Русская Гончая и Зимний Солдат

Полина лежала на боку, в полудрёме наблюдая за подругами. Её взгляд скользил по знакомым лицам, выхватывая из полумрака то яркий жест, то оживлённую улыбку. Особенно выделялась Аня — она с жаром рассказывала о городах, где ей довелось побывать, и её руки взлетали в воздух, рисуя невидимые карты и очертания чужих улиц. В душе Полины рождалась странная смесь — почти умиротворение, подёрнутое лёгкой опаской. Да, они оказались в непонятном, чужом месте, где каждый шорох заставлял насторожиться. Но эти тихие вечерние разговоры, этот общий шёпот в темноте были тем якорем, что не давал им потерять друг друга. Они были вместе, и пока звучали голоса, существовала незримая связь, согревавшая их хрупкий мирок. — Может, проберёмся в подсобку? — внезапно предложила Нина, встряхнув головой. Рыжие локоны рассыпались по её плечам, создавая резкий контраст с твёрдым, решительным взглядом. Внешняя хрупкость девушки была обманчива — за ней скрывался волевой и бесстрашный характер. — Там должен висеть план эвакуации. Узнаем, какие двери ведут к выходу. А если нет… Может, разговорим кого-то из охранников? Они уж точно должны знать все проходы. Полина медленно приподнялась на локтях, её лицо омрачила лёгкая тень. Эти отчаянные планы, что с такой стремительной внезапностью возникали в голове у Нины, неизменно вызывали у неё смутное уважение. Возможно, рыжая была единственной из их троицы, кто по-настоящему жаждал сбежать, кто не смирился и всерьёз рвался отсюда прочь. Взгляд Полины скользнул к Ане. Та долго и безучастно смотрела в пустоту перед собой, а затем тихо выдохнула. На её обычно оживлённом и красивом лице на мгновение проскользнула тяжёлая, бездонная печаль. — Нет, всё не так просто, — Аня отрицательно покачала головой, понизив голос до едва слышного шёпота. — Это место слишком хорошо продумано. Здесь полно потайных ходов и скрытых помещений, в которых мы можем заблудиться или быть пойманными. Нам нужно найти средство связи с внешним миром — это наш единственный реальный шанс. Полина снова легла, прижав подушку к груди, и уставилась в потолок. Взгляд её скользил по расплывчатым мокрым разводам, тёмным и неясным. Что-то явно подтекало сверху, — или же на улице был такой ливень, что его влага просачивалась сюда, в их укрытие, напоминая о мире, оставшемся по ту сторону стен. «Слишком сытно кормят… Слишком мягкие кровати…» Она сжала веки, пытаясь упорядочить хаос в голове. Прошло уже две недели, а им так и не объяснили — зачем всё это? Почему каждое утро начинается с этих унизительных, дотошных медосмотров? Почему они так пристально смотрят в глаза? Почему каждый шаг, каждый вздох записывается в их проклятые таблицы? За дверью послышались шаги — размеренные, тяжелые. Полина инстинктивно замерла, притворившись спящей. Сквозь ресницы она увидела, как в комнату заглянул охранник, медленно провел фонарем по койкам, затем так же бесшумно закрыл дверь. Они следят. Всегда. Странные команды, которые отдавали днем, вообще не поддавались логике: «Вы должны проговорить этот текст, заменяя слова на иностранные.» «Смотрите на монитор внимательно, вы должны запомнить всё, что видите.» «Рисовать одной рукой круг, а другой — квадрат…» И самое страшное — иногда, когда после этих упражнений в столовую приносили ту самую «особую» еду. Сладковатую, с едва уловимым химическим привкусом. После неё мысли плыли, как в густом тумане, а сны были слишком яркими, слишком… чужими. Как будто кто-то копался в её голове, оставляя после себя следы. Полина перевернулась на спину, уставившись в потолок. Методичное тиканье часов слилось с ритмом её сердца — этот навязчивый звук будет преследовать её даже во сне, врезаясь в сознание, как игла. — Девушки, что за сонные лица? — Перед строем возник тренер — высокий, светловолосый