Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Надя оторвалась от Элининых губ только чтобы отстегнуть ремень безопасности и прижаться к ней поближе. – Ты ведь будешь осторожна? И расскажешь мне всё потом? Всё-всё? – в глазах у Нади застыла тревога, которую ей с трудом удавалось подавлять. – Свет мой, я бессмертная… – И всё же ты отпрыгнула тогда от моей серебряной пряжки! Ты говорила, у тех… этих, с кем вы там воюете, есть серебряное оружие, а что с тобой будет, если тебя ранят серебряным оружием? – Не помру, но будет неприятно. – Да какая разница, помрёшь ты или нет, так и так будет больно! Разве это преступление, хотеть, чтобы твоей девушке не было больно? – возмутилась Надя. – Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Я сильная вампирша. Справлюсь. – Только попробуй не справиться. Напишешь мне, когда всё закончится? Или нет! Позвонишь! Да, ты мне позвонишь, поняла? Где эта ваша свистопляска будет происходить? – Я не могу сказать тебе адрес, это слишком опасно. – Но позвонишь. И пиши мне днём. Я позвоню уложить тебя спать. – Купить тебе что-нибудь в церковной лавке? – Элина усмехнулась. – Купи себе серебряный крестик, чтобы лупить им злых вампирш. – Знаешь, если меня ранят, ты сможешь за мной ухаживать. А это может быть и романтично, и горячо одновременно, – сообщила Элина, опустив ладонь Наде на щёку. – Оно того не стоит, – буркнула Надя; Элина погладила её щёку большим пальцем. – Но это несомненно плюс. Появятся сексуальные шрамы… – её взгляд уже упал на Надины губы. – Хватит меня соблазнять, мы о серьёзных вещах говорим! Несколько нетерпеливых поцелуев спустя Надя выскочила из машины, помахала Элине рукой и зашагала в сторону театра кукол, места, где всякие там хрюши и степашки соседствовали с телами почивших миллионы лет назад ящеров и звероящеров. От нервного напряжения у Нади подгибались коленки, и ей безумно хотелось споткнуться и упасть, чтобы Элина побежала её поднимать – и чтобы они провели вместе ещё хотя бы пару лишних минут, прежде чем её заберёт неизвестность. Но, перед тем как прыгать под серебряные ножи, Элине предстояло вновь протестировать тарпеино кольцо. Она подвезла Надю до музея и по заранее построенному маршруту отправилась проверять на вшивость каждую церковь. Без пальца. От пальца больше не было никакого толку, одно сплошное расстройство. Список церквей был невелик, но кататься по утренним пробкам – удовольствие сомнительное и для живых, и для мёртвых. Элина даже пожалела, что ещё человеком бросила курить. Времени в обрез, а машин на улицах навалом. Первой на очереди была церковь около вятской православной гимназии, красивое красно-белое, несколько пряничное строение с золотыми куполами. Сколько раз Элина ездила мимо неё и сколько раз не видела в упор – здание словно вросло в окружающий пейзаж. А у церкви, оказывается, всё это время было название – церковь Екатерины Великомученицы. Вход прятался во дворе, а внутри она напоминала уютную тёмную пещерку с голубыми сводчатыми потолками. В дальнем конце зала гордо сиял роскошный золотой алтарь. Элина пошаталась туда-сюда в обыкновенном для советской атеистки замешательстве. Из верующих была одна-единственная растерянная пожилая женщина – она будто пришла в храм божий в такую рань из-за каких-то тяжких душевных мук, – а из персонала была уборщица, лениво водившая шваброй по полу, да продавщица из церковной лавки, расставлявшая на стойке книжки и журнальчики. На часах было восемь двадцать. Занимался рассвет. Элина глубоко вздохнула, подошла к алтарю и попробовала рассыпаться в туман. Благодаря кольцу, при свете тело слушалось её так же охотно, как во тьме. Элина туманом просочилась в алтарь, а оттуда в хозяйственное помещение – одно, другое, третье, спустилась в подвал, ощупывая каждой своей частицей всё, что встречалось на пути, но так ничего и не нашла. Элина собралась в саму себя и поехала дальше. Вверх по Свободы от дома, где жила Айбике Азатовна, стояла Знаменская церковь, стройная резная башенка, недавно восстановленная и выкрашенная в голубой цвет. В ней не обнаружилось ничего, кроме истории, потому что, когда Настя давала Элине указания, её прорвало на историческую справку: – …сколько столетий живу, а эта церковь – мы её, кстати, всегда Царёвской называли, потому что её все так называли… сколько живу, а она то горит, то отстраивается, то заброшена, то снова отстраивается. И так с самого семнадцатого века! Может, мы с тобой, Элиночка, уже рассыпемся в труху, а она всё будет там стоять… Церковь стояла. Вампирш в ней не было. Следующей на очереди была церковь Иоанна Предтечи, о которой я не знаю ничего, кроме того, что в честь неё называется автобусная остановка, а после неё, разумеется, в списке шёл Трифонов монастырь, немаленький комплекс зданий неподалёку от входа в катакомбы. Стоит сей объект архитектурного наследия в овраге, под высоченным холмом – а чего монахам бояться разлива реки, журчащей неподалёку, правильно? Они же русские, с ними бог. Элина припарковалась у ворот – монастырь окружали высокие каменные стены. За облаками, шнырявшими туда-сюда по небу, уже давно улыбалось солнце, а его лучи по-прежнему не причиняли боли. Элина обратилась кошкой, прыгнула на крышу собственной машины, а оттуда на забор. Все здания на территории монастыря казались ослепительно белыми на фоне мрачных красок поздней осени. Белыми были стены, белыми были церкви – их там было штуки четыре, – белым было здание вятской епархии с резной лепниной вокруг окон. Элина взобралась на одно из них и просочилась внутрь. Но и там, среди книг и икон, никого не прятали. Она перебегала от одного здания к другому, трижды обошла успенский собор – самый большой храм на территории, белый, с пятью огромными чёрными куполами, но и там не было ни следа похищенных вампирш. Шустро перебирая лапками, Элина выскочила из уже открывшихся ворот, обратилась человеком у водительской двери машины, щёлкнула ключами, забралась внутрь, завелась и поехала дальше. Осмотра не избежала ни одна из пары десятков кировских церквей: ни костёл с органом, ни похожая на средневековый замок армянская церковь, ни новенькая безвкусная постройка в Чистых прудах, ни крошечная деревянная церковь у чёрта на куличиках, ни та самая церковь у кладбища за Старым мостом, близ которой была похоронена Элинина семья. На полпути домой она даже на всякий случай заглянула в нашу маленькую мечеть, спрятанную во дворах. Она у нас очень готическая, с единственным чёрным минаретом, у которого на макушке сидит длинная остроконечная шляпа. Элина не поленилась и потратила пару секунд, чтобы загуглить, выгоняют ли кошек из мечетей – оказалось, никаких животных, кроме кошек, туда, наоборот, не пускают, и она дымом просочилась через щели в дверях, обратилась четырёхлапым усатиком и обошла каждый угол, мягко ступая по цветастым коврам – ими была застелена вся мечеть. На этом поиски завершились. Миновал полдень. Нужно было возвращаться домой и немедленно ложиться спать, чтобы успеть отдохнуть