Оковы денег. Опасный лес.

Эбби осторожно собрал со стола остатки грязной посуды, стараясь не смотреть в сторону веранды, где всё ещё сидела компания. Мысли о происхождении Агеты не отпускали ни на секунду, въевшись в сознание острой занозой. Всего два года памяти. Появилась прямо в лесу, как из ниоткуда. Никто её не знал, никто никогда не видел раньше. А её способности... Эбби поморщился, перешагивая порог кухни. Алиса с её щупальцами и демонической сущностью, Фен с её нечеловеческой силой, Ламия с её тёмным, пугающим ремеслом — перед Агетой они казались просто необычными людьми. А эта девушка проникала сквозь экраны, подчиняла себе технику, смеялась над ним из самого сердца его цифровой крепости. И при этом выглядела как обычный подросток в полосатом свитере. Он поставил тарелки в раковину и застыл, уставившись в разбитое окно, через которое сегодня утром ворвалась Фен. Кто она? Откуда? И главное — чего хочет на самом деле? Скрежет посуды рядом заставил его вздрогнуть и обернуться. Анова стояла у раковины, аккуратно поставив свою стопку тарелок. Её четыре руки двигались с привычной осторожностью, но в каждом жесте чувствовалась неловкость — она была здесь гостьей, как и все остальные, но всё равно помогала. Она огляделась по сторонам, заглянула в ящики, которые нашла открытыми, и, не найдя того, что искала, подняла на Эбби беспомощный взгляд. — А где губка? — спросила она своим тихим, мягким голосом. Эбби моргнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. — Губка? — переспросил Эбби, выныривая из мыслей. А потом до него дошло. — А-а-а... — он слегка растерянно провёл рукой по волосам. — Нет-нет, не нужно. Смотри... Он подошёл к посудомоечной машине, встроенной в нижний ярус кухонного гарнитура. Его рука уже легла на прохладную ручку, готовая потянуть её вниз, открыть дверцу и загрузить всё это великолепие грязных тарелок в спасительный агрегат. И тут он замер. Он отключил всё. Ровно в тот момент, когда дёрнул главный рубильник на щитке. В данный момент в радиусе нескольких километров — во всём особняке, в гараже, в домике охраны — не работало ровным счётом ничего, что потребляло электричество. Телефоны, лампочки, кофемашины, холодильник и, конечно же, посудомоечная машина. Включить питание? Рискнуть, что Агета снова влезет в сеть и начнёт буйствовать? Эбби оскалился, понимая, в какую ловушку сам себя загнал. Он хотел было выругаться, но сдержался, заметив всё ещё ожидающий взгляд Ановы. — Хотя... — выдохнул он, сменив гнев на милость. — Губка... так губка... Он начал лихорадочно открывать шкафчики. Один, второй, третий. Верхние, нижние, те, что в углу. Раньше он полагался только на технику. Посудомойка, робот-пылесос, автоматические системы уборки — он даже не задумывался, где лежат обычные губки и средства для мытья. Сейчас он чувствовал себя чужим в собственном доме, перерывая ящики в поисках того, что когда-то считал рудиментом. Лишь спустя несколько минут, на самом дне одного из нижних шкафов, за коробкой с запасными мешками для пылесоса, он нашел заветный набор: пару новых, ещё упакованных губок и бутылку с яркой этикеткой «Fairy. Платиновый блеск». Одну губку он протянул Анове. — Держи. Вторую взял себе. Он открыл кран — слава богам, вода была механической, от общей магистрали — намочил губку, щедро плеснул на неё средства из бутылки и начал тереть первую тарелку. Ритмично, с нажимом, смывая остатки застывшего соуса. Анова взяла свою губку и намочила, а затем замерла, уставившись на бутылку, которую Эбби оставил на краю раковины. Её губы беззвучно шевелились, читая название. Эбби, заметив это, усмехнулся краем губ. — Не видела моющего средства для посуды? — спросил он, не прекращая тереть. Анова покачала головой, всё ещё глядя на яркую этикетку. — Обычно... — тихо начала она, — мы пользуемся