Оковы денег. Опасный лес.

Солнце ещё только поднималось над линией деревьев, кидая длинные тени по влажной от росы земле. Лес просыпался неохотно — в листве лениво трещали насекомые, где-то далеко куковала кукушка. Воздух был прохладным, но уже чувствовалось, как на горизонте закипает дневное тепло. На стройке шло обычное утреннее оживление: скрежет металла, гул работающей техники, крики бригадиров и глухие удары молотов. Грузовики подъезжали и уезжали по размытой дороге, оставляя следы на глинистой почве. Над будущим каркасом фабрики клубился лёгкий пыльный туман. Эбби вышел из леса и неспешным шагом двинулся к огороженной территории. На нём была чёрная ветровка и джинсы. Под глазами темнели тени недосыпа, но шаг его был уверенным. Первым его заметил мужчина постарше, крепкий и плечистый, в белой каске — прораб, которого здесь уважали. Он что-то чертил в блокноте у машины, но, увидев Эбби, поднял взгляд и распрямился. Эбби приблизился, и без лишних вступлений, глядя прямо в глаза, сказал: — Собери всех. Срочно. Прораб даже не спросил зачем. Лишь кивнул и пошёл выполнять приказ. Его голос тут же разнёсся по площадке — гулкий, властный, не терпящий возражений: — Эй! Все сюда! Бросаем инструмент, собираемся у главной балки! Рабочие начали медленно стекаться к месту сбора, переглядываясь между собой. Они видели, кто отдаёт приказ. Это был не обычный инспектор. Это был тот самый парень, что вчера пропал — и вдруг снова появился, будто с другого света. И выглядел он так, будто за ночь многое понял. Стройка на минуту стихла. Над ней повисло напряжение, как перед грозой. Когда все рабочие наконец собрались в круг у балки, под редкими криками ворон над лесом, Эбби вышел вперёд. Он встал так, чтобы солнце било ему в спину, отбрасывая тень на пыльную землю и лица собравшихся. Он провёл взглядом по людям — усталым, вспотевшим, но внимательным. Кто-то вытирал лоб, кто-то держал каску в руке. Молчание было напряжённым. Громко, чётко, как выстрел, Эбби сказал: — Благодарю всех за работу. Но на этом всё. Стройка отменяется. Над площадкой повисло молчание. Люди переглянулись. Шепот пробежал сквозь толпу — недоверчивый, настороженный. Эбби не дал им времени на панику и продолжил: — Не волнуйтесь. Каждый из вас получит полную зарплату. Всё — как в контракте. — Он сделал паузу, позволив этой фразе осесть в головах. — Но если вы поможете прибрать это место — демонтировать оборудование, собрать мусор, зачистить площадку — я утрою оплату. Гул. Кто-то тихо присвистнул. Кто-то пробормотал "серьёзно?" и уставился на соседа. — Тем, кого это не устраивает, можете уходить. Деньги получите в стандартном размере. Никто никого не держит. — Он снова оглядел собравшихся, смотря им прямо в глаза. — Надеюсь, всё понятно. Тогда — начинайте. Толпа замерла, а затем медленно рассыпалась: кто-то взялся за работу, нахмурившись, но с видом человека, которому повезло. Другие, наоборот, пожали плечами и с облегчением пошли к выходу — их устраивало просто получить деньги и забыть об этом проекте. Эбби остался стоять, наблюдая за этим тихим распадом. Внутри всё было спокойно. Он знал, что поступает правильно. Всё, что могло случиться здесь — уже случилось. А теперь настало время всё зачистить. Последний взгляд — на площадку, где ещё недавно кипела жизнь и строилось что-то большое. Теперь — просто место, которое нужно закрыть. Он глубоко вдохнул прохладный лесной воздух, повернулся и неспешно пошёл к выходу. Он вышел за забор — и не оглянулся.