к началу… к началу чего, спросите вы? Ничего-ничего, загадочно отвечу я. Мы с Викой проснулись уже в три, лениво собрались и, дождавшись захода солнца в половине четвёртого, сбегали на озон за пакетиками для крови. Результаты Элининой экспедиции недвусмысленно намекали: вампирш скрывают в доме Булычёва. Почему палец не почувствовал Айбике Азатовну, когда мы с Саней носили его туда? Причин могло быть бесконечное множество: в то время она могла там и не находиться, а может быть, её прятали в одном из зданий позади управления ФСБ. Может быть, мы были слишком далеко? Может быть, палец что-то почувствовал тогда, но ничего нам не сообщил? Пёс его знает. Вот я и невольно проболталась, моя дорогая читательница. Не умею я быть загадочной. Мы собирались взять дом Булычёва штурмом. Опять. Но в этот раз масштабы операции были совсем другие. Это наш город, и только нам решать, позволять ли тарпеиным шпионкам ползать по нему или нет. План был до чёртиков прост: вернуть то, что принадлежит нам по праву. Вернуть наш город. Вернуть наших советниц. Вернуть нашу свирепую вятскую медведицу, хоть выжившую из ума, хоть засушенную до состояния мумии – любую. Мы полагали, что все похищенные советницы обескровлены. Лена знала несколько способов обезвредить вампиршу или вампира, и главное в этом деле было перерезать горло и запереть в узком пространстве с парой серебряных амулетов, желательно также завалить жертву чесноком – мера действенная, но недолговечная, поскольку чеснок высыхает и теряет эффект. Чтобы поставить на ноги обескровленных вампирш, их нужно накормить кровью на месте, поэтому мы с Викой похватали все термосы, что были у Элины в хозяйстве, накупили пакетов (шуточных, для вечеринки в стиле «Сумерек», и всё-таки весьма практичных), заехали на такси за Саней и отправились в Порошинский лесопарк. Там нам предстояло убить двух зайцев: хорошенько выгулять Каори и накачать крови из местных жителей. К вечеру палая листва и грязь снова подмёрзли, и неосмотрительные обитатели Порошино выползли на прогулку кто с собаками, кто с детьми, а кто с детьми и собаками. Порошинский лесопарк – место не хитрое. Он состоит из леса, по которому кольцом бежит широкая прогулочная тропа, и из конюшни, приветливо встречающей всех на входе. Там, где начинается тропа, неподалёку стоят загоны для лошадей и пони, и Саня, едва мы приехали, кинула Вике поводок Каори и бросилась к ним. – Кони мои, кони! – Это не твои кони! И я почти уверена, что это вообще лошади! – закричала ей Вика. Саня, несясь к одному из загонов во весь опор, прокричала ей в ответ: – Захочу – мои будут! Мы с Викой и Каори растерянно наблюдали за ней. Саня перемахнула через забор, подошла к одной из лошадей и протянула руку к её морде. Я знала о лошадях всего пару вещей: что они чрезвычайно хрупкие и могут помереть, если не покушают вовремя, и что они пугливее последнего зайца, несмотря на внушительные габариты. Но лошадь почему-то не испугалась, Саня мгновенно наладила с ней контакт, погладила по морде и по шее, походила вокруг, полюбовалась и, недолго думая, вскочила ей на спину. Вот тут лошадь наконец знатно прифигела, задёргалась и заходила туда-сюда. Саня схватилась за её гриву и пустила ходить по загону шагом. Мы с Викой вдруг вспомнили про Каори: а если она сейчас решит броситься на лошадей? Кто ж её остановит? Мы что ли? Однако Каори сидела рядом с нами и беззаботно махала ушами, рассматривая птиц в небе. Лошади её не заинтересовали, а Санино поведение не вызвало у неё никаких вопросов. – Какая же ты странная тигрица, – Вика сощурилась, наблюдая за ней. – С мозгами как у кошки. – Может, так и есть? Семейство-то одно и то же. – Мне кажется, она должна быть более агрессивной. – Тигриный бог ей судья, – я пожала плечами. – Она же росла в неволе, правильно? Значит, наверное, она и охотиться по-хорошему не умеет. Вот ты как думаешь, если цирковой тигр вырвется на свободу, начнёт ли он сразу же жрать людей? Я вот сомневаюсь. – А как же инстинкты… – Лучше бы у неё они не работали, а то мы с ней не справимся. – Нда-а, нашла я, конечно, на что жаловаться… Каори не обращала внимания на лошадей, но лошади явно обратили внимание на Каори. Кроме той лошади, на которой бессовестно каталась Саня, в загоне были ещё две её подружки, и они, завидев вдали нечто полосатое и зубастое, как по команде попятились на другой конец загона. А Саня тем временем сделала по нему первый круг, и Вика послала меня вернуть её назад. Саня была в своей стихии. Ещё минуту назад лошадь и понятия не имела, что на ней кто-то соберётся ездить, а теперь послушно терпела её пинки сапогом в бок и крепкую хватку на гриве. Я подошла к загону, забралась на него и перегнулась через верхнюю балку. Кажется, мне ещё никогда не приходилось видеть красивую женщину на красивой лошади – зрелище завораживающее, всем советую взглянуть, девочки. Саня радостно помахала мне рукой, подъезжая ближе. – А если кто придёт?! – крикнула я. – Сань, давай мы тебе потом по-нормальному лошадь оплатим? У нас в Лосево тоже есть конюшня, прогулки совсем недорогие… Слезай, а? – Да не боись, у меня всё под… – начала было она, и, как по волшебству, потеряла весь контроль. Каори вдали взмахнула хвостом, а лошадь, заметив это, испугалась, развернулась и бросилась прочь, к другой стороне загона, к своим благоразумным подругам. С непривычки она оступилась, испугалась ещё сильнее, взбрыкнула всем телом, и Саня подпрыгнула на её спине, как блинчик на сковородке умелой хозяйки, и опасно накренилась в сторону. Лошадь взбрыкнула снова, и Саня полетела на песок, хохоча, будто внизу её ждал батут или бассейн с шариками. Шлёпнулась она неслабо. Лошадь ещё какое-то время испуганно шаталась по загону, взбаламутила своих подруг, и те едва не снесли только поднявшуюся на ноги Саню, нашу горе-кавалеристку. – На-а-армальна, каждая хорошая наездница когда-то падала! – сообщила она мне, подняв вверх указательный палец. – Саня. Ладно лошади, но если взбрыкнёт Каори? Она-то не в загоне сидит! – возмутилась я. – И знаешь, что? Если тебя размажет по песку, я тебя так и оставлю. Саня подошла ко мне и свесила руки с балки загона. – Нармальна, – повторила она, улыбаясь. – Чего «нармальна»? – Каори спокойная девочка. Она бедокурить не будет. Поверь мне. Она у меня самая-самая лучшая, самая-самая умная… О, кстати о конях, а я уже рассказывала тебе, как затоптала конём бывшего мужа? – Чего-о? – Ну да, было дело. Имел неосторожность подышать неподалёку, скотина. Ну, это не насмерть было, а так, чуть-чуть, подумаешь, ногу сломал, эка невидаль! – А жён-то ты хотя бы не топтала? Саня нахмурилась, глядя на меня в упор, но при этом избегая смотреть в глаза – может, она смотрела на мой лоб, а может, на мой нос, а может, на какую-нибудь из бровей… – Не было у меня жены, чтобы её топтать, – вздохнула она, переведя взгляд на Вику и Каори, слизывавшую у неё с рук вкусняшку – это был кусок куриной грудки, которого мне при жизни хватило бы на три дня. – Ой, прости. А ты… когда-нибудь