Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Казнимирская проживала в странном розовом доме где-то в Октябрьском районе. Дом был не то чтобы высокий, а даже длинный, и к нему были прилеплены окна разнообразной формы, балкон с коваными перилами, купол зимнего сада, башенка, похожая на церковную маковку, кадки с цветами, антенны, гараж – всё, что только можно себе представить. Сие спорное дизайнерское решение превратило здание в торт, утыканный кривыми украшениями. Самые внимательные из вас, дорогие читательницы, припомнят мне, что, по словам Сани, в розовом доме жила некая советница Лазарева, и будут правы. Дело в том, что Лазарева и её жена держали Казнимирскую у себя как домашнюю питомицу, впрочем, любой человек, не то что собака, позавидует апартаментам, которые хозяйки выделили для своей подруги совершенно бесплатно. Казнимирская располагала целым этажом в три комнаты, и там она устроила царство барокко: в её покоях (другим словом не описать) не было ни единого предмета мебели без позолоты, завитков, ангелочков и цветочков. На обоях пышнели толстые розы, на полу из досок паркета были выложены уму непостижимые узоры, в коридоре стояли пуфики, банкетки и кресла, висели бесчисленные картины, а в комнатах нашлись старинный письменный стол, роскошные ковры и портьеры, столики, стульчики, диванчики, кровать с балдахином, резной гроб с цветочным орнаментом на обивке, бесконечные вазочки, статуэточки, часики, кувшинчики, чашечки, бутылочки, баночки, скляночки! А ещё были шкафы, ломившиеся от костюмов в стиле XVIII, XIX и начала XX века. Над рабочим столом висели десятки портретов девушек – от карандашных набросков и акварелей, сделанных двести лет назад, до современных фотографий, заботливо заключённых в рамочки под стекло. Лазарева при виде этого зрелища вздохнула: – Ёперный театр, опять бывших развесила. Саня ревниво прищурилась. Должно быть, сожалела, что не додумалась сделать такую же галерею раньше своей жалкой подражательницы. Мы разделились: коридор и гардеробную обшарили мы с Викой, одной комнатой занялись Настя с Элиной, другой – Саня с Леной. Улики обнаружены не были, но не было также записок домочадцам (читай, хозяйкам) о том, что обитательница покоев планирует куда-то уехать, ни о чём подобном Казнимирская не писала в своих дневниках, день её пропажи не был отмечен в настенном календаре. Он был новым, за 2025-й год, но с репродукцией старинной картины с пионами. – Звенящая пошлость, – отозвалась о картине Саня. Затем мы расселись на первом этаже, в гостиной. В ней царило не барокко, в ней витал ретро-вайб, будто вся мебель, включая диваны, была куплена в каком-нибудь дорогущем антикварном магазине в Италии. Было много зелёного, дерева, книг, чайный столик, кресла, диваны и кухня, от которой осталась только столовая зона да холодильник для хранения крови. Лазарева, вампирша на вид сорока лет с проседью в коротко стриженых волосах, села в кресло, закинула ногу на ногу и снова вздохнула. – Раньше такого не случалось. – Да, мы так и поняли, – сказала Элина. – Она никогда никуда без меня не уезжала, – сообщила Алина, тоже Лазарева, жена Лазаревой-советницы, которую звали Наталией. – Мы если куда-то и ездили, то вдвоём! На балы исторического общества, в усадьбы на фотосессии, да даже за тканью ездили вместе последние пару месяцев! – Фотосессии? Какие фотосессии? – спросила я. – Исторические. Мы ведём блог об историческом костюме. Я уже шестьдесят семь лет как отказалась от ношения современной одежды. Полностью, – Алина Лазарева покачала головой, осуждая меня за недогадливость. Не догадаться действительно было сложно: в отличие от своей жены, одетой в толстовку и домашние штаны, Алина была в белом платье с огромными рукавами прямиком из эпохи модерна, при этом волосы у неё были уложены в пышную причёску, на ногах были ботиночки на изящно изогнутом каблучке с кучей пуговиц, а в руках она держала… веер. Ну да, логично. – Это была Алинина идея – позвать Лерочку жить у нас… – начала было Лазарева. Мы с Викой в один голос прыснули: – Лерочку?! – Казнимирскую зовут Валерия, – Элина зло стрельнула глазами в нашу сторону. – А может, звали… – потерев руки, предположила Саня, и я немедленно пихнула её в бок. – Ай! Дурилка, не дерись! Исчезновение Казнимирской Саню не пугало, её пугало, что на самом деле она могла никуда не исчезать, а прохлаждаться у подруг, укатить на исторический бал или любое другое собрание таких же идиоток без чувства стиля. – Одним словом, мы с ней всегда были не разлей вода, я не понимаю, куда она могла подеваться! Не дай боже она пропала, как наша… как… – Алина не закончила предложение, отложила веер и сцепила руки в замок. – Они действительно были как две слипшиеся пельмешки. Последние двадцать лет мы живём шведской семьёй: моя жена, любовь всей её жизни и я, – хмыкнула Лазарева. – От их хихиканья в мастерской аж стены дрожат… Меня, конечно, туда не пускают, у меня при виде срача из тряпок возникает непреодолимое желание всё выбросить, а этих двоих посадить сверху на кучу мусора… Алина взяла веер и шлёпнула им жену по руке. Лазарева даже глазом не моргнула. – Её нужно найти, иначе она меня убьёт. Лера её любимая зверушка. – Не зверушка, а подружка, – пробормотала Алина. – Давайте обыщем весь дом целиком, а не только её этаж, – предложила Настя. – И я, если позволите, попытаюсь проверить, нет ли здесь следов какого-нибудь колдовства. После похищения Айбике Азатовны следов не было. Если они будут здесь, то, получается, это совершенно другой случай. – Какой в этом смысл? – Лазарева вскинула брови. – Анастасия Тихомировна, она пропала во время охоты… – Лучше перебдеть, чем недобдеть, позвольте ей делать своё дело, – вступила Лена. Я невольно умилилась. Элина, Настя и супруги Лазаревы одновременно встали с диванчиков и кресел. Лена, прежде чем подняться, хлопнула себя по ляжкам. Я всё ждала, что она ещё покряхтит или скажет «пу-пу-пу», как настоящий дед, но этого не случилось. – Тайные ходы где-нибудь прячете? – с усмешкой уточнила Лена. – Нет, у нас есть только тайник для секс-игрушек, – Лазарева пожала плечами. – Ну, сами понимаете, чтобы лежали подальше от любопытных глаз. Неприятно, когда твои питомицы используют