Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Ну, как говорится в знаменитом анекдоте, я шла, шла, упала, проснулась – и я уже нечисть. Строго говоря, я упала не на землю, а в объятия неотразимой Александры Белковской, но это уже мелочи. Всё это началось, потому что меня на четвёртом курсе университета накрыл глубокий личностный кризис. У меня не было никакого крутого опыта, полагающегося каждой порядочной лесбиянке: ни серьёзных отношений, ни страстных интрижек, ни даже влюблённости в гетеросексуальную подругу. Я была почти как чистый лист, и через день плакала по ночам, потому что любовные приключения обошли мою скучную жизнь стороной. Тогда я скачала приложение для знакомств, сделала несколько сносных фото, призвала все свои мемно-юмористические навыки и написала забавное описание к профилю. Месяц я не могла заставить себя хотя бы полистать чужие анкеты – совесть грызла меня как за свайп влево, так и за свайп вправо, – а потом я взяла свои ягодицы в кулак и наконец полистала. Третьей или четвёртой анкетой оказалась ОНА. Не моя будущая девушка, но, без сомнений, моя судьба. А с обращением дело было так: ОНА взяла и опрокинула меня на подставном свидании, потому что я всегда была уверена, что подставное свидание – это опция для геев, и с лесбиянками такого не случается. Нихрена подобного, мои сапфичные подруги, такое бывает и с нами. Наверное, уж лучше вас обворуют, чем обратят в вампиршу без вашего активного согласия. Моё подставное свидание было почти идеальным: она пригласила меня к себе, едва мы перешли с Zoe в Телеграм, даже кинула несколько кружочков, чтобы подтвердить свою личность, и вот поздно вечером уже встречала меня у подъезда чистенького дома сталинской постройки, вела мимо консьержки к резным деревянным дверям с витражами и приглашала в квартиру с высоченными потолками, обставленную с советским шиком. Вся мебель была из дерева, местами, очевидно, весьма дорогая, много красного бархата, очень плотные шторы на окнах – никакого тюля, только два слоя тяжеловесных портьер, – и картины. Всюду картины в стилях разных эпох от романтизма до постмодерна. – Это моя прабабушка, это бабушка, это… пра-пра-прабабушка, вон там моя мать, а это… – Александра Белковская почесала затылок, пытаясь выдумать родственницу подходящего поколения. – Тетя моя, да. Младшая сестра матери. О-о-очень поздний ребёнок, у них разница в двадцать лет. Это она говорила об огромных фотообоях во всю стену. Они изображали тощую девушку в экстремально открытом бикини, причёска и макияж которой умоляли: «Верните мне мой 2007-й!» Все женщины на картинах и фотообоях были как на подбор высокими и худыми – и также умоляли: «Верните нам наш героиновый шик!» Кроме того, все они являлись обладательницами вытянутого лица, высокомерного взгляда, некоторого количества веснушек на щеках, носа с горбинкой и тонких губ. Все они были в точности такими, как девушка, пригласившая меня на свидание. – Ё-моё, как ксерокопии. Завидные у вас гены, Александра Батьковна, – присвистнула я, начиная чувствовать себя несколько некомфортно под взглядом десятков пар одинаковых глаз, которые следили за мной и в коридоре, и в гостиной, и в столовой, и в спальне, и – что особенно удивительно, – в туалете. Там висели на ниточках её старые полароидные снимки с подругами. Для них, наверное, больше нигде не нашлось места. – Да-да, и отцы и дедушки все тоже одинаковые. Мы с мамой думаем, нас прокляли. Тот самый рыжий-рыжий конопатый, который убил дедушку лопатой, – беззаботно пояснила Александра, роясь в коробке – она секунду назад вытащила её из-под дивана. – У меня завалялось кино, я привезла несколько любимых пластинок и… не знаю, остались какие-то книги, наверное. Скорее всего, похабные. Что предпочитаешь? – Пластинки?! – я видела их только в сериалах и на Пинтересте. Александра сдула с проигрывателя пыль и водрузила на него случайную