Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Когда тьма вырвалась из подвала, Элина написала в общий чат: «Группы второго этапа пошли» Из-за зданий напротив дома Булычёва выскочили новые потоки тьмы и рванули к красиво подсвеченному в ночи особняку. Часть потоков устремились за дом, чтобы разбить форточку одного из больших арочных окон и влететь с тыла. Часть – к высокому резному крыльцу с грифонами на козырьке, чтобы через массивные деревянные двери попасть прямо в вестибюль. Вот это здание не спало ни днём, ни ночью. Элина материализовалась посреди роскошной восточной сказки: вестибюль пестрел оранжевым, красным, зелёным и золотым, узоры бежали по стенам, потолкам, декоративным аркам, венчавшим каждый проход. Люстры с полукруглыми плафонами ярко освещали всё это великолепие, свет отражался в окнах с цветными витражами. – Знали ли вы, что царь Салтан, Гвидон и иже с ними жили в центре Кирова? – усмехнулась рядом Катя, та самая охранница из бара. – Будем знать, – присвистнула вампирша по имени Мадина, о которой я мало что знаю, кроме того, что Саня пыталась познакомить её с Викой, но Мадина оказалась старше Вики на шестьдесят лет. – Я направо, ты налево, – скомандовала Элина Кате. – Мадина, разберёшься с охранником? Затем на тебе подвал. Охранник, сидевший за стеклом в глубине вестибюля, рядом с лестницей на второй этаж, немедленно дал о себе знать. – Эй! Это режимный объект, сюда нельзя! Как вы открыли дверь?! Элина и Катя разделились, на ходу доставая ножи. Мадина с улыбкой посмотрела ему в глаза и зашагала к его аквариуму. – Добрый день, уважаемый, вы чувствуете сонливость. Вам хочется спать. Вы заснёте прямо сейчас. Сядьте на стул, чтоб не упасть. Зачем вам почём зря разбивать себе коленки? – Я вызову поли… я чувствую сонливость. Мне хочется спать. Я сейчас засну… – он шлёпнулся на задницу на свой мягкий стул и упал лицом на стол – так безвольно и безропотно падает на тарелку мягкий моток разваренных спагетти. По планировке первый этаж дома Булычёва напоминал подкову: из вестибюля можно было выйти в две комнаты, справа и слева, и каждая в свою очередь вела в ещё одну комнату, а затем в ещё одну, и ещё. Элина повернула направо, достала фонарик, толкнула дверь перед собой и оказалась в помещении, для которого название «офис» было бы крайне оскорбительным. Тем не менее, это явно был офис: среди старинных расписных стен и потолков, среди декоративных деревянных панелей, бегущих по периметру комнаты, среди люстр и светильников стояли добротные, но современные столы, на них – мониторы, а под ними – системные блоки. На ковриках мирно спали компьютерные мышки, в углу разместился кулер и тумбочка с кружками. Под ногами лежал зелёный ковёр с жёлтыми узорами. Если бы весь Киров работал в таких роскошных апартаментах, депрессия в городе была бы побеждена раз и навсегда. У Элины в груди вскипел праведный гнев. Да и какая порядочная кировчанка могла бы остаться равнодушной? Элина толкнула следующую дверь и оказалась в очередном кабинете. Там тоже не горел свет, но луч фонарика приоткрывал завесу тайны: здесь узоры бежали лишь по потолку, тёмно-зелёные стены были расписаны под рамки для картин, но картины здесь висели, мягко говоря, уродские: дилетантские пасторальные пейзажи да портрет Путина над ними. Элина с отвращением отвела взгляд. Следующая комната избежала дизайнерской расправы только за счёт того, что она представляла собой полукруглый зал, с одной стороны которого выстроились высокие арочные окна, выходившие на задний двор – а на окна повесить портрет Путина было бы непросто. Хотя в фэбосах сомневаться не приходится: я уверена, они бы обязательно что-нибудь придумали, если бы пришёл соответствующий приказ сверху. Зал, который в былые времена был светлой и просторной классной комнатой, теперь превратился в чей-то премиум-кабинет. Большой стол почти не страдал от завала бумаг, зато он был не обделён всяческими органайзерами из тёмного дерева, некоторым количеством статуэток, изящной зелёной лампой и позолоченными часами, а также эпловским компьютером, на мониторе которого не было ни пылинки. За столом красовалось чёрное кожаное кресло. У стен стояли деревянные шкафы со стеклянными дверцами, за ними прятались аккуратно разложенные папки, бумаги, книги и коробки. Элина поводила фонариком по полу. Паркет был устелен пёстрым ковром. Огромные окна были слегка прикрыты бордовыми портьерами с золотыми кисточками. Слишком роскошный интерьер, явно не хватает чего-нибудь, что бы изрядно подпортило здешнему начальнику настроение. Например, собачьих фекалий на ковре, разбитых яиц на столе, гвоздей в седушке мягкого кожаного кресла, запаха кошачьей мочи, преследующего хозяина в любом конце помещения… В углу пряталась новая дверь, и через неё Элина попала на лестничную площадку. Лестница была неширокая, устеленная ковровой дорожкой, по стенам бежали всё те же роскошные узоры, резные поручни венчали кованые перила. И раздавались чьи-то голоса. Элина замерла, не успев шагнуть к лестнице. Сверху, со второго пролёта, слышалась тихая беседа между мужчиной и женщиной. Женщина давала указания. Её голос уже не отличала отвратительная вежливость, но не узнать его Элина не могла – это была Ярослава. – …я им страшно благодарна, но пусть выделят нам ещё одну кладовку, иначе мы сложим наши вещи, не знаю, прямо в картотеке на втором этаже. В проходе. Заколебали, ей-богу… Мужчина что-то отвечал ей. Хозяева голосов не перемещались в пространстве, голоса не становились громче или тише. Элина достала второй нож, рассыпалась в дым и беззвучно собралась в человека на площадке между двумя лестничными пролётами. В освещённом коридорчике, около дверей в ещё один кабинет с высокими окнами, стояли двое: виднелись кудрявые рыжие локоны Ярославы и чей-то висок с короткой стрижкой. Элина сделала то, что первым пришло в голову: метнула один из ножей в этот висок. Раздался вскрик и грохот. Нож прошёл по касательной. Мужчина отскочил в сторону. Элина материализовалась за спиной Ярославы, дёрнула её к себе за плечо и приставила к горлу второй нож. – Доброй ночи. Ярослава на секунду застыла. – Доброй, – растерянно ответила она, а затем рассыпалась в дым, собралась человеком на корточках, ударила Элину по ногам и повалила на ковёр. – Чего ты встал?! Кинжалы! Быстрее! – крикнула она совершенно ошалевшему товарищу. Значит, безоружны. Какая удача! Элина заработала пару пинков красивым кожаным ботинком, но увернулась от третьего и всадила нож Ярославе в ногу. Лезвие вошло глубоко, и Элина ощутила, как оно царапнуло кость. Ярослава отскочила назад, глотая ртом воздух, но даже не пискнула. Выдернула нож, крепко сжала его в руке и бросилась на Элину, не успевшую подняться на ноги. Нож вонзился в ковёр там, где секунду назад была Элинина голова. Затем прошёл в считанных миллиметрах от её шеи. Затем задел ухо и висок, и кожа вспыхнула болью. Элина испарилась дымом. Ярослава едва не потеряла равновесие. Уже через мