Омега не в декрете

      Джисон встает по будильнику, заслышав только первые ноты, и почти сразу его выключает. Чтоб поменьше звуков. Он аккуратно потягивается в постели, незаметно стонет, когда чувствует, как позвоночник вытягивается, а мышцы напрягаются после невесомости во сне. Глянув налево и убедившись, что его муж спит, он встает с постели и шлепает голыми ногами к ванной. Он проделывает все утренние процедуры и заглядывает в соседнюю комнату: сама по себе яркая и разноцветная, она рябит в глазах, и Джисон знает, что уже к полудню из-за бардака в ней заболит голова. Он тихо подбирается к детской кроватке и наблюдает несколько секунд за своим сыном. Чонсу спит на спине, раскинув конечности, как и его отец. Это Джисон спит, скукожившись в раковину, и не занимает много места, а Минхо с Чонсу — его любимые звездочки.              Джисон коротко улыбается и выходит на кухню. Делает себе несколько бутербродов и заваривает чай. Не только себе — для мужа тоже. Минхо любит теплый чай, при этом не любит разбавлять его холодной водой. Джисон возвращается в спальню, забирает телефон с наушниками, и по возвращении на кухню принимается завтракать. Просматривает соцсети и смотрит последнее видео своего любимого блогера — Хенджин еще позавчера выпустил влог из Японии с распаковкой сувениров и японской причудливой еды, но из-за загруженности на работе Джисон не мог спокойно его посмотреть.              Не прошло и двух минут ролика, как ему звонят. Он смотрит на время и понимает, что заказчик переходит границы дозволенного, ведь только недавно перевалило за шесть утра. Кто вообще звонит в шесть утра по работе? Джисон вздыхает и отпивает согревающий зеленый чай с ромашкой. «Это важный клиент, это важный клиент, это важный клиент, он отвалит много бабла и съебет в закат», — повторяет он себе, прежде чем ответить на звонок и нацепить фальшивую улыбку. Клиент должен слышать его улыбку, значит, ее нужно проецировать и на лице.              Они долго спорят. На том проводе упорно не хотят видеть красный цвет на логотипе, потому что «бе-бе-бе, красный цвет ассоциируется с кровью, кишками и всяким подобным, бла-бла-бла». Клиенту все равно, что он производит винную продукцию. Они долго спорят. В момент, когда Джисону нужно записать новые предпочтения и детали, под рукой оказывается ручка, но бумаги в округе не находится. Он разворачивает салфетку и начинает черкать на ней.              Примерно в такой ситуации его находит Минхо. Он, еще не умытый и совсем сонный, выходит на кухню, шаркая тапочками и не заботясь о шуме. Он подходит к раковине, выпивает витамины и бесшумно целует Джисона в макушку. Тот подставляет еще и щеку, которая свободна от телефона, и получает сухой чмок. Минхо уходит, щелкая замком ванной, откуда через минуты две доносятся звуки душа.              Джисон мило заканчивает разговор, раздраженно допивает остывший чай, одним укусом съедает бутерброд, набивая щеки, и складывает салфетку под чехол телефона — чтоб наверняка не забыть. Через полчаса выходить на работу, а он уже хочет на обед.              — Какой ты злой хомячок, — со смешком говорит Минхо, заходя на кухню. Его запах еле-еле ощутим в носу после душа, и Джисон от этого супится еще больше.              Он бубнит что-то под нос, и из-за еды во рту Минхо ничего не понимает.              — Иди ко мне, — мягко просит его муж, протягивая руку. Тот поддается, вставая и поворачиваясь к Минхо лицом.              Его тут же пригвождают бедрами к столу и движениями рук побуждают сесть на стол. Он раздвигает ноги, и между ними встает Минхо. Тот начинает оставлять много легких поцелуев на его лице, и Джисон старается быстрее проглотить бутерброд и поцеловать Минхо по-настоящему.              — Мой ты хороший, совсем тебя на работе замотали, — мурчит Минхо и целует его в шею. Тот подставляется и распахивает рот в беззвучии.              Джисон мягко останавливает Минхо, берет его за щеки и позволяет припасть к губам. Они целуются как можно тише, но мокрое чавканье разрушает пыльную тишину квартиры. Джисон закидывает руки Минхо на плечи, и тот пододвигается ближе, крепко обхватывая своего мужа за талию. Они сладко трутся носами, пока перебирают губы друг друга и дразнятся языками.              — Альфа... — шепчет Джисон, когда Минхо сползает поцелуями (их в принципе поцелуями не назовешь — просто вылизывание) на шею и плечи. У того вибрирует в районе груди — не то мурчит, не то хочет зарычать от возбуждения, которое не может игнорировать и Джисон. Твердый альфий член тычется ему в пах, заставляя вздрагивать.              Он и сам возбуждается, но стоит бросить взгляд на настенные часы — двадцать минут до выхода, — хочет застонать от досады. Он правда стонет, вот только от засосов, которые Минхо не стесняется оставлять.              — Любимый, — шепчет Джисон. Он чувствует, как их тела нагреваются. Словно искры летят. Он нежно отталкивает Минхо от себя, и тот падает лицом в его шею, громко дыша.              — Омега, — ему как будто тяжело говорить, будто он вот-вот зарычит, — дразнишься.              Джисон поспешно гладит его по плечам и спине, быстро мелко целуя его шею в попытке успокоить.              — Прости, мне на работу скоро, — извиняется он и медленно, предлагая, опускает руку на бедро своего мужа и тянет ее к паху. — Помогу?              Минхо дергается и, куснув в изгиб плеча, отстраняется, чтобы посмотреть на Джисона. Он в ответ кладет ладонь на вставший член омеги, стиснув его сквозь ткань боксеров, и говорит:              — Вместе.              Они стаскивают боксеры не до конца, лишь бы освободить стояк от тисков белья, и сразу хватаются за них, надрачивая друг другу. Член альфы всегда течет обильнее, поэтому Джисон сразу, без лишних манипуляций начинает двигать кулаком, выкручивая ладонь на головке. Минхо коротко стонет и снова утыкается в шею, чтобы заглушить себя.              Ребенок спит.              Рука Минхо не так увлажнена, и Джисон аккуратно сплевывает на свой член. Так действия начинают приносить больше удовольствия, и Джисон прикрывает глаза. Он чувствует кусачие поцелуи на шее, сам старается зализывать засосы, куда достает, а второй рукой разминать набухающий у основания узел.              Он вспоминает, как этот самый узел дал ему щенков. Дал ему потомство. Как обладатель этого узла помогает ему по жизни, как тот взял и взвалил все хозяйство на свои плечи. Он помнит, как этот член наполнял его в тот самый раз, когда они решили для себя, что пришло время становиться родителями. Как его животик округлялся, как его качали спермой на протяжении почти всех девяти месяцев, что он вынашивал сына, потому что его мужу так нравилось чувство, когда узел связывает их. А ему самому нравилось, как теплая сперма заставляет низ его живота тяжелеть и как что-то больше пробки растягивает его дырочку.              