Оковы денег. Опасный лес.

Сквозь густые тени деревьев, под шорох ветра и хруст сухих веток, Эбби шагал по знакомой тропе. Лес вокруг будто сжался — молча наблюдал, не вмешиваясь, но и не упуская его из виду. Он не торопился: ночь, проведённая в беготне, в драках, в разговорах, которые тянули за душу, оставила внутри неприятную вязкость. А теперь — стройка. Как странно. Когда деревья расступились, он оказался у забора — серого с вмятинами от тяжёлых инструментов. За ним — территория стройки, утопающая в пыли, бетоне и кабелях. На фоне недостроенного корпуса он увидел мигающие проблесковые огни. Полиция. Машина с открытой дверью, трое офицеров в форме и растерянные рабочие с жёлтыми касками. Как только кто-то заметил Эбби у забора, в воздухе мгновенно повисла встревоженность. Один из рабочих — высокий, с густыми бровями — вскинул руку и закричал: — Это он! Эй! Он живой! Полицейские мгновенно среагировали. Один поднял рацию, второй начал быстро идти к воротам. Эбби остался на месте, спокойно наблюдая. Было немного странно видеть весь этот шум из-за себя. — Молодой человек, — обратился к нему офицер, подойдя ближе, — вы… вы же Эбби, верно? Эбби кивнул.

***

Через несколько минут Эбби сидел в душной комнате полицейского участка. Стены — выкрашенные в унылый серый цвет, лампа под потолком — мерцала. На столе — грубая папка, исписанные бумаги и холодный взгляд дежурного следователя. За дверью доносился шум раций и шаги по линолеуму. Дверь открылась с лёгким скрипом. Вошёл один из работников участка — высокий мужчина с короткой стрижкой и натренированным взглядом, способным просвечивать человека насквозь. — Садись ровнее, — бросил он и сам опустился на скрипучий стул напротив. — Итак, Эбби… Где ты пропадал? Эбби не стал отводить взгляда. Внутри всё было холодно и ровно, как вода в каменном колодце. Он знал, что правду говорить нельзя — кто поверит в девушку-монстра с зубами как лезвия, и в деревню, спрятанную за тенями леса? Перед его глазами мелькнуло системное сообщение: [Навык «Манипуляция» активирован.] Он чуть заметно выдохнул и начал: — Я вышел на ночной обход, как и договаривались. Сначала всё было тихо. А потом услышал какие-то странные звуки из-за забора. Решил проверить — глупо, знаю… но было ощущение, что кто-то зовёт. Пошёл в лес. И… потерял ориентир. Следователь хмурился, делал пометки, но не перебивал. Эбби продолжал: — Ходил кругами. Телефон сел почти сразу, компас не помог. В какой-то момент я уже просто шёл куда глаза глядят. Только ближе к вечеру смог снова выйти к стройке. И сразу увидел полицию. — Почему телефон разбит? — Это... — Эбби смущенно отвел взгляд. — Настолько глупая история, что вам знать необязательно. — Говори. —Сказал грозно следователь, будто поймал его на лжи. — Ну... — Начал медленно Эбби. — Я шел, поскользнулся... на листьях... и упал на землю. — Ладно.. — Выдохнул следователь. — Ты кого-нибудь видел в лесу? — Нет. Только деревья. Следователь смотрел внимательно, будто надеясь заметить дрожь в голосе, сжатые пальцы, беглый взгляд — хоть что-то. Но благодаря активному навыку, Эбби звучал уверенно, каждое слово ложилось на стол ровно, как выверенный отчет. Он даже позволил себе чуть приподнять бровь — словно удивлялся подозрительности собеседника. Тот покрутил в руках ручку, задумчиво постучал ею по краю папки. — Хм. Заблудился, значит. И целый день гулял по лесу. — Можно сказать, уединённый ретрит, — спокойно ответил Эбби с лёгкой, почти ироничной улыбкой. Несколько секунд — тишина. Только тик-так часов на стене. — Ладно. С этим всё. Тебя отпускают. Но если появятся какие-то странности — ты первый, с кем я захочу поговорить. — Обязательно, — кивнул Эбби. — Всегда рад сотрудничеству. Он поднялся, благодарно кивнул и вышел. За дверью снова разлился шум участка — говорящие рации, звон телефонов, кто-то спорил через стекло. Эбби прошёл по коридору, и, когда вышел на улицу, прохладный ночной воздух ударил в лицо. Он вздохнул — глубоко и тяжело. Навык отключился, но впечатление осталось. Когда Эбби вышел из участка, за его спиной щёлкнула дверь, будто отрезая прежнюю реальность. Он не стал ждать, не стал оборачиваться — просто пошёл прочь, шаг за шагом, стиснув руки в карманах, чувствуя, как тонкий ночной воздух впитывается в кожу, пробирая до костей. На горизонте тени ложились на обветшалые вывески, машины и редкие прохожие. Он свернул на тихую аллею, ведущую к дому, и на ходу вызвал интерфейс системы. [Баланс: $19 999 999 922 000] [Время до ликвидации: 3 дн. 3 ч. 49 мин.] [Очки жизни: 88] [Личный счёт: $569 980 000 000] Эбби остановился на секунду у ржавого забора, уставился в экран. Почти двадцать триллионов — сумма, от которой могла бы закружиться голова у любого человека. Но не у него. У него оставалось три дня. И он знал, что должен действовать. Не теряя времени, он перевёл всю сумму на счёт своей матери. Система отреагировала мгновенно: [Переводы завершены!] [Баланс: $0] [Вы потратили все деньги. Поздравляем.] [Начислено к личному счёту: $200 000 000 000] [Начислено очков жизни: +3] Эбби глубоко выдохнул. На экране мигал обнулённый баланс, а внутри ощущалась странная пустота — одновременно тревожная и… правильная. Теперь деньги были в надёжных руках. Его мать — бизнес-акула среди акул. У неё десятки бизнесов с оборотом в триллионы, партнёры по всему миру и высокие связи. Для неё двадцать триллионов — это не просто удача, это сырьё. Она знает, как его превратить в контроль над городами и рынками, в влияние, в силу. А главное — она давно перестала спрашивать, откуда у Эбби появляются такие суммы. Он сам уже вёл несколько бизнесов, часть из которых была оформлена через третьи лица и анонимные холдинги. Всё выглядело законно. Всё было чисто. Он заранее продумал эту уловку. И теперь у него было и алиби, и усиленный личный счёт, и чуть больше времени. Эбби спрятал интерфейс и пошёл дальше — шаги уверенные, мысли сосредоточенные. Через несколько минут Эбби подошёл к входной двери, вставил ключ и, не включая свет, вошёл в дом. Внутри стояла тишина, такая плотная, что казалась живой — как будто стены слушали. Он прошёл по коридору, не раздеваясь, и, минуя кухню, сразу свернул в свою комнату. Стены здесь были темнее, чем он помнил, будто за день в них что-то въелось — остатки лесных теней, тревоги, лиц. Он ничего не сказал. Не думал. Просто рухнул на кровать с запахом сырого леса на одежде. Матрас пружинисто скрипнул под его тяжестью, но Эбби не обратил внимания. Взгляд уткнулся в потолок, размытый в полумраке. Последнее, что промелькнуло в голове, — обрывки мыслей о завтрашнем дне. Куда пойти, с кем говорить, что выяснить. Он даже не успел их собрать в связную цепочку — сознание выключилось само. Глаза закрылись. Сон настиг его мгновенно, как будто тело слишком долго ждало разрешения отключиться. Комната погрузилась в абсолютную тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием. А за окном ночь окончательно вступила в свои права.