хотела… – мне стало стыдно за своё любопытство, и я решила задать вопрос в форме шутки. – …ну, найти кого-то, чтобы вести себя так же отвратительно мило, как Лена и Настя, когда помирятся? Или чтобы кидаться ножами, как Лена и Настя, когда поругаются? Саня усмехнулась, демонстрируя, что юмор она оценила, но, кажется, не горела желанием отвечать. – А кто ж не хочет, когда тебе двести лет ссут в уши про брак и любовь? Ну, про любовь по гроб жизни, это, конечно, недавняя, свежая моча, только в двадцатом веке придумали. До этого брак и любовь люди обычно в одном предложении рядом не ставили. Я бы хотела, чтобы мне этого не хотелось, – Саня посмотрела на свои сапоги, измазанные сырым песком из загона. – То есть? Как это? – Я хотела бы, чтобы последние двести лет я могла прожить без лишних моральных терзаний по поводу того, что я… что у меня… ну… что я никудышная спутница, которую никто никогда не выберет. Хотелось бы просто жить, не думая о том, что у жизни есть сценарий – типа, родилась, пубертат, месячные, бум, и вот ты уже нашла любовь всей своей жизни, и вы растите вместе кошек или собак, или коней… – А-а-а, – задумчиво протянула я. – Оно ведь всё нам навязано, понимаешь? Нет такого в природе. В природе нет ЗАГСа, венца, батюшки или ещё чего. Животные встречаются и проводят вместе время, а потом идут дальше. Или задерживаются, как богиня на душу положит… А мы придумали сценарий и расстраиваемся, когда он не сбывается. – Саня, я тебя обожаю. Ты ж моя философка. Философерка. Как пожелаешь. – Да где там… я, может, это всё осознаю, но кто ж сказал, что я так чувствую? Чувствую я себя таким же ничтожеством, как все остальные. – Ты не ничтожество. Ты вон, лошадь оседлала. Саня покачала головой. – Но судьба всегда против меня. И всегда за моих бывших. Ты думаешь, Настя была единственной, кто нашла свою вечную любовь сразу после меня? Ни-ху-я. Ну, технически, они с Леной давно были знакомы, но осознали, что они отвратительно крепко друг к дружке привязаны, только после меня. Это грустно. Но ещё была та княгиня, она после меня уехала в Европу и нашла себе такую баронессу, они до сих пор вместе и безо всяких проклятий! А кроме неё была такая английская мадам, которую я повстречала в Париже в 1820-х, как сейчас помню! Такая бабница она, конечно, была, Анна Листер или Систер или как там её, так даже она… Саня пролезла между балок, вернулась к нам, отряхнув с пальто песок, и только тогда мы наконец приступили к выполнению нашего задания. Всем удивлённым зевакам мы сообщали, что Каори – это такой мейн-кун-переросток, и вообще она была белая, как снег, просто безбашенная хозяйка (Саня) решила покрасить её в тигра. Зеваки верили в эту байку через раз, но даже их секундного замешательства хватало, чтобы Саня применяла к ней или к нему гипноз, брала под белы рученьки да уводила с тропы подальше в лес, чтобы воткнуть бедолаге в сгиб локтя иглу с трубочкой на конце и выкачать пакетик крови. Дело у нас, что называется, спорилось. Подождите ещё чуть-чуть, милая девушка или женщина, читающая это, и я так разойдусь, что книга превратится в одну большую частушку с лесбиянками и кровопусканием. Таким образом мы по очереди хватали людей, уводили за лысенькие кустики и пополняли наши запасы. В первый раз со мной пошла Вика, чтобы научить искать вены в сгибе локтя и, что самое важное, попадать в них. Моя подопытная была нещадно истыкана иголкой, и мне было так стыдно, что я начала перед ней извиняться, но та была загипнотизирована, что называется, в щи, поэтому никак не реагировала на моё грустное мычание. – Тань. Прицел тренируй. – Я пытаюсь! Вена выскальзывает! Вика потёрла подбородок и приказала загипнотизированной девушке: – Так, сжимай и разжимай кулак, пока я не скажу «стоп». Девушка стала послушно сжимать и разжимать кулак. Маленькая венка наконец появилась. Я ткнула в неё и опять не попала. – Ой, прости-прости-прости! – заизвинялась я то ли перед девушкой, то ли перед Викой. – Таня! – психанула рядом та. – Я пытаюсь! – Чучундры мои! А ну пошустрее там! В темпе вальса! Новая партия на подходе! Пять человек! Надо у всех слить по чуть-чуть. Бегом-бегом-бегом! – крикнула Саня с тропы. Я снова ткнула иголкой в нежную кожу на чужом сгибе локтя. И попала. – Попала! Я попала! Попала! – вскрикнула я. – Таня… Ты пока радовалась, вытащила иголку. – А-а! Чёрт-чёрт-чёрт! Но я попала! Я ткнула снова. В пакетик у Вики в руках наконец-то побежала кровь. К пятнадцатому пакетику мы умаялись в конец, и Саня предложила: – А давайте кого-нибудь грохнем и сольём сразу литра три? Как раз термосы наполним. – Давайте просто сделаем перерыв, – мирно предложила Вика. – Вон, Каори у тебя что-то перевозбудилась, может, её с поводка спустить? – Вдруг она кого-нибудь сожрёт! – испуганно воскликнула я. – Танюся, дурилка моя ненаглядная, Каори не знает, откуда мясо берётся. Она его только в готовом виде потребляет. Вика, а ты… ты орлица моя прозорливая. Пошлите поглубже в лес, чтобы народ не пугался и кровь себе не портил. Расслабились мы по полной: Каори стала шататься туда-сюда по лесу, нюхать всё вокруг, потягиваться и скрести когтями деревья, Вика обратилась волком и занялась тем же самым, я уселась на ветку сосны (человеком), а Саня свесилась вниз головой с соседней. Тоже человеком. Как человек она временами даже больше походила на летучую мышь, чем как мышь. – Сань? – спросила я, наблюдая за тем, как Каори кралась к кустам, за которыми ползала Вика. – М-м? – А вот… а вот ты сказала, что у тебя не было жены. А были претендентки на эту роль? Ты когда-нибудь находила кого-то… – Дурилка, ты если хочешь ангста, то иди за этим в фанфики. Я почитывала пару лет назад, у вас ведь там ужас что творится… – Ну правда, мне интересно! Саня замолчала. Её волосы покачивались, а лицо багровело, потому что к нему приливала кровь. – Конечно, были, что за глупый вопрос? – А… а расскажешь про них? – Нет, мне не хочется. – Ну пожалуйста? – Неа. – Но мне очень интересно, о великая мудрейшая создательница… – Ты каркузябра мелкая. – Нет, ты. – Нет, ты. – Ты. – Сама каркузябра. – Ну Саня… Мы пререкались добрые пять минут. Каори с Викой в это время затеяли игру в догонялки-кусалки: они по очереди гонялись друг за другом и кусали за бока. Вика, к моему удивлению, быстро втянулась и даже радостно рычала. Каори несколько проигрывала ей в скорости и, прежде чем ей удавалось оторваться от волчицы, та успевала покусать её за оба бока и не один раз. Тем временем, Саня поддалась на мои уговоры, но каких усилий мне это стоило! – Хорошо. Но я расскажу не ради того, чтобы ты потом ходила и всем крысятничала, понятно? Я расскажу, чтобы ты знала, что жизнь идёт независимо от того, нашла ты себе кого-то или нет. Жить нужно всегда, а не только тогда, когда у тебя есть отношения. – Ага-ага, я понимаю. – Была у меня одна… – Саня неровно вздохнула. – …бывшая. Не так давно. Которая… мы, в общем-то, были очень разные. Ну, по культуре, наверное. Но не по общению. Почему-то мы идеально