дилдо как грызелку… Алина ещё раз шлёпнула жену веером. Мы рассмеялись и снова разделились. Элина взяла с собой Вику и отправилась в подвал, ко мне, как к малолетней няньке, прицепили двух самых проблемных детей: Саню и Лену. Мы должны были подняться в зимний сад, затем осмотреть чердак и далее вниз этаж за этажом до подвала, в то время как Элине с Викой наоборот предстояло идти снизу вверх, от подвала до зимнего сада. Так, при двойном осмотре, у нас было меньше шансов упустить что-то важное. Однако, как и ожидалось, ничего важного мы не нашли. Настя, проводившая ритуал в гостиной (в нём принимали участие внутренности дрозда, огонь, оливковое масло и рыбья чешуя), тоже не обнаружила ничего необычного, и два часа спустя мы скорбно стояли в гостиной, не зная, куда себя девать. – Закономерность очевидна, – Элина скрестила руки на груди. – Как и цель, – вставила я. – Кто-то очень хочет не просто обезглавить гнездо, а обезглавить, вытащить кишки, сердце, печень и почки, четвертовать останки, сжечь их, развеять пепел по ветру и посыпать солью ту землю, куда он упадёт… Моя замечательная метафора скривила лица сразу всем присутствующим, но комментировать её не стали. – Мы думаем об одном и том же? – спросила Лена. – Я думаю, мне надо перекусить, от вида того дрозда у меня разыгрался аппетит, – сказала Саня. – А вам, дамы, нужен ремонт. Вы живёте в звенящей пошлости. Могу дать номерок одной моей бывшей, она дизайнерка интерьера для вампирской недвижки, сочетает шик ушедшей старины с комфортабельностью и новыми технологиями… – Это не последнее похищение, – прервала её Настя. – И нам нужно найти способ защитить остальных советниц. – Читаешь мои мысли, любимая, – Лена бессовестно ей подмигнула; Настя демонстративно посмотрела в другую сторону. – Лучший способ это сделать, конечно, не собирать их всех разом в одном месте, а приставить какую-нибудь охрану, сопровождать их, не оставлять одних… – Нам нужно организовать настоящие серьёзные поиски, привлечь всех, кого сможем. Нельзя сдаваться и полностью переходить в оборону, – настаивала Элина. – Двух волонтёрок вы уже нашли, – Лазарева развела руками. – О, о, о! – я даже запрыгала на месте. – Можно я разделю город по карте на участки для поисков? И мы выдадим всем по рации? Предлагаю идти от центра к окраинам. Можно повесить объявления в барах, и вообще завесить объявлениями о пропаже весь город. Тарпеиным приспешницам станет не по себе, а смертные тоже могли что-то видеть, нельзя же не заметить Казнимирскую! Можно мы укажем мой номер как контактный? Я буду всех опрашивать! – Тш-ш, дурилка, – Саня похлопала меня по голове. – Сделаем, сделаем. Волонтёрок у нас набралось двадцать одна вампирша, но все они умели пользоваться телефонами, и рации оказались не нужны. Итак, мы собрались толпой у ЦУМа. Он поблёскивал в ночи стеклянными фасадами, по проспекту мимо проносились машины, а пятиэтажки, стоявшие вокруг, пока ещё не спали, но уже погружались в дрёму: как-никак, на дворе стояла осень, все давным-давно вышли на работу и учёбу, и наш город-трудоголик снова привык ложиться рано. По крайней мере к одиннадцати ночи большинство окон в домах погасли и большинство смертных уже как минимум лежали в кровати, счастливо уткнувшись в телефоны, чтобы посмотреть ну ещё один, самый последний рилс, тикток, шортс, влог, мем, пост в «Телеграме», самую последнюю серию сериала, самую последнюю лекцию «Правого полушария интроверта» и самый последний выпуск трукрайма. Сначала все бездумно толпились, возмущались происходящим в городе, переглядывались, и, чтобы привлечь их внимание, я залезла на скамейку и замахала руками. – Дамы и… дамы! Вампирши... Одним словом, уважаемые волонтёрки, попрошу минуточку вашего внимания! – громко сказала я, уже чувствуя, как начинают потеть ладони и как немного размокает бумага у меня в руках. Все растерянно повернули головы в мою сторону. Саня показала мне кулачки с поднятыми вверх большими пальцами, Настя одобрительно улыбнулась – так же тепло улыбалась разве что моя бабушка, – Вика серьёзно кивнула, Лена прищурилась, Элина просто стояла и смотрела. Ну, и это тоже уже неплохо. А ещё среди остальных щеголяла фиолетовыми волосами Евся. По некоторым объективным причинам, о которых читательнице ещё предстоит узнать, мне было чуточку стыдно смотреть в её сторону, и при встрече я обменялась с ней всего парой фраз, почти полностью состоявших из дружелюбных матерных выражений. – У меня в руках карты города, и его территория на каждой из них поделена на квадраты, – я помахала своей стопкой листов. – Квадратов девять. Это зоны поиска. Досконально обыскать каждый за одну ночь невозможно, да нас на все девять квадратов не хватит. По моим оценкам, понадобится дня три, не меньше… Одна вампирша, с которой я не была лично знакома, подняла руку и поинтересовалась: – Напомни, радость моя, а ты кто? Я мгновенно стушевалась. К этому меня жизнь не готовила, и я сама не стала готовиться – слишком страшно было представлять, что во время своего первого публичного выступления перед почтенными (и не очень) вампиршами, я вдруг облажаюсь и мне придётся оправдываться. – Я… э-э-э… Таня, – я прочистила горло, хотя мне это было совершенно не нужно. – В смысле, меня зовут Татьяна Каргина, я новообращённая. – То есть, ты выглядишь на пятнадцать и тебе действительно пятнадцать? – вампирша приподняла брови. – Мне не пятнадцать… я просто… Мне двадцать. Меня Саня обратила, – я неловко кивнула на Саню. – И я вызвалась заняться… – Боже мой, Саня, как же ты задолбала, – вампирша покачала головой. – Всегда пожалуйста! Обращайтесь, я задалбываю профессионально, веду тренинги и курсы, они называются: «Заноза в заднице. Теория и практика», – Саня лучезарно улыбнулась и изящно помахала рукой, словно королевская особа. – Вам телефон продиктовать? Я забыла свои визитки. Вампирша закатила глаза, скрестила руки на груди и фыркнула: – Я очень надеюсь, что в этом случае от осинки всё-таки родятся апельсинки, иначе мы не очень далеко продвинемся с поисками. – Да-да, я очень даже апельсинка! – нервно вставила я. – Оль, давай мы не будем обвинять новообращённых в грехах их создательниц, хорошо? Будь добра, дослушай инструктаж, Танины карты уже были