мужчина с подтянутой фигурой и обаятельной улыбкой. Но это не было флиртом — лишь тщательно отрепетированная маска дружелюбия. Каждый день здесь становился испытанием. Отсутствие информации, эта приторная, неестественная забота, постоянные медицинские осмотры — всё это доводило до грани истерии. Полина съёжилась в конце очереди, стараясь стать незаметной. На тренировках она показывала худшие результаты, и её постоянно ставили первой — «примером» для остальных. Получать очередной выговор ей совсем не хотелось. Поджав колени, она уставилась на носки ботинок — удобных, качественных, не чета тем рваным ботинкам, что остались в прошлой жизни. Повязку с рёбер сняли, но кофта, несмотря на кажущуюся дряблость, оказалась удивительно комфортной. Полина бессознательно водила пальцем по мату — эти мягкие покрытия устилали весь тактический зал, не раз спасая её от переломов и сотрясений. — Овечка Полли. — Тень упала на неё. Тренер стоял вплотную, держа папку. Он присел на корточки, подмигнул с поддельной теплотой. — Как всегда первая. Посмотрим, чему ты научилась. Девушка горестно вздохнула. Она не знала, к чему их готовят, но она явно была к этому не готова. Поднявшись на ноги, она вышла в центр зала. Другие девушки прижались к стене, внимательно наблюдая. Полина чувствовала, как воздух в зале стал густым и тяжёлым, будто наполнился ртутью. За спиной — присутствие. Не просто человек, а что-то, давящее на психику одним своим существованием. Сердце пропустило удар, затем забилось с такой силой, что больно отдавалось в висках. Руки, выполнявшие привычные разминочные движения, вдруг стали чужими — непослушными, деревянными. Она собрала всю свою волю, чтобы повернуться с дежурной улыбкой. Но тело среагировало раньше сознания — резко дёрнулось назад, спасаясь от невидимой угрозы. Полина смотрела на мужчину, и время замерло. Она чувствовала, как медленный, тягучий страх поднимается от онемевших пальцев, сковывая ноги, сжимая живот и застывая комом в горле. Она попыталась сделать шаг назад, но всё её тело вдруг стало вязким и неподатливым, будто превратилось в мягкий мат. Девушка не могла пошевелиться, скованная шоком и всепоглощающим ужасом. Она физически ощутила леденящий холод воздуха, её руки заныли от призрачной боли, помня старые переломы, а сама она забыла, как дышать. Лихорадочный взгляд бегал по его лицу, выхватывая жёсткие очертания скул, напряжённую линию губ и бесконечно пустые, мёртвые глаза, в которых не читалось ничего, кроме бездушной пустоты. Девушки у стены замерли, наблюдая за происходящим с ледяным ужасом. Для них всё было ясно: Полина — не жилец. Она и других-то одолеть не может, она и саму себя пересилить не в состоянии, а тут — этот мужчина. Сам олицетворение ужаса, исходящая от него угроза была почти осязаемой, парализующей волю. — Забыл предупредить, — голос тренера прозвучал как удар хлыста, заставляя вздрогнуть даже тех, кто стоял у стены. Он неспешно приблизился и широким жестом представил «гостя». — Сегодня у нас особенный день. Перед вами — наш лучший агент. Мужчина стоял по стойке «смирно», застывший словно изваяние. Лишь его металлическая рука время от времени мелко подрагивала, издавая едва слышное шипение бионики — словно призрак жизни в идеальной машине для убийств. Полина инстинктивно сжалась, её взгляд приковала к себе металлическая рука — холодная сталь с резко прочерченными выемками, словно карта неизведанных страданий. Она сделала шаг назад, почти прижавшись к холодной стене, ища хоть какую-то опору в реальности, которая уплывала у неё из-под ног. «Этого не может быть…» Мысль отчаянно пульсировала в висках, застилая взор тёмной пеленой. Конечно, это всего лишь уродливая шутка, очередная насмешка этой бесчеловечной организации, и она, как дура, повелась на этот жуткий