совпали во всём остальном. Мы были одинаково несерьёзные. А вообще она до встречи со мной русский в последний раз слышала лет сто двадцать назад, когда КВЖД достраивали. А потом жила то в Корее, то в Японии, то в Китае, ну, переезжала туда-сюда челночно, потому что, сама понимаешь, первая половина двадцатого века в этом регионе, мягко говоря, неудачная выдалась… – Да? – Ну, Япония же вырезала половину Китая, а ещё массовые изнасилования… – А, понятно-понятно. Давай дальше, а то я заплачу. – В общем, покушала та моя бывшая дерьма. А вообще она то ли древняя монголка, то ли древняя кореянка и родилась ещё в те времена, когда во всём мире в принципе понятия страны и национальности не существовало. Была просто гражданкой своей деревни неподалёку от Владивостока. – О, так это она… северная кореянка, получается? – Нет, она родилась очень задолго до этого. Кажется, это она съела Хабарова в семнадцатом веке, но, может, это был и не Хабаров, она в показаниях путалась. Короче, ела сибирскую острожную гопоту, когда Настя с Леной ещё даже не ударились в свои созависимые приключения… – И что? Что с ней? Ну, с твоей бывшей? – Никогда я не чувствовала себя… даже не знаю… – Саня украдкой утёрла красную слезу, думая, что я этого не замечу. – …бывает же такое, у вас даже языка общего нет, но что-то так тянет вас друг к другу, что он… находится сам собой. В общем, так я выучила немного корейского и китайского тоже, потому что она на них попеременно говорит… говорила. Один родной, а второй прилип, как французский, или как английский у вас, у молодёжи. А она ещё на японском неплохо шпрехала, вот такая вот женщина, удивительная. И на русском разборчиво говорила… – Китайский?! Корейский? И ты?! – Ага… но с тонами у меня беда, как же она смеялась, когда я, не знаю, вместо «зайца» говорила «пизда» или типа того. Но она была не против, что я такая, медведем на всю голову отдавленная… Я рассмеялась. Саня, кажется, снова утёрла слезу и решила принять вертикальное положение: схватилась руками за ветку, подтянулась и села на задницу, уперевшись спиной в ствол сосны. – Мы по Азии много катались. Что, кстати, не советую делать, солнце там просто убийственное. Говорят, вампира сжигает натурально за секунды! Хорошо было тогда, очень хорошо. Мы с ней обе такие безответственные, такие глупенькие были, идеальный мэтч. Может, единственный такой за все мои двести лет, – Саня шмыгнула носом. – Мне очень жаль, что вы расстались, – грустно сказала я. – Да, если ты не против, я дальше рассказывать не буду. Жизнь… смерть, она, к сожалению, не дорама, даже если встречаешься с кореянкой… – Извини, – я замолчала, но в голову тут же пришёл ещё один вопрос, и не задать его я просто не могла. – А это не в честь неё Каори стала Каори? Саня растерянно посмотрела на меня, но уже через секунду завозмущалась: – Дурилка, чур тебя, Каори – это же японское имя. Корейские имена совсем другие. Ты что, кей-поперш своих по именам не знаешь что ли? Или Харуки Мураками грешным делом не читала, ёмаё? – Ой… – Во-во. Шпана ты необразованная. – Я образуюсь, честно-честно. К нашему дереву подбежала Вика и обратилась человеком. – Саня, мать твою! – воскликнула она. – Маруся твоя дальневосточная дала дёру! Иди лови её! Саня немедленно встрепенулась. – Куда дала дёру?! Бубусечка моя! Кисонька! Рыбонька! Она подскочила на ветке, как на спине лошади, мгновенно обратилась мышью и сорвалась во тьму, громко хлопая крыльями и визжа. Вика выдохнула, откинула назад упавшие на лицо волосы и заправила их за уши. Наряд для сегодняшних приключений она выбрала даже чересчур красивый: джинсы клёш и бордовую дублёнку. Я тенью спрыгнула с сосны и собралась в человека на земле. – Как у меня круто уже получается, да? – довольно спросила я – навык расщепляться на тёмные частицы я разблокировала буквально накануне, в рамках инструктажа от Элины. – Тань, – Вика взяла меня за локоть и подтащила поближе к себе. – Чего? Далеко она от тебя удрала? Нам тоже нужно помогать ловить? – Нет-нет. Она пошла кусты метить. А это всё только чтобы отвлечь Саню. – От чего отвлечь? – я подняла на Вику хмурый взгляд. – Я не знаю, что это за тварь, но это не тигрица. – Каори? Не тигрица? Скажи это той куче говна, которую она оставила на тропе, – я выгнула брови. – Мне ничего не привиделось той ночью, когда мы её ловили, – тихо продолжила Вика. – Следы от моих клыков заживают мгновенно. Они исчезают на глазах. У неё… неуязвимая шкура. – Да, но у неё также густая шерсть, может, ранки просто прячутся… – Она ведёт себя жутко. Она всегда спокойна. Не поддаётся никаким… раздражителям, я не знаю! С ней что-то не так. И Саня это знает. Эти слова мне было нечем крыть. – Саня много чего знает, – осторожно согласилась я. – Но вытянуть из неё эти знания практически невозможно. – Вот именно. Однажды вытянем. Будь осторожна с этой… тигрицей. – Хорошо. Постараюсь не совать голову ей в пасть. – Вот и славно. – Ты тоже будь осторожна. – Стараюсь, – Вика вздохнула. Было никак не больше шести вечера, но город окутала самая настоящая полночь: на тропе горели редкие фонари, в чёрном небе бегали тёмно-серые облака, кричала какая-то ночная птица, ветер лениво подсушивал мокрый мох и мокрую землю у нас под ногами. Слава богине, в кое-то веки синоптики не соврали, и дождя действительно не было. Саня вернулась к нам с Каори на поводке, возмущённая тем, что её питомицу оклеветали. – Никуда она не убежала, ты просто её не заметила, – буркнула Саня. – Не надо мне нервы понапрасну мотать. Что за неуважение к вашей любимой великой создательнице! – Я тебе ничего не мотала! – возмутилась Вика. – Ты же сама трясёшься над ней, как не знаю кто, так что я перестраховалась! – Глаза надо широко раскрывать, а не широко закрывать, милое моё дитя, – отмахнулась Саня. – Это я-то слепая?! – А кто, я что ли? – Иди знаешь куда? Иди поешь продуктов жизнедеятельности своей любимой зверушки! – вспыхнула Вика. – Я уже поела, я же её в зад целую каждые пять минут! – Саня, извинись, Вика хотела как лучше. – Не буду я перед ней извиняться, она себе глаза на жопу пересадила! – Я щас твои глаза на жопу пересажу! – Саня! – я как могла грозно топнула ногой – мох и палые листья приглушили звук, и со стороны я, должно быть, выглядела как разъярённый котёнок, слишком маленький, чтобы на кого-то повлиять. – А что Саня? Она первая начала. – Саня, извинись! – За что? – Каори, скажи ей своё веское слово! Каори одарила меня долгим взглядом, видимо, намекая, что я выжила из ума. Эх, ну и как же Саню не любить? Ни один её шаг нельзя предугадать. Что будет в следующую секунду? Будете ли вы вместе плакать и обниматься или орать и пинаться? Никто не знает, ибо разум Сани – это чёрный ящик. Таким образом мы насобирали ещё пятнадцать пакетиков крови, гуляя туда-сюда по тропе. Вика ещё пять раз обматерила Саню, Саня ещё десять раз оскорбилась, но в конце концов все помирились, когда я предложила устроить тренировочную драку. На том собрании мы немного учились драться во дворе – Элина