Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Мои первые два часа в качестве вампирши представляли собой череду проб и ошибок – напомнило мне о первом курсе университета. Александра закрыла за нами квартиру, спустилась буквально на один этаж, остановилась на площадке между лестничными пролётами и задумчиво уставилась в приоткрытую форточку. На полу стояли чьи-то комнатные цветы, сосланные на площадку для уюта – фикус мне по пояс да монстера выше меня на полголовы. Между их внушительными горшками лежал затоптанный жизнью пыльный половичок, под монстерой притаилась стеклянная пепельница, ощетинившаяся окурками, точно ёж-курильщик. Александра беззвучно чихнула и исчезла. Я вздрогнула и оглянулась по сторонам. Кто-то злобно запищал на меня с подоконника. Я отскочила прочь и на весь подъезд закричала: – Крыса! А это оказалась летучая мышь, которая следила за мной осуждающим взглядом. Мышь чихнула, и на месте её вытянутой мордочки оказалась голова Александры. Ах, да. Вампиры же превращаются в летучих мышей. – Давай, полетели, чего стоишь? – Этого не было в «Дневниках вампира»… Мышь была странная, но не только из-за того, что у неё была человеческая голова. Она не походила на настоящее животное, а была словно соткана из тьмы, что приближало её к Дракуле, который, согласно легендам, превращался в туман, и, несомненно, отдаляло её от Деймона, Стефана и компании, гламурных и антропоморфных. Обличие мыши чуть искажало голос Александры, будто она надышалась гелия. Мне было очень тяжело не заржать аки кобыла. – Сделай вид, что чихаешь, и скукожься. И представь мышь, – скомандовала Александра. Звучало бредово, но за последние пару минут я пришла к мудрому выводу: «Чем чёрт не шутит?» – творить абсурдные вещи стало гораздо проще. Я вжала голову в плечи, дёрнула головой, будто чихаю, и зажмурилась. Но ничего не случилось. Я забыла представить мышь. – Дурилка, – сложив перед собой перепончатые крылья-лапки, прокомментировала Александра. – Ещё раз. На второй раз всё вокруг на секунду погрузилось во тьму, а уже через мгновение лестничная площадка чудовищно увеличилась. Я сидела на полу и с трудом могла разглядеть, что находится вокруг меня. При попытке спросить Александру, что это за хрень, из моего рта вырвался писк. Мир вдруг приобрёл чёткие очертания. Ах, да, точно. Эхолокация. Но я же, чёрт подери, не настоящая мышь! – Вставай и порхай, как бабочка. Ты меня слышишь? Эй? Я потрясла мышиной головой. Александра спрыгнула с подоконника и вновь обратилась человеком. Вампиршей. Женщиной. Нда-а, над активным вокабуляром придётся поработать. А она тем временем подняла меня с пола – так и хотелось остаться нежиться в её руках как Дюймовочка в орехе, – и выбросила из окна со словами: – Крылья раскрой и маши. Нихрена сложного тут нет. Мир завертелся, потому что завертелась я. «Да эта чокнутая меня убить пытается!» – мысленно заорала я, но смогла кое-как совладать с крыльями и остановить падение в метре от земли – а выбросили меня, между прочим, с четвёртого этажа! Только тогда я вспомнила: Александра уже убила меня, и я уже мертва. Значит ли это, что падать будет не больно? Я застыла в воздухе и шмякнулась об асфальт лужей чёрной кожи, меха и выпученных глазок. Рядом приземлилась Александра, мгновенно обратившись обратно. – Ладно, чихни и представь себя, чтобы обратиться человеком. Пешком, похоже, будет быстрее, – сообщила она. Маленькая мышь, то есть я, фыркнула и превратилась в девчонку, то есть тоже в меня. Коленки джинсов почему-то оказались в пыли. Я вздохнула: как приятно видеть мир глазами человека! Александра с осуждением покачала головой и направилась к выходу из двора, а я запоздало подскочила и побежала за ней. Было что-то романтическое в том, чтобы идти по вечернему городу и осознавать, что теперь ты, похоже, будешь жить вечно за счёт крови невинных душ. Мимоходом я с удовольствием растоптала на тротуаре свои очки – зрение подскочило, точно давление у гипертоника, и я вновь, как в начальной школе, видела каждый листочек на деревьях и каждую песчинку в песочнице, огни вечернего города не двоились и не расплывались в астигматическом экстазе, и я наконец снова могла заглядывать в окна и улыбаться сидящим на подоконниках кошкам. Правда, кошки таращились на меня в ответ как на самого Дьявола, выгибали спину, шипели