Оковы денег. Опасный лес.

Они подошли к основному дому. Под ногами скрипели сухие листья, а старые доски крыльца тихо застонали под весом шагов. Алиса, не колеблясь, постучалась — глухой стук разнёсся по тишине поляны, будто стучали не в дверь, а по костям. Через несколько секунд дверь со скрипом отворилась. На пороге появилась высокая девушка с длинными чёрными волосами. На ней была простая белая майка и джинсы с чётко застёгнутым поясом, из которых торчал какой-то нож или предмет, скрытый под складками ткани. Но первое, что бросалось в глаза — огромный шрам под левым глазом. Он не портил её — скорее, делал пугающе цельной. Она взглянула на Алису коротко — как на знакомую, которую давно ждала. Когда её взгляд упал на Эбби, холод пронзил того до позвоночника — не страх, но инстинктивное чувство опасности. Алиса, всё так же беззаботно, будто привела старого друга: — Познакомься, Эбби, это Айден. Эбби выпрямился. Он слышал имя. Айден. Та самая. Одна из трёх «хранителей». Но стоять перед ней было совсем другим. Это не был демон. Не была машина. Это была человеческая безэмоциональность, отточенная, как клинок. — Эм… Привет, — выдавил он, стараясь выглядеть хоть немного дружелюбным. Помахал рукой, лёгкая, неуверенная улыбка дрожала на лице. Айден медленно кивнула. Но не сказала ни слова. Её взгляд не дрогнул — лишь мелькнула тонкая тень интереса. Оценка. Взвешивание. Алиса снова заговорила, тоном между просьбой и утверждением: — На улице темнеет. Позволишь ему переночевать у нас? Айден смотрела ещё секунду — и вдруг, не произнеся ни слова, просто отошла в сторону, освобождая проход, и медленно, с мягким вздохом, распахнула дверь пошире. Алиса первой вошла внутрь. Эбби задержался на пороге, бросив короткий взгляд на глаза Айден, но не встретив в них ничего, кроме зеркального безмолвия. Затем шагнул следом. Внутри дома было сумрачно. Свет от камина в дальнем углу заливал помещение неуютным рыжим светом, который не столько грел, сколько мерцал, отбрасывая тревожные тени на стены. Воздух был тяжёлым и густым, и стоило Эбби сделать шаг внутрь, как его ноздри ударил резкий запах гниения — затхлый, едкий, будто что-то давно забытое медленно разлагалось под половицами. Он невольно поморщился и прикрыл нос тыльной стороной ладони. Айден, как будто не заметив ни запаха, ни гостей, тихо закрыла дверь. Затем, безэмоционально, почти механически, произнесла: — Спокойной ночи. И скрылась в одной из комнат, словно исчезнув в темноте — без шагов, без эха. Эбби молча проводил её взглядом, но не успел ничего сказать — Алиса уже снова взяла его за руку, как будто ничего странного не произошло, и потащила по коридору. Дверь за ними закрылась, и Эбби быстро осознал: это была комната Алисы. Небольшая, в лунном свете, что сочился через щель в занавеске. Одна кровать. Больше ничего. Он неловко обернулся и сказал: — Я могу... на диване поспать. Я краем глаза видел его в комнате у входа. Но Алиса, не слушая, закрыла дверь на защёлку и обернулась к нему с той самой, игривой и дерзкой улыбкой, от которой у него обычно мурашки по спине — не всегда приятные. — Ой, да брось, — прошептала она, и в следующее мгновение толкнула его на кровать. Пружины скрипнули, воздух вырвался из груди Эбби, и он оказался под ней. — Эй, эй! Погоди, — он поднял ладони. — Ты же не собираешься... — А почему бы и нет? — Алиса легонько склонилась к нему. — Это, по сути, мой дом. — Что... — он уже хотел возразить, но тут взгляд его скользнул в сторону стены, как бы инстинктивно. — А тебя не смущают... соседи? Алиса фыркнула, убрав прядь волос с лица. — Да ладно тебе. Она взрослая. Всё поймёт. Тем более... Её голос стал чуть тише, зловеще ниже. Эбби почувствовал, как воздух в комнате вдруг стал гуще, как будто сам дом затаил дыхание. — ...