нами одобрены, – Элина недовольно зыркнула на возмущавшуюся вампиршу. Вышеназванная Оля ещё раз закатила глаза. Я робко продолжила, чувствуя себя беззащитным зверьком в саванне, которого только что спасла от хищника огромная и очень сильная слониха. Но не всю же жизнь рядом с этим зверьком будет какой-нибудь мощный травоядный гигант? Как же ему выживать в дикой природе одному? – Да… так вот, карты… э-э… – начала я, повернула листок к собравшейся толпе и ткнула в него пальцем. – Есть два варианта: вот тут я в каждом квадрате отметила вампирш, то есть вас, которые к нему прикреплены. Это экземпляры для того, чтобы видеть полную картину, чтобы вы знали, кто исследует соседний квадрат. А вот тут… – я зашуршала бумагой, вытаскивая другой лист. – …на вот этих листах каждый из квадратов отдельно. Здесь подписаны все улицы и основные ориентиры. Я постаралась прикрепить вас к квадратам так, чтобы хотя бы для одной из вас данный район включал ваш дом. Элина дала мне адреса, я за вами не следила. Но это не для того, чтобы вы бегали отдыхать, а потому что свои дворы вы знаете гораздо лучше, чем чужие, и сможете как следует их обыскать… Я достала и продемонстрировала следующий лист, на котором не было карт, был лишь длинный текст, разделённый на пункты. – А это инструкция, как мы двигаемся и что проверяем. У нас будет два вида групп и у каждой есть особенности работы. Есть пары – пары будут осматривать соседние дома и подвалы параллельно, для связи использовать чаты в «Телеграме» и после осмотра каждого дома сходиться вместе и выбирать следующие дома. А есть тройки… – Типа как в 1930-е? Чтобы побыстрее расстреливать и ссылать? – пошутила какая-то особенно остроумная вампирша, уже не Оля. – Нет, – я нахмурилась. – Среди нас пять советниц, и в связи с последними событиями им нужно обеспечить безопасность. Поэтому к каждой советнице я прикрепила не одну напарницу, а двух. Тройкам разделяться и осматривать дома по отдельности категорически запрещается. Вы всё время должны быть вместе и держать связь через видеозвонки, если расходитесь по разным комнатам одного здания. Желательно использовать «Телеграм», но сойдёт любое средство связи, хоть хлебопечка, хоть тостер… Я вздохнула и краем глаза заметила, как Саня усмехается, Вика улыбается, а Евся сдерживает смешок. Вот уж точно, ваш вайб привлекает ваш трайб. Это я в Пинтересте среди мемов видела. Типа, если вы дурачок, то и друзья ваши такие же дурачки. – В шесть утра встречаемся здесь же. Доехать можно на такси, если вы на какой-нибудь Филейке, можно долететь, если вам недалеко. Как пожелаете. Другой вопрос – это вопрос пальца Айбике Азатовны. Мы считаем его очень важной частью поисковой операции, он отреагирует на её присутствие неподалёку от вас. Да, ищем мы не только Айбике Азатовну, но палец нужно принимать во внимание. У каждой группы в инструкции прописано, когда и где соседний квадрат передаёт вам палец и когда и куда передать его вам. За одну ночь палец может побывать максимум в шести зонах. Когда он попадает к вам, вам нужно отметить, где вы закончили осмотр территории, обойти с пальцем свой район – на это даётся два часа, – и… Я сбивчиво разглагольствовала ещё пару минут, а затем стала объявлять тройки, как наиболее важные группы: – К Марии Депрейс присоединятся Элина и Марина, вот ваши карты, – я протянула Элине скрепленные канцелярской скрепкой листы. – У каждой есть две собственные карты, инструкция и… – я одной рукой порылась в рюкзаке, – …по одной ручке для заметок. Вот вам ручка. Они все новые и все пишущие, я проверила. Следующая тройка – Наталия и Алина Лазаревы, с вами отправится Вика. Держите ваши карты. С Мизой пойдут Яна и Саня… К советнице, которую я в своё время запомнила по Макбуку, я приставила двух малоизвестных мне вампирш – ещё одну семейную пару, а к советнице, которую вы помните по фамилии Морозова, ещё двух случайных волонтёрок, что присоединились к нам в последний момент. За сим простая часть планёрки закончилась. Дальше были пары. Дальше было несколько, что называется, сыкотно. – Пар получилось всего три. Первая – Тоня и Кристина, – я передала им бумаги через Вику. – Вторая – Настя и Лена… Настя и Лена держали серьёзные и невозмутимые лица. Накануне они подошли ко мне каждая по отдельности и попросили поставить их вместе. Настя объяснила своё парадоксальное решение необходимостью следить за Леной. Лена сказала, что хочет провести время с бывшей женой и наверстать какое-то загадочное упущенное, а затем честно добавила: «Ну, мало ли чем ещё можно заняться во время поисков». Мне пришлось сделать недовольную мину и предупредить её, что отвлекаться нельзя, поиски – это не личное время, но в тайне прифигела от сложившейся ситуации и не посмела ей отказать. Моё шипперское сердечко дрожало в предвкушении. Может, одной из этих долгих холодных ночей они снова сойдутся? Может быть, случится поцелуй или что-то ещё более… кхм, непристойное? Хотя какая там непристойность, они женаты, и секс для них должен быть такой же рутиной, как уборка, но… Что-то я разболталась. Это всё потому, что мне оставалось объявить последнюю пару, и если вы, дорогая читательница, мысленно вычёркивали из списка одну волонтёрку за другой, пока я перечисляла вам составы групп, то наверняка догадаетесь, отчего я волнуюсь и юлю, оттягивая момент. – И последняя пара – мы с Евсей, – сообщила я. В руках у меня осталась последняя стопочка карт. Евся криво улыбнулась и отдала мне честь оттуда, где она стояла. – Ну вот, на этом всё. У вас есть полчаса, чтобы добраться до своего участка. По любым вопросам звоните мне или Элине, наши номера указаны в инструкции. Как вы уже заметили, я добавила всех, кто пользуется смартфонами, в чат в «Телеграме», туда пишем только в случае, если ваша группа обнаруживает что-то странное. Любые подозрительные вещи сначала фотографируем на месте обнаружения, затем отмечаем это место на карте и только потом отправляем о них информацию в чат. Чат исключительно для улик, не для решения организационных моментов. Палец первыми берут Настя и Лена. На этом всё. Ну, ни пуха вам, ни пера, – я выдохнула. Несколько вампирш пробормотали мне в ответ «к чёрту». Все разошлись по группкам и уткнулись в