пластинку – я уставилась на обложку, оставшуюся лежать на старом советском половике. С неё на меня в ответ посмотрела молодая брюнетка с несколько задолбанным (а может, обдолбанным?) лицом. – Эми Уайнхаус? – уточнила я, нависая над плечом Александры, чтобы не упустить ни мгновения этого загадочного ретро-действа. – Да, что-то недавнее. Ещё свежее, наверное? – Эми Уайнхаус? Свежая? – переспросила я. – Её прах с тобой бы поспорил. – Блин, точно. Совсем забыла. Вроде недавно живая была. Как же быстро люди, однако, помирают… На всю комнату загудела давно знакомая мне мелодия («Back to Black» как раз недавно заполонила ТикТок), от старости проигрыватель шебуршал, превращая слова песни в аудиокашу. Александра убавила звук, поднялась на ноги, взглянула на меня и умилилась нашей с ней разнице в росте. Я почувствовала себя совсем маленькой, ещё чуть-чуть и была бы гномом, а там и до Дюймовочки недалеко, а там – до лилипутов. И это я тогда ещё не знала о нашей с Александрой разнице в возрасте… – Потанцуем? – она протянула мне свою тонкую и изящную руку с безупречным маникюром, но без гель-лака – ультрафиолетовые лучи жалят как солнце, сами понимаете. Стыдно признаваться, но только тогда я осмелилась почти без стеснения осмотреть Александру с головы до ног. Она была слишком шикарна, чтобы верить своим глазам, невольно хотелось достать их из глазниц, поплевать на зрачок и хорошенько протереть об футболку. Будем честны, эта женщина была вне моей лиги – впрочем, почти все женщины находятся вне моей лиги. Лига моя… она очень маленькая. Образ Александры был строгим, но с некоторой придурью: костюмная жилетка в облипку подчёркивала её талию-аномалию, брюки расходились книзу в образцово-показательный клёш, рубашку она словно сняла с пирата где-то в восемнадцатом веке, обработала от вшей и проказы, постирала и снабдила свеженьким жабо и широкими манжетами. А её прямые медно-рыжие волосы были распущены и при каждом движении похлопывали её по талии, как тоненькие сосульки. На первый взгляд макияж она не жаловала, впрочем, фотообои в бикини говорили об обратном – там над ней… в смысле, над её тётей, явно постаралась целая армия визажисток. В её шкафах висели вереницы чистеньких пиратских рубашек с жабо и расшитых бархатных жилеток – это я выяснила, пока она ходила на кухню открывать вино. Среди пиджаков – на три-четыре размера больше своей тоненькой хозяйки, – притаились фраки на старинный манер, плащи и пальто, будто украденные у мистера Дарси, и нечто в стиле стимпанк готики – в этом она была на фото с приложения для знакомств. Я ещё было решила, что иду на свидание с косплеершей. Меня совсем не насторожило, что во время переписки она печатала даже медленнее, чем моя бабушка, и предпочитала кружочки голосовым сообщениям. В спальне у неё также валялась груда чемоданов, часть – нераспакованные, а из угла за кроватью на меня мрачно взирал блестящий металлический ящик – настоящий сейф. Ах, у кого-то секретики? Или, скорее, секретные пачки банкнот? Не было зеркал, все окна плотно зашторены, воздух – тухлый и спёртый, будто в квартире не жили десятилетиями. Все светильники напоминали канделябры. На покрывале, похожем на средневековый гобелен, остались коричневые капли крови. Разумеется, не менструальной. После этих наблюдений надо было бежать оттуда, сверкая пятками, но нет, я, нервно похихикав про себя, решила, что ну просто обязана узнать, что будет дальше. Это ведь потом всю жизнь можно будет рассказывать подругам: «Представьте, она 10 из 10, но её квартира завешана её портретами, она бледная, как смерть, и иногда в свете её ДОЛБАНЫХ КАНДЕЛЯБРОВ её глаза отливают красным». – О, осматриваешь мой гардероб? Я сама от него в восторге, могу потом провести экскурсию и рассказать, какими историческими эпохами я вдохновлялась, – Александра усмехнулась и опёрлась плечом о дверной косяк; в одной руке она