и убегали вглубь квартир. Сначала мы с Александрой – к её очевидному удовольствию, – не разговаривали. Я пыталась привыкнуть к странным ощущениям: в уши лилось гораздо больше звуков, чем обычно, всё тело постепенно охлаждалось, но я не мёрзла. Чуть похрустывали суставы – раньше это случалось гораздо реже, а ещё саднили новые клыки. Я потрогала один и порезала об него палец. Отлично, наконец-то холодное оружие, которое не заметит ни один металлоискатель. Мы миновали театральную площадь – а Александра, на минуточку, жила в двух шагах от неё, в самом центре города, – и повернули на Карла Маркса. – Кырла Мырла, – фыркнула Александра; я, постсоветское дитя сытых двухтысячных, подавилась смешком. Фух, она ещё и не коммунистка. А то мало ли? Ходила я как-то на свидания с двумя коммунистками – одна была хорошей, а другая плохой. С первой мы по-доброму угорали над портретами вождей в её комнате, а вторая навязчиво убеждала меня примкнуть к её секте, и я сбежала со свидания (мы были на грёбаной лекции в грёбаной библиотеке!), пока она стояла в очереди за буклетом про Дзержинского. Впрочем, это смешная история для другого случая. А мы уже свернули на улицу Молодой Гвардии и мышами перелетели местный сквер – я дважды впечатывалась в деревья и запутывалась в конечностях и ветках так, что Александре приходилось меня распутывать, обратившись человеком и усевшись на соседней ветке. Затем мы завернули во дворы разномастных невысоких домов исторического центра и стали нервно петлять по ним в ожидании кого-нибудь, кем можно перекусить. – Ненавижу, когда приходится ловить еду, – Александра уселась на детскую качель, неловко вытянув длинные ноги. – Окей, а мы реально собираемся… есть? – уточнила я, села на вторую качель и стала раскачиваться – мне, в отличие от Александры, можно было подогнуть ноги так, чтобы они не касались земли. – Да. Мы реально собираемся есть. – То есть, охотиться? – Да. – А как? Прям ловить кого-то будем? Я не умею драться, если что. Мужика не завалю. Йоркширского терьера или чихуахуа, возможно. Крысу… наверное, не догоню, да и она, как-никак, теперь мне родня. – Здесь никто не ест мужиков. Иначе несварение будет, – огрызнулась Александра. – А у вампиров бывает несварение? – От тупых вопросов? Наверное, у меня сейчас начнётся. – Вообще-то, раз ты моя создательница, ты обязана учить меня жизни. – Мы не живые, – Александра закатила глаза. – Ну да, точно… но и у слова «жизнь» есть значение «быт, ежедневные заботы». – Мы не едим мужчин, – с отвращением повторила Александра. – Потому что у нас есть принципы и хороший вкус. – Не могу не согласиться. – Я не знаю, обращают ли Настя с Айбике́ новеньких, но, если обращают, это тоже всегда женщины и всегда лесбиянки. – А бисексуалок они не обращают? И пансексуалок? – Не знаю! Не путай меня! Я в ориентациях пока плохо разбираюсь. Любых женщин, которые любят женщин! – возмутилась Александра. – Такова традиция, таков наш род. Мы все обращены женщинами, а те тоже обращены женщинами. И вообще, никто точно не может сказать, может, и самыми первыми из кровососущих были вампирши, а не вампиры. А Дракула этот ваш любимый так вообще малолетка. – Правда? – я вскинула брови. – Не совсем. Плюс-минус на сто лет старше Насти, но плюс-минус на триста младше Айбике́… К слову об Айбике, не забудь напомнить мне, что мы должны вломиться в музей. – Чего? – О, а вот и подходящая жертва. Помни, нельзя убивать, – Александра приставила палец с острым ногтем к моему носу. – До конца не доедай. Попили немного, и идём дальше. Пить можно максимум литр. – А как я это посчитаю? Я тебе что, мерный стакан? – Научишься. Я тебя по башке тресну, когда надо будет прекратить. – Это мне очень поможет, спасибо, о великая создательница. – Не ёрничай мне тут, а то тресну просто так. – Для такой изящной вампирши вы, о создательница, выбираете слишком грубые методы воздействия. – Я выбираю действенные методы, – Александра шикнула на меня, и я заметила, что её глаза больше не отливают красным – они стали бледно-оранжевыми. Что это означало, мне было кристально ясно – спасибо массовой культуре. Я выпила слишком много её собственной крови во время обращения, и теперь она испытывала голод, и от голода её настроение значительно ухудшилось. Надо будет взять это на заметку. Нашей жертвой оказалась женщина сорока