карты, что-то обсуждая, а потом стали потихоньку расходиться. Кто-то вызывал такси, кто-то оборачивался и исчезал в небе или на другой стороне улицы. – О, госпожа моя, так мы с вами ползаем по центру вокруг Преображенской! Ура, ура и ещё раз ура, там столько полузаброшенных домов, – бодро заявила Лена, заглянув в карту. – Не называй меня, пожалуйста, госпожой при других вампиршах. – Я всего лишь демонстрирую верность, – Лена сложила свои листки и запихала в карман куртки. – Может, начнём с музея Васнецовых? – Нет, мы начнём с левого верхнего угла участка, с тех многоэтажек за «Алыми парусами»… И они, весьма мирно переругиваясь, завернули за угол ЦУМа и направились в сторону сельхоз академии. Евся взяла свои листочки и изучила карту с нашим участком. – Клёво, какие-то ебеня! – она довольно усмехнулась. – Обожаю ползать по ебеням. – Да, – сказала я, а потом поняла, что нужно сказать что-нибудь ещё. – Надо будет обойти всю улицу Тимирязева, а там ещё гаражи есть, и заброшки, и склады, и шиномонтажки. Будет весело. Ещё в нашем квадрате есть один торговый центр и жилые комплексы на берегу реки. Это немало. – Ну, в хорошей компании и ебеня превращаются в ресторан Мишлен! – Глаголешь истину, как уста младенца. – Спасибо, у меня большой опыт с ебенями, я прыгала с гаражей и бухала водку на заброшках, – Евся просияла. – Вау. Уважаю. А я в основном делала уроки и качалась на качелях. – Любой опыт – опыт. Главное, что материшься ты всё равно охуенно. – Спасибо, спасибо, – я смутилась сильнее, чем следовало. – Будем вызывать такси? Или долетим? Вообще, нам тут только вниз по Октябрьскому проспекту спуститься и дойти до вокзала. Или долететь. – Значит, полетели. Веди меня, кировчанка. Я, понаехавшая нижегородка, вся в твоей власти. Потому что я не ебу, куда пиздёхать. – Ничего страшного. Евся обратилась очаровательным грачом, я обратилась мышью и мы, виляя и пытаясь друг дружку обогнать, понеслись вниз по улице мимо отеля, где Элина хотела устроить романтическую ночь Наде, мимо цирка и пруда около него, мимо одного из двух кировских Макдональдсов, мимо единственного KFC, а затем мимо здания бывшего Детского мира и белых девятиэтажек, расписанных узорами дымковской игрушки. С недавних пор даже обычные хрущёвки в центре подсвечивали так, будто это башни Кремля. Этот маленький трюк в ночное время превращал панельки в монументальные твердыни и помогал получше рассмотреть колечки, волнистые палочки и точечки, которыми были расписаны те самые дымковские многоэтажки. Если вы не знакомы с дымковской игрушкой, сейчас самое время её погуглить, она такая красивая и забавная, что ни в сказке сказать, ни пером описать: это глиняные фигурки дам, кавалеров, лошадок, курочек, петухов, индюков, быков, собак и всех-всех, которые сначала побелили, а затем расписали яркими красками. Это вам не готичная хохлома, это праздник жизни и немаленькие такие цены, потому что все игрушки мастерицы до сих пор расписывают вручную. Вот, теперь будете знать. Я не могу писать про Киров и не продвигать в вампирские массы свою любимую его часть. Не долетая до вокзала, у Комсомольской площади, мы с Евсей свернули на улицу Тимирязева. Она начиналась с железнодорожного моста и сразу же становилась убогой промзоной с кучей разномастных невысоких зданий, на которых красовались дешёвые рекламные баннеры. Уже после осмотра первого здания мы чихали от вездесущего песка и пыли и прикалывались как могли: лазать по шиномонтажкам и складам было на редкость весело. Чем более убогими становились дома с голыми кирпичными стенами без единого окна, тем больше мы, дочери провинции, чувствовали себя в своей тарелке. Великий и могучий русский язык обязан изобрести какое-нибудь слово или выражение, чтобы описать это чувство. В огромном столичном торговом центре, в пятизвёздочном отеле, посреди какой-нибудь европейской столицы, да и просто в квартире с роскошным ремонтом девушке из провинции, выросшей в 2000-е, никогда не будет комфортно. Ну, или во всяком случае ещё долго-долго придётся привыкать к чему-то, что другим кажется совершенно нормальным. Наш смешнявый дух, способный выживать в лютой депресне зимы русского севера, просто не может вытерпеть излишнюю роскошь. Попадая в по-настоящему комфортную среду, хочется спрятаться и исчезнуть, потому что это совершенно не то, к чему ты привыкла. У меня в мои подростковые годы ещё была непропорционально низкая для моих способностей самооценка, и в красивых местах мне довольно долго хотелось плакать. Подозреваю, что на самом деле не от какого-то надуманного страха, а от жалости к себе. Всё это время ты выживала, девять месяцев в году смотрела на серое небо и грязь под ногами, мёрзла эмоционально и физически, но в этом не было никакого смысла, это не было чистилище, пропускающее в рай, это были бессмысленные страдания, от которых ты не получаешь даже блестящую наклейку-звёздочку за то, что вела себя хорошо. Когда смотришь на одни панельки, промзону, облезлый исторический центр и детские площадки, доставшиеся твоему двору в наследство от СССР, невольно привыкаешь, что твоё место среди них, и срастаешься душой с мыслью о том, что жить можно лишь так и никак иначе. Когда слышишь, что какие-то проклятые москвичи ездят на метро, а не стоят час на остановке в -27°С в ожидании этой проклятой маршрутки под номером 54, чтобы ещё час мёрзнуть в неотапливаемом автобусе… одним словом, когда жизнь выглядит вот так, осуждаешь всех, кто не страдает в точности как ты. В смысле у них ноги не деревенели от холода, пока они ехали домой? В смысле им каждый год покупают новый капсульный гардероб для школы? В смысле они не донашивают телефон за дедушкой, а пользуются новым самсунгом или айфоном? Да кем они вообще себя возомнили? Извините, детские травмы выползли, бывает. Автобусы, кстати, теперь отапливают, но кондиционер всё ещё редкое явление. Внимательная читательница, конечно, напомнит мне, что моя семья живёт в частном доме, и на полу у нас лежит керамогранит, значит, не всё так мрачно, но сие жилищное чудо случилось с нами всего пару лет назад, а своё детство я провела в унылой однушке, с унылым двором и унылыми детьми, иногда покорно страдая как святая, а иногда ненавидя, что