розыгрыш. — Это — Зимний Солдат. Когда будете готовы, выйдете с ним на задания. Учитесь. Копируйте. Впитывайте. Он будет появляться здесь раз в неделю. Голос тренера звучал отстранёно и чётко, но слова тонули в оглушительном, яростном стуке её собственного сердца. Каждая фраза обжигала изнутри, и Полину буквально выворачивало наизнанку от леденящего ужаса, смешанного с отчаянием. — Тренер, она сейчас упадёт в обморок, — тихо, но чётко прозвучал голос Анны. Она не отрывала взгляда от Полины, наблюдая, как та стремительно бледнеет, будто из неё выкачали всю кровь. Полина дёргается в сторону, резко, словно натянутая стрела, которую наконец выпустили. Но даже этого отчаянного рывка оказывается недостаточно. Краем глаза она успевает заметить, с какой пугающей скоростью движется Зимний Солдат — не бежит, а возникает перед ней, как призрак. Она слышит собственный визг, когда мужчина подсекает её одним выверенным, безжалостным движением. Полина падает, ударившись подбородком о мат, и её зубы с силой смыкаются на языке. Рот мгновенно наполняется тёплым, солёным и вязким привкусом крови. От этого вкуса, смешанного со всепоглощающим страхом, её начинает тошнить; она чувствует, как металлическая жидкость скатывается в желудок, вызывая новые спазмы. — Овечка Полли, мы тут не лежим и не отдыхаем. — Голос тренера прозвучал как удар хлыста, резко обрывая гнетущую тишину зала. В его интонации не было ни злости, ни раздражения — лишь холодная, методичная констатация факта. — Здесь есть только два правила: либо ты бьёшь, либо тебя бьют. Выбирай. Полина в ужасе смотрит перед собой, не видя ничего, кроме размытых пятен. Её дрожащие пальцы судорожно впиваются в шершавую поверхность мата, но тело отказывается повиноваться. Она не может пересилить свинцовую тяжесть страха, не может заставить себя подняться. По её подбородку медленно стекает тёплая кровь, оставляя на мате уродливые, рваные капли. Ей дают несколько секунд, и Полина с трудом поднимается на дрожащие, ватные ноги. Её взгляд, затравленный и полный слёз, прикован к Зимнему Солдату. Крупные капли катятся по её щекам, смешиваясь с кровью на подбородке. Она боится. Боится не только его, а всей этой бесчеловечной системы, самой сути этой ужасной тренировки. Пытаясь удержаться на ногах, она инстинктивно выставляет одну ногу назад, принимая неуверенную, но боевую стойку. Движения её замедленны, словно она оглушена; взгляд беспомощно скользит по помещению в тщетной попытке найти спасение, которого заведомо нет. Это была жалкая, беспомощная попытка слабого тела. Солдат оказался рядом слишком быстро — она лишь успела инстинктивно прикрыть голову руками. Жестокий удар пришёлся точно под предплечье, и боль, острая и жгучая пронзила руку до самого плеча. Её с лёгкостью отбросило к стене, и она, прижавшись к холодной бетонной поверхности, бессильно осела на корточки. Глухой стон застрял в горле, смешавшись с кислым привкусом страха и крови. Её тут же схватили за волосы, резко откинули на маты. От удара она прокатилась по шершавой поверхности и замерла, безучастно уставившись в потолок. В висках стоял оглушительный писк, перед глазами плясали тёмные пятна. Она знала — её убьют. Прямо сейчас, в этой душной, пропахшей потом и страхом комнате, под огромным, давящим слоем земли, где от её жизни ничего не останется. Когда Солдат схватил её бионическими пальцами за грудки, девушка лишь жалобно заскулила и вцепилась в его запястье, пытаясь хоть как-то ослабить хватку. Ботинки безнадёжно скользили по матам, не находя опоры. Вся перепачканная кровью, пылью и слезами, она смотрела на него с безмолвной мольбой, которую он не мог и не хотел читать. Он занёс свою живую руку и, удобнее перехватив брыкающееся тело, со всей силы ударил её в переносицу. На удивление, Полина даже не успела почувствовать