лет с двумя тяжеленными пакетами продуктов. Александра соскочила с качелей и бросилась ей наперерез. – Извините пожалуйста, а где здесь третий подъезд? Они не подписаны, а у меня телефон сел, в картах не могу посмотреть… – она виртуозно отыграла растерянность. Женщина нахмурилась и опустила пакеты на землю. – Третий? Так здесь два подъезда… Александра сгребла её в охапку, прижала к себе и впилась в её шею. Женщина успела только охнуть и закатить глаза. Александра на мгновение оторвалась – её дрожащие губы растянулись в едва заметной улыбке блаженства, – и оттащила женщину под арку, что вела в соседний двор, прочь от уличных фонарей. Я бросилась за её пакетами и тоже унесла их под арку. Из одного из них вывалилась упаковка йогурта и майонез, и я положила их назад, почувствовав слабый укол тоски по своей самой любимой еде. Вы не поверите, но именно йогурт и майонез находились в первой десятке моего личного топа. И ладно бы йогурт, а без майонеза-то, наверное, придётся совсем худо… Александра оторвалась от женщины и передала её мне, утирая кровь из уголка рта. – Тебе осталось пол-литра. Не увлекайся! – А этого вообще хватит..? – Нет, нам понадобится ещё четыре человека, чтобы наесться вдвоём, поэтому, я тебя умоляю, не тупи! Так мы искусали несколько местных женщин, среди которых была одна бабушка бомжеватого вида и одна девчонка, очевидно, тащившаяся с занятий по художественной гимнастике – бедняга несла обруч в чехле и мешок с булавами. Всё происходило по одной и той же схеме: сначала задаёшь глупый вопрос, потом кусаешь, а после ждёшь, когда жертва придёт в себя, и врёшь ей, что ей стало плохо. – Это этикет. Как у адекватных собачников принято убирать за собаками, так и здесь, – пояснила Александра; хоть это объяснение мне не пришлось вытягивать из неё силой. – Какую удачную ты выбрала метафору. – Нужно помочь ей дойти до дома, в крайнем случае вызвать скорую. Женщины, знаешь ли, не бесконечны, они и так бесплатно батрачат на всю свою семью. – И на патриархат. – Ага. В общем и целом, достаточно этично. В Москве вот, например, убивают направо и налево. Это верх бескультурия, никакой, мать её, заботы об окружающей среде. Если бы мы регулярно убивали, нам было бы не прокормиться. – Ну, в Кирове-то гораздо меньше людей. – Теперь музей. Не говори потом, что я тебя ничему не учила. Вообще, мы обычно в барах питаемся. Но основы охоты надо всё равно знать – это бесплатно. А бары берут с тебя плату за абонемент, чтобы оплачивать свою коммуналку. – Это безбожничество, – согласилась я. – А кто такая Настя? И Айбике? – Потом познакомишься. Музей. Я двадцать лет прожила в Кирове, но ни разу не видела дом-музей Салтыкова-Щедрина с его тыльной стороны, со стороны заднего двора, всегда обращала внимание только на его парадную часть, которая смотрела в сторону четырёхполосной дороги, автобусной остановки и «Глории Джинс». Вряд ли вы, мои читательницы, бывали в нашем захолустье – это слишком далеко на север, слишком холодно, слишком много ёлок и слишком мало федеральных дотаций, чтобы город выглядел не депрессивно. Поэтому я обязана объяснить вам, куда Александра хотела вломиться. Видите ли, город наш славится буквально парой-тройкой знаменитых уроженцев Вятской губернии как таковой, поэтому мы в равной степени гордимся тем, что к нам в царские времена хотя бы ссылали талантливых и незаурядных личностей. И вот был среди них отвратительнейшего характера писатель Салтыков-Щедрин – пожил восемь лет, поработал буквально третьим чиновником в губернии, захомутал себе двенадцатилетнюю невесту и уехал – типичный случай, когда при попытке отделить писателя от его творчества начинает дёргаться глаз, ибо гиблое это дело. Зато остался дом (скорее изба), который он тут себе прикупил, вместе с кучей его пожитков, которые он тут бросил. Так и появился музей. Не знаю, сколько раз и в какие цвета его красили, но теперь это зелёный деревянный домик с резными белыми наличниками. Одноэтажный и весьма скромный, зато забор у него роскошный – с красивыми столбиками, увенчанными фигурками наподобие вазочек. Через этот забор Александра в образе мыши перелетела одним махом. У меня же, как обычно, случилось некоторое затруднение: я чихнула, пролетая над ним, случайно обратилась человеком и упала на забор, оказавшись на нём как будто верхом. Заболели