Давление на его член увеличивается, и Минхо так вовремя сплюнул на него еще раз, что Джисон не выдерживает и кончает. Совсем немного. Он дрожит от ощущений и тихонько хнычет — как бы он хорошо себя чувствовал, будь он сейчас на члене.              «Дрочка лучше, чем ничего», — успокаивает он себя и, выдохнув, сжимает руки на члене своего мужа.              Минхо дышит тяжелее, он уместил обе руки на столе, по бокам от Джисона, и начал толкаться членом в кулак самостоятельно. Джисон хватается за его член уже двумя руками, естественной смазки так много, что ему приходится прилагать усилия, чтобы член не выскользнул.              Он пялится на Минхо, разгоряченного, покрасневшего вплоть до плеч, немного вспотевшего. Он видит его нахмуренные брови, открытый от одышки рот, а посмотрев вниз, любуется появляющейся и вновь пропадающей в кулаке головке члена. Он трет большим пальцем под головкой и скользит по уретре, и движения Минхо ускоряются. Джисон прокручивает руки в темп, и тут Минхо кончает. Густая белая сперма разбрызгивается меж их тел, попадает только на голый торс Джисона и его уже обмякший член.              Джисон медленно гладит его узел и наконец отпускает.              — Люблю тебя, — выдыхает Минхо, и Джисон, оставив последний поцелуй на его губах, мягко говорит:              — Я в душ и на работу. Можешь не провожать.              Минхо вытирается салфетками и вдруг останавливает Джисона. Тот смотрит недоуменно и чувствует, как сперма начинает стекать ниже, к ногам, и как она собирает кожу, засыхая.              — Может, не надо в душ? — робко спрашивает Минхо, совсем не смотря на Джисона.              — Чего это?              — Ну... Пусть запах останется, — и тянется чистыми салфетками к дорожкам спермы, принимаясь их вытирать.              Джисон даже не успевает ничего ответить, подставляет грязные участки тела под тщательно вытирающие руки и лыбится довольно. Запах альфы на нем. Он принадлежит альфе.              После этих недолгих процедур он крадет еще один поцелуй и убегает в спальню переодеться. За минуту до выхода он успевает обуться. Минхо все равно стоит в прихожей и провожает его.              — Во сколько придешь? — спрашивает он.              — Не уверен.              — Тогда я ужин оставлю в холодильнике.              — М-хм, — соглашается Джисон и, чмокнув Минхо в щеку, быстрой походкой уходит на работу.              На работе как обычно. Завал. Все бегают туда-сюда, рябит перед глазами. Джисон не успевает за звонками, не может сосредоточиться на заказах, еле-еле договаривается с клиентами и раздает задания. Ему кажется, что он скоро надуется и лопнет. Его голова разлетится мокрыми ошметками по их креативному офису и будет жалко стекать по стенам.              На обеде он может спокойно отдохнуть двадцать минут, так как остальные сорок его все еще будет докучать кто ни попадя. Он впервые за рабочий день позволяет себе отвлечься на личный телефон: он сразу проверяет диалог с Минхо и находит непрочитанные сообщения. Пару фоток их малыша, одно селфи Минхо с ребенком и несколько сообщений.        Любимый❤️: *2 вложения* Он милый, да? Прям как ты. *1 вложение* А это мы, твоя милая семья. Надеюсь, ты сегодня не задержишься. Мне не хватило утра ;) Можешь зайти в аптеку? Презики.       