я хочу попробовать кое-что новое. В следующее мгновение она начала меняться. Прямо у него на глазах — как будто ночная тень разлилась по её коже. Угольно-чёрная кожа покрыла её тело. Глаза вспыхнули алыми склерами, а зрачки сузились в острые, змеиные щели. Из спины, без малейшего звука, вырасли шесть массивных щупалец, шевелящихся, словно живые. Ногти вытянулись в чёрные когти, острые, как лезвия. По полу мягко коснулся длинный чёрный хвост. А сама Алиса теперь возвышалась над ним — рост её увеличился, она казалась не человеком, а тенью чего-то древнего и жуткого, облачённой в женскую форму. Эбби смотрел на неё, чуть приподнявшись на локтях, в полном молчании. Алиса склонилась ближе, её лицо было на грани зловещего и желанного: — Ну как? Красиво? Эбби глотнул воздух, а затем нервно усмехнулся, прищурившись: — Скажем так... надеюсь, у тебя щупальца не холодные. В следующую секунду по дому разнёсся скрип кровати — ритмичный, назойливый, будто кто-то нарушал тишину, которой пропитан был весь этот отдалённый лесной угол. К нему добавились приглушённые стоны, в которых смешивались дыхание, движение и нечто более личное, более интимное. Айден, лежащая в соседней комнате, открыла глаза. Без эмоций, без удивления — лишь холодная, пустая реакция на раздражающий звук. Она перевела взгляд на стену, откуда доносился этот назойливый шум, на мгновение задержалась в этом положении, будто оценивая: стоит ли вообще реагировать. Секунда. Другая. Наконец она вздохнула, едва слышно, и повернулась на другой бок, натянув подушку на голову. Пухлая подушка частично заглушила звуки, но они всё равно просачивались — как вода сквозь трещины. Айден закрыла глаза и в тишине, нарушаемой лишь этим фоном, попыталась снова уснуть, словно отгораживаясь от всего происходящего за стенкой. Тут, в этом лесном доме, у каждого была своя ночь.

***

Утро наступило тихо, без привычного яркого света — здесь, в глубине леса, солнце едва пробивалось сквозь плотные кроны деревьев. Шторы на окнах лишь усиливали полумрак. Всё было будто в дымке: мягкий полусвет, влажная прохлада и затхлый воздух, словно сама тишина впитала в себя ночь. Эбби проснулся первым. Он медленно сел на краю кровати, сжимая в зубах тихий стон — тело ныло, покрытое свежими шрамами, укусами и царапинами, оставленными Алисой. Она лежала рядом, свернувшись клубком, в своей обычной человеческой форме и безмятежным выражением лица. В контраст к ней он выглядел, мягко говоря, измотанным. К счастью, его физические характеристики, усиленные до тридцатого уровня, делали восстановление чуточку быстрым — хотя неприятные ощущения ещё давали о себе знать. Он с усилием встал, чувствуя, как мышцы тянет, будто он не спал, а участвовал в бою. Из одежды у него осталась в порядке чёрная ветровка, джинсы и нижнее бельё, а вот белая футболка выглядела как будто через неё прошёл ураган: в пятнах, надорванная, мятая. Он решил не мучить себя — просто натянул ветровку на голое тело и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Запах гнили снова ударил в нос. Он был едва уловимым, но всё равно неприятным — словно что-то медленно разлагалось за стенами или прямо под полом. Эбби на секунду замер, нахмурился, но не стал задерживаться — вышел на улицу. И только на свежем воздухе его отпустило. Холодный, бодрящий ветер ударил в лицо, как пощёчина. Он вдохнул глубоко, расправляя плечи. В груди стало легче. Лес шуршал, будто