некоторые части меня, которыми я особенно дорожила, и пришлось неловко упасть во двор, под ноги к осуждающей мою недотёпость Александре. – Ой… надо ещё поработать над этим… Кажется, у неё кончились слова. Она вздохнула, ничего не сказала и направилась в сени. Там, в темноте и затхлости старинной деревянной избы, она упала на пол и стала шарить руками по половицам. Я светила ей фонариками с наших телефонов. Как вы думаете, какой телефон у двухсотлетней вампирши? Правильно, пятнадцатый айфон. – Мне позволено спросить, что ты ищешь? – спросила я. – Ищу способ отодрать половицу. – А может, попробовать вон ту кочергу? – Спасибо, я бы и без тебя додумалась. Под давлением кочерги одна из половиц сломалась. Благодаря появившейся щели Александра отодрала пару половиц рядом с ней, и заглянула в чёрную бездну, из которой пахло землёй. Прошло немало времени, прежде чем Александра сумела нащупать там небольшой деревянный ящик и вытащить его наружу. Я в свою очередь вздрагивала от света фар каждого автомобиля, проезжавшего мимо – их отсветы бегали по потолку. Быть вампиршей мне понравилось, вламываться в музей – не очень. – Родной мой. Хороший мой, – Александра счастливо улыбнулась в свете фонарика; хотела было поцеловать ящик, но отказалась от этой затеи – дерево было сырое и гнилое. – И что это? – Не твоего ума дело. Она быстро обошла комнаты, нашла белое полотенце, которым, возможно, пользовался сам Салтыков-Щедрин, и без зазрения совести завернула в него ящик, чтобы не замарать свой драгоценный пиджак. На этой мародёрской ноте мы покинули музей и посмотрели на вечернее небо, раскинувшееся над головой. Стоял октябрь, всё вокруг желтело, ночи были холодные, но не минусовые, а я стояла в толстовочке и в топе, и я была такой же холодной, как сама ночь, но по моей спине не бежали мурашки, не леденели пальцы на руках и ногах, меня не трясло. Изо рта не вырывались клубы пара. – Элина. Теперь Элина. – Не хочешь поделиться со мной своим увлекательным планом наших увеселений на эту ночь? – Он будет сильно зависеть от того, что скажет Элина. – А кто такая Элина? – Узнаешь. Нам на… – она перевернула телефон, сняла с него чехол и вытащила из-под него мятую бумажку. – Щорса 63Б. – Я туда не долечу. И даже не дойду. Давай вызовем такси? – У нас не просто так есть навык обращаться! А чтобы было легче попасть куда хочешь! Под гневным взглядом Александры я открыла на телефоне «Яндекс Карты» и построила маршрут. – Пешком туда час и девять минут. – Ладно, вызывай такси. Это была самая странная поездка в моей жизни. Мы с Александрой залезли на заднее сиденье, и всю дорогу она продолжала упорно обнимать ящик, замотанный в полотенце. Таксист кидал на нас задумчивые взгляды, пока наконец не спросил: – Вы с раскопок? – С чего вы взяли?! – вспылила Александра. Таксист смутился и не стал говорить в лоб, что мы обе перепачкались в земле. – Да так. О-о, видали вон тот светофор? Что-то с ним нечисто в последнее время. Я как не подъеду, там стрелка не горит по две минуты… Загадочная Элина жила в очень сомнительном районе в очень сомнительной хрущёвке, окружённой гаражами, полузаброшенными дачными участками и пустырями, заросшими – или засаженными? – американским клёном, самым уродливым деревом на земле. Возможно, потому что он именно американский. – Ой, нет-нет, во двор не поворачивайте! Заверните лучше вон туда и высадите нас в соседнем дворе, – потребовала Александра; таксист повиновался. Соседний двор был ничуть не лучше. Мы наступили в лужу, вылезая из такси, и Александра успела напоследок обозвать таксиста дебилом. Затем мы направились во двор. Она всучила мне ящик и приказала невозмутимо стоять поодаль, а сама обратилась и взмыла к окнам третьего этажа. В тёмных окнах никого не оказалось, и она мгновенно спустилась вниз. – Что-то тут не так. Слишком мало у неё там барахла, – Александра нахмурилась. – Как будто она сделала капитальный ремонт и генеральную уборку. – Может, она переехала? – Может. Но мне не улыбается перспектива тащить тебя сразу к Насте. Мне нужно переманить кого-то на свою сторону. А Элина не будет болтать. – А, то есть ты не должна была меня обращать?! – вспыхнула я. – Тебе что, делать больше нечего было?! – Я всё должна была, – Александра направила в мою сторону растопыренную ладонь и сжала пальцы в элегантном