое слово отзывалось в сердце тупой болью. — Ты бежишь. Не оглядываешься. Не останавливаешься. Даже если если услышишь выстрелы. Это были последние слова, которые он сказал сестре. Больше нечего было добавить — никаких напутствий, никаких утешений. Он сознательно лишал её даже призрачной надежды, потому что знал правду: их везли на эшафот. И лишь он один понимал это до конца. Полина не была создана для такого. В её душе не находилось места коварству или жестокости. Нежная, хрупкая, добрая — словно полевой цветок, случайно сорванный и брошенный в эту ледяную тьму. Совсем не там, где ей следовало быть. Дверь вагона с оглушительным грохотом распахнулась, и в лицо ударил ослепительный луч фонаря. Полина инстинктивно зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки этот свет резал глаза — холодный, пронзительный, как стальное лезвие. — Wer braucht hilfe? — проревел чей-то хриплый голос, и слова, словно плеть, хлестнули по вагону. Сердце Полины сжалось в ледяной комок. В проёме двери мелькали силуэты — других девушек выносили, как тряпичные куклы. Их бледные руки беспомощно волочились по полу, а головы неестественно запрокинулись назад, делая их похожими на жутких марионеток с оборванными ниточками. — Товарищ… — голос Коли дрогнул, в каждом звуке сквозила острая ненависть, которую он с трудом сдерживал. — Моей сестре нужен врач. Вчера бредила в жару, а теперь. Смотрите сами — не двигается, не реагирует… Немец грубо шагнул вперёд и ткнул Полину сапогом в бок. Пришлось проглотить свою гордость — ни единого мускула не дрогнуло на её лице. Она постаралась полностью расслабить мышцы чтобы добавить телу веса и выглядеть совсем не живой. Лишь бы поверили. Лишь бы не проверили тщательнее. Немецкий солдат впился пальцами в её плечи, как клещами, резко поднял и вышвырнул из вагона. Ледяной воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие, вырвал из груди спазм — но Полина не дрогнула. Ни звука. Ни вздоха. Труп. Она труп. Её бросили на промёрзшую землю, как мешок с песком. Голова с глухим стуком ударилась о каменистую почву, в висках вспыхнула острая боль, но она даже не застонала. Только зубы сжались так сильно, что на губах выступила кровь. «Не шевелись. Не дыши. Притворись мёртвой» Слова Коли горели в сознании, как раскалённая игла. Воздух был свежим, чистым — не то что в вагоне, где пахло потом, кровью и страхом. Но она не смела вдохнуть полной грудью. Лежала без движения, среди других тел — таких же измождённых, почти неживых. Кто-то рядом хрипел, кто-то стонал, но Полина замерла, лишь пальцы судорожно впились в снег, будто пытаясь ухватиться за саму жизнь. Сердце колотилось так бешено, так громко, что казалось — сейчас вырвется наружу. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках онемевших пальцев. Они услышат. Они почувствуют. — но солдаты, к счастью, уже отвернулись. Двое часовых стояли неподалёку, курили, лениво переговаривались. Время текло мучительно медленно. Коля должен был действовать. И вдруг — грохот. Её брат, стиснув зубы, рванулся вперёд и со всей силы ткнул костылем в живот ближайшему немцу. — Ах ты, сволочь! — вырвалось у него сквозь сжатые зубы. В его глазах горела ярость, накопленная за все эти дни страха и унижений. Он бил, толкал, рвался вперёд, словно хотел одним махом растерзать всех троих. Но силы были неравны. Один из солдат вскинул винтовку. Выстрел. Коля вскрикнул, схватился за ногу — но даже тогда не сдался. — Полина! — его голос прорвался сквозь шум, словно последний приказ. И Полина рванула. Ноги сами понесли её вперёд, прежде чем разум осознал команду. Снег хрустел под ботинками, ветер выл в ушах, вырывая слёзы. Она бежала, не чувствуя ни боли, ни холода — только животный ужас, подгоняющий вперёд. Выстрел. Пуля просвистела где-то сзади, так близко, что волосы на затылке встали дыбом. — Halt! — заорал кто-то, но она уже мчалась к лесу, к этой чёрной бездне, где стволы деревьев смыкались, словно челюсти. Второй выстрел. Свист. Удар в снег рядом. Но она не обернулась. Потому что знала — если остановится, умрёт. «Бежать. Бежать. Бежать.» Снег