боли — сознание отключилось мгновенно. Её пальцы со сломанными ногтями разжались, и рука безвольно упала на мат. — Полин, о чём ты мечтаешь? — Боря сидел рядом, сложив руки на коленях. Его взгляд скользил по золотым полям, тянувшимся до самого горизонта — тонущим в изумрудной зелени лесов, то растворяющимся в бездонной синеве неба. Он лениво жевал колосок, сорванный по дороге сюда, и украдкой наблюдал за Полиной. Девушка качалась на старых качелях, которые когда-то подвесили на могучем дубе местные дети. Её ноги едва касались земли, а взгляд, задумчивый и немного грустный, был устремлён куда-то вдаль. — Хочу быть полезной… — её голос прозвучал звонко, но в нём всё равно скользила грусть. — Хочу, чтобы мной гордились родители. Она снова оттолкнулась от земли, и алое платье взметнулось вверх, как лепесток мака на ветру — яркое, живое, невероятно красивое на фоне умиротворяющей зелени. Борис рассмеялся, и в его смехе слышалась нежность. — Я тобой горжусь. — Он смотрел на неё — на то, как солнце играет в её тёмных волосах, добавляя им медовых бликов, как ветерок шевелит лёгкие кружева на рукавах. Полина всегда была словно сошедшей со страниц модного журнала — её отец, генерал, одевал дочь, как куклу. А Боря… Боря был из простой семьи, и каждый раз, глядя на неё, он чувствовал, как сердце сжимается от чего-то тёплого и одновременно щемящего. — Полин, ты не должна искать одобрения у чужих людей. Качели замедлились, и Полина остановилась, опустив ноги. Борис инстинктивно подхватил её ступню — маленькую, изящную, в аккуратной лакированной туфельке. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли грусть, то ли вопрос. Она улыбнулась и беззаботно спросила: — Но если не у них… то у кого? Боря хотел ответить. Хотел сказать, что у него. Что он будет гордиться ею всегда, несмотря ни на что. Но слова застряли в горле. Потому что он знал: её отец никогда не примет парня из бедной семьи. И тогда он лишь улыбнулся, отпустил её ножку и откинулся на траву, закрыв глаза от солнца. А Полина снова раскачивалась на качелях, алое платье трепетало на ветру, и казалось, будто этот момент — золотой, тёплый, беззаботный — будет длиться вечно. Она открыла глаза. Белая палата. Слишком белая, слишком стерильная — будто её сознание заперли в непроницаемой комнате, где нет ни верха, ни низа. Полина медленно приподнялась, пальцы дрожащими кончиками коснулись носа — ожидая найти сломанные хрящи, опухшую кожу, синяк. Но нет. Всё на месте. — Здравствуйте. — Голос прозвучал так, будто доносился сквозь толщу воды. Невысокий мужчина в белоснежном халате стоял у изголовья койки, его глаза за стёклами очков казались бездонными, как провалы во льду. — Меня зовут Арним Зола. Я врач из Швейцарии. Полина моргнула. Её мысли текли, как патока — тягучие, липкие, безнадёжно медленные. Она свесила ноги с кровати, и тело отозвалось тупой болью — будто из неё выкачали всё тепло, всю жизнь, оставив только пустую оболочку. Её плечи казались тяжелыми, от чего девушку повело вперёд, и она сгорбилась. — Анфиса… была из Польши, — она ощутила, как язык прилипает к небу, в рот будто насыпали песок. Она пыталась сглотнуть или найти стакан воды на ближайшем столике. Мир плыл. Пальцы, ледяные и чужие, прижались к виску. «Что со мной?!» Мысли расползались, оставляя за собой липкие следы. Она подняла взгляд на Золу — его лицо исказилось, расплылось. Она словно смотрела на всё со стороны, словно в отражение водной глади, что пошла рябью от брошенного камня. Полина судорожно вцепилась в металлическую спинку кровати. — Меня… сейчас вырвет. — Слова застряли в горле. Она чувствует, как внутри что-то шевелится, от этого чувства в голове пульсировала паника. Её тело резко дёрнулось вбок, но прежде чем она рухнула на пол, чьи-то руки подхватили её. Аккуратно, почти