жесте «закрой свою варежку». – Всё нормально. Просто меня не было в городе тридцать лет. Я вообще вчера прилетела. – Мышью? – Самолётом, дурилка! – Ну, у нас же не просто так есть навык обращаться! – возмутилась я. – У меня было много багажа! – возмутилась в ответ Александра. – А где ты была? – Где надо, там и была. – В Москве? – А ты моим фсбшником заделаться решила? Во двор завернул огромный чёрный внедорожник, начищенный и сияющий, будто только из автомойки. Он припарковался как раз позади Александры, так что она его сначала не увидела. – А твоя Элина на какой машине ездит? – На копейке по прозвищу Зелёная Лягушка. А что..? Она обернулась. Из внедорожника вышла женщина в тёмных очках, и Александра, пискнув, обратилась мышью и юркнула в полулысый куст сирени у подъезда. Она рванула прочь так быстро, что я даже не успела как следует разглядеть ту, что её так сильно напугала. А следовало бы. У женщины из внедорожника была огромная грива из тёмно-коричневых дредов, которые она забирала только сверху, чтобы не лезли в глаза, а носила она чёрные берцы, чёрные джинсы и чёрную кожаную куртку – на минуточку, самую крутую кожаную куртку, какую я только видела, потому что она была увешана заклёпками, ремешками и цепочками. Не удержалась и стала готкой, спросите вы? А я отвечу: она явно была рождена готкой. Я принялась изо всех сил делать вид, что просто охраняю случайный ящик, замотанный в белое полотенце, посреди чужого двора. – Тебе помощь нужна? – окликнула меня предположительная Элина, сделав пару шагов в мою сторону. Было в её походке что-то очень решительное и сильное. Я мельком взглянула на неё вновь и с ужасом поняла, что покраснела бы, не будь я мертва. Эта женщина явно любила проводить время в качалке. – Не-не, я бабушку жду. Это мы кабачки моей сестре в общагу собираемся везти, – я отмахнулась и нервно уставилась в телефон. – А твоя бабушка случаем не Марина Сергеевна с первого? – Она самая. – Передавай привет. – Передам, спасибо. А от кого этот… привет? – От Элины, – она усмехнулась. – А, ох, разумеется! Вот есть же женщины в русских селеньях… или как там. Вот есть же в мире Элины! И как всё живое не кланяется при виде них? Я снова уставилась в телефон. Александра-мышь не издавала ни звука, всем тельцем прижимаясь к стволу сирени. – Иди давай! – шикнула я ей; Элина оперлась на капот внедорожника и тоже уставилась в телефон, словно не собиралась заходить в подъезд. Александра-мышь потрясла головой. Я нервно осмотрела окна первого этажа. Где же живёт Марина Сергеевна, которая вдруг стала мне бабушкой? – Иди. Я не могу вечно тут стоять! Ты трусиха. Александра-мышь фыркнула на меня. – Она твоя бывшая? Александра-мышь отмахнулась. – Тогда чего ты ждёшь?! У Александры-мыши появилась человеческая голова. – Рано! – Для чего?! Ответа не последовало. Через пару минут во двор завернула ещё одна девушка, пешком, безо всякой машины. Я невольно потянула носом воздух, и чувства сами собой услужливо подсказали мне – она была живой, в ней билась весьма вкусная кровь, прям как у той гимнастки, а ещё… Я сморщилась. Девушка воняла псиной. – Здравствуйте, Элина Эдуардовна? Я по поводу квартиры, – она подошла к внедорожнику и протянула руку его хозяйке. Элина замешкалась, её очки чуть сползли с носа, но предложенную руку она всё-таки пожала. Возможно, чуть дольше, чем следовало. – Надя? – Надя, – согласилась Надя. Элина прокашлялась. Девушка была ниже неё, с короткими волосами, которые химзавивка превратила в очаровательное светло-русое птичье гнездо. Лицо у неё было очень приветливое и располагающее, а наряд пацанки – широченные штаны, огромные кроссовки и огромная куртка, – непрозрачно намекал, что она с вероятностью в девяносто девять процентов ещё одна сапфическая женщина. Вдруг она застыла и оглянулась. – Собаку потеряла. Пирожок! – закричала она. – Пирожок, а ну быстро сюда! Ты там что-то жрёшь?! Элина ничего не сказала, но явно была в замешательстве. Из-за угла хрущёвки выскочила толстая рыжая собака с короткими лапками, помчалась к хозяйке, остановилась в двух метрах от Элины и испуганно попятилась назад. – Иди сюда, скотинка моя ненаглядная! – засюсюкала Надя. – Чего ты вредничаешь? Элина и собака переглянулись. А потом собака ещё и увидела вдалеке меня и испуганно прижала уши к голове. Хорошо хоть не зашипела, как те кошки. – Да, вопрос с животными всё ещё в силе? – спросила Надя. – Хоть вписки устраивай, хоть наркопритон. Если оставишь после себя порядок. – Прекрасно, этим и займусь. Пирожок дама щепетильная, обычно она в квартире не какает и не писает. Только в крайних случаях. – Прекрасно, – Элина с собакой снова неловко переглянулись. – Это корги? – Да! Но только наполовину, на чистокровную денег не хватало. Помесь Полкана с тараканом. Знаете, я ведь могу её на поводок взять, чтобы она не… – Давай сразу на «ты»? Надя, явно слегка восхищённая новой знакомой (прямо как я), вся просияла: – Не вопрос. Могу сразу перейти на «свет очей моих», «систр», «бро», «брух», «броски», «гё-ё-ёрл» или «королева» в зависимости от того, что тебе больше нравится. – Я предпочитаю обращение по имени. – Старая школа, да? Классика никогда не устаревает, согласна, – собака нервно забегала позади хозяйки. – Пирожок, не мельтеши! – Пойдём, посмотришь, что да как, и разойдёмся. У меня ещё есть работа. – Чёрт, да. Прости. Перестаралась. Пыталась начать с правильной ноги. С такими крутыми женщинами хочется начать с правильной ноги. Элина заторможенно кивнула, достала из кармана ключи и направилась к подъезду. Надя зашагала за ней. Пирожок опасливо засеменила следом, постоянно оглядываясь на меня. Они исчезли в подъезде, а Александра резко отлипла от сирени и обратилась человеком. – Я так и знала: если она сразу не зашла, значит, что-то намечается. – Думаешь, она не почувствовала, что я вампирша? – Ты ещё тёпленькая. – Кто она? Откуда ты её знаешь? – Бывшая. Много кто в этом городе приходится друг-другу бывшими. – А почему расстались? – Потому что она моя внучка в шестом поколении. Я широко раскрыла рот. – Ты? Прабабка этой женщины? Этой олимпийской богини? Афины во плоти? Ты! – Меньше слов, больше дела. Полетели подслушивать. – Зачем? – Да просто так. – А она знает об этом? – Элина вообще всё знает. – А она… относится к тебе как к бабушке? – Я тебя щас точно тресну. – Ну мне интересно! – Родственные чувства не зарождаются, если перед этим вы занимались сексом! Александра обратилась и вновь подлетела к окну. За неимением других дел, я последовала за ней, спрятав ящик посреди клумбы. Вот тогда-то я и узнала, что летучим мышам очень легко цепляться за любые поверхности, а висеть вверх ногами крайне удобно, чтобы отдохнуть. Если при этом ещё завернуться в крылья – это всё равно, что лежать в коконе из одеял и сладко сопеть под сериал об убийствах. Через окно, выходившее в спальню, мы не могли увидеть, как Элина и Надя вошли в квартиру, но могли слышать их разговор через открытую форточку. – …в целом ничего сверхъестественного в квартире не происходило. Так, ещё до меня соседи затопили один раз. Александра-мышь фыркнула, посмотрела на меня и потрясла головой. Похоже, на самом деле, в квартире происходило множество сверхъестественных вещей. Элина продолжала: – Подъезд спокойный, но на третьем этаже живёт алкаш. Счётчики за дверкой в туалете, вот здесь, – она прошла по коридору мимо открытой двери в спальню; рукава её куртки были закатаны и открывали взгляду предплечья, покрытые вязью татуировок. – Отправляешь мне фото показаний до 25 числа каждого месяца сама, без напоминаний. – Ничего, я девочка взрослая, – ответила Надя, проходя мимо спальни следом за Элиной – а следом за ней нервно процокала коготками по полу Пирожок, старавшаяся не оставлять хозяйку наедине с нечистью. – Тут, собственно, показывать особо нечего. Кухня, раздельный санузел, одна комната. На балкон можешь сходить, он застеклённый, где-то в 2016 меняла деревянные окна на пластиковые. Ничего нигде не протекает, никакой плесени нет. Обклеила пару лет назад стены плиткой из пенопласта. Элина стала распинаться по поводу плиты, вытяжки, холодильника и стиральной машины. Предупредила, что не оставила в квартире ни посуды, ни мелкой бытовой техники. Надя заверила её, что уж нож, вилка и ложка у неё точно найдутся. Они ещё какое-то время ходили туда-сюда, пока наконец не заглянули в спальню. – Кровать… обыкновенная. Дырок в матрасе нет, – Элина махнула на неё рукой; я могла смотреть только на её татуировки. – Всю мебель я надеюсь после твоего переезда получить назад в целости и сохранности… – О, да, конечно, конечно. Надя задумчиво обошла комнату, прикусив губу. Зовите нас озабоченными, но