называется, «буржуев», то есть детей, которые жили в центре города, а не в самой его жопе за кладбищем. Но хватит обо мне. Мы с Евсей довольно быстро обнаружили, что у нас весьма похожие детские травмы. – Ездить копать картошку в ебеня? – спросила я. – И собирать колорадских жуков в банку, – Евся кивнула. – Но это ладно, мы же свою копали, а вот когда моя мама училась в вузе, их заставляли бесплатно копать картошку в чужом колхозе. Надеюсь, она её хотя бы пиздила втихаря. – Хорошо, а вставать в пять тридцать, чтобы доехать до школы? – Было. Почему лучшие школы по мнению родителей всегда стоят максимально далеко от твоего дома? Вот это я никогда нахуй не вкурю, – Евся пнула пластиковую бутылку, валявшуюся на дороге. Мы как раз ползли к следующему зданию. Оно выглядело так, будто уже было построено старым. Пара окон были выбиты, мы обратились летучими сгустками тьмы и проскользнули внутрь. Вокруг валялись стройматериалы, пыль и мышиный помёт. – Не срач, а экстравагантная лаундж-зона, – хмыкнула я. – Я бы сказала, иммерсивная. – Чего? – Ну, погружающая в экспириенс хождения по мышиному говну. – Сколько бы ты стала брать за вход? – Пятьсот. – Тысячу. – Полторы. – И в баре вода должна обязательно стоить сто рублей за бутылку. – Бизнес-план! Это могло продолжаться вечно, поэтому я сказала: – Так, ты осмотрись тут, а я пойду на второй этаж. Встречаемся через пять минут. Евся послала мне воздушный поцелуй. Я смутилась. – Это что, флирт? – сдобрив голос сарказмом, уточнила я. Сарказм – хорошо, сарказм – безопасно. Я в саркастическом домике. – Не знаю, а похоже? – Евся пожала плечами, и сделала это так очаровательно, что я раскрыла рот. – Не знаю, а должно быть? – Не знаю. – А кто знает? – Я не знаю. – Я тоже не знаю. Откуда мне знать, это ты сейчас сделала… – Давай кабанчиком смотайся наверх и пойдём дальше! – возмутилась Евся. – Вжух, вжух, вжух, давай быстрее! А не то я соскучусь! Раньше я думала, что очаровательно возмущаться нельзя – ты в любом случае будешь выглядеть как душнила, но Евсе это не грозило. Когда она махала руками, у неё тряслись какие-то полоски ткани, привязанные к поясу джинсов для крутости, тряслась жилетка с металлическими значками и чёрная джинсовка, которую она надела поверх неё. Тряслись разом все слои её одежды, которые делали её, уже нефорку, ещё большей нефоркой, королевой нефорок, если позволите. Я даже успела заметить, что сегодня она вставила в бровь пирсинг – видимо, раньше я его не видела, потому что она не надевала его на работу. А ещё в ушах у неё красовалось множество всяких блестящих бренчалок, на второй брови появилась лысая полосочка – самая лесбийская деталь имиджа, которая только может прийти в голову после карабина. Одним словом, Евся была не девушкой, Евся была визуальной головоломкой, которую можно было бесконечно рассматривать и бесконечно находить в ней новые детали. Она была как картинка с котами, где фиг найдёшь котов, но на самом деле они действительно там есть, и их немало. – Блин, я охреневаю с твоего стиля, – вдруг выдала я. Евся приподняла брови. – Ну всё, всё, я иду, иду. И я сбежала на второй этаж и провела там чуть больше времени, чем полагалось, несмотря на то что осматривать было нечего: чей-то кабинет – единственная прилично обставленная комната, – каморка для персонала с крошечным холодильником, коридор, да ещё несколько полупустых помещений неопределённого назначения. Судя по всему, с осмотром этажа Евся справилась гораздо быстрее меня, потому что, когда я спускалась, она уже ждала меня у подножия лестницы. И протянула мне руку, накрутив ею в воздухе несколько спиралей, будто хотела максимально мемно пригласить меня на танец. – Миледи, ёпта! – она комично поклонилась. Я замерла на предпоследней ступеньке. – Миледи, руку берите, – Евся помахала ладонью. – Ладно, это уже флирт, – я робко взялась за предложенную руку и спустилась со ступенек. – А я и не отрицала. Мы пару секунд смотрели друг на друга в полном замешательстве. А затем осторожно расцепили руки. – Как ты могла догадаться, я намеренно поставила нас в пару, – в конце концов призналась я. – Как ты могла догадаться, я намеренно вызвалась волонтёрить, взяв у Мизы неоплачиваемые отгулы. Я раскрыла рот. – Надо же, как совпало. – Ваще случайно. – Чистая случайность. – Случайнейшая случайность. – Буквально эффект бабочки. – Эффект одной лёгкой матерной беседы. – Хочешь её продолжить? – предложила я со слабой улыбкой. – Бля, ещё спрашиваешь! – Евся кивнула в сторону окна, мы вылетели наружу и направились к соседнему зданию. – Мы про травмы говорили? Короче, я вот щас только вспомнила: меня травмировали нижегородские пробки. Каждый, сука, вечер воскресенья все едут из садов и огородов. И мы, блять, тоже. Двадцать километров пробки. Буквально двадцать километров все стоят и не двигаются нахуй. Да хоть бы и нахуй двинулись! Но хуй там плавал. А, не, хуй – это мужецентричный мат, давай так: пизда там плавала, плавала и захлёбывалась. Я рассмеялась. – Пиздец. – Пиздец, – подтвердила Евся. – И представь себе, ты моя мать и едешь с двумя детьми: с отцом, который психует и курит, и со мной, которая через десять минут стояния на месте начинает ныть, что хочет есть, а через пятнадцать минут начинает жрать всё, что под руку подвернётся – обивку, рассаду, пластиковые ящики, сырую картоху с кожурой… Я бы повесилась на ближайшем столбе, но она молодец, она не повесилась. – А мои родители из-за жадной бабки влезли в кредит в валюте, чтобы купить хоть какую-то квартиру. Как раз накануне всех на свете финансовых кризисов и крымских закидонов Путина. Тоже удивляюсь, как они не повесились. Ты платишь-платишь, а сумма долга постоянно растёт. – Да уж… Хорошо, что мы будем жить вечно, – Евся улыбнулась и закинула руки за голову, будто сидела на воображаемом диване. – Есть время, чтобы взять даже не один кредит в валюте, а целых два. – Определённо. Мы пару секунд посматривали друг на друга, но не поднимали взгляд. – Меня вот ещё травмировала бедность, – чтобы не молчать, сказала Евся. – Ой, как точно ты сейчас попала. Попала и убила, – хмыкнула я. – А какие именно её аспекты? – Вот как сейчас помню: мне приехали покупать мягкую игрушку. И я выбрала охуенного