бережно уложили обратно. — Он… выбил из меня всё? Я… пустая? — её голос звучал необычно, не её. Полина поморщилась. Образ мужчины с металлической рукой казалось отпечатался где-то внутри её воспаленного мозга. Зола передвинул стул. Скрип железа по полу вонзился в мысли, как осколок стекла, от этого желудок вновь свело, и она сглотнула кислую слюну. — Нет, Полина. Вы здесь. Мир всё ещё вращается. — Его голос был спокоен, но в этой интонации таилось что-то пугающее. — Это просто побочные эффекты. Он наклонился ближе, и Полина увидела в его глазах тот же холодный блеск, что и в металлической руке того… Зимнего Солдата. — Вы ужасны в бою. Но ваше тело… оно идеально принимает химию. — Его пальцы сложились в замок, будто он молился какому-то своему богу. — Я даю вам шанс стать сильнее. Быстрее. Лучше. Полина отвернулась. Её тошнило. Одежда, влажная от пота, липла к телу, неприятно холодила. Девушка ничего не соображала, мозг её словно разбух. Во рту появился сладковато-коричный привкус, а затем он резко сменился вкусом металла крови. Она резко перевернулась на бок — и её вырвало. Живот сжался спазмом, горло обожгло кислотой. Полина с трудом открыла глаза. На полу растекалась чёрная жижа, густая, словно смола. Всё плыло перед глазами, но ей казалось, что в этой тёмной массе что-то шевелится… — Возможно, я перестарался с дозой, — раздался спокойный голос Золы. Он смотрел на неё без тени сожаления, с холодным, почти научным интересом. Рядом с ним миловидная медсестра что-то записывала в блокнот. Опять. Всё записывают. — Вы тут уже третий месяц, — продолжил он, голос ровный, будто констатировал погоду. — Все такие разные… но по-особенному идеальные. — Три месяца? — Полина зажмурилась, в голове пульсировала адская боль. Они же были тут неделю… или две… или… Или год? Время расползалось, как та самая чёрная жижа на полу. Что они с ней сделали? Девушка хотела встать и ведь встает, но почему она вновь на кровати? Или в конце коридора? Её хватают за плечи, разворачивают. — Сколько вопросов в этой маленькой голове… Я восхищён вами. Вы пытаетесь зацепиться за то, что вам больше не принадлежит. — Зола внезапно оказывается перед ней, его лицо… Борис? Глаза блестят мокрым, почти восторженным безумием. — Полина, вы — оружие. Вас настраивают. Выживет лишь сильнейший… Но вы вряд ли вспомните эти слова. Она отшатывается, спина врезается в стену коридора. Ничего не понимает. Стены сжимаются, плывут, стягиваются в одну точку. Пальцы впиваются в волосы, царапают кожу головы. Страх. Он разрывает её изнутри, как когти, как огонь, как что-то чужое, что поселилось в её крови. «Что мы такое?» Мысль пульсирует в мозгу, но ответа нет. Живот сводит новой волной тошноты. Она встаёт, спотыкается, бежит — куда угодно, лишь бы прочь от этого кошмара. Всё давит. Всё слишком громко. Слишком много. «Человек с металлической рукой?» Где она его видела? Видела ли вообще? Таких людей не бывает… «У меня есть родители? Кто такой Борис… Кто… Кто эти люди?» Голова раскалывается. В висках стучит, в ушах — вой. Аня находит её в одной из подсобок. Дверь выбита, бутылки разбросаны, стекло хрустит под ботинками. Полина свернулась калачиком в самом углу, в позе эмбриона. Бок разодран в кровь — ногтями, лишь бы вырвать это наружу. Аня застывает в ужасе. Она пробирается ближе к соседке и встряхивает её. Та морщится, но глаз не открывает. Приходится прибегать к крайним мерам. Она ударяет её по лицу, да так, что Полина вскакивает, отскакивает от Ани и вжимается в угол, в руки цепляется стекло. — Ты что тут делаешь? — Аня встревоженно всматривается в лицо подруги. Взгляд Полины расфокусирован, будто она смотрит сквозь стены, сквозь время. Либо её сознание где-то далеко, либо это последствия травмы — страшной, необъяснимой. — Полина, хорошая моя… Тебя три дня