лезет в ботинки, цепляется за шерстяные носки, тает и снова замерзает ледяной коркой на оголённой коже. Ветер бьёт в лицо колючими порывами, вырывает из лёгких воздух. Полина судорожно сжимает подол платья — пальцы онемели, но разжать их нельзя, иначе ткань вырвется, запутается в ногах, и она точно упадёт. Позади, сквозь вой ветра, на секунду прорываются чужие шаги — близко, слишком близко. Сердце колотится так, что кажется, его слышно даже сквозь плоть. Девушка бросается вперёд, спотыкается о невидимый под снегом корень, падает, тут же вскакивает, не чувствуя боли. Только вперёд. Возня позади затихает — то ли потеряли её след, то ли остановились. Полина прижимается спиной к сосне, впивается пальцами в шершавую кору. Дыхание рвётся из груди горячими клубами, но останавливаться нельзя. Впереди — чёрная пасть леса, где стволы сливаются в сплошную стену, а снег ложится могильным саваном. Позади — верная смерть. Выбора нет. Ноги подкашиваются, будто налитые свинцом. Снег кажется лёгким слоем, но под ним — бурелом, острые сучья, ямы, затянутые хрупкой коркой льда. Раз — и нога проваливается по колено, ботинки зачерпывают снег и кажутся невыносимо тяжёлыми. Полина падает, цепляется руками за мокрый снег, ползёт. Пальцы исцарапаны и обморожены, некоторые потрескались и кровят. Хочется сжаться в комок. Закричать. Позвать на помощь. Но крик застревает в горле — её никто не услышит. А если и услышат… Нет, лучше умереть здесь, в лесу, чем вернуться к ним. Слёзы замерзают на ресницах. Руки дрожат, но она снова поднимается. Идёт, отряхивается от снега, мечтает снять злосчастные ботинки и вытряхнуть их. Но нет времени. Полина шла, пока ноги не пронзила боль — холодная, рвущая, как будто внутри застыли тысячи игл. Лес вокруг смыкался, ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые полосы. Ледяной ужас пульсировал в висках в такт бешеному сердцу. «Беги. Не оглядывайся» Голос Коли звучал в голове, как проклятие. Но она остановилась. Потому что впереди, между деревьями, стоял он. Высокий. Нездешний. Металлическая рука мерцала в лунном свете, словно живая — плавные, слишком плавные движения. Маска скрывала лицо, но глаза… Боже, эти глаза — пустые, как мёртвые поля, что они пересекали. — Не двигайся. — Его голос был тихим, безжизненным, будто доносился из-под толщи льда. Полина отпрянула, но спиной тут же ударилась о ствол сосны. Руки лихорадочно рыскали по платью, пытаясь нащупать нож — металл казался сейчас раскалённым углём. Пальцы зацепились за край, потянули вверх, почти незаметно. — Кто вы? — прошептала она, лезвие дрожало вместе с её руками. Глядя на него, Полина ощущала животный страх. Мужчина шагнул ближе. Снег не хрустел под его сапогами — будто он был призраком. — Ты один из тех, кто бежал за мной? Фашист?! — Голос сорвался. Этот мужчина вписывался в лес, он был опасен, он тот, от кого надо бежать. Она рванула в сторону, но он оказался быстрее. Металлические пальцы впились в её плечо, швырнули на землю. Снег обжёг щёки. Полина вскрикнула, металлический вкус крови заполнил рот. Она попыталась перекатиться, замахнулась ножом. Хруст. Он поймал её запястье одной рукой и сжал. Полина почувствовала, как кости пальцев крошатся. Боль, острая и ослепляющая, ударила в мозг. Она хотела закричать, но звук замер в горле — ладонь в чёрной перчатке прижала ей рот. Нож выпал из сломанных пальцев, девушка смотрела на него с диким ужасом. — Ты будешь молчать. — Его дыхание было холодным, как ветер над Невой. — Или я сломаю вторую руку. Где-то вдали завыли собаки. Немцы. Они близко. Солдат резко дёрнул голову на звук, потом впился взглядом в Полину. Удар. Темнота накрыла её, как волна. Последнее, что она почувствовала — его руки, поднимающие её с земли.