Я:

Очень милые! Люблю вас

Самые красивые)

И самые любимые❤️❤️❤️

В аптеку зайду хихихи

Не знаю пока, когда приду

Напишу тебе, когда поеду домой

       Любимый❤️: Хорошо, сладкий. Люблю, не перетружайся <3       

Я:

Тут невозможно не перетружаться.......

Что за слово вообще такое

Оно существует??

       Любимый❤️: Хуй его знает. Давай себе отдыхать. Так пойдет?       

Я:

❤️❤️❤️

             Джисон вздыхает, отвечает друзьям в чатах, хихикает над мемами и, доев ланч, отправляется на рабочее место.              В конце рабочего дня он выжат как лимон. Как перемолотый, взболтанный в блендере и перетертый в сите лимон. Еще и лицо наверняка такое же скукоженное от перенапряжения.              Он пулей вылетает из офиса и спешит домой. Большинство клиентов отвязались, им остается только ждать результат креативной команды, за которую Джисон отвечает и во главе которой он стоит. Наброски уже есть, идеи переданы, осталось дело за малым. А пока — ехать домой, побыстрее, поскорее, наконец обнять своих любимых мальчиков, поиграть с младшеньким и дать внимание старшему. Как же он по ним соскучился.              На пороге его встречает Минхо с Чонсу на руках. Сын, как увидел Джисона, радостно запрыгал, пытаясь вырваться из хватки Минхо и радостно завизжав. Джисон со смехом забирает его, немного кружит и подбрасывает вверх, сюсюкаясь и в унисон с ним улюлюкая. Он расцеловывает его мягкое нежное личико и прижимается щекой к его, лицом к Минхо.              — Похожи? — смеясь, спрашивает он, и Минхо, хихикнув, кивает. Джисон осматривает его и умиляется: с потрепанными волосами, с надетой наизнанку футболкой, с каким-то пятном на груди и чем-то засохшим на щеке. Так выглядит дом. Уют.              — Заходи, я пока его уложу, — говорит Минхо, и как только он забирает малыша на руки, тот сразу начинает протестующе визжать и тянуться обратно к папе. Минхо морщится от ультразвука, а Джисон сводит брови вместе с побитым выражением лица.              — Давай я его уложу, — предлагает он, забирая ребенка обратно. Чонсу сразу же хватается за его пиджак и прижимается крепко-крепко, чтобы не забрали снова.              — Ты уставший, столько работал...              — Минхо, — перебивает его Джисон и понимающе улыбается, — ты сидел с ним весь день. Я и с ним побольше времени проведу, и ты сможешь чуть-чуть отдохнуть. Хорошо?              Минхо шумно выдыхает, но все же соглашается. Он уходит в гостиную, а Джисон несет ребенка в детскую, собираясь уложить его спать.              — Ты мой сладенький, мой хорошенький, — сюсюкается он с Чонсу. — Ждал своего папу весь день, соскучился по папе, да? Соскучился?              Он звучно чмокает его в щечку и решает укачать малыша на руках. Так он чувствует себя действительно папой.              Когда он только родил, он понял, что не сможет сидеть днями и ночами у детской кроватки, что сгниет изнутри и развалится, если не будет работать. Они с Минхо долго это обсуждали, и тот предложил такой вариант: Джисон будет работать, а Минхо уйдет в декрет. Аргументы в пользу этого решения проблемы были весомыми: Минхо свою работу не любил, хоть она приносила большие деньги в бюджет семьи, а Джисон дышал своим занятием, да и платили креативному директору достаточно. Джисон по природе своей должен был двигаться и бегать, как белка в колесе, чтобы не загнуться и чтобы нормально функционировать и проживать свою жизнь, Минхо же надоела постоянная спешка в жизни и гонки за успехом. «Настопиздило, а так хоть дома посижу, семейным очагом займусь», — сказал он тогда. Да и в домашних делах Минхо объективно был лучше: и в готовке, и в уборке, и в убийстве случайно залетевших насекомых (которых Джисон до обмороков боялся).              Было решено: Минхо уходит в декрет.              Так получилось, что они убили этим решением сразу двух зайцев. Один из друзей Минхо не поддержал их идею и ушел из их жизни, обозвав Минхо «бракованным альфой». Мама Джисона мерзко хихикала над «слабохарактерным альфой» и не раз отзывалась о нем как о каблуке. Джисон нашел эту причину той самой последней каплей, после которой он прекратил с мамой общение. Они и так были не в лучших отношениях.              Жизнь шла своим чередом, и такой уклад их устраивал более чем. Минхо души не чаял в бытовой рутине и уходе за ребенком, а Джисон продолжал жить и свободно дышать. Единственное, что его тревожило, — он очень много скучал. Он боялся потерять ту особую связь между ребенком и папой, он боялся, что они с Минхо остынут друг к другу. Он боялся, что Минхо в один день скажет, что ему все надоело, и уйдет, что бросит его и найдет себе скромного омегу-домоседа. И хорошо, что Джисон не боялся говорить о своих переживаниях без стыда, как его научил Минхо. После разговоров по душам все его сомнения и страхи рассеивались, и вместо них приходили нежные поцелуи, переходившие в страстные.              