мы обе подумали в тот момент об одном: интересно, с кем и как тут спала потрясающе привлекательная хозяйка квартиры? У меня, конечно, было одно предположение, то, которое в образе мыши висело рядом со мной, но хотелось надеяться, что Александра была у Элины не единственной опцией. При всём… уважении (понадобилось поднапрячься, чтобы написать это слово), сомневаюсь, что Александра… – У тебя есть другие варианты? Мне хотелось бы как можно скорее получить ответ, – прервал мои мысли приятный низкий голос Элины. – Да, всем хотелось бы. Мне и самой хочется получить некоторые ответы от этой жизни, – Надя вздохнула. – Я соглашусь прямо сейчас и внесу залог, если скинешь сколько-нибудь. – Слушай, я уже скинула две тысячи из-за района, но мой ремонт стоит как минимум двадцать в месяц, ты сама видишь. Прекрасная олимпийская богиня нахмурила свои великолепные густые брови. Надя продолжала осторожно наседать: – А на первое время? Скажем, шестнадцать? Согласись, квартира всё-таки, прости господи, в ебенях. – Пустырь прямо под окном – идеальное место для выгула собаки. В твоём случае это не баг, а фича, – спокойно возразила Элина. – У меня сейчас туговато с… – Тогда, я уверена, ты найдёшь более бюджетный вариант. – Но мне очень нравится твой вариант, я бы въехала хоть завтра, у меня как раз пара кентов свободны, чтобы таскать коробки. – Это прекрасно, но это не аргумент. – Хорошо, а если в рассрочку? – Я не бытовую технику продаю, а квартиру сдаю. – Ну, скажем, сейчас я заплачу полный залог и шестнадцать за аренду. А уже в декабре… это, получается, два месяца… и в январе тоже – будет двадцать две. Элина какое-то время смотрела на неё как на беспомощного котёнка, которого надо бы ткнуть носом в собственное дерьмо, но так жалко, аж сердце щемит. – У меня есть цена. Если она тебе не подходит… – Элина развела руками. – Но я всё выплачу. – Мы не на рынке. – Вся наша жизнь рынок, так дедушка Ленин писал. Или Маркс. Я просто пытаюсь этот рынок победить… – Тогда придётся, как дедушка Ленин, жить в землянке. – И всё-таки… Из коридора выглянула Пирожок и жалобно посмотрела на хозяйку. Надя замерла. Элина воспользовалась этим и начала её отчитывать, пассивная агрессия в её голосе набирала силу с каждым словом: – Я не готова снижать цену. Я в этот ремонт вложила достаточно денег, и у меня есть ещё трое потенциальных жильцов, которые пока не были на просмотре, и двое, уже видевшие квартиру, поэтому я легко найду человека, который не будет со мной торговаться и… Надя опустила взгляд на собаку и вдруг вздрогнула. Мы с Александрой сморщились, насколько летучие мыши, сотканные из тьмы, вообще способны морщиться. Элина последней поняла, что произошло. – О-о-о не-е-ет, – протянула Надя и бросилась в коридор. Элина вышла вслед за ней. Мы с Александрой-мышью переглянулись: нам было ни черта не видно, поэтому мы единогласно, при помощи одних взглядов, решили, что нужно переместиться на балкон, который выходил на кухню, через дверной проём которой мы могли в полной мере наблюдать драму, развернувшуюся у туалета. Около дверей в ванную в свете люстры переливалась жёлтая лужа, а Пирожок с виноватым видом жалась к входной двери и скулила, предчувствуя, что сейчас её толстой рыжей заднице не поздоровится. – Какого хрена! Пирожок! – в сердцах закричала Надя и подняла испуганный взгляд на Элину. – Я сейчас всё уберу, клянусь, я всё уберу! Боже, прости, пожалуйста, я не знала, что она… она обычно терпит до улицы, и она только что ходила по делам на улице по дороге сюда… Элина была невозмутима, как буддийский монах, как самурай перед битвой и как студент, прогуливающий лекции по предмету, оценка за который идёт в диплом. Она молча ушла в ванную, нашла в углу ведро и две тряпки, набрала воды, поставила рядом с лужей, опустилась на колени и начала собирать позор, оставленный Пирожком. Надя три секунды ошарашенно смотрела на неё сверху вниз. – Я… я… Элина подняла на неё взгляд и на её губах почему-то мелькнула улыбка. – Помогать собираешься? – Я вытру дальше, что ты! Я всё сама дальше вытру, пожалуйста, не… – Квартира моя, собака твоя, – Элина пожала плечами. – Всё справедливо. – Ага, да, да, конечно. Надя безропотно опустилась на колени рядом с ней, чуть-чуть покраснела, схватилась за тряпку и стала помогать. Элина сходила за «Пемолюксом» и щедро