Долбаëб, или реформатор?
21 мая 2025 г., 08:13
В Министерстве всегда царил порядок. Каждый камень, каждый ритуал, каждый вздох — всё было подчинено древним законам. Но в ту ночь что-то изменилось.
Сначала это было едва заметно: странные взгляды гулей, слишком прямые, слишком… спокойные. Потом — шепот среди служителей, недоуменные переглядывания.
— Вы слышали? Терцо позволил гулям свободно перемещаться по восточному крылу.
— Это же нарушение всех правил!
— Он что, сошел с ума?
Но настоящий переполох начался на следующий день, когда Терцо явился на утренний совет… в сопровождении гулей.
Они шли за ним, не скрываясь, не съеживаясь от святой воды, не опуская глаз. Их хвосты плавно извивались в воздухе, словно насмехаясь над вековыми традициями.
Папа Нихил, сидевший во главе стола, побледнел.
— Терцо… что это?
— Эксперимент, — ответил новый Папа, усаживаясь в кресло и закидывая ноги на стол.
— Это кощунство! — прошипел Нихил.
— Или прогресс, — пожал плечами Терцо. — Кто знает?
Гули рассмеялись.
Секондо, наблюдавший за этим с каменным лицом, вдруг хмыкнул:
— Ну что, Нихил, похоже, твои догмы наконец-то кто-то послал куда подальше. Либо этот кто-то тот еще долбанафт.
Примо лишь вздохнул, словно был слишком устал, чтобы возмущаться.
Но Нихил не сдавался.
— Они опасны! Они всегда были опасны!
— О, да ладно, — огненный гуль склонил голову набок. — Если бы мы хотели вас убить, вы бы уже давно горели в аду.
Терцо рассмеялся.
— Видишь, Нихил? Они даже шутят.
— Это не шутки! Это начало конца!
Терцо поднялся, его глаза сверкнули.
— Нет. Это начало чего-то нового.
И в этот момент где-то в глубине Министерства дрогнули древние печати.
Гули почувствовали это первыми. Их спины выпрямились, хвосты замерли, а глаза загорелись новым огнем.
— Ого, — прошептала девушка с черными волосами. — Кажется, старики внизу совсем не в восторге.
Терцо ухмыльнулся.
— Отлично.
А потом стены Министерства впервые за сотни лет содрогнулись.
Что-то проснулось.
И оно было голодным, простым дошираком не откупишься.
Тишина в зале совета стала густой, как смола. Даже воздух, казалось, застыл, наполненный электрическим напряжением.
Папа Нихил медленно поднялся, его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели.
— Ты перешел черту, Терцо.
— Черту? — Терцо рассмеялся, откинув голову назад. — Да я её стёр, перерисовал и поджёг нахуй.
Гули переглянулись. Огненный гуль прикрыл рот ладонью, но плечи его предательски тряслись.
Секондо, до этого молча наблюдавший за происходящим, наконец не выдержал и громко расхохотался.
— О, мне нравится этот ублюдок!
Нихил повернулся к нему, глаза полые, как у мертвеца.
— Ты поддерживаешь это безумие?!
— Поддерживаю? Нет. — Секондо лениво потянулся. — Но смотреть, как ты рвёшь себе последние волосы, чертовски весело.
Примо, до сих пор хранивший молчание, тяжело вздохнул.
— Терцо… ты играешь с огнём.
— А я люблю погорячее. — Новый Папа щёлкнул пальцами, и огненный гуль тут же выдохнул маленькую синюю искру, которая зависла в воздухе, как светлячок.
Нихил вздрогнул.
— Это… колдовство.
— Нет, это доверие. — Терцо развёл руками. — Попробуй и ты когда-нибудь.
Но старый Папа уже отступил к двери, его лицо исказилось в гримасе ярости.
— Я не буду на это тратить время, сам разбирайся, потом пожалеешь о своем решении.
— О, обещаю, я уже жалею. — Терцо притворно вздохнул. — Жалею, что не сделал этого раньше.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стен посыпалась пыль.
Наступила тишина.
Потом гули разом заговорили:
— Ну и нервишки.
— Он сейчас побежал жаловаться самому Сатане?
Саркастично произнес водный гуль.
— Может, просто закрыться в архиве и агрессивно читать книжки.
Терцо ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло что-то серьёзное.
— Шутки шутками, но теперь он точно не будет стоять в стороне.
Девушка-гуль с чёрными волосами склонила голову.
— Так что, Папочка, план есть?
— Конечно. — Он развалился в кресле. — Будем делать то, что всегда делали.
— А именно?
— Творить хуйню и смотреть, что получится.
Гули засмеялись, но в их смехе теперь слышалась не только насмешка, а что-то новое.
Надежда на перемены в их жизни.
А где-то в глубине Министерства, в запретных архивах, запертых на семь печатей, дрогнула страница древнего фолеолита.