проводила инструктаж для тех, кто в принципе никогда не сталкивалась с необходимостью драться или обороняться, то бишь, для таких как Вика и я, не заставших девяностые. Нас было совсем немного, а остальные занимались обсуждением и заучиванием плана. Но вернёмся в настоящее время, в Порошино. Саня в шутку погоняла нас туда-сюда, уворачиваясь от наших атак – моих неловких и Викиных, весьма успешных волчьих напрыгов. При этом Саня, конечно, то и дело вспоминала свои ратные подвиги, но я не буду утомлять вас этими россказнями. – Главное, знаешь, что? – Саня похлопала меня по голове. – Главное не забывай, что ты вампирша, а не тощая девочка-подросток. Не переломишься. И скорость. Скорость тоже важна. И эффект неожиданности. – Я вампирша, – кивнула я. – Вот именно! Тебя может сильно поломать разве что серебро. С серебром осторожно. Но в этих твоих ручонках есть силы. – Я могу поднимать Пирожка без особых усилий, – я снова кивнула. – Вот. Главное не бояться. Ты на другой стороне. На той стороне, где никто уже не может тебя убить. – Да, я, правда, всё ещё коротышка… – А ты хочешь сказать, что Лена не коротышка? – Ну… – Во-во. Рост – это всегда преимущество. Но у коротышек преимущество своё, а у каланчей – своё. Разное. Так, всё, расход. Пошлите поедим на дорожку. – Наконец-то, – фыркнула Вика, обратившись человеком. – Я думаю, мы уже опаздываем. – Викуся-сладуся, – серьёзно сказала Саня. – Что ты сегодня так на меня зла? Это, самое… не учи мамку писать в ямку! И это… не учи милфу́ ударам кунг-фу! А я ми́лфа вообще-то, поимей ко мне немного уважения! – Саня, ты чё… Пушкин? – я была так поражена, что даже отвлеклась от телефона. – Лучше! – Почему я так зла? Я всегда зла одинаково, – обиженно начала Вика. – Знаешь, как бы помягче выразиться… ты меня бесишь. – Хорошо, с этой претензией можно работать. – Нифига нельзя! – Хорошо, я буду мудрой создательницей и поэтому спрошу: что мне сделать, чтобы не так сильно тебя бесить? – Саня три секунды держала серьёзное лицо, а потом сдалась и скорчилась. – Фу, даже говорить такое тошно. Ты меня помучить решила, да? Мучительница. Бессердечная. – Для начала, я даже не представляю, как тебя земля носит… – глубоко вздохнув, сообщила Вика. Они шагали вместе в сторону тропы, их голоса становились всё тише, и Викиной тирады я уже не услышала. Каори ступала следом, нюхая мох у себя под ногами – её временно спустили с поводка. А я замерла на месте. Телефон снова бздынькнул уведомлением из Телеграма. Мурашки нехорошего предчувствия пробежались по спине. Я разблокировала телефон. Новое сообщение от Евси. «Думаю, раз ты просматриваешь мои сообщения, значит, с тобой всё в порядке?» «Прости, я такой бред тебе пишу» «Я не знаю что написать» «Кроме мне очень жаль» «И я не хотела» «Я правда не хотела» «Я даже не думала» «Хуёвая из меня шпионка, я вообще с тобой ни о чём не думала» «Мне так жаль» «Я не должна была оказаться здесь» «С этими» «Пожалуйста, можно я попробую всё объяснить» «Хоть что-нибудь» «Я тупая» «И идиотка» «Извини» Поток сообщений не прерывался. Меня так обдало адреналином, что я не могла пошевелиться. И только после крайнего сообщения нервы вдруг не выдержали, пальцы отмерли и напечатали лаконичное и правдивое: «Да, ты тупая и идиотка». С точкой в конце, чтобы было максимально агрессивно. Сообщение отправилось. Значок «печатает» вверху пропал. Должно быть, Евся, как и я, застыла в адреналиновом шоке. Но через несколько секунд она начала печатать вновь. «Таня, пожалуйста, не блокай меня» «Да я тупая и идиотка» «Нет ничего тупее чем влюбиться на задании за пару дней до пиздеца» Евся перестала печатать. Я глубоко вдохнула влажный запах коры, и хвои, и мха, и дохлых листьев, но умиротворяющие ароматы леса не сильно преуспели в моём успокоении. Зачем, ну зачем она всё это пишет? Я сунула телефон в карман куртки и побежала догонять Саню и Вику, пока ещё не заметивших моё отсутствие. Но руки чесались. Евсины слова въедались в мозг, как ржавчина в забытую на стоянке копейку. Зачем, ну зачем делать больно и мне, и себе?! Я снова проверила Телеграм. Евся всё ещё была онлайн. Не печатала. Не удаляла сообщения. Я бросила взгляд на последнее, испугалась неведомо чего и отвела взгляд. Что за чудовищная полоса невезения? Сначала пропадает курсовая, и дом, и советницы, а потом… это… Настя была права. Ненавижу быть вампиршей. Я вышла на тропу и поспешила за Саней и Викой, но руки тряслись и глаза щипало от непрошенных слёз, и мне пришлось снова взяться за телефон. «Я не думаю, что твои объяснения помогут. Не трать время зря». «Ладно» У меня от этого ответа чуть глаза на лоб не полезли. – Чего «ладно»?! – шёпотом возмутилась я. «Но можно я хотя бы мем тебе скину?» Глаза всё-таки оказались на лбу, более того, они не остановились на достигнутом и устремились к затылку, в кругосветное путешествие по моей голове. – Нет, нельзя! – гаркнула я на телефон. На меня оглянулась сначала Каори, а затем Саня с Викой. – Дурилка, ты, никак, шизофрению подхватила? – Хуже, – отмахнулась я, гневно печатая ответ. Но прежде чем я успела отправить череду матерных выражений, набранных капслоком, мне прилетела картинка: гламурная чихуахуа в розовой шубе, рядом стакан матчи и надпись – «less stressita, more bonita». Меня передёрнуло. «ИМЕЙ СОВЕСТЬ ЕСЛИ ПРЕДАЁШЬ САМУЮ ФЕМИНИСТИЧНУЮ ВАМПИРСКУЮ СТРУКТУРУ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ КОТОРАЯ ТЕБЯ ПРИЮТИЛА КАК СВОЮ ТАК ХОТЯ БЫ ОТПРАВЛЯЙ КАЧЕСТВЕННЫЕ МЕМЫ» Евся отправила стикер с пристыженной собакой. А затем – целое видео на три минуты со стендапом какого-то индуса. Я включила его только чтобы удостовериться в том, что у Евси ужасный вкус на стендапы, а шутки, к сожалению, оказались смешные. Реагировать я не стала. Я догнала остальных, мы загипнотизировали себе несколько человек для перекуса, вызвали такси и нервно поехали на дело. «Во всяком случае, – успокаивала я себя, – я ничем не выдала тот факт, что сегодня мы с Евсей, возможно, увидимся снова».