***

Тем временем, далеко в глухом лесу, на краю заброшенной тропы стоял ветхий деревянный дом. Он словно врос в землю, покрытый мхом, скрипящий на ветру и пахнущий древней сыростью. Ветер гулял между досками, шепча о давно забытых историях. В эту тишину врезался мягкий звук шагов — и дверь медленно открылась. На пороге появилась девушка с длинными чёрными волосами, собранными в тугий хвост. На макушке покоилась пушистая бежевая ушанка, слегка съехавшая набок. Она была одета в армейскую куртку тёмно-синего цвета, застёгнутую всего на одну пуговицу, под которой виднелась простая белая майка. Яркий акцент — чёрно-оранжевый шарф, обвивавший шею, — казался почти агрессивным пятном цвета среди общей мрачности. На руках — перчатки без пальцев. Она не спешила, лишь молча вошла и пошла по скрипящему коридору, не издав ни звука. Тишина вокруг будто затаила дыхание. На полпути она резко остановилась и перевела взгляд в сторону — туда, где был вход на кухню. Там, за деревянным проходом, у старого обеденного стола, сидела другая девушка. У неё были растрёпанные каштановые волосы, загорелая кожа и небольшой острый хохолок на макушке, придающий ей вид неугомонной птицы. Белая тиара принцессы сверкала в тусклом свете, а на левой стороне головы был чёрный бант, немного перекошенный, как будто надет нарочно небрежно. Она встретила вошедшую лёгкой, ленивой улыбкой. — Привет, — сказала она, облокотившись на стол, будто сидела здесь уже давно. На лице гостьи не промелькнуло ни одной эмоции. Ни удивления, ни радости, ни раздражения. Алиса хмыкнула, уже с оттенком сарказма: — И я тебя рада видеть. Их взгляды встретились — долго, напряжённо, как два ножа, скрещённые в воздухе. — Ладно, — первой нарушила тишину Алиса. — Перейдём к делу. Голос стал строже. С лица исчезла ирония, но глаза остались внимательными. — Я знаю, ты не любишь чужих. Но постарайся меня понять… — она чуть подалась вперёд. — Есть один парень. Высокий. Чёрные волосы, торчащий вихор. На лице той, что стояла в коридоре, всё так же — пустота. Глухая, плотная, как камень. — Не трогай его. Ладно? Молчание. Алиса вздохнула, затем её улыбка стала шире, но в ней появилось что-то острое, как лезвие под тонким покрывалом шёлка. — Я серьёзно. Если я хоть услышу… что он из-за тебя споткнулся, — её глаза вспыхнули багровым светом, — можешь считать, что нашей дружбе конец. Голос оставался мягким. Почти ласковым. Но угроза в нём была обжигающе настоящей. Собеседница по-прежнему не сказала ни слова. Не качнула головой, не моргнула. Только развернулась, как по команде, и исчезла в глубине коридора, растворяясь в темноте дома. Алиса долго смотрела ей вслед, а потом слегка склонила голову и тихо сказала, уже себе: — Вот и договорились. Дом снова погрузился в тишину.