мылом... или травами из леса. — её голос звучал задумчиво, почти мечтательно. Она осторожно, словно боясь переборщить, налила немного средства на свою губку. Та засияла неестественно белой пеной. Анова удивлённо моргнула, а затем, подражая Эбби, принялась мыть свою стопку тарелок. Её четыре руки работали слаженно: две держали тарелку, третья тёрла губкой, четвёртая — придерживала край раковины. Эбби, глядя на неё, невольно улыбнулся. Обычная, тёплая улыбка без тени привычной усталости или сарказма. — Знаешь, — сказал он, — ты могла бы и не помогать. Вы все — гости. Анова не подняла глаз, продолжая сосредоточенно тереть очередную тарелку. — Это... — она запнулась, подбирая слова. — Минимальное, что я могу сделать за всё. Она не уточнила, за что именно. За то, что приютил их всех? За то, что накормил? За то, что впустил в свой странный, технологичный мир, который только что пытались уничтожить? За то, что принял всех их — со всей их странностью и опасностью? Эбби не стал уточнять. Он просто снова улыбнулся — мягче, теплее — и, взяв следующую тарелку, продолжил мыть. Рядом с ним, в тишине разгромленной, обесточенной кухни, тихо работала тихая четырёхрукая девушка из леса, помогая ему в самом простом и человеческом деле. И в этом было что-то успокаивающее и что-то, что временно затмевало тревогу о цифровом призраке.

***

Эбби медленно шёл по коридору, ведя пальцами по прохладной стене. Мысли о посудомоечной машине, о губках, о тихой помощи Ановы — всё это растворилось, уступив место главному, давящему вопросу. Агета, два года памяти, лес, никто её не знает и сила, перед которой даже Алиса с её щупальцами казалась просто девочкой с характером. Что с ней делать? Оставить под присмотром — рискованно. Выгнать — ещё хуже. Сдать властям? Абсурд, она сама — власть. В цифровом мире, по крайней мере. Он вышел в гостиную и замер. На диване, развалившись с видом королевы, восседала Ксистер. В той самой одежде. Латексная ряса блестела в лучах солнца, облегая фигуру и отбрасывая хищные, глянцевые блики. Белый крест на груди казался издевательским. Она сидела с идеально прямой спиной, но при этом абсолютно расслабленно, словно носила такое всю жизнь. Эбби, только недавно начавший отходить от вчерашнего смущения, снова нахмурился. Ощущение неловкости вернулось, заскреблось где-то под рёбрами. — Может, снимешь это? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебя вообще... это не смущает? Ксистер повернула к нему голову, и на её лице расцвела всё та же широкая, довольная ухмылка. В глазах — ни тени стыда. — Да ладно тебе, — протянула она, разводя руками. — Вообще-то удобно. Материал приятный и не жмёт... — Она провела ладонью по рукаву. — Ты просто не понимаешь. Эбби нахмурился сильнее, потом тяжело выдохнул и провёл пальцами по закрытым глазам, словно пытаясь стереть этот образ из памяти. Но стереть не получалось. Латекс настойчиво бликовал даже сквозь веки. Он опустил руку и направился к дивану. Ксистер смотрела на него с ленивым любопытством. — Всё ещё волнуешься из-за Агеты? — спросила она тоном, который мог бы принадлежать психотерапевту, если бы психотерапевты носили латексные рясы. Эбби приблизился, остановившись прямо перед ней. Её колени почти касались его бёдер. — Да, — признался он, сцепив руки за спиной. — Не знаю, что с ней делать. Она же... у вас жила. Неужели вообще ничего о ней неизвестно? Ксистер покачала головой, и светлые пряди волос упали на лицо. — Обычно она в деревне. А я там почти не бываю. — Она пожала плечами. — Так, мельком видела пару раз. Никогда не общалась. Для меня она такая же загадка, как и для тебя. — Да уж... — Эбби опустил взгляд. Между ними повисла пауза. Он стоял почти вплотную к ней. Ксистер запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. — Да ладно тебе, — проговорила