Terzo's Redemption

Гулей всегда держали в ежовых рукавицах. Им давали глоток свободы — лишь чтобы тут же отнять. Силу вне ритуалов — запрещено. Правила, запреты, вечные цепи… Естественно, гули бунтовали. Но стоило брызнуть на них святой водой — и они тут же сжимались, шипя, как опаленные огнем. Из-за этого они ненавидели Пап. Презрение копилось в их глазах, как яд. Когда Терцо стал новым фронтменом, традиция требовала одного: выслушать «мудрые» наставления прежних Пап. Папа Нихил — воплощение догмы. Холодный, непреклонный, словно высеченный из камня. Его совет был краток: — Держи гулей в узде. Свобода для них — начало хаоса. Он не видел в гулях ничего, кроме угрозы. Да и в Папах, пожалуй, тоже. Примо (Папа Эмеритус I) отнесся к вопросу с ледяным равнодушием. Его слова прозвучали как приговор: — Гули — инструмент. Не более. Не трать на них время. Секондо (Папа Эмеритус II) лишь цинично усмехнулся. Ему было фиолетово. — Делай что хочешь. Но если однажды они решат сожрать тебя — не говори, что я не предупреждал. Терцо слушал, едва сдерживая зевок. Казалось, от этой «премудрости» он сейчас умрет со скуки. Когда церемония наконец закончилась, он шагал по коридорам Министерства, переваривая услышанное. — Какой бред… Шепот сорвался с его губ, полный раздражения и неверия. Терцо остановился у массивных дверей восточного крыла, прислушиваясь к тихим голосам за стеной. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. "Инструмент. Угроза. Хаос." Слова бывших Пап звенели в голове, но чем больше он их вспоминал, тем больше они казались… пустыми. Он толкнул дверь. Гули даже не вздрогнули. Лишь несколько пар желтых глаз медленно поднялись на него, настороженных, но без привычной ненависти. Один из них, высокий, с яркой кожей, явно огненый гуль. — О, смотрите, новый Папочка пришел. — Его голос был спокойным, но в нем дрожала едва уловимая насмешка. Терцо перевел взгляд на пол — там, где хвосты гулей лениво подрагивали, оставляя легкие царапины на камне. Но сейчас они не съеживались, не шипели. Они просто ждали. — Вы же знаете, что по правилам должны встать, когда вхожу я? — пробормотал он, больше из привычки, чем из желания это требовать. В углу кто-то фыркнул. — А вы знаете, что по правилам мы должны вас ненавидеть? — ответил другой гуль, девушка с черными, как смоль, волосами. — Но вот незадача — вы еще живы и стоите тут в этой папской рясе которую мы все всегда мечтали сжечь. Терцо замер. Потом неожиданно рассмеялся. — Черт возьми, вы ужасны. — Спасибо, стараемся, — буркнул первый гуль, но уголки его губ дрогнули. Терцо прошелся по комнате, разглядывая полки с книгами, разбросанные карты на столе, потрепанный диван, на котором кто-то явно спал. Здесь не было ни цепей, ни клеток. Только следы жизни — той самой свободы, которую так боялись Папы. — А если я скажу, что хочу попробовать… иначе? — спросил он вдруг, поворачиваясь к ним. Гули переглянулись. — Иначе — это как? — Без правил. Коротко и ясно. Тишина. Потом тот самый высокий гуль медленно поднялся, его хвост замер, как лезвие ножа. — А потом что? Оближешься святой водой, и мы снова станем "опасными тварями"? Терцо покачал головой. — Нет. Потому что я не собираюсь вас проверять, но и повторять дважды не намерен Он достал из кармана маленький серебряный флакон — тот самый, что всегда был у Пап. И, не отрывая от них отпустил бутылочку которая с треском разбилась. Капля за каплей, она растеклась по камням, испаряясь без шипения. Гули смотрели, широко раскрыв глаза. — Вы… — Сумасшедший, — закончила девушка, но в ее голосе уже не было насмешки. Терцо ухмыльнулся. — Ну что, доведем старых как пень колоду Пап? И впервые за долгие годы гули засмеялись. А где-то в глубине Министерства, в своих холодных залах, бывшие Папы почувствовали, как по спине пробежал ледяной ветер. Что-то началось