посыпала им пол. Надя вызвалась вылить воду из ведра. Пирожка вывели на улицу, чтобы она, не дай боже, не повторила сие гнусное надругательство над линолеумом. – Мне очень жаль. Очень жаль. Я могу оставить собаку на тебя на пару минут и домыть там всё. И тогда мы с ней побежим на… – Надя заглянула в телефон. – …предпоследний автобус. Извини, что так вышло. Иногда нужно засунуть язык себе в жопу, да. Я это умею, честно, просто разволновалась… Элина прервала её покаянную речь на полуслове: – Залог платить собираешься? Надя раскрыла рот. – Ты хочешь залог за причинённый ущерб?.. – Залог за квартиру. – В смысле? – Снимать её будешь? – Я?! – Нет, Пирожок. Раз уж теперь она пометила территорию. – Подожди, ты… меня выбираешь? А как же… – Зато сама всё начисто ототрёшь, когда въедешь. – Это верно, верно. Но я же… торговалась с тобой? – Но ты обещала выплатить разницу к новому году. – Ну… да. – Тогда зачем мне тебе отказывать? Я приеду завтра около девяти, чтобы проверить, как ты устроилась. Только попробуй украсть со своими кентами мою технику и мебель. И оплата, разумеется, вперёд. Элина достала из кармана куртки ключи и протянула Наде. Надя взяла их и пару секунд молчала. Вдалеке Пирожок залаяла на несущуюся к гаражам крысу. Надя отмерла и полезла в рюкзак за залогом и платой за аренду и уже через мгновение с почтением вручила Элине пачку денег. – От сердца отрываешь? – спросила та, пересчитывая сумму. – Ещё бы. Кровно нажитые. Они уже попрощались, и Элина даже приподняла ногу, чтобы вернуться в квартиру и закончить с оттиранием пола, как вдруг спросила: – Чисто из любопытства, а почему ты вообще переезжаешь? – Съезжаю от бывшей. – Соболезную. – Мы вообще давно расстались, – как бы невзначай пояснила Надя. – Она просто разрешила мне пожить с ней ещё полгода. А сейчас нашла себе новую кралю и вот… Я оказалась в неловком положении. – М-м, ясно. – Спасибо. Правда. Я… очень-очень, просто бесконечно благодарна. – Ничего. – Нет, нет это совсем не ничего! Огромное спасибо! Я тебя ещё завтра буду благодарить. И послезавтра. И после-послезавтра. Спасибо-спасибо-спасибо! Лохматая Надя исчезла за углом, пиная камни, а Пирожок резво поскакала за ней. На всю улицу ещё какое-то время разносились Надины причитания в адрес Пирожка: «Да как так можно! Да что ж ты за собака такая! Вот я психану однажды и продам тебя каким-нибудь корейцам!» Элина вернулась в подъезд, столкнувшись на первом этаже с той самой Мариной Сергеевной, которая стала моей названной бабушкой. – Доброй ночи, я вашу внучку там видела. Только она куда-то исчезла. Я думала, вы уехали с ней. – Внучка? У меня одни внуки. Обозналась, Элечка, – ответила старушка. Элина нахмурилась. – А-а, конечно, да. Значит, показалось. Всего доброго. – Ты кого-то провожала? У тебя сегодня гости? – Просмотр устраивала. – А-а, неужели для целой семьи? – Нет, для одной девушки. – А кто там у тебя тогда разговаривает? Я аж отсюда слышу… Вот и началось то самое сверхъестественное, которое, по Элининым заявлениям, в её квартире никогда не случалось. Она бросилась на третий этаж, на ходу достала ключи и стала судорожно открывать дверь. Эта дверь чуть не ударила по носу Александру. – Твою ж налево, Саня! – с порога закричала Элина. – Неужели ты не видела, как мы висели за окном? – Саня? – из-за Александры выглянула озадаченная я. – Ты её так зовёшь? – А это ещё кто?! – Я Таня. – Какая ещё Таня? – Я завела себе новообращённую. – Скорее соблазнила, – уточнила я. – Ой, да чего там соблазнять? Ты сама соблазнилась. – Ты мне даже не нравишься. – Глядите-ка, как мы теперь заговорили! А где же «о великая создательница»? Элину наша болтовня не сбила с толку. Она расправила плечи и её глаза недобро сверкнули кроваво-красным. – Что ты здесь делаешь? – Приехала навестить любимое родное гнездо! Настеньку, мою создательницу, и тебя, мою любимую пра-пра-пра… внучку! И свою любимую госпожу Айбике Азатовну… Элина вздохнула. Выглядела она как приговорённая перед самой казнью. Гнев, страх и смятение сменялись смирением и страданием в преддверии исполнения приговора. Ещё чуть-чуть, и она поднимет глаза к небу, и две тонкие слезинки картинно скатятся у неё по щекам, и она будет точь-в-точь как страдающая дева с картин прерафаэлитов. Но Элина была не из тех, кто плачет. – Отойдите. Мне нужно помыть пол.