***

В это же время в другой части леса, неподалёку от старой церкви, под ночным небом, затянутым рваными облаками, Ксистер и Фен стояли среди кривых деревьев. Лунный свет пробивался сквозь голые ветви, отбрасывая длинные извивающиеся тени на покрытую хвоей землю. Церковь за их спинами казалась мёртвой, погружённой в вечный сон — внутри всё было тихо, ни свечей, ни молитв. Только ночной ветер, шепчущий сквозь щели. Ксистер, всё также курила, слегка прислонилась к дереву и посмотрела на Фен. — Ну что ты думаешь о нём? — спросила она спокойно, голос её был как лёгкий звон колокольчика — вкрадчивый и тихий. Фен, стоявшая чуть поодаль, ссутулив плечи, тяжело выдохнула, словно её мысли отягощали дыхание. Она зарычала — негромко, на выдохе, почти по-звериному. — Злой… — её голос был низким, хриплым, — как она. Ксистер чуть наклонила голову, наблюдая за подругой с лёгкой, почти материнской улыбкой. — Я бы так не сказала, — произнесла она мягко. — Всё-таки, его можно понять. Он заступился за своих людей… а ведь кто-то другой просто махнул бы рукой. Она перевела взгляд вниз — на руку Фен. На ту самую, что недавно была прострелена выстрелом. — Тем более, — продолжила Ксистер, — не каждый сможет дать тебе отпор. Осторожно, почти ласково, она взяла подругу за кисть. Тепло её пальцев контрастировало с холодом ночного воздуха. Фен резко дёрнула рукой, чуть прищурившись. — Больно… — прошептала она, чуть заметно сжав кулаки. Ксистер тут же отпустила, виновато отведя глаза. — Прости, — сказала она тихо. Некоторое время они молчали. Над деревьями пролетела сова, и её тень скользнула по мху. — Эбби, конечно, не ангел, — наконец проговорила Ксистер, глядя на чёрное небо, — но и дьяволом его назвать нельзя. Фен молча смотрела в сторону церкви. Глаза её блестели в лунном свете, но оставались безмолвными, как всё вокруг. Их силуэты постепенно растворялись в ночи, окружённые тишиной, наполненной несказанным — и непрощённым.

***

В небольшой гостинице, что стояла на краю мини-города и напоминала старую лачугу с претензией на уют, тускло горели лампы. За стойкой, среди бумаг и аккуратно разложенных ключей, сидела Вивиан. Она что-то писала на клочке бумаги, время от времени постукивая кончиком ручки по дереву. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо хранило привычную маску ленивой иронии. Рядом, у стойки, в полутени, сидел Миллер. Перед ним — уже пустой стакан, в руке — следующий. От него пахло дешёвым виски и усталостью. — Что думаешь про того парня? — лениво спросила Вивиан, не отрывая взгляда от бумаги. Миллер хмыкнул, тяжело, будто выдохом. В голосе его прозвучало знакомое раздражение: — Тот ещё придурок. Вивиан закатила глаза, не скрывая сарказма: — Ну да, на что я надеялась… — Она наконец подняла взгляд на собеседника и, прищурившись, добавила, — Хотя, если честно, нормальный он парень. Только вот одно меня до сих пор смущает… Она наклонилась ближе, подперев подбородок рукой, и уставилась на Миллера с подозрением: — У тебя точно нет братьев? Миллер медленно повернулся к ней, будто не сразу понял вопрос. Его лицо задергалось. Он моргнул, налил себе ещё виски, но вместо того, чтобы выпить, ударил стаканом по стойке и рыкнул: — Да ты заебала! Нет у меня никого! Вивиан подняла брови, будто удивилась не столько вспышке, сколько её резкости. — Точно? — переспросила она с лёгкой усмешкой, словно проверяла не слова, а реакцию. — Да! — процедил Миллер сквозь зубы, повернувшись обратно к своему стакану. Повисла неловкая тишина. За окнами гостиницы где-то во дворе взвизгнула собака. Вивиан снова уставилась на свою бумагу, но рука больше не писала — ручка замерла в воздухе. — Ладно… — тихо произнесла она спустя несколько секунд, — просто странно, что вы такие одинаковые. Миллер не ответил. Только выдохнул и допил своё. А ночь за окнами продолжала тянуться медленно, сдержанно, будто что-то выжидала.