***

Эбби сидел на коленях среди высоких елей, в той самой части леса, где когда-то всё едва не закончилось для него. Там, где на землю хлестала кровь, теперь копалась лопатка. Маленькая, туристическая, с тёмной ручкой — он медленно вырезал ею круг в рыхлой земле, отбрасывая в сторону корни и прелые листья. В ямку он аккуратно опустил саженец — крохотный цветок с тонким стеблем и бутонами, плотно свернувшимися, будто спящими. Лепестки были белыми, почти светящимися в мягком утреннем тумане. Он прижал землю ладонью и слегка похлопал, будто извиняясь. — Теперь ты будешь расти... здесь, — пробормотал он едва слышно, глядя на цветок. — Прости. Позади раздался звук. Глухой, знакомый, почти звериный — тяжёлые шаги, приближающиеся сквозь подлесок. Ломались ветки, сыпались сухие листья. Эбби не вздрогнул — он знал, кто идёт. Он медленно обернулся. Из-за стволов вышла она — Фен. Вся такая же угрюмая, огромная, со взглядом, где таились дикая настороженность и слабое, будто прячущиеся любопытство. Она остановилась в нескольких шагах, нависая, будто лес сам дал ей форму. Эбби молча поднял руку — ладонью вверх, мирный жест. — Тихо, — мягко сказал он. — Я не дерусь. Он поднялся с земли, медленно, без резких движений, и отступил в сторону. Позади, на месте, где когда-то был раздавлен белый цветок — тот, что она охраняла с яростью зверя, — теперь рос новый. Похожий, но другой. Маленький, упрямый. Он дрожал от лёгкого ветерка, словно чувствовал на себе взгляд Фен. Фен смотрела на него долго, не шелохнувшись. На цветок. На него. Опять на цветок. Но она не зарычала и не напала. Она просто осталась стоять — тяжело, молчаливо, почти живописно, среди теней деревьев, как часть леса, которую нельзя ни понять, ни покорить. А Эбби — просто пошёл дальше. Не убегая, не оглядываясь, а цветок остался расти. Фен смотрела ему вслед. Её глаза сузились — не от злости, а скорее от внутреннего напряжения, с которым она не знала, что делать. Шорох ветра обвивал её фигуру, но она стояла неподвижно, словно вросла в землю. Затем её взгляд снова опустился вниз — к цветку. Медленно, почти не дыша, Фен подошла ближе. Тяжёлые шаги глухо отдавались в земле. Она склонилась, и её массивная рука протянулась к тонкому, хрупкому стеблю. Она не вырвала его. Не раздавила. Только едва коснулась — подушечками пальцев, как будто боялась разрушить. Цветок чуть дрогнул. — Прости за это, — сказал Эбби, остановившись в нескольких шагах, обернувшись к ней. В голосе не было страха, только усталость и что-то похожее на искренность. Он кивнул, будто самому себе, и пошёл прочь, растворяясь в тени деревьев. Фен долго смотрела ему в спину. В её взгляде не было ярости. Только молчаливое размышление, почти детское непонимание. Когда он скрылся среди стволов, она опустила взгляд на цветок снова. Медленно опустилась на колени, глядя на крошечное живое существо, оставленное в месте боли. Её огромная фигура казалась неуместной рядом с таким нежным ростком — и именно в этом было что-то странно красивое. Она больше ничего не сказала. Но осталась сидеть и смотреть.