***

Полина упорно не хотела открывать глаза. Язык прилип к нёбу, будто её выжали досуха, а в ноздри вгрызался едкий коктейль из хлорки и спирта. Хотелось снова провалиться в беспамятство — туда, где не было ни этой адской боли, ни этого убогого больничного кошмара. Пальцы её руки дёрнулись — те самые, что сломал тот… человек в лесу. Человек ли? Какой человек может раздавить кости одним сжатием? Она сжала веки, вспоминая. Металл. Да, его левая рука блестела в лунном свете, холодная и безжизненная, словно лезвие ножа. — Она очнулась, — сладковатый, почти медовый голос прозвучал справа. Полина с трудом разлепила веки — и тут же зажмурилась от режущего света лампы. — Милая, ты последняя. Голос принадлежал блондинке с соседней койки. Румяные щёки, пухлые губы, кукольно-синие глаза — прямо как принцесса из сказки. Полина криво усмехнулась этой мысли — и сразу закашлялась, легкие будто разрывало изнутри. Она осталась лежать, ощупывая взглядом собственное тело. Рёбра — стянуты тугой повязкой, сверху давила грубая, колючая кофта. «Боже, какая ужасная ткань…» Но хуже всего было место, в котором она оказалась. Серые стены, скрипучие кровати, воздух, пропитанный страхом. Тюрьма? Лазарет? Лаборатория? Полина стиснула зубы. — Где мы? — Она снова открыла глаза и уставилась на соседку. Та сидела, поджав ноги, и рассеянно смотрела в сторону. Полина отметила, насколько идеальными были её черты. — Кто ты? — Меня зовут Аня. Я из Москвы. — Голос её звучал слишком легко для этого места. — Мы тут не одни, но остальные пока спят. Если больно — не шевелись, иначе станет хуже. Она сделала паузу, поджав губы, будто вспоминая что-то важное. — Многие здесь не говорят по-русски. Каждая попала сюда… по-разному. Меня поймали в была партизанкой. — Полина слушала вполуха, всё ещё не в силах оторвать взгляд от её неестественной красоты. — Тебя притащили одной из первых, но ты была… сильно изувечена. — Рядом с Аней опустилась другая девушка, ее голос был менее сладкий, скорее тихий, эта девушка была похожа на лисицу с огненно рыжими волосами. — Медики каждый день что-то вкалывали, перевязывали… Ты часто кричала во сне. Так что некоторые… не очень тебя жалуют. — Вы так быстро рассказываете, я ничего не понимаю. — Полина судорожно вздохнула, вся эта обстановка давила сильнее всего, сильнее чем бинты на теле и эта дурацкая грубая кофта. — Простите, девочки, голова раскалывается. — Всё в порядке. Ты не первая. — Аня тихо рассмеялась, и даже смех у неё был каким-то кукольным, слишком чистым для этого места. — Как тебя зовут? — Полина. Я сбежала из товарного вагона. — Девушка попыталась перевернуться, но острая боль в рёбрах пронзила позвоночник. Скрип кровати слился с её сдавленным стоном. — Меня поймал. Человек с металлической рукой? Или это была галлюцинация? Аня резко замерла. Она наклонилась вперёд, впиваясь в Полину ледяным взглядом. Синие глаза сузились, словно оценивая опасность. Полина непроизвольно вжала голову в плечи. — Этот парень, он иногда появляется в столовой или в зале где нас обучают языку. — Девушка-лисица подала голос мягко взяв Аню за плечи, та все еще выглядела мрачно. — Некоторые девочки рассказывали что он их сюда и притащил, Аня попалась ему на одном из заданий, убил всех кроме нее. Сердце пропустило удар и Полина поджала губы, значит не одна она попалась этому человеку. — Les filles, allez vous coucher! Demain, c'est encore lever tôt! — раздался из темноты раздражённый голос, густой от сна. — Désolée… On va se séparer maintenant. — шёпотом ответила Полина, переворачиваясь на бок, чтобы в последний раз перед сном увидеть Аню. Рыжая девушка уже растворилась в темноте, и теперь они остались одни. — Прости, я бы не спрашивала, если бы знала… Я всё ещё не понимаю, где мы и что происходит. — Мы здесь уже неделю. — устало прошептала Аня, резко дёргая цепочку ночника. Лампочка с треском погасла, бросив их в абсолютную тьму. — Завтра тебе всё объяснят. Обычно подъём в шесть… Осталось всего два часа. — Её голос дрогнул. — Может быть… завтра нам наконец скажут правду. Ей снился мир — тот, что был до войны. Они сидели на последнем уроке, давясь от смеха над глупыми шутками. В этом сне всё было пропитано теплом и светом, краски оставались яркими и насыщенными, не убитыми горем и кровью. — Полина, давай вместе уедем в столицу! Поступим на педагогический! — Лучшая подруга крутилась перед зеркалом, поправляя