***

Сложностей в плане было хоть отбавляй. Когда мы углубились в изучение нашей цели ещё во время планирования первого нападения, оказалось, что тарпеины грымзы не пальцем деланы. Для своего штаба они выбрали самое защищённое здание в городе, заключённое со всех сторон, кроме фасада, в тиски разнообразных силовых структур: здесь было УМВД, отделение полиции и даже угрозыск. Слева к самому краснокирпичному дому Булычёва примыкала мрачная серая постройка, чем-то напоминающая правительство области: четырёхэтажный тёмно-серый параллелепипед с половинчатыми колоннами между окон. Типа декор. Это было уже немного другое управление – управление уголовного розыска. Со старым домом Булычёва оно соединялась коридором-перемычкой на уровне второго этажа. На уровне первого этажа под этой перемычкой были глухие железные ворота. Ворота вообще перекрывали все въезды во внутренний двор комплекса – он состоял из шести больших зданий и парочки маленьких, вроде будки полицейского около угрозыска. Не знаю, можно ли будку назвать зданием, но не суть важно. Объект охраняемый. Прямо по-настоящему охраняемый. Увешанный камерами, огороженный заборами и спрятанный от шумной улицы Ленина за деревьями: во дворике перед историческим зданием произрастали высокие кусты, а вот перед зданием угрозыска была даже двойная линия обороны. За забором, прямо перед окнами, стояли голубые ели, а вне забора, со стороны улицы, стояли низенькие тополи, такие, которые каждый год стригут, дабы они не повредили провода. Даже Яндекс Карты сообщали, что управление ФСБ функционирует круглосуточно. Неудивительно, ведь ночью здесь заправляют вампирши и вампиры. Незаметно захватить это место просто не получится. Поэтому Настя хотела устроить шоу. Во всём Кирове нашлась одна вампирша, обращающаяся крысой, и её подрядили следить за зданием трое суток напролёт, скрываясь в подвалах соседних домов. Птицы и мыши были слишком заметны. В девять сорок три наша крыса сообщила в Телеграм-чате: мышки прибыли в мышеловку. Открылись чёрные кованые ворота с золотым двуглавым орлом посередине, и на территорию дома Булычёва въехала всё та же машина, которую Ярослава и Лидия арендовали на двоих. Евся, по сообщениям крысы, была в здании уже с семи вечера. «Но лучше проверить, что обе мышки на месте, вдруг приехала только одна», – уточняла наша разведчица-грызун в чате. «Мы проверим. Займёт не больше минуты» Во двор старинного дома напротив, ещё одного жилища купца, резного бело-голубого терема, пробрались Настя с Леной и устроились под кирпичным забором, чтоб их не заметили из управления. Они на скорую руку провели ритуал, похожий на тот, что был проведён на пепелище. Ну, разумеется, проводила его только Настя, а Лена слушала, что она чувствовала, и отчитывалась в чате: «В доме Булычёва три вампирши и два вампира. В здании угрозыска от пяти до семи вампиров. Они как-то… смешиваются между собой. Одного от другого не отделить. И странные ощущения откуда-то из дворов. Во дворе что-то есть. Или в одном из зданий во дворе». «А можно как-то поточнее?» – фыркала в ответ Миза. «Настя сказала послать тебя к чёрту» «А я возьму и не пойду» «Бе на тебя» «Бебебе» «Вика, Жанна и Оля на позиции», – скомандовала Элина; Лена с Мизой виновато затихли и больше не флудили. Разведка закончилась, началось веселье. Каждая из трёх вампирш, которых назвала Элина, сидела в своей засаде: Жанна во дворе на Ленина, Оля во дворе на Казанской улице, бежавшей параллельно ей с другой стороны территории управления. А Вика волком выскочила из третьей засады: двора на улице Молодой Гвардии, которая пересекала Ленина и Казанскую и отчёркивала мусоров от жилых зданий проезжей частью. Викина задача была проста – подбежать к будке полицейского, сделать добрые глаза, высунуть язык и повилять хвостом. Клевавший носом полицейский увидел её через окошко будки, умилился, но больше интереса не проявлял. Вика поскреблась когтями в его дверь и жалобно поскулила. На ней снова был шикарный розовый ошейник. Полицейский сжалился над собакой, выглянул наружу и посмотрел по сторонам в поисках её хозяев. На однополосной дороге не было ни души. В такой час остались только холод и ветер – классический ноябрьский дуэт. Полицейский вздохнул и погладил бедную мокрую собаку по голове. – Где твоя… хозяйка? Наверное, хозяин на тебя такие цацки не нацепил бы… Собака заговорила с ним человеческим голосом: – Ты хочешь спать. Ты очень сильно хочешь спать. Возвращайся в будку. Садись за стол. Положи голову на руки и засыпай. Ты проспишь всю ночь, как младенец. – Хочу спать. Очень сильно. Пойду в будку, сяду и засну. Хочу спать всю ночь как младенец… – заторможенно ответил полицейский, сделал, как ему было велено, улёгся грудью на стол, положил в рот большой палец и стал усиленно его сосать. – Перестаралась, – пробормотала собака, обратилась Викой (с розовым ошейником на шее) и написала в чат: «Будка УМВД готова» Чат отозвался: «КПП во дворе готов» «Отделение полиции спит мёртвым сном в полном составе» «Все группы первого этапа – заходи́те. Настя с Леной – ждёте моего сигнала» – снова скомандовала Элина. Через мгновение с крыши пятиэтажки напротив угрозыска спорхнула огромная летучая мышь и приземлилась рядом с Викой, обратившись Мизой. – Семейство псовых, тебя подсадить? – усмехнулась она. Вика скорчила гримасу. – Сама справлюсь. Миза уже было открыла рот, чтобы пошутить про «кто тут у нас хорошая девочка», но Викин строгий взгляд её остановил. Двумя чёрными потоками дыма они устремились к окнам на четвёртом этаже депрессивно-серого здания и просочились сквозь щели в тёмное офисное помещение. Ещё два потока потустороннего дыма проникли с парадной стороны, обращённой к улице Ленина. Последние три потока поднялись ко второму этажу. Ещё две полоски тьмы проникли в соседнее здание УМВД. Всё это происходило мгновенно, словно облако заслонило луну, и на секунду на здание упала тень. Стоит лишь моргнуть – и тени нет, облако сползло с луны. Тогда вы бы обязательно взглянули на небо и нахмурились, потому что та ночь была безлунной, небо скрывала плотная пелена облаков. Вика материализовалась у чьего-то письменного стола в офисе, пропахшем кофе и сигаретами. Свет не горел. Вика включила фонарик на телефоне и поводила им вокруг. Обычный кабинет. Обычные бумаги, обычный принтер, обычный копировальный аппарат. Миза подёргала ручку двери. Двери были заперты снаружи. В свете Викиного телефона Миза, недолго думая, разбежалась и выбила их плечом. – Ой хорошо! Ай, красота! – едва удержавшись от мата, шёпотом воскликнула она и потёрла ушибленную руку. – Тихо! – шикнула Вика. – Я тихо! – Недостаточно тихо! Они вышли в тёмный коридор, застеленный ковром. На бледных стенах висели редкие информационные стенды, все двери до единой были закрыты. Ни одной полоски света на полу. Четвёртый этаж спал. Вика двинулась по коридору, проверяя ручки дверей, выстроившихся с обеих сторон. Миза уже выбрала себе новую дверь, закатала рукава пиджака и отошла на пару шагов для разбега. – Все не выломаешь, – недовольно сообщила ей Вика. – Но к этому надо стремиться! – Нельзя шуметь! Снизу донёсся глухой стук. Вторая группа тоже зачем-то выломала дверь. Миза дьявольски улыбнулась. Вика вспыхнула. – Проверяем тенью. Тихо. – Не спеша. Не дыша. Ни шиша, карандаша и гашиша… – ответила Миза. Вика одарила её злобным взглядом и отписалась в чат: «Миза и Вика внутри. 