зайца. Но, видимо, он был дорогой, и мне пришлось взять зайца попроще, на которого у мамы хватало денег. А ещё меня как-то в школе задрючили за купленные на рынке ньюбэлансы. – Иным детям, если честно, хочется всадить пулю в лоб. – Абсолютно! Ты давай, не стесняйся, тоже жалуйся. – Знаешь, теперь, когда мне разрешили жаловаться, мне кажется, что жаловаться не на что. Не жаловаться же мне на то, что этой ночью я торчу на Тимирязева с очень смешной и стильной девушкой? – я наконец сумела посмотреть ей в глаза. Евся широко улыбнулась, потом попыталась подавить улыбку, и в итоге фыркнула от смеха. – Это со мной что ли? – Не, вон с той консервной банкой. Евся покачала головой: – А как насчёт давления из-за учёбы и ощущения, что если ты не учишься исключительно на пять, то родители сдадут тебя в детский дом? – О боже… ладно, признаю, было, – я на мгновение задумалась. – О! А вам тоже в садике какие-то помои давали? Пока мы не переехали, я ходила в садик, где почти каждый день кормили только гороховым пюре. Оно реально по цвету было похоже на чей-то жидкий стул… – Господи боже! – Я весь детский садик голодала, потому что я не животное, чтобы есть ту хрень, которой там кормят. – У нас так в школьной столовке было… Мы перемыли косточки всем госучреждениям, с которым нам только приходилось иметь дело, обматерили, на чём свет стоит, школьную форму, отечественную систему образования тюремного типа, математику и ЕГЭ, немного обсудили коррупцию и никудышную российскую оппозицию, поругали родителей за детские травмы, сошлись на том, что бить крапиву палкой – универсальный опыт, который должен пережить каждый ребёнок, перебрали все жуткие детские игры по типу «если я буду идти только по белым полосочкам на переходе, то вся моя семья не умрёт», посмеялись с феномена Пиковой дамы и ёжика-матершинника (почему-то все дети двухтысячных в какой-то момент были на них помешаны), и, разумеется, вспомнили всех стрёмных родственников – выяснилось, что у Евси в роду повесились аж два двоюродных деда. Ну, это кроме тех, которые спились. С моей стороны дела тоже обстояли не очень весело: ещё моя прабабушка рожала в поле, а её мать, в свою очередь, вообще не умела читать. Вот почему составлять семейное древо, если вы не коренная москвичка или петербурженка – так себе затея. Выяснится, что ещё недавно было совершенно нормально, что у женщин в твоём роду от частых родов вываливалась матка, а они заправляли её обратно и шли дальше работать в поле. И девочек во время месячных запирали в бане – такое успело случиться ещё с моей матерью... Одним словом, лезть в прошлое – не беречь свои нервы. Никакого корвалола не напасёшься, если регулярно думать о том, что переживали женщины прошлого. Кстати, напомню, что большая часть из этих ужасов происходила по вине мужчин, а не из-за каких-то расплывчатых «обстоятельств», потому что тогда «время было другое». Здесь мне следовало бы добавить саркастичный улыбающийся смайлик, но, к счастью для вас, я вовремя вспомнила, что смайлики в книгах ставить нельзя. Всё это я, разумеется, поведала Евсе, пока мы неумело вскрывали замки гаражей где-то на отшибе нашего участка, чтобы проверить, не держит ли кто внутри двух пропавших вампирш. Обнаружили только машины, грязные инструменты, вонь и парочку великов. Евся, всё ещё в ауте после моего рассказа о прелестях деревенской жизни, стырила чей-то гаечный ключ номер 14. – Вот прикинь, кто-то завтра или послезавтра приедет, будет что-то чинить и заорёт: Вань, дай четырнадцатый ключ! А ключа нет. Они весь гараж обшарят и обольют друг друга говном, а он на самом деле у меня. – Смотри, они ещё и пиво тут оставили. Давай выльем его в канаву? – Лучше! Давай зальём им передние сиденья! – И под капот плеснём! – Таня, ты голова. – Спасибо. Наша следующая идея была ещё смешнее: мы натянули на головы капюшоны – я от толстовки, а Евся от куртки, – и по очереди неподвижно стояли на обочине дороги, по которой и проходила узкая Тимирязевская улица. Время от времени проезжали ночные машины, и водители задумчиво хмурились на наши тёмные фигуры. Как раз в тот момент, когда авто уже миновало нас, мы начинали орать и бросались вслед за машиной. Один лох от страха вылетел на обочину и чуть не поцеловался носом с гаражами. А мы беззаботно обратились крылатыми тварями и упорхнули в кусты. После трёх таких приколов мы и сами струхнули, бросили страдать хернёй и вернулись к обходу нашего участка. В два часа ночи нам передали банку с пальцем, и мы, как и положено, быстренько обошли с ней весь район, особенно заострив внимание на тех гаражах, которые нам так и не удалость вскрыть. Слазали даже в пару подозрительных оврагов, но и там было пусто. Палец опочивал, не ведая мирских забот. Мы передали его Мизе ровно через два часа. Та посмотрела на нас как на извалявшихся в грязи и пыли котят – так мы, собственно, и выглядели. – Что с вами случилось? – Мы видели некоторое дерьмо, – заявила Евся. – А я видела вас, и тоже сожалею, – она покачала головой и прищурилась. – Чтоб помылась перед сменой в пятницу! Я проверю до последней волосинки на жопе! Никакого столбняка у меня в баре! – Не, я думаю, Евся переносит бешенство, – хмыкнула я. – И бешенства тоже! Попробуй только отпугнуть мне смертных! Знаешь, сколько я их собирала? Долго! Ночь выдалась потрясающая. Мы совсем не уставали, а только шли и шли, туманом просачивались в щели и окна, бродили по зданиям, которые я раньше видела лишь мельком из окна папиной машины, пробирались сквозь заросли отвратительного американского клёна, шутили, смеялись и даже немного флиртовали. Расставаться было непросто, но на прощанье Евся крепко обняла меня и приподняла над землёй (я завизжала), мы обменялись всеми возможными соцсетями и немедленно пролайкали друг другу инстаграмы. За всю ночь не было обнаружено ничего необычного. В чате улик висели всего три фото: растоптанного ботинка, который, если прищуриться, мог напомнить ботинки Казнимирской, а также чьего-то зуба и драного платка. Я собрала у всех карты, чтобы никто не забыл их завтра, как староста собирает зачётки перед сессией. Все уныло разбрелись кто куда, только Евся подмигнула мне и помахала рукой. – Завтра в тех же ебенях? – спросила она. – Завтра