Острота

***

— Как тебе мои новые духи? — Пахнет отчаянием. "Сплетница"

      Полковник Крюгер говорил на французском с сильным акцентом, почти лаял подобно озлобленному псу, вечно сидящему на тяжёлой цепи, ошейник от которой сильно перетягивал горло, позволяя вырваться из горлу только хрипам. Криков так таковых от этого человека не дождаться, он больше давит своей повышенной, совсем не переходящей на вопль, интонацией, холодным взглядом, положением и глухим рычанием.       И этого с головой обычно хватает, чтобы сердце принялся грызть червь страха за сохранность собственной шкуры.       По крайней мере, для Дюрана того достаточно.       На него не орут, на него утробно рычат, смотрят, словно на грязь из-под ногтей, но ничего не говорят, оттягивают момент. Конечно, есть в полковнике Крюгере что-то от садиста, несмотря на его трепетное, граничащее с нежностью отношение к местным детям, на которых он глядел не то с тоской, не то с сочувствием, и на страсть к цветам, которые окружали его всюду, в том числе и в рабочем кабинете, где были сняты картины прошлых владельцев.       Удивительно, как мягкость и жестокость умещаются в одном человеке, как он умудряется держать под уздой инстинкты и не поддаваться ярости. А поводов для неё много, но самый главный – Дюран с очередным ложным доносом на детей. Возможно, сам факт ложного доноса полковник Крюгер бы пропустил мимо ушей и закрыл бы на него глаза, но тут вопрос коснулся школьников. Они, дети, почему-то для полковника Крюгера много значат.       Возможно, у него дома, в Германии, осталась семья, по которой он безумно тосковал, потому осознанно или нет тянулся к чужим «щенкам», даже если они его ненавидели, сторонились его и считали его последней сволочью. Наверное, просто родительский инстинкт убить настолько легко ни у кого не получится. Он сильнее осознанности. Сам Дюран слабо разбирается в этой теме: он никогда не был в браке, не обзавёлся своими детьми и не собирался того делать. Особенно теперь, когда малышня ассоциировалась с самыми унизительными моментами.       Раздаётся железный голос полковника Крюгера:       - И вам не надоело?       - Что?       - Играть на моих нервах!       По-прежнему не крик, просто повышенный голос, не скрывающий и капли раздражения. Оно ощущается и в запахе. Нельзя сказать конкретно, чем именно пахнет полковник Крюгер: не то перцем, не то просто чем-то жжённым, но и пол разгадать не удаётся. Вроде слишком резко для омеги, а вроде и слишком сильная тяга к детям, которая присуща как раз «слабому полу. Не угадать, да и Дюран не рискует совать нос в это дело: чревато последствиями.       А полковник Крюгер продолжает:       - Один раз простителен, два – тоже, но не когда это становится стабильностью! Знаете – я ценю преданность, но не желание ёрничать передо мной. Вы снова наговорили на детей, месье Дюран, а это уже низко. Очень низко.       - Полковник Крюгер, эти дети…       - Напуганы и не понимают, что происходит за пределами деревни, а вы в очередной раз срываете меня из-за ерунды, а потом приносите неприятности этим несчастным детям. Очень глупо и убого. На вашем месте должно быть стыдно хотя бы за это.       Говорить про давно утопленное в алкоголе чувство стыда Дюран не решается. Чихать он хочет на этих детей и их переживания. Ребёнком меньше, ребёнком больше, какая к чёрту разница? Главное – спасти себя, даже если ради этого придётся пожертвовать чьей-то только начавшейся жизнью. Но полковнику3 Крюгеру того знать необязательно.       Он продолжает отчитывать и отчитывать, а Дюран невольно принюхивается. Его слизистую тут же обжигает неприятная горечь и невозможная острота. Ни один альфа в деревне не пах подобным образом, омеги и подавно. Вроде как, всё можно списать на работу с химикатами. Дюран слышал, что немцы этим промышляли и некоторым, по слухам, отшибло органы и прочее, что могло бы отвечать за поведение и запах. Возможно, полковник Крюгер занимался этим в далёком юношестве, а последствия разгребает до сих пор.       Дюран всё же осмеливается подать голос, а запах его приобретает более уверенные оттенки, оседающие на лёгких:       - Мне очень жаль, клянусь – это больше не повторится!       - Что именно? Ваши глупые доносы на детей или просто ложные доносы? Или вы в следующий раз будете думать перед тем, как кусать руку, которая вас кормит? Не забывайте, что однажды вы перегнёте палку, и я буду вынужден избавить Рейх от очередного гнойного прыща, что позорит не только мою страну, но и свою. Это мерзко.       - Полковник…       - Я знаю, что я полковник, а вам, месье Дюран, стоит включить голову и понимать, что мой терпение отнюдь не железное, а своё спокойствие я ставлю превыше всего. И знаете, что для вас это означает? М? Это означает, что я не побрезгую спустить курок не в мишень, а в вас. Вряд ли кто-то кинется вас искать или будет по вам скорбеть. Для них вы уже давно не человек, месье Дюран, для них вы просто-напросто предатель.       - Но, полковник Крюгер, я верно служу Рейху…       - Верно, но разве это принимает ваше окружение? Вы так легко прогнулись, хуже омеги в течке перед первым же альфой.       Месье Дюран шумно проглатывает скопившиеся во рту слюни, когда полковник Крюгер встаёт из-за своего стола и подходит едва ли не вплотную, смотрит прямиком в глаза, скалит небольшие клыки и утробно рычит, сжимая кулаки.       Напряжение нарастает.       Если подумать – умереть от пули – не самый страшный вариант, если вспомнить, сколько всего он, Дюран, успел натворить. Его вполне могли бы забить свои же после очередного доноса, следом за которым последовал обыск.       Пуля хотя бы быстро избавит от мучений.       Полковник Крюгер для убедительности даже внимает пистолет и тычет им Дюрану в лоб, параллельно ухмыляясь:       - Я не посмотрю на ваши мерзкие французские правила для полов. Мне плевать альфа вы, бета или омега для меня вы мужчина.       - О чём вы…       - Вы, французы, извращаетесь над сомой природой. Почему-то здешние омеги свято уверены, что им всё сойдёт с рук только из-за возможности рожать. Это же бред! Мужчина всегда остаётся мужчиной, даже если не может зачать.       К кому именно это обращено непонятно. Дюран сильно сомневается, что к нему, но спросить не решается, пока острый запах полковника Крюгера разрезает лёгкие, скручивает их в фарш, а потом выжигает слизистую носа.       Ни один альфа в окружении Дюрана так не пах, впервые тот испытывал настолько острое желание кому-то подчиниться.       В какой-то момент полковник Крюгер отстраняется и бросает сухое:       - Я прострелю вам череп, если вы ещё раз меня потревожите.       Дюран кивает, уходит, краем глаза замечая, как полковник Крюгер вымученно вынимает какие-то таблетки из кармана, а запах становится ещё более удушающим и в какой-то степени даже жалобным, молящим о помощи, что ли.

***