она, и в её голосе вдруг прорезалась непривычная мягкость. — Я уверена, ты что-то придумаешь. Она вытянула ноги вперёд, обхватила его бёдра щиколотками и мягко, но настойчиво притянула к себе. Эбби оказался в ловушке — её колени сомкнулись у него за спиной. Затем она подняла руку и коснулась кончиком пальца его носа. — Я, конечно, тебя сильно не знаю, — продолжила она, и её голос стал чуть ниже, чуть вкрадчивее. — Но уверена — ты справишься. Эбби замер. Эта поза — её ноги, обхватившие его бёдра, её палец на его носу, её улыбка в нескольких сантиметрах от его лица — была слишком провокационной для разговора о проблемах. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок смущения. И в этот момент перед глазами, как назло, всплыло системное сообщение: [Задание активировано.] [Цель: Повысить расположенность субъекта «Ксистер» до 50.] [Срок: 7 дней.] [Награда: +20 очков жизни.] [Неудача: -50 очков жизни.] Эбби выдохнул. Ну конечно, система не могла пропустить такой момент. Он посмотрел на показатели расположенности Ксистер, висящие тут же, в углу интерфейса: [Ксистер: 1] Всего единица. А она ведёт себя так, будто они лучшие друзья или даже больше. Клэр при своих девяноста так себя не вела. Алиса — и та была менее навязчивой в своей демонической страсти. Складывалось отчётливое ощущение, что над ним просто издеваются. Это осознание задело. Эбби почувствовал, как в груди поднимается что-то упрямое, почти злое. Если она играет в свои игры — что ж, он может сыграть в ответ. Он мысленно дал команду. [Навык «Чёртов инкуб» активирован.] Навык обрушился на его сознание тёплой, пьянящей волной уверенности. Эбби почувствовал, как расправляются плечи, как уголки губ сами собой складываются в лёгкую, опасную улыбку. — Эй... — произнёс он, и голос его стал ниже, тягучее, почти мурлыкающим. Он положил руки по обе стороны от её бёдер — на спинку дивана, заключая её в клетку из своих рук — и наклонился. Лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Он видел каждую ресницу и как расширились её зрачки. — Прекратила бы это... — продолжил он, и его голос вибрировал в воздухе между ними. Он медленно, подчёркнуто неспешно, опустил одну руку и провёл пальцами по её икре. Лёгкое, почти невесомое касание — от щиколотки до колена, по гладкому латексу. — Не стоит такое делать с парнем пубертатного возраста, — прошептал он, приближая губы к её уху. — Вдруг сорвусь? Ксистер вздрогнула. Вот так — резко, всем телом. Её щёки, секунду назад бледные и спокойные, залились густым, ярким румянцем. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них не было ни прежней насмешки, ни уверенности. Только растерянность и лёгкий, почти детский испуг. Парень, который несколько секунд назад был задумчивым и слегка смущённым, вдруг стал другим — доминантным, харизматичным, опасным. И этот контраст ударил по ней сильнее любых слов. Перед глазами Эбби всплыло короткое уведомление: [Ксистер: +1 расположенность.] [Текущий уровень: 2.] Он едва заметно усмехнулся. Ксистер резко отдёрнула ноги, высвобождаясь из неловкого положения. Голос её, обычно такой уверенный и насмешливый, вдруг стал сбивчивым, высоким: — Ой! — её голос звенит на полтона выше обычного. — Я... кое-что забыла! Пойду-ка я к Анове... Да, точно, к Анове! Помогу ей... там... с посудой! Она вскочила с дивана, обогнула его с такой скоростью, будто он был заражён, и практически выбежала из гостиной. Латексная ряса предательски скрипела при каждом шаге. Эбби смотрел ей вслед. Она так себя ведёт — заманчиво и притягающе, как кошка, играющая с добычей. Но стоит заговорить с ней на её же языке — и она тут же краснеет и убегает. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти торжествующей улыбке. Он провёл рукой по волосам и направился к креслу, оставляя позади пустой диван и эхо поспешных шагов. Вопрос с Агетой никуда не делся, но сейчас, хотя бы на мгновение, он почувствовал, что ситуация — пусть и абсурдная — снова под его контролем. Эбби осторожно, почти крадучись, подошёл к панорамному окну гостиной и выглянул на улицу. Утреннее солнце уже поднялось выше, заливая сад мягким золотистым светом. На траве, в тени раскидистого дуба, расположилась небольшая компания. Анова, Бисквит, Клэр и Энджел сидели на пледе, расстеленном прямо на газоне. Бисквит что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя лапами, и его хвост радостно подрагивал. Анова слушала, прижав к груди все четыре руки, и её лицо озаряла редкая, застенчивая улыбка. Клэр и Энджел сидели рядом, обмениваясь лёгкими фразами и смехом. Всё выглядело так мирно, так обычно, будто они были старой дружной компанией на пикнике. Эбби невольно улыбнулся, глядя на них. Тепло разлилось в груди, вытесняя на миг тревогу. Ксистер среди них не было — значит, она действительно убежала к Анове, но, видимо, не нашла её там. Или, скорее всего, соврала. Просто спряталась в какой-нибудь комнате, пережидая вспышку собственного смущения. Эта мысль заставила его улыбнуться шире. Но улыбка тут же сползла с его лица, когда взгляд скользнул дальше. В отдалении, на самом краю тени, у клумбы с бледно-розовыми пионами, сидели двое. И их присутствие резко контрастировало с безмятежностью остальных. Фен замерла в своей привычной позе — на корточках, подобрав длинные ноги, её рыжие волосы разметались по траве. Она не шевелилась. Её взгляд был прикован к сидящей рядом фигуре с таким напряжением, будто та могла раствориться в воздухе в любую секунду. Фен не смотрела по сторонам, не реагировала на смех и разговоры остальных. Всё её существо было сосредоточено на объекте наблюдения. Эбби просил её не спускать с Агеты глаз и она выполняла приказ с той абсолютной, почти пугающей преданностью, на которую была способна. А Агета сидела в нескольких метрах от Фен, отвернувшись от всех. Её спина была сгорблена, голова опущена, взгляд устремлён в землю между своих колен. Она не смотрела на цветы, не смотрела на небо, не прислушивалась к разговорам. Она просто сидела, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку. В её позе читалась не просто усталость — в ней было что-то от загнанного зверя, который забился в угол и боится пошевелиться, чтобы не спровоцировать опасность. Эбби нахмурился. Он видел её такой — напуганной, растерянной, сидящей на коленях в гостиной и молящей о пощаде. Видел, как она мыла пол шваброй, как робко хвалила его еду. Видел, как она вздрагивает от каждого движения Фен. И всё это никак не вязалось с образом всемогущего цифрового призрака, который неделю терроризировал его в собственной сетевой комнате. Кто она на самом деле? Безжалостный хакер, получающий удовольствие от чужих страданий? Или потерянная девчонка, которая сама не понимает, что с ней происходит и как контролировать свою силу? Вопросы снова зароились в голове, оттесняя недавнее чувство тепла и контроля. Эбби прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Что с ней делать? Оставить здесь — риск. Отпустить — ещё больший риск. Вернуть в мини-городок — значит подвергнуть опасности всех остальных. Даже Фен, в конце концов, которая, несмотря на всю свою силу, уязвима перед тем, что не имеет формы. Но и держать её взаперти, как пленницу, вызывало смутное, неприятное чувство. Не потому, что ему было её жаль. А потому, что это было неэффективно. Тюрьма не решала проблему — она лишь откладывала её. Эбби открыл глаза и снова посмотрел на Агету. Она не шелохнулась. Фен тоже. — Что же ты такое?... — прошептал он одними губами, обращаясь к радужному призраку, который сейчас выглядел просто испуганной девушкой. Вопрос оставался без ответа. А день только начинался.