в тех же ебенях, – согласилась я и морально расплылась по тротуару, словно растопленная зефирка. Под утро по небу разлилось северное сияние, далёкое, длинное и тонкое, но такое яркое – я в жизни не видела в Кирове ничего подобного. На моей памяти северное сияние добиралось до нас лишь однажды, когда я ещё ходила в садик, и это было смазанное зелёное пятно, будто неаккуратный сосед по мольберту в художке мазнул тебе зелёной акварелью поперёк натюрморта, и, как бы ты ни старалась его смыть, коварная акварель уже въелась в бумагу и отказывалась съезжать. Довольно буднично и спокойно попрощались Настя с Леной, даже руки друг другу не пожали. Я нахмурилась, наблюдая за ними. – Ты хоть где живёшь-то, бездомная ты моя? – вздохнула Настя. – Снимаю квартиру на Юго-Западе, – ответила Лена, хмуро рассматривая зелёные и розовые всполохи. – И как же хозяева отнеслись к тому, что ты въехала не с чемоданом, а с гробом? – Нормально. Я их загипнотизировала. Они думают, это шкаф. Горизонтальный. – Может быть, хоть на чашечку крови заглянешь? – Ты меня приглашаешь?! – Не могу же я выгнать тебя из собственного дома. – Разве мы с тобой не соперницы, душа моя? – Врагов советуют держать ближе, чем друзей. – Это очень на нас похоже. Я бы с удовольствием подержала тебя ближе к себе. – Я не это имела в виду. – На Вятке такого не было почти двести лет, я права? – Лена присвистнула. – Чего не было? – спросила Настя. – Северного сияния. – Нет, было как-то в девяностые, и гораздо больше, чем это. – Правда что ли? – А ты подозреваешь меня во лжи? – В Кирове развелись другие колдуньи? – Откуда мне знать? – Настя развела руками. – Ты хочешь быть защитницей гнезда, и ты не знаешь, что творится на его территории? – Судя по твоим вопросам, ты тоже ничего не знаешь, – она покачала головой, отмахнулась и отошла от неё прочь. Едва Элина выгрузила нас около дома, Настя позвала всех зайти, несмотря на ранний час и приближавшийся рассвет. Мы снова расселись в старой доброй гостиной, Настя снова включила документалку про белку и снова бросила грустный взгляд на пустующее кресло-качалку. – В городе что-то изменилось. – В смысле? – Элина скрестила руки на груди. – Я не могу точно сказать. В ином месте идёшь и ничего не чувствуешь, в другом появляется… что-то. Щекочущее ощущение слабого следа какой-то силы. Как будто рядом кто-то есть. – Мы ничего такого не чувствовали, – сообщила Вика. Настя перевела взгляд на меня и Саню – мы сидели рядом, потому что, как известно, мы с Тамарой ходим парой. – Нет, я тоже ничего не чувствовала, – я потрясла головой. – Я даже не очень понимаю, чем это нечто можно почувствовать. – Выражаю солидарность, – подняв руку, сказала Саня. – Мы дошли до реки и не чувствовали ничего, кроме запаха лошадиного говна на конюшне. – Элин, а ты? Элина отрицательно покачала головой. Настя вздохнула. – Я провела пять коротких ритуалов в разных местах нашего квадрата, и в трёх случаях мне в нос как будто ударил новый запах. Ну, мы часто различаем колдовство по запаху… – Свежих кишок? – спросила Саня. – Нет. У заклятий разные следы: иногда это привкус на языке, иногда это запах, иногда тонкий звон. А здесь был запах, неживой сладковатый запах. – Зомби? – я немедленно подняла голову от телефона – Евся уже наприсылала мне ворох рилсов и тиктоков, и вместо того, чтобы слушать Настю, я стала слушать мемы, вставив в ухо один наушник. – Нет, Танечка, не зомби. – Ты не слышала этот запах раньше? – уточнила Элина. – Он до боли знакомый, но при этом непонятный. Что-то настолько привычное, что никак не вычислишь, где ты его чувствуешь, потому что чувствуешь как будто постоянно. – Пипец вы колдуньи загадочные, – Саня присвистнула. Настя даже не стала оправдываться. – Это уже вторая странность за последнее время, я права? – заметила Элина. – Сначала серебряное оружие, теперь странная вонь. Не пора ли рассказать всё совету и что-нибудь предпринять? Их нужно выгонять из города, этих двух дур, пока они не успели сплести вокруг нас сеть. Насколько я слышала, раньше тарпеины посланницы строили из себя дипломаток. А это всё похоже на разжигание войны. – Вот это настрой! – я снова резко отвлеклась от мемов. – Реально, давайте отпинаем их в сторону Питера! – Жду не дождусь хорошей драки, – Вика улыбнулась. – Нужно ли мне звать Лену? – тяжело вздохнув, спросила Настя. – Ну… после этой истории с каким-то нахрен орденом я бы не горела желанием ей верить, – Саня сморщила свой аристократический нос. – Знаете, ордены, они и у Тарпеи есть… Кому она служит ваще? Гнезду, этой итальянской доминатрикс или кому ещё похуже? Типа, себе, например? Ну её нахрен. Саню аж передёрнуло. Настя сжала губы, её рука, словно сама по себе, коснулась шеи там, где раньше пульсировала болью рана. На её месте остался лишь кривой белый шрам, который убегал под воротник свитера.

***

На следующую ночь мы с Евсей встретились в тех же ебенях. То есть, сначала я снова провела краткий инструктаж для всех вовлечённых около ЦУМа, а затем мы снова разбрелись и разъехались кто куда. Скажу честно, я даже не пыталась запоминать, о чём мы с Евсей говорили. Я качалась на волнах разговора как кайфующая в пруду капибара, вокруг меня плавали апельсинки и листики, и я не ведала забот. Я пересказала Евсе всю свою жизнь, весь мой, с позволения сказать, лор, и она пересказала мне свой в ответ, я почти уверена, что мы обсудили легендарные мультики вроде «Дома Совы» и «Ши-Ры», войну в Югославии, певца Хозиера и энергетики, по ходу признались друг другу в краше на Натали Портман и страстной любви к «Чёрному лебедю», а что было между всеми этими темами, куда летала наша мысль, я, хоть убей, не могу вспомнить. Если бы Евся сейчас сказала мне, что, вообще-то, всё это время мы наперебой цитировали Фаину Раневскую и Черномырдина, я была бы склонна с ней согласиться. Но я помню, как мы почему-то побаивались смотреть друг другу в глаза, помню, как мы судорожно здоровались, случайно обойдя столб с разных сторон, помню, как забавно Евся жестикулировала. Глядя на её руки с длинными пальцами, я невольно заливалась нервным смехом: фантазия без конца подсказывала мне, как красиво смотрелись бы её руки, скажем, на моей талии… да, только на