4 этаж как будто пуст, сейчас проверим» В кабинетах, больших и маленьких, с одним или несколькими столами, действительно не было ни шиша, ни карандаша, ни гашиша. Ладно, карандаши всё же были, но в основном попадались ручки. Изредка встречались столы натурально засранные, изредка – столы подозрительно чистые, с папочками, бумажечками и печатками, разложенными по последнему писку фэншуя. Шкафы, полки, кулеры с водой, кофемашины, склады кружек, жалюзи, стулья мягкие и жёсткие, еле живые цветы на подоконниках, парочка сейфов и тэ дэ и тэ пэ. Свет Викиного фонарика бегал туда-сюда, но натыкался на что угодно, кроме злобных новообращённых вампиров. – У тебя тоже никого? – шёпотом усмехнулась Миза, когда они прошерстили весь этаж вдоль и поперёк и встретились у лестницы. Вика помотала головой, доставая заранее наточенный серебряный нож. Сколько наборов столового серебра было скуплено в те дни перед штурмом – не сосчитать. Мы обвешались им, как молодёжь акриловыми брелками. Это я по себе сужу. У меня много акриловых брелков. Миза достала пистолет, вновь доверенный ей Леной. Они стали тихо спускаться на третий этаж. Визуально Вика с Мизой напоминали любую парочку стражей правопорядка из детективного сериала, где один из партнёров развязный балагур в костюме, а другой – благоразумная женщина, кровью и потом добившаяся должности агента ФБР, но обязательно в джинсах по фигуре и с красивой укладкой. Как будто женщины из ФБР орудуют плойкой даже лучше, чем пистолетом, а главное, имеют море свободного времени на причёску… – Не дыша, ни шиша, камыша, антраша… – бормотала с улыбкой Миза. За это Вика наградила её гневным «ш-ш-ш». Миза чему-то усмехнулась. Они заглянули на третий этаж. Коридор, но покороче, с закоулочками в конце. Пустота. Тишина. Темнота. Вика убрала нож и оглянулась на Мизу. Та опустила пистолет и со всё той же дьявольской улыбкой оглянулась по сторонам. – Что ж тебе неймётся? – не выдержала Вика. Миза посмотрела ей в глаза. – На войну очень похоже. Пытаюсь бороться с вьетнамскими флешбеками, – уже без смеха ответила она. – Но сейчас ты бессмертна, – напомнила Вика. – Тем хуже. Страдания могут быть бесконечными. Вика первая отвела взгляд. – Я возьму двери справа, ты слева. Вместе осмотрим кабинеты в конце. – Так и знала, что у тебя наклонности доминатрикс, блёсточка. – У меня в кармане серебряный нож, – пригрозила Вика. – Да-да, а должен бы быть глубоко у меня в заднем проходе. Жду не дождусь, – Миза со смешком подмигнула ей, растворилась в тень и исчезла за первой дверью справа. – Я же говорила, что правые двери беру я! – Вика едва слышно выругалась и просочилась в первую дверь слева. Третий этаж тоже был пуст. Кабинеты, документы, личные вещи сотрудников, столы и стулья, шкафы и полки. В закоулках нашлись мини-зоны отдыха с потёртыми диванчиками и креслами, а неподалёку воняла сигаретами дверь в курилку. Обнаружились два туалета, мужской и женский, а в них отсутствовали не только какие-либо следы пребывания вампиров, но и мыло с туалетной бумагой. – Бедняги, – пробормотала Вика. – Госучреждения, а ты чего ожидала? – усмехнулась Миза. – Автомата с тампонами и прокладками. – Такое может не случиться за весь наш бессмертный век. – Нам нужно сожрать всех мужиков, и женщины сами с этим разберутся. – Туда их. Миза довольно улыбнулась. Вика достала телефон и вновь отписалась в чат: «4, 3 никого» Другая группа сообщала то же самое: «2, 1 никого» – Неужели они уже обнаружили нас, и все убежали в дом Булычёва? – Миза потёрла переносицу. – Или они в подвале. – Или они в подвале, – вздохнула Миза. «Мы спустимся к вам. Вместе заглянем в подвал» – сообщила Вика второй группе. Они снова достали оружие, вернулись к лестнице и стали спускаться вниз, прислушиваясь к каждому шороху. Второй и первый этажи были такими же тихими. Всё вокруг замерло до утра. В чате отписались вампирши, осматривавшие здание УМВД: «У нас тоже ничего. Присоединимся к вам». Вторая группа встретила Мизу и Вику у лестницы. Они обменялись короткими приветственными кивками. Группы нужны были для взаимной поддержки и оперативного поиска врагов: предполагалось, что на любом этаже нас могут поджидать опасности, и в крайнем случае одна группа сможет прийти на помощь второй, но не тут-то было. Не тут-то были эти опасности. Более того, их тут не было. Первый этаж представлял собой обычный вестибюль: будка для охраны, скамейки, каменный пол, пара зеркал, информационные стенды, снова много растений на подоконниках и столах, автомат с кофе и автомат со снеками в дальнем углу зоны ожидания. У входа рамки металлоискателей. Охрана в будке за стеклом спала беспробудным сном, развалившись на столах – вторая группа усыпила их сразу, как спустилась на первый этаж. Все собрались около плана эвакуации со схемой здания. – Что из этого может быть входом в подвал? – спросила Вика. – Или, может, вход в подвал снаружи? Как в хрущёвках? – поддержала Миза. – Нет, снаружи никаких дверей. Мы нашли одну дверь вот здесь, она заварена. Вторая подозреваемая дверь здесь, она в конце зловещей лестницы, – сообщила одна из вампирш. – После твоего сообщения, – сказала другая вампирша, – мы пошарились вокруг неё получше, и обнаружили, что попасть внутрь невозможно. Все щели то ли посыпаны серебряной пылью, то ли обмазаны раствором серебра… – Его несложно достать, протаргол есть в каждой аптеке, – сказала Миза. – Протаргол? Жуткая хрень, которой детям носы разъедают? – Вика сморщилась. – Возможно. Мы не знаем. Дверь на замке. Никто из вас случайно не прихватила с собой циркулярку? – Слушай, вот как знала, как нарочно забыла! – фыркнула Миза. Вторая группа состояла не из двух, а из трёх вампирш. Третья не вступала в разговор, потому что это была небезызвестная Яна-могильщица. Она, как и Саня, была несколько себе на уме, поэтому шаталась вокруг и что-то усиленно нюхала, не присоединяясь к всеобщему обсуждению плана. – Какой-то знакомый запашок, вы не чувствуете? – вдруг вставила Яна. – Что-то такое… что-то трупное. Пахнет чем-то трупным. Как думаете, тут есть трупы? – Не знаю, но здесь должны быть вампиры. Ты ничего не путаешь? – уточнила Вика. – Янка, это тобой воняет, голубушка моя, ты этими трупами каждый день обмазываешься, – хмыкнула Миза. – Нет, я свой запах не чувствую, – отмахнулась нисколько не оскорблённая Яна. – У двери его перекрывает серебро. Но там, вокруг этой двери, пахнет ярче. Пахнет сладко, пахнет расчленёнкой. Вы не чувствуете, у вас носы слабые. А я такое не пропускаю. Все нервно переглянулись. – Тогда как нам вскрыть дверь? – нахмурилась Вика. Яна прошлёпала своими грязными ботинками в будку охраны, пригляделась к доске с ключами на стене и в нижнем ряду нашла ключи с жетончиком, на котором была нехитрая надпись «Подвал». – Всё гениальное просто. – Ай молодца! Ян, я б тебя обняла, если б ты не воняла! – Миза радостно хлопнула её по спине. – С чего ты взяла, что я воняю? – Яна приподняла брови. – Ну, как же… Все снова переглянулись. Янина вонь входила в помещение раньше самой Яны. Как она сама её не замечала – вечная, неразрешимая загадка вятского края. – Я подарю тебе дезодорант, – Миза улыбнулась и снова хлопнула её по плечу. Процессия двинулась к двери в подвал. Все снова достали оружие. У всех были ножи или кинжалы, у Яны были ложка и вилка, и в защиту своего выбора она сказала Вике только гордое: – Ножа не бойся, бойся ложки, один удар и череп в крошки. – Ага… – ответила Вика, отвернулась, зажала нос рукой и сделала пару вдохов через рот. В дальнем конце коридора, за железной решёткой, начиналась жутковатая лестница, утопленная во тьме. Воздух здесь и