причёску. Она буквально светилась от счастья — до выпускного оставались считанные дни. — Боря тоже в Москву собирается. Полина рассмеялась и, поднявшись с парты, подошла к подруге. Обняла её за плечи, прижалась щекой к тёплой шее. В зеркале отражались они обе — такие беззаботные, такие живые… Казалось, война была всего лишь дурным сном, а настоящий мир — вот он, в этих знакомых школьных стенах. — Эх, Полли. — Голос подруги звенел, как солнечный зайчик на воде. — Мы теперь взрослые теперь, всё скоро изменится. Вдруг кто-то дёрнул её за рукав. Полина резко обернулась — никого. Только шелест листвы за окном и смех ребят в коридоре. Девушка нахмурилась и крепче прижалась к подруге, словно боясь, что её снова унесёт в тот кошмарный сон. Подруга нежно взяла её руки и повернулась. И вдруг — это было уже не её лицо. Чёрные волосы стали белёсо-золотистыми, зелёные глаза — ярко-голубыми. — Поля, проснись! Скорее! — Незнакомые пальцы сжали её ладонь. Полина замотала головой, пытаясь удержаться в этом сладком сне. — Пожалуйста. Полина резко поднялась с койки — с криком, со слезами, с болью, что ударила по телу. Она судорожно прикусила язык, пытаясь заглушить стон, и встретилась взглядом с Аней. Та сидела на краю кровати с тенью тревоги в глазах, и сжимала её руку так крепко, что пальцы побелели. — Прости… — Полина вырвала ладонь, окинула взглядом камеру, девушки уже строились у двери, бросая на неё раздражённые взгляды. — Простите… простите… Она рухнула обратно на подушку, и даже грубая ткань кофты, жёсткая, как древесная кора, впивающаяся в кожу не была помехой. Попыталась пошевелить руками — правая, та, что была сломана, больше не болела. Но вот каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах. — Нам пора, — Аня шлёпнула себя по бедру и встала. — Режим. Сейчас умыться, потом завтрак. Тебя, думаю, не тронут если опоздаешь — ты только пришла в себя. Но лучше не испытывать их терпение. Полина провела ладонями по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Перед глазами всё ещё стояло то летнее утро: солнечные блики на партах, смех, тёплое плечо подруги… Возвращаться в реальность не хотелось. Но пришлось. С трудом поднявшись, она сунула ноги в армейские ботинки — те, что выдали здесь. Они плотно облегали щиколотки, не сравнить с её старыми, в которых снег набивался за секунды. «Если придётся бежать через лес, хоть не обморожу ноги…» Мысль о побеге снова вернула к Коле. Где он? Аня сказала, что их привезли сюда неделю назад. Значит, брат мог быть где угодно. «Лишь бы живой… Пусть даже в плену. Пусть даже среди чужих.» Двигалась она, как тень, — шаркая ногами, цепляясь за локоть Ани. Та, идя рядом, шепотом объясняла. — Окон тут нигде нет. Не знаем, день сейчас или ночь, а главное где мы. Нас четыре группы — все девушки от восемнадцати до двадцати шести. И все… будто на одно лицо. Полина хмуро кивнула, неприятные новости сыпались с самого утра и загружали мозг. — И… мы не одни такие, — Аня понизила голос. — Тут есть француженки, итальянки, даже из Гвинеи… Из-за языков бардак конечно. Но кое-как понимаем друг друга. — Зачем нас всех собрали? — Полина разглядывала других девушек, некоторые сбились в стайки и разговаривали на своем языке, тихий ужас полз по спине. — А если нас будут использовать как доноров? Все тут как я вижу здоровы. Аня лишь бессильно пожала плечами давая понять, что никто ничего не объяснял. Все девушки здесь были из стран, погрязших в войне, но сытная еда, горячая вода и отсутствие явной опасности заставляли их понемногу расслабляться — словно они оказались в какой-то жутковатой комедии. Они шли по узкому коридору, стены которого были украшены фотографиями странных людей в белых халатах. Временами бетон сменялся толстыми стеклянными панелями, за которыми виднелись учебные классы. В некоторых уже шли занятия — девушки в одинаковой форме отрабатывали плавные движения, похожие на танец. От этой причудливой картины Полину затошнило: в предела этих стен словно не существовало войны, страданий… Аня скрылась в душевой, а Полина ограничилась