талии, конечно. Бесспорно. Несомненно. Очевидно. Безусловно. Неоспоримо. Определённо. Как вы могли понять, единственная польза, которую принесли поиски – это возможность побыть с ней наедине всю ночь напролёт, смеяться над её завихрастыми матерными выражениями, слушать, как звенят её серёжки и значки, ловить каждое её движение и взгляд, восхищаться острыми стрелками в уголках её глаз (они делали её взгляд чарующе-лисьим), думать о её губах – они у неё были такие, такие… Одним словом, ни следа Казнимирской или Айбике Азатовны не было обнаружено. У нас не было и шанса найти что-то важное с нашей-то невнимательностью ко всему, кроме друг друга. Слово за слово, и расставаться с ней мне больше не хотелось. Я и не думала, что влюбляются вот так, мгновенно. – Хочешь… эм… продолжить наш сеанс флирта у меня… в смысле, в моей комнате в доме Насти? – заламывая руки, спросила я, когда мы брели по улице Ленина, возвращаясь после осмотра «Солнечного Берега». – Знаю, это немного жалко для вампирши – не иметь собственного угла, но это мой первый угол, и за аренду не надо платить. – Я глубоко уважаю то, что пока тебе удаётся избегать аренды. И, разумеется, я хочу продолжить наш сеанс флирта, – Евся улыбнулась и посмотрела мне в глаза. – Как я вообще могу этого не хотеть? – Я проверяю почву, лапкой так тыкаю аккуратно. – Я очень твёрдая. – Да ладно? – я вскинула брови. – Вообще-то, незадолго до смерти я качала пресс, не то чтобы он стал похож на стиральную доску, но, тем не менее… – Дашь ткнуть в тебя пальцем? Евся на секунду смущённо отвела взгляд. Мы как раз подходили к одной из главных достопримечательностей Кирова – магазину «Мегаспорт», стоящему посреди пустыря на берегу узенького и грязненького водоёма, который у нас принято называть речка-говнотечка. Примечательно в «Мегаспорте» то, что он ярко-жёлтый с красной крышей и боковыми стенами, а окна у него были круглые – да, это было не просто здание, это был сырный дом или дом-сыр, если так вам больше нравится. Сходство просто потрясающее, обязательно посмотрите на него, если будете в наших дремучих краях. Сыр мы здесь очень уважаем. Итак, Евся отвела взгляд вправо и увидела ту самую речку-говнотечку, скрывавшуюся в наполовину опавших кронах американских клёнов. Её берег был хорошо утоптан, там не было грязи, в которой вязли кроссовки, сверху его накрывали листья, а листья накрывал иней. Шириной речка была метр или полтора, а глубиной, наверное, сантиметров пятьдесят, тем не менее, увидеть дно было невозможно, вода в речке была… соответствовала погонялу, которое я ей дала. По-настоящему речку звали Хлыновка. Это несколько унизительно, потому что наш город до восемнадцатого века назывался Хлынов, неужели имя ему дала эта сточная канава?! – О-о! Речка, грязь, стрёмный мост, странные дома, навевающие мысли о расчленёнке! Вот это базовые атрибуты ебеней! – восторженно сообщила Евся. – Смотри, какая романтика, луна в воде отражается… – Я думаю, это фонарь. – И всё равно. Я хочу, чтобы меня тыкали в прессуху на берегу романтичной речки. Сказано – сделано, мы пересекли парковку «Мегаспорта» и спустились к берегу Хлыновки. Евся торжественно задрала кофту, но не очень высоко. Я ткнула пальцем её живот. Действительно, весьма твёрдый. – Ну даёшь, – прошептала я. – Да, давать я тоже умею, – Евся довольно улыбнулась и опустила кофту, а я подняла на неё взгляд и восхищённо вздохнула… ну она… ОНА! – В смысле… девушкам… давать… типа… если так можно говорить. – Ага. Я так и поняла. – А ты чего-нибудь качаешь? – В основном мозг, но в школе круто прыгала на скакалке. – Ага, – ответила Евся. Наши улыбки стремительно деградировали и становились всё глупее и глупее, губы подрагивали. У меня также дрожали руки и тряслись поджилки. Кажется, я потянулась к ней первой, но она немедленно потянулась ко мне в ответ, и мы поцеловались под шум речки с водой цвета детской неожиданности. А потом мои руки немедленно обвили её шею, а её ладони легли мне на талию. Одного поцелуя мне хватило, чтобы понять – это настоящий мэтч, тот самый, который я искала. Мэтч не в приложении, а мэтч в душе, в химии, в сердце – везде. За этот поцелуй мне было не стыдно. Этот поцелуй мне не хотелось прекращать. Евся казалась идеальной: она идеально положила руку мне на щёку, ровно так, как я всегда мечтала, идеально заправила мне волосы за ухо, идеально погладила мою талию и идеально улыбнулась в поцелуй, когда вдруг оказалось, что я крепко держу её и не позволяю отстраниться. – Охренеть как романтично, правда? – усмехнулась Евся. – Очень романтично. Но я чую, что под тем кустом весьма недавно обосралась собака. – Не спеши с выводами, это мог быть и человек. – Проверять гипотезы будем? – Что-то не хочется. Давай отойдём на пару шагов в сторону, чтобы эта загадка дыры так и осталась загадкой? – Да. Давай. Я поцеловала её снова, Евся немедленно ответила, словно не могла дождаться, когда это случится. Мне казалось, прошла минута, никак не больше, но, когда я взглянула на телефон, выяснилось, что мы опаздываем на собрание у ЦУМа уже на десять минут. Сквозь лысеющие кроны американских клёнов прорвалось северное сияние: оно не разгоралось постепенно, а вспыхнуло в одно мгновение и осветило всю улицу, запрыгало по поверхности бурчащей коричневой воды Хлыновки, отразилось в окнах сырного дома и блестящими зелёными и розовыми муравьями пробежалось по покрытой инеем опавшей листве. Евся запрокинула голову и выдала тихое: – Нихуясе… – Ага, – ответила я, не зная, как отвести от неё взгляд. – Что это за астрономическое обострение последние два дня? – Настя хочет усилить завесу. Ту самую, которая принципиально не пропускает на территорию города мужчин, – ответила я. – Ну, она больше, чем город, она накрывает весь центр области: Котельнич там, Советск, Белую Холуницу, много чего. Но Настя решила превратить её в купол, потому что самолёты оказались дырой в её системе безопасности… – И это… Настя всё делает? – Не, это одна Санина бывшая помогает. – Санины бывшие, как океан, изучены всего на 3%... – Евся присвистнула. – Да не то слово. – Давай опоздаем ещё на пять минут? – шёпотом предложила Евся, взяв мою руку в свои ладони. – Давай, – ответила я, коснувшись её волос и запустив в них пальцы.