вправду неприятно щекотал ноздри крошечными серебряными частицами, которые поднимались, как пыль, от каждого движения воздуха. От света фонариков, традиционных и телефонных, они чуть сверкали на одежде, стенах и прутьях решётки. Вика коснулась железных прутьев – пальцы зачесались, точно она снова была смертной с аллергией на пыльцу, на старые книги, на кошек, на собак, на хомячков, на кроликов, на попугайчиков, на помидоры, на виноград, на некоторые виды яблок и на многое-многое другое. Яна предусмотрительно натянула рукава своей огромной куртки на ладони и стала возиться с первым замком – замком на двери решётки. Замок поддался. – Так, давайте не всей толпой, – сказала Миза, отбирая у Яны ключи. – Вниз пойду я и кто-нибудь ещё. Вика встрепенулась. – Я пойду. – Блёсточка, ты не очень опытная. – А кто из нас вообще опытная? – Вика вскинула бровь. – Кому, кроме Яны, приходилось искать трупы в подвале? – Попрошу, я сама никого не ищу, мне жмуриков всегда готовеньких привозят! – Как приятно, когда тебя хочет защитить такая красивая девушка… – отозвалась Миза. – Ещё один подкат, и я тебя там запру. – Что ты имеешь против моих безвредных подкатов? – Их стало слишком много. Помолчи, пока я не передумала. Миза открыла перед ней дверь решётки и галантным жестом пригласила войти первой. Вика вдохнула, выдохнула, выключила фонарик на телефоне, убрала его во внутренний карман, достала нож и зашагала вниз по лестнице, доверившись чужим фонарикам, освещавшим ей путь. Миза заспешила следом. Остальные напряжённо наблюдали за ними. Здесь в воздухе было больше серебряной пыли. Миза громогласно чихнула и стала судорожно массировать чешущийся нос, Вика натянула воротник водолазки до самых глаз. Они преодолели первый пролёт и остановились на площадке перед вторым. Под ногами хрустел серебряный песок. Ступени впереди, казалось, застали первый снег, так щедро они были посыпаны серебром. – Ну, одно радует. Своим вампирам они явно не доверяют, – усмехнулась Миза. – Нас они так не боятся, – согласилась Вика. – И зря. Ты открываешь дверь, я даю по морде тому, что там внутри, идёт, блёсточка? Вика закатила глаза. Миза поспешила оправдаться: – Извини, я не могу развидеть твой ошейник. Она пожала плечами, убрала пистолет и достала нож, который взяла с собой про запас. Лена заклинала её не бить никого пистолетом, а использовать его исключительно по назначению. Вика, подобно Яне, натянула на ладони рукава водолазки и заскрипела ключом в замочной скважине. Вытащила ключ. Сняла замок и сунула себе в карман. Схватилась за ручку двери и потянула на себя. Яна была права. Из подвала вырвался запах мертвечины. Миза прикрыла нос рукавом пиджака, заглянула в кромешно-чёрное пространство, открывшееся перед ней, и посветила внутрь фонариком. – Трупы, – произнесла она. – Трупы там есть. Она попыталась едва слышно их сосчитать. – Пять, может быть? Или четыре… да, это две половины одного целого… – она прищурилась и сделала шаг внутрь. Вика затаила дыхание. Прижала дверь ногой и приготовилась бить то, что посмеет броситься на её надоедливую партнёршу по неприятностям. Как так получилось, что они оказались в паре? Пёс его знает, кажется, Элине с Настей просто надоело компоновать группы по личным симпатиям и они распределили оставшихся почти вслепую. Викины протесты слушать никто не стал, а Лена посоветовала ей сломать Мизе нос, если та будет слишком сильно её раздражать, потому что сама поступала так время от времени. Миза тем временем вела себя на удивление образцово. Она сделала ещё один шаг внутрь, а затем другой и третий. Подвал начинался просторным помещением, а дальше превращался в лабиринт проходов и комнат. У входа в лабиринт валялся человек, бледный, как смерть, без кровинки в лице или в теле, но уже вздувшийся. Со дня смерти прошло несколько дней. Смерть была не из приятных – всё тело покрывали рваные раны. Рядом виднелась ещё чья-то нога, голая и, возможно, оторванная от тела. Поодаль ещё один, еле различимый во мраке голый труп. У ног Мизы крест-накрест валялись сразу двое. Более свежие. Обескровленные. Мужчины, это всё были мужчины. Миза переступила через них и двинулась дальше. В подвале не было ни звука, кроме её тихих шагов. За мужчинами обнаружились обескровленные свиньи. Миза вдруг вспомнила, каково это, когда тебя по-настоящему тошнит. Не водой и не едой, как бывает с вампиршами, а зловонными полупереваренными массами, поднявшимися из желудка. Её так тошнило после первого боя. Наружу выползал тот самый, особенный страх, давно забитый под плинтус разума. За годы сытого существования на крови живых она отвыкла видеть мёртвое. – Люди и свиньи, – тихо сообщила Миза Вике. Вика шумно вздохнула. Миза двинулась дальше. И поняла, что не видит проход, который должен бы вести из первого помещения в остальные. То есть, проём-то там был. Но он был заполнен кромешной тьмой, за которой не было видно ни стен, ни пола, ни мусора, ни других трупов, если они там были. Миза прищурилась. Тьма в проходе зашевелилась. Потусторонний туман. Точь-точь как в театре несколько дней назад. Миза осторожно зашагала назад. Чуть не споткнулась о трупы у входа, громко охнула и в ужасе бросила взгляд на туман. Тот дёрнулся, внутри него заходили ходуном потоки тени, но бестелесная масса не бросилась на неё, как тогда. Туман не двигался. Туман напоминал человека в быстрой фазе сна – он шевелился от каждого шороха, будто был в сознании, но не просыпался. – Чтоб их… чтоб их, туда, нахер… – произнесла Миза, шагнув наружу. – Они… они туман. Почему они не… вампиры? Почему не обращаются? – Настя писала, что они… смешиваются. Друг от друга не отделить. Вот что она имела в виду, – тихо ответила Вика. Они смотрели друг на друга в неверии. – Закрывай дверь нахер, – скомандовала Миза. Вика вздрогнула, судорожно вытащила из кармана замок. Миза стала задвигать тяжёлую дверь. Вика вытащила ключи. В щели закрывающейся двери Мизе почудилось движение. – Блёстка, быстрее, быстрее! – она со всей силы хлопнула дверью и прижала её плечом. – Я спешу как могу! – вспыхнула Вика, цепляя на место замок. Она вставила в него ключ, попыталась повернуть, но ключ не двигался. – Чёрт, чёрт, чёрт! – Давай другой! – Я пытаюсь! Вика сунула в скважину другой ключ и уже хотела повернуть, когда в дверь с другой стороны с грохотом впечаталось что-то сильное, жадное и неудержимое. Вику и Мизу отбросило прочь, на посеребрённый пол, замок выпал из Викиных рук и улетел на ступени. Чёрные руки потянулись из распахнутой двери. За ними рванул поток тьмы такой глубокой, будто кто-то полностью высосал из пространства свет. Миза вспомнила лицо Депрейс, исчезающее в этой самой тьме. Мысль щёлкнула в голове за доли секунды. Живой купол, живой купол, живой купол! Она подскочила к Вике, упавшей рядом, закрыла её собой, голой рукой сгребла горсть серебряной пыли и бросила себе на спину. Тьма заревела буквально над ухом. Тьма не имела сознания. Тьма не была вампирами. Тьма просто была голодна. Тьма просто жаждала крови.