мастерски удерживала два полных бокала красного вина, в другой сжимала откупоренную бутылку. На пожелтевшей от времени этикетке я нашла взглядом год. Даже в полумраке комнаты не приходилось сомневаться: там было написано «1911». И как давно тебе семнадцать… в смысле, как давно ты купила это вино..? – Да, гардероб… Гардероб очень крут. Мне нравится твой стиль, – заторможенно ответила я. – Спасибо. Он вдохновлён великим мужским отказом, когда денди решили, что вычурные фраки – это гейство, а также, разумеется, семидесятыми прошлого века… – она осыпала меня историческими фактами и вдруг резко вернулась назад, к теме. – Потом ещё посмотришь, надо срочно выпить. Я смертельно хочу пить. На меня глядит игриво… пино-гриджио, пино-гриджио… А, не, это ж белое. А у меня красное. Не суть. Главное, танцевать станет веселее. Я опустошала свой бокал, а её бокал оставался полон, но я будто и не замечала этого факта. Глаза не останавливались на нём, они всё время поворачивались к ней. Мы танцевали под Эми Уайнхаус непозволительно медленно, я обняла её за талию и опустила голову ей на плечо. Она пробежалась руками по моей спине, коснулась моих плеч и чуть отстранила меня от себя, чтобы было удобнее наклониться и поцеловать мои сухие искусанные губы. Поцелуй был хорош. Очень хорош. Так хорош, что я споткнулась и наступила ей на ногу. Александра крепче прижала меня к себе. Я готова была поклясться, что за весь вечер не испытала к ней ничего, кроме удивления, но поцелуй пробудил во мне мириады ярких чувств – я словно снова испытывала первую влюблённость, я словно снова собачкой скакала перед девушкой, с которой у меня не было шансов, я словно снова… Александра подтолкнула меня к дивану – пятна сомнительного происхождения были и на нём, – я покорно плюхнулась на подушки, хотя ещё минуту назад готова была поклясться, что даже и не думала соглашаться на секс. Понятие свободы воли улетучилось из головы, воля была только одна – её. Она склонилась надо мной, поцеловала меня снова, и снова, и снова, оторвалась от губ, коснулась пальцами моей шеи, убрала в сторону волосы – я носила хрестоматийное каре брошенки, – а дальше моя память оборвалась. Я открыла глаза словно после тысячелетнего сна. Ломило тело, что-то мокрое ползло по шее к лямкам моего топа. Свело ноги. Пальцы на руках не гнулись – это потому что я вцепилась ими в тонкое запястье Александры и жадно пила из него кровь. – Да отцепись ты! Пиявка! Что ж ты никак не напьёшься… – до меня сквозь туман в голове донеслось её злобное бормотание, адресованное одновременно всем и никому. Александра вырвала у меня из рук своё запястье, хотя я вцепилась в него с ногтями. Туман развеялся. Скрутило живот. Я заорала, свернувшись калачиком на диване. На этой славной ноте Александра отвесила мне пощёчину. Чокнутая. – Ай! – Перестань! – Я не могу перестать! – Чего там сложного? Перестань, и всё! – Меня щас вырвет, меня щас… – я закрыла рот рукой. Меня не вырвало, но было так больно... Женщина может почувствовать приблизительно такую же боль только во время родов, а мужчина мог бы понять меня только при температуре 37.1. Мир включался и выключался бесконечное количество раз. Возможно, Александра отвесила мне ещё не одну пощёчину, но в сознание меня это не приводило. Сначала на меня орало солнце с лицом младенца из «Телепузиков», затем перед глазами засверкали переливы бензина в луже, я куда-то бежала, от меня кто-то убегал, на меня рычала огромная тигрица, а потом я… летела и кричала в темноте? Не поручусь. Когда я очнулась, больше не играла Эми Уайнхаус. Александра сидела рядом, закинув лодыжку одной ноги на колено другой, и заматывала запястье случайной тряпкой, невозмутимая, как старшеклассница с суицидальными наклонностями. – И незачем так орать, – сообщила она мне, завязав узелок и глотнув из жестяной фляжки загадочную тёмную жидкость – она блеснула у неё на