***

Перед домом с облупившейся синей крышей и выцветшими белыми ставнями тянулся аккуратный деревянный забор. Ветерок лениво шелестел листьями, принося с собой запах сырой земли, цветущих кактусов и свежесорванных ягод. На грядке кипела неторопливая работа. Бисквит — антропоморфный полосатый кот с бледно-голубыми глазами и синей банданой на шее — бодро махал лопатой, с неожиданной для своего облика ловкостью выкапывая длинные ровные борозды. Время от времени он фыркал от пыли, но продолжал с добродушной сосредоточенностью. Рядом с ним работал Энджел — парень с растрёпанными длинными белыми волосами, собранными в низкий хвост, из которых выбивались два ярких пера: одно синее, другое — цвета заката. Он ловко вскапывал землю, периодически оглядываясь на остальных с тёплой улыбкой, словно хотел убедиться, что у всех всё в порядке. Он знал их всего день, но в его заботливых жестах было больше искренности, чем иной раз у тех, кто знал тебя всю жизнь. Чуть поодаль, у небольшой клумбы, где колючие, плотные кактусы соседствовали с пышными суккулентами, на корточках сидела Анова. Тёмно-фиолетовые волосы струились по спине, а чёрные с голубыми бликами глаза внимательно изучали состояние растений. Она работала медленно, бережно, почти молитвенно. В ней была какая-то внутренняя тишина, будто она слышала, как кактусы дышат. Тем временем Клэр с усердием и лёгкой раздражённостью собирала ягоды. На ней был бант, как обычно — на макушке, упрямо и точно. Её движения были аккуратными, но иногда слишком резкими — тогда она тихо бурчала себе под нос и делала вид, что вся сосредоточена на урожае. — Ну и жара, — пробормотал Бисквит, выпрямляясь и отирая лоб. — Анова, хочешь воды? — Уже пила, спасибо, — ответила она негромко, не отрываясь от колючих бутонов. — А ты, Клэр? — Нет, спасибо. — Её голос был спокойным, почти отстранённым. Но она всё равно украдкой бросила взгляд на Энджела. Он как раз поправлял землю у корней какого-то куста и выглядел так, будто делал это всю жизнь. — А ты, Энджел? — спросил Бисквит. — Нет, но спасибо, Бисквит, — с улыбкой ответил тот. — Лучше скажи, что тут растёт вон на той грядке? — А, это? Мы всё никак не можем договориться, — усмехнулся кот. — Я за зелень, Клэр — за клубнику, а Анова мечтает о пионах. — Тогда сажайте всё сразу, — предложил Энджел, — а потом спорьте, у кого вкуснее пахнет. Они рассмеялись. Даже Анова улыбнулась едва заметно. Клэр вздохнула, но уже без раздражения. Такой была эта картина — простая, тихая, как будто вырванная из другой, спокойной жизни. Жизни, где не было погони, скрытых угроз и невысказанных тайн. Только солнце, друзья, да маленький сад с колючими кактусами и спорной грядкой. В один момент их отвлёк гудящий звук. Все замерли и обернулись на шум — на чёрно-красном мотоцикле к ним мчался человек. Мягкий ветер гнал за ним пыль и листья, а сам он уверенно управлял машиной, будто знал дорогу сюда с самого детства. Мотоцикл замедлился и плавно остановился у самого забора. Водитель снял шлем — под ним оказался Эбби, в своей привычной чёрной ветровке и джинсах. Волосы слегка растрёпались, но улыбка была лёгкой и живой. — Надеюсь, вы не против, что я тут новую тропу сделал? — произнёс он весело, слезая с байка. Все на мгновение переглянулись — и не сдержали лёгкой усмешки.Клэр качнула головой, Бисквит хмыкнул, Анова тихо улыбнулась, а Энджел только сказал: — Главное, чтобы цветы не задавил. Ребята усмехнулись, обменявшись взглядами, но первыми словами Энджела стала не шутка. Он стал серьёзным и посмотрел на Эбби: — Как всё прошло? Тон стал тише, чуть напряжённее. Остальные тут же насторожились. Даже Анова оторвалась от своих суккулентов, а Клэр чуть замерла, сжимая в руке корзину с ягодами. Бисквит же просто уставился на Эбби, молча, но с заботой. Эбби пожал плечами и ответил спокойно, с усталой, но успокаивающей интонацией: — Всё нормально. Ничего не заподозрили. Из четырёх грудей разом вырвался облегчённый выдох. Энджел кивнул, выражение его лица смягчилось. Клэр снова опустила взгляд на ягоды, а Бисквит шумно вздохнул и потер шею. Эбби посмотрел на них и усмехнулся: — Ну что, нужна помощь? Он не стал ждать ответа. Засучил рукава, взял лопату, лежащую у забора, и, будто был здесь с самого начала, опустился на колени рядом с грядкой. Земля была мягкой, прогретой утренним солнцем. Он начал копать, не глядя, но ощущая на себе благодарные взгляды. — Только аккуратно, — сказала Анова тихо, — не задень капусту. — У нас тут всё по порядку, — добавила Клэр, уже с лёгкой ухмылкой. — Да у него и так порядок в голове, — пошутил Бисквит. Эбби ответил только взглядом — спокойным, уверенным. Улыбка на его лице казалась спокойнее, чем за последнее время.