не было. Ты в порядке? — Я была… — Полина медленно озирается. Странное помещение. Запах лимона — приторный, химический, как в дешёвых отелях, где стирают следы чужих жизней. — Я не знаю, где я была… Чёрт… Она судорожно вздыхает, тело ломит, будто из неё выкачали всю воду. Резко встряхивает рукой. Осколки стекла со звоном падают на пол, за ними — тяжёлые капли крови. Но не больно. Это первое, что осознаёт Полина. Боль где-то далеко, лишь лёгкое покалывание, будто рука онемела. Но ведь осколки до сих пор торчат из кожи — в ладони, в пальцах, в запястье. — Аня… сколько мы тут? — Наконец взгляд фокусируется на подруге. Брови сведены к переносице, в глазах — не детский испуг, а холодная, звериная настороженность. Она уже не верит в случайности. — Две недели. — Аня отвечает на автомате, затем задумчиво отводит взгляд в сторону. — Или три. Девушки встают. Полина отряхивается и осматривает себя. Ничего не изменилось. По словам Ани, её не было три дня. Тогда где она пропадала? Она помнит привкус кислоты на языке и… нового врача, мужчину в очках. Всё. Может быть, у неё просто проблемы с головой после того удара, чем её били, металлической рукой? Они шли в тишине. Полина разговаривать не хотела, Аня не донимала. Подруга выглядела словно целый день пробегала на тестах. Но её всё ещё не покидало ощущение, что Полина о чём-то догадалась. Почему она спросила про время пребывания их тут. — У нас сейчас завтрак. — Аня подхватывает Полину под локоть. Та не сопротивляется, но всё её тело напрягается при упоминании еды. Губы подрагивают, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Потом у нас тренировка с этим чокнутым. — Он же должен приходить раз в неделю… — Полина выдыхает, голос тихий, сдавленный, будто даже говорить страшно. «Что тут происходит?» Аня растерянно смотрит на неё — и в этот момент обе понимают: они потерялись во времени. Эти препараты, уколы, эксперименты — всё это высасывало из них дни, недели, месяцы. «А что, если прошло уже столько, что нас всех забыли?» Пальцы цепко переплетаются друг с другом. Вместе — безопаснее. Если разлучить… Полина чувствует, как стены снова начнут сдвигаться, коридоры растянутся в бесконечность, а окна так и не появятся. Столовая. Кого-то не хватает. Девушки из их группы исчезают по одной, но никто не спрашивает, никто не ищет. Нина сидит в углу, кутается в кофту, гипнотизирует тарелку взглядом. Еды стало меньше. Теперь завтрак — это кусок отварной курицы и чашка чёрного кофе с сахаром, так сладко, что зубы сводит. Полина и Аня садятся напротив Нины, наклоняются над столом. Голоса — шёпот, взгляды — осторожные. — Полин… — Нина хмурится, её пальцы ёрзают по краю тарелки. — Порой мне кажется, что ты тайный агент. Тебя либо отправляют в нокаут, либо ты пропадаешь куда-то в неизвестность. В её глазах больше нет доверия. Только подозрение. — Обещаю, что если стану тайным агентом — я вам скажу. — Полина хватает Нину за руки, в голосе мелькает что-то между надеждой и отчаянием. — А пока… пока я чувствую себя мышью. Загнанной, перепуганной. Я ничего не помню, слышите? Абсолютно ничего! Только обрывки… другой врач… и этот мужчина… тот, что сломал мне нос. Перед девушками с шумом ставят тарелки. Полина вытягивает ноги под столом, мышцы напряжены, как струны. «Хочу в кипяток. Хочу, чтобы вода смыла это… всё.» — Может, это просто приказ? — её голос звучит хрипло, почти шёпотом. — Чтобы мне вышибли мозги и превратили в… в предмет интерьера? Она шлёпается лицом на стол, веки дрожат, под ними — тьма. А в голове — пульсация, адская, невыносимая. «Что со мной?..» Под кожей шевелятся, извиваются тысячи невидимых змей. Тошнота подкатывает к горлу. — Поешь, — Аня мягко гладит её по голове. — А то он опять отправит тебя в неизвестность. Девчонки смеются, но смех нервный, надтреснутый. Аня