умыванием. Она едва не вскрикнула, когда из крана хлынула горячая вода — чистая, без привычного запаха ржавчины и металла. Лицо, зубы, шея… На полочке она обнаружила набор гигиенических принадлежностей с вышитой надписью: «Pauline G.». Такое же имя красовалось на зубной пасте и щётке. Остальные девушки пояснили, что эти вещи ждали её здесь целую неделю. Других Полин, Паулин и Полли в отряде не было. Собрав волосы в небрежный хвост, Полина вышла из уборной. У них было строго отведённое время для умывания, но она наотрез отказалась проводить его в этом душном, наполненном паром помещении. Девушка опустилась на ближайшую скамью, судорожно сжимая руки на животе. Пока шла, заметила, что по обе стороны коридора, как тени, стояли вооружённые мужчины в форме. Они не приближались, но их присутствие ясно давало понять: свобода здесь — иллюзия. — Полина Григорьевна? — Женщина средних лет в белоснежном халате ловко проскользнула между охранниками. От неё пахло спиртом и чем-то лекарственным. Русые волосы с изящными серебристыми прядями были собраны в безупречную причёску. — Я — Анфиса Столова, главный врач этой базы. Мы вас очень ждали. Простите за бестактность нашего агента, он переоценил вашу выносливость. Полина ощутила, как под ложечкой похолодело. Откуда эта женщина знала её имя? Отчество? Девушка попыталась встать, но врач мягко, но твёрдо прижала её плечо, усаживая обратно. — Вам некуда бежать, дорогая. Ваши родители подписали согласие на ваше пребывание здесь. — Она перелистывала документы в папке, поправляя очки. Полина заметила, как дрожат её пальцы — или это ей только казалось. — Ваши показатели впечатляют: перелом пальцев зажил невероятно быстро благодаря нашей терапии. Пневмонию мы тоже купировали — операция прошла успешно. Повязки и компрессионная кофта помогут мышцам восстановиться. Полина открыла рот, но не могла выдавить ни звука. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Родители… продали её? Обменяли? Но за что? Или это какой-то элитный отряд? Тогда почему здесь только девушки, да ещё и иностранки? — Я… ничего не понимаю, — наконец выдавила она. Да, идеальной дочерью она не была, но отдать её кому-то без объяснений. — Со мной был брат. Где он? Анфиса задумчиво прикусила кончик металлической ручки. — Я не в курсе насчёт брата. Наш… проект предусматривает только девушек. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Вас доставили в товарном вагоне для проверки навыков. Вы справились блестяще — лишь две не считая вас смогли сбежать. Кстати, вы прекрасно бегаете, судя по отчёту агента. — Того… с металлической рукой? — Полина поёжилась, она не «демонстрировала навыки» — план побега придумал Коля, а она просто бежала, пока пули свистели у висков. — Вот почему они стреляли мимо… — Дорогая, я понимаю, что вас мучают вопросы, мы ждали только вас, все девушки должны будут стартовать с одной точки, единственное, что вы пропустили это языковые классы, но я уверена, что вы быстро войдете в режим, присланное досье от ваших родителей рассказывает как вы превосходно владеете английским и французским. — Анфиса просияла от счастья, когда рассказывала ей о ее же достижениях, но Полина собой не гордилась, она только сильнее вжималась спиной в стену в надежде что сольется с ней одним цветом. — Простите, Полина Григорьевна, понимаю ваше смущение, на завтраке вам все расскажут, я лишь пришла убедиться, что вы живая и с вами все относительно хорошо. До встречи. Полина лишь опустила плечи и прикрыла глаза, звук каблуков стих через минуту и на девушку нахлынули самые дурные мысли. «Родители… подписали согласие?» Этот кусок фразы вертелся в голове, как заевшая пластинка. Их голоса — мамин, усталый, с вечной дрожью от недосыпа; отца, грубый — вдруг стали такими чужими. Они отдали её? Продали? Обменяли на пайки, на безопасность, на обещание, что их дочь будет жива? А Коля… Где он сейчас? Все еще в том товарняке, везут ли его вообще живым? Или уже… Нет, лучше не думать. Но если он мёртв — это она убила его. Своим побегом. «Всего трое смогли сбежать…» Значит, другие… что, умерли? Или