Джисон еще раз целует Чонсу и начинает расхаживать по комнате, качая его на руках. Малыш уже подрос, стал тяжелее, но в глазах Джисона он был еще тем крохой, которого ему показали после пятичасовых родов. Маленький, со слипшимися глазками, скукоженный и ревущий так, будто не хотел, чтобы его рожали. Джисон с ужасом заглядывает в будущее, где Чонсу, будучи подростком, будет изводить их с Минхо и ляпать такие острые ядовитые слова, что они запомнят их на всю жизнь.              Он отмирает от сценариев будущего, когда чувствует, что Чонсу уснул. Он любуется спокойным выражением сына несколько мгновений, а затем аккуратно, медленно опускает ребенка в кроватку и выходит из комнаты.              В гостиной чисто, хотя он точно помнил, что по приходе домой на полу валялись игрушки. Он оборачивается в сторону ванной и видит закрытую дверь: Минхо моется. Джисон думает секунду-две и идет к своему мужу.              Он открывает дверь и видит Минхо, принимающего душ. Тот оборачивается на звук и поднимает брови.              — Ты чего?              Джисон не отвечает, проходит внутрь и начинает раздеваться.              — Душ вдвоем? — спрашивает Минхо, и Джисон на это только довольно улыбается и проскальзывает в душевую кабину, сразу оказываясь в объятиях.              Минхо разворачивает его под струи воды и целует. Вода стекает по ним двоим, пытается стереть их нежные касания, но у нее не получается. Джисон мягко ощупывает руки Минхо, его бока и спину, а тот сразу укладывает ладони на круглую задницу, сминая ее и играясь. Он сводит ягодицы вместе и разводит, пальцы совсем близко к вот-вот потекущей дырочке, но не касаются ее. Он жамкает задницу, упругую и мягкую, как зефир, и довольно мычит в поцелуй.              Джисон отстраняется, чтобы зацеловать его шею, и тогда Минхо обводит увлажнившийся анус двумя пальцами и входит ими, сразу же разминая мышцы. Джисон глушит вырывающийся наружу стон в подставленной шее, пытается отвлечься на поцелуи и засосы, но пальцы внутри него начинают стимулировать простату и приятно давить на стеночки по кругу. Он резко прижимается к Минхо так, что их вставшие члены оказываются зажатыми между телами, а голова Джисона безвольно повисает у Минхо на плече.              Так хорошо.              — Хорошо... — шепотом стонет Джисон и выключает душ. Минхо расцеловывает его плечо и вводит третий палец.              — Такой растянутый, — шепчет он, и Джисон тихо хнычет от смущения.              Конечно, растянутый. Минхо мало того что под свой размер его расширил, так еще и ребенка ему заделал.              Он выбирает не ворчать в такой момент, поэтому молча рдеет и постанывает. Звуки не должны звонко отскакивать от стен, иначе Чонсу проснется.              — Такой... — у Минхо затаило дыхание. — Тебе точно хватит моего узла, дорогой?              — Хватит, альфа, — тихо спорит Джисон. — Узел... Его хватит, я могу его принять...              — Принять-то примешь. Сюда и второй узел поместится, — Минхо входит уже четырьмя пальцами, и Джисон шипит от растяжения.              — Альфа, член, — полукомандным тоном просит он.              — Ох, помню, как ты сначала стеснялся меня альфой называть, не то что о члене просить, — ностальгически тянет Минхо и вытаскивает пальцы. — Я за презиками схожу, не замерзни.              Только он собирается развернуться, как у Джисона начинает работать мозг, и он берет Минхо за руку.              — Погоди… Я забыл их купить, — говорит он это извиняющимся тоном и поднимает плечи.              — Оу, — Минхо хватает пары секунд, чтобы ответить: — Тогда готовься стать булкой с кремом.              Джисон хихикает и целует Минхо с языком, обвивая его шею руками. Они целуются несколько минут, наглаживая друг друга тут и там, изредка касаясь пальцами возбуждения друг друга.              Нацеловавшись, Минхо подталкивает Джисона к стене, чтобы тот прижался к ней спиной, и задирает одну его ногу. Аккуратно чуть приседает и входит толстой головкой.              Джисон запрокидывает голову, и если бы он сделал это резче, то непременно ударился бы затылком. Он зажимает себе рот рукой, чтобы простонать не громко, и его попытка увенчалась успехом. Минхо входит в него до конца, удерживает его в балансе на одной ноге и начинает раскачиваться.              — Х-хорошо-о, — тянет Джисон, закидывая руки Минхо на шею. Он чувствует, как член заполняет его, трется о простату, вызывая мурашки по коже, и как Минхо плавно двигает своими бедрами.              — Такой молодец, такой хороший, — шепчет Минхо, захватывая распахнутые губы Джисона в поцелуй. Он входит в него резко и выходит медленно, словно пригвождая к стене.              — Господи, хорошо...              — Очень хорошо, ты такой мягкий, — он целует его в щеки поочередно и увеличивает темп. Яички Джисона шлепаются о низ его живота и поджимаются, когда он ввинчивается членом внутрь, распирая. — Такой мягкий, сладкий...              Он не перестает его зацеловывать, покусывать челюсть и зализывать свою несдержанную грубость. Джисон плавится в его руках, и вот-вот его ноги подкосятся, а тело упадет. Он толкает Минхо в грудь, и тот выходит, делая небольшой шаг назад. Джисон выдыхает, старается вернуть контроль над ногами и разворачивается задом к Минхо, прогибаясь в спине.              — Войди...              И Минхо слушается. Он держит Джисона крепко за талию, оглаживает бедра и с незаконно громкими шлепками трахает его дырочку. Их смазка вперемешку капает вниз, на и так мокрый пол. Минхо сильнее вбивается в чересчур податливую задницу и шипит, когда случайно выскальзывает — Джисон капризно стонет и повиливает бедрами, чтобы в него вошли снова.              Смазка нитями тянется от подпрыгивающей задницы к напряженным бедрам, шлепки не хлесткие, а мокрые, будто кто-то бежит в резиновых сапогах по лужам. Минхо неустанно пялится на раскрывающуюся вокруг его члена дырочку, а когда заглядывается, то сбивается с ритма и выскальзывает, прокатываясь по скользкой промежности.              — Блять, Джисон, — шипит он снова, когда член случайно покинул теплые стеночки. Он с раздражением шлепает ягодицу, отчего Джисона потряхивает, и зло говорит: — Какая у тебя растраханная дырка, это сколько я тебя трахал, что теперь тебе мало?              — Альфа, — всхлипывает Джисон и дует губы. — Мне не мало, альфа... Омега дал тебе ребеночка, омега хороший...              — Тише, — успокаивающе шепчет Минхо, наклоняясь и целуя Джисона в щеку. — Я знаю, мой милый. Ты такой хороший, ты такой замечательный, столько всего пережил, чтобы мы жили счастливо и растили сына.              Он продолжает медленные волнообразные толчки, и Джисон чувствует подступающий оргазм. Еще чуть-чуть...              — Каким ты был красивым, весь такой кругленький, мягкий, — шепчет Минхо. Он оглаживает рукой уже подтянутый живот Джисона, прижимается крепче, дает почувствовать вот-вот войдущий в дырочку узел. Вот-вот он закупорит ее и наполнит этот милый животик своим семенем. — Хочешь еще сыночка, мой сладкий?              Джисон судорожно кивает, начинает двигаться сам, отталкиваясь руками от стены и подаваясь назад.              — Давай, милый, используй своего альфу, — Минхо наклоняется назад и любуется гонящейся за оргазмом дырочкой. Он чувствует чуть сжимающие его стеночки и не выдерживает. Оглаживает края дырочки указательным пальцем и вставляет вдобавок к члену.              Джисон застывает и оборачивается на него. В глазах бисеринки слез.              — А-альфа, — заикается он.              — Альфа позаботится о тебе, сладкий, покачайся на его члене, — Минхо проталкивает второй палец и видит, как Джисон взрывается. Слезы начинают ручьями течь по его лицу, ноги дрожат, а пол под ними окрашивается в белесый.              Он аккуратно прижимает к себе Джисона, помогая ему устоять в вертикальном положении, и шепчет на ухо:              — Такой нежный, с такой жадной дыркой...              И через пару жестких фрикций вгоняет в раскрытую дырочку узел. Он успевает закрыть рот Джисона ладонью, и тот тут же гортанно стонет, заглушенный рукой. Джисон чувствует, как теплеет его живот, как сперма толчками наполняет его, как анус жжет от долгого вторжения и растяжения вокруг узла.              Тем не менее он расслабляется. Силы покидают его тело, и он остается висеть, надеясь на крепкие руки Минхо.              Тот, к сожалению, не тяжелоатлет, поэтому старается быстрее переместиться куда-то поудобнее. Он еле дотаскивает и себя, и Джисона в спальню, укладывает своего мужа на кровать, чтобы тот был маленькой ложкой, а он сам — большой.              Джисон уснул, кажется, когда его только повязали. В объятиях Минхо он быстро захрапел, натянутый на еще не прекративший кончать член. Минхо остается только ждать, когда его освободят из тисков, и тогда он сможет привести их обоих в порядок и проверить Чонсу. А пока он гладит наполненный животик и мечтает о втором сыне.