взъерошивает волосы Полины, они рассыпаются по столу, по её плечам. Полина проваливается в короткий, болезненный сон прямо на столе. Боль уже не гость — она живёт в них. Ползёт в кровать, дышит в спину, впивается в кожу. Пока есть время, Аня бережно заплетает ей волосы. Пальцы скользят между прядей, шелковистые, пахнут морозными ягодами. Полина не сопротивляется — редкая покорность. Может, потому что спит. А может, потому что уже привыкла и доверяет соседке. — Овечка Полли! Как же я рад, что ты вернулась! — Голос тренера дрожит от притворного восторга, его рыжая борода колышется при каждом слове. Он сжимает папку так, что костяшки пальцев белеют, а взгляд — острый, как лезвие — впивается в Полину. Девушка не поднимает глаз, стиснув зубы. В прошлый раз тренер был блондином. Теперь — рыжий. Как будто это что-то меняет. «Если я задумаюсь ещё хоть о чём-то, мозг взорвётся.» — Ты как всегда первая, моя дорогая! — Он широко улыбается, и в этой улыбке — что-то липкое, ядовитое. — Покажи, что умеешь. Пусть девочки учатся… как не надо. Его смех, резкий и сухой, разрывает тишину зала. Он отходит к стене, к остальным, достаёт ручку, щёлкает ею — готов записывать её ошибки, её боль, её страх. Полина выходит в центр. Мягкий пол под ногами кажется неправильным. Он должен быть твёрдым, как бетон, как её собственное бешеное сердце, бьющееся в груди. Сегодня не было разминки. Значит, будет больно. Глаза метнулись в стороны — ищет тень, самую большую опасность. Но он уже за спиной. Всегда за спиной. Солдат стоял неподвижно, словно марионетка, чьи нити натянулись до предела. Его металлическая рука сжалась в кулак, механизмы внутри тихо зашипели. «Он не будет держаться в этот раз. Он меня убьёт.» Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что сейчас будет больно. Но впервые за всё время, проведённое в этом аду, она не боялась. — Начали! Солдат рванулся вперёд. Его удар был молниеносным — кулак метнулся к её лицу. Полина едва успела отклониться, но он не промахнулся полностью — костяшки скользнули по щеке, оставив жгучую полосу. Тело девушки реагировало быстрее, чем мозг. Её нога взметнулась вверх, целясь в живот, но Солдат блокировал удар предплечьем стальной руки. Отдача встряхнула её до костей, но она не остановилась. Каждый раз, когда он пытался схватить её, она выкручивалась, била, отступала. Она не дралась, как солдат — она дралась, как загнанный зверь, который знает, что это его последний шанс. Тут бионические пальцы хватают её за волосы, резко тянут на себя, и Полина вскрикивает от боли. Кажется, ещё чуть-чуть — и он оторвёт ей скальп. Пришлось вывернуться кошкой и вцепиться в его живую руку. Ему было всё равно, он держал её за хвост. Тут он резко её отпускает. Полина отшатывается, и этого хватает, чтобы в этот момент он ударил её в грудь. Боль взорвалась внутри, вытеснив воздух из лёгких. Она отлетела назад, спина ударилась о маты, но даже падая, она не закрыла глаза. Она отползает назад, когда его мощная фигура угрожающе направляется к ней. Полина сделала всё быстрее, чем успела испугаться. Она вскакивает на ноги и первая наносит удар — хлёсткая пощёчина заставляет щёку солдата покраснеть. Полина вскрикивает от боли в руке и хватается за запястье. Пальцы онемели. «Он что, весь металлический?!» Затравленно смотрит на то, как просто останавливается и больше не принимает попытки её атаковать. Тренер изучающе смотрит на них. Он всё записывал в свою отвратительную папку. Полина смотрела на него краем глаза. Она всё ещё не доверяла спокойно стоящему солдату. Она даже сделала шаг назад от него на всякий случай. — Объект П16-2 в сознании, формула ФСР работает, доступ получен, объект попадает в группу. — Он сказал это в рацию, а затем, улыбнувшись, кивнул Полине. — Молодец, Овечка, ты прошла в следующий раунд.