приветствуя нового утра. Где-то высоко пронеслась птица. Где-то вдали — скрип дерева. Эбби стоял на крыльце, молча вглядываясь в туманную просеку, — и чувствовал себя живым. Уставшим, побитым, но живым. Внезапный глухой стук нарушил утреннюю тишину. Эбби вздрогнул, инстинктивно насторожившись, и обвёл взглядом окрестности. Звук повторился — ритмичный, сухой, тяжёлый. Он заметил Айден, стоявшую возле дома, сосредоточенно коловшую полено за поленом. Топор с длинной деревянной ручкой сверкал в воздухе, с лёгкостью рассекая древесину. Щепки разлетались в стороны, но девушка двигалась чётко, размеренно, почти механически. На ней была пушистая бежевая ушанка с символом треугольника, пересечённого двумя линиями — символ, что Эбби уже видел у Алисы на ожерелье. Тёмно-синяя армейская куртка, застёгнутая всего на одну пуговицу, развевалась на ветру, открывая белую майку под ней. Чёрно-оранжевый шарф двигался при каждом взмахе топора. Чёрные перчатки без пальцев, джинсы и пояс завершали образ — суровый, собранный, почти военный. Эбби, не желая просто стоять, подошёл ближе и спросил: — Тебе помочь? Айден на секунду замерла. Потом медленно выпрямилась и повернула к нему голову. Без единой эмоции на лице, она молча подошла — размеренно, почти настораживающе. Эбби непроизвольно сжал кулаки, готовясь к чему-то неожиданному. Но когда между ними осталась всего пара шагов, она протянула ему топор. Он моргнул от неожиданности, взял его. Тяжёлый, сбалансированный, знакомый на ощупь. Айден указала на сарай, стоящий чуть поодаль: — Дрова там. Складывать — туда же, — произнесла она своим грубоватым, ровным голосом. — Ясно, — коротко кивнул Эбби. Не сказав ни слова больше, Айден развернулась и, не спеша, ушла в дом, оставив его с топором, прохладным воздухом и лёгким скрипом деревьев над головой. Эбби подошёл к поленнице, взял первое полено, и с лёгким хрустом оно раскололось надвое под одним точным ударом. Он втянул воздух и продолжил, вкладывая в каждое движение не только силу, но и раздражение — и за бессонную ночь, и за навязчивую усталость, и за странности, которые не отпускали его с момента приезда. В какой-то момент, поддавшись лишней силе, он случайно разрубил даже опорное, плотное бревно. Дерево с глухим треском надломилось. Эбби нахмурился и раздражённо выдохнул. — Ну шикарно, — пробурчал он себе под нос. Благо оставались последние дрова, и он, не теряя темпа, быстро их разделал и начал относить в сарай. Тот был тёмным и прохладным внутри, пахло древесиной и чем-то железным. Когда Эбби вошёл и начал складывать дрова в аккуратную стопку у стены, всё было почти обыденно. Но когда он выпрямился и обернулся, его взгляд зацепился за противоположную стену. На ней, словно трофеи или инструменты палача, висели: — ржавые серпы, — старые ножи, — длинные цепи с ржавыми крюками, — топоры разных форм, — крючья. Некоторые инструменты были изогнуты, будто использовались не по назначению. Другие — отполированы временем. Но самое неприятное — некоторые ещё блестели свежим налётом, а на полу под ними были едва заметны тёмные пятна. Возможно, уже впитавшиеся в доски. Эбби замер. Его пальцы инстинктивно напряглись, а взгляд скользнул по каждому предмету. Он заставил себя спокойно развернуться, до конца дотаскал оставшиеся дрова, словно ничего не заметил, и вышел наружу с тем же спокойствием, с каким зашёл. Но в груди уже закралось ощущение, будто он только заглянул за край чего-то опасного. Он шагнул к дому и на секунду задержал взгляд на нём. Деревянные стены, чёрные стёкла окон, запах гнили внутри. Теперь всё это казалось чуть более тревожным.