их поймали и — она посмотрела на охранников — ликвидировали? А она здесь только потому, что кто-то стрелял мимо. Неужели всё это — спектакль? Но зачем? И этот «проект». Девушки. Только девушки. Все миловидные, все одного возраста… Иностранки. Какой-то жуткий пазл складывался в голове, но картинка не приходила. Лабораторные крысы? Но тогда зачем танцы, зачем халаты и врачи? Анфиса. Её безупречные волосы, чистый халат… Такая нормальная. Как будто не замечает, что за стенами — война. Как будто Полина — просто пациентка, а не пленница. Эта наигранная доброта пугала больше, чем железная рука того агента. И самое страшное. Она чувствовала, как тело восстанавливается. Перелом, который должен был болеть неделями, — уже не беспокоил. Пневмония… Операция… Они вправду её лечили. Но это не облегчало ужас. «Значит, я им нужна… живая и здоровая». И от этой мысли становилось ещё страшнее. Аня вышла из уборной, её кожа сияла свежестью, а на щеках играл здоровый румянец. Она присела рядом с Полиной, и её тонкие пальцы нежно опустились на бедро соседки. — Пойдём, скоро завтрак, — тихо сказала она, поднимаясь. Её движения были плавными и вся она была похожа на кошку. Когда они проходили мимо охранников, Полина невольно сжала себя в объятиях. Их взгляды скользили по девушкам, словно оценивая товар. «Клетка с золотыми прутьями — не подарок за красивые глаза, а плата за услуги», — мелькнула в голове горькая мысль. Столовая оказалась небольшой, но уютной — если вообще можно назвать уютом это место. — Каждый отряд живёт по своему расписанию, — рассказывала Аня, усаживаясь за стол. — Нас специально разводят, чтобы не мешались и так понимаю, были под контролем. Перед ними появились подносы: молочная каша, чай с лимоном. Просто, даже скудно, но после недель голода и консервов этот скромный завтрак казался роскошью. Полина сглотнула слюну — сладковатый аромат каши пробудил в ней что-то тёплое, почти забытое. Благодарность? Надежду? Но затем её взгляд упал на охранников у дверей, и иллюзия рассыпалась. Прикусив язык, Полина взяла ложку в руки и уже хотела отправить ее в рот как рядом с каждой из девушек что сели на остальные места опустились коробки. — Надевайте. — Другой охранник ходил между рядами осматривая каждую из присутствующих, иногда они словесно помогали разобраться с неизвестным прибором. — Это наушник-переводчик. Полина проследовала инструкции закрепляя наушник на ухо, она искренне не понимала зачем это было нужно и что будет происходить дальше. — Проверка. — Столовая замерла, когда голос раздался из наушников. Полина бесцельно водила ложкой по остывающей каше — тело требовало пищи, но каждый глоток теперь стоял комом в горле. — Здравствуйте, девушки, меня зовут Николь Титчер. Я ваш куратор. — Её голос прозвучал как скользкий шёлк, обволакивающий сознание. — Раз уж сегодня собрались все мы начинаем наш особый проект. Устройства, которые вам раздали автоматически переводят речь, но вам всё равно предстоит освоить языковые программы. Мы ценим универсальность. Аня, уже опустошившая тарелку, с неестественным спокойствием потягивала чай. Но Полина заметила, как напряглись ее пальцы на кружке — соседка ловила каждое слово, ища в них лазейку, слабину, возможность. — Ваши прошлые жизни закончились. — Голос в наушниках стал ледяным. — Вас продали, обменяли, подарили. Вы никогда больше не увидите родных, друзей, любимых, любые попытки контакта будут караться. Столовая взорвалась. Где-то раздался истерический смех, кто-то бил кулаками по столу. Полина заметила, как скуластая блондинка из «немецкого блока» спокойно продолжала есть, лишь чуть сильнее сжав вилку. «Значит, не все сопротивляются…» — С сегодняшнего дня ваш режим включает, — Голос в наушниках сделал театральную паузу, — Физическую подготовку уровня спецназа, балетную хореографию, нейролингвистическое программирование и тестирование фармакологических разработок для усиления когнитивных функций. Полина медленно поднесла ложку ко рту. Первый шаг к выживанию — играть по их правилам. — Поздравляю, девушки, теперь вы агенты Гидры.