губах. – Кхе-кхе, – ответила я. – Понимаю. – Кхе? – Да я фиг знает, если честно. – Кхе! – Не ори. Во рту царил сушняк, горло скукожилось от недостатка влаги, на конце языка звенел пьянящий железный привкус. Какой-то до боли знакомый. Ах, да. Кровь. – Кхе… Извращенка, мать твою! – закричала я. – В какие ещё БДСМ-игры ты меня втянула?! – Какая ж ты дурилка. БДСМ, это не ко мне. Но я знаю тех, кто может с этим помочь. – Что это тогда было?! Это было моё обращение. Александра достала из шкафа полароид, подкрутила яркость у ближайшего канделябра (электрического) и сфотографировала меня на память. На снимке проявилась двадцатилетняя девчонка с огромными от ужаса глазами, окровавленным ртом и двумя остренькими звериными клыками, торчащими вместо выпавших человечьих – те обнаружились в моём скромном декольте – миновали топ и юркнули в спортивный лифчик аккурат между бубой номер один и бубой номер два. На шее застыла кровь из двух аккуратненьких дырочек. Как комарик укусил… ну, тот, который скорее змея. Александра даже пила женщин аккуратно, как истинная аристократка. – Ну, всё, встаём, и по коням. Воображаемым, – она хлопнула себя по бёдрам и поднялась с дивана. Повязка на её запястье была пропитана кровью, в крови был и манжет белой пиратской рубашки. Александра накинула один из плащей мистера Дарси и посмотрела на ошалевшую меня, не двинувшуюся с места. – Пошли давай, дурилка, я есть хочу. – Давно ли я стала дурилкой? Совсем недавно была «дорогая». Ноги едва слушались меня, но встать всё-таки удалось – Александра дёрнула меня за руки, выбора не было. – Я не испытываю романтического интереса к женщинам, которых обратила. Почти всегда, – она потрясла головой. – Обратила? Что за звенящая пошлость, – возмутилась я. – Ты меня в ролевые пытаешься затащить? – Я бы не отказалась от добрых слов вроде: «Спасибо, о создательница, за твоё благословение, которое ты даруешь совсем немногим. Спасибо, что из всех выбрала меня, презренную…» – она продолжала щебетать на всю квартиру, усевшись на пуфик в коридоре, чтобы зашнуровать ботинки. Я схватила свою толстовку, сконфуженно сунула в карман джинсов выпавшие зубы и нашла единственное во всей квартире зеркало. Оно висело над раковиной, накрытое куском бархата. – Ой, не советую, – отозвалась Александра, прервав свою тираду. – Как будто я буду слушать советы чокнутой! – крикнула в ответ я. Из зеркала на меня смотрела моя обыкновенная мордашка, немного округлая, немного смазливая и немного… мутная. Я потёрла глаза, но они меня не предавали. Моё отражение медленно размывалось и становилось всё более и более прозрачным. Сначала оно стало бледным, затем замылилось, будто запотело стекло – но запотевал только мой силуэт, – а после не осталось ничего. Ни одежды, ни серёжек, ни моей любимой цепочки с подвеской в виде двойного зеркала Венеры. – Вот пи… звезда, – прошептала я. – У меня нет времени на твой кризис идентичности, а ну живо на выход! – крикнула Александра. – Я что, вампир? – я растерянно остановилась напротив неё в коридоре, забыв выключить в ванной свет. Александра зашипела. – Вампирша! Вампиров в этом городе нет и никогда не было. Тебе несказанно повезло – мы единственное большое женское гнездо во всей стране. Нет лучше места, чтобы быть вампиршей. Я смотрела на неё, как на дуру. – А ещё все здесь поголовно встречаются исключительно с женщинами, – Александра закатила глаза. – Ну хоть это-то поднимет тебе настроение? Лесбийский сепаратизм, как он есть. – Сколько вас… нас здесь? – зачем-то спросила я. Взгляд у меня, наверное, был на редкость тупой, а Александра, если честно, понятия не имела о численности вампирш кировского гнезда. – На одну больше, чем было раньше. – Ага… Я стала машинально натягивать на себя толстовку. Александра вздохнула. – У вампирш не бывает месячных. Я аж подпрыгнула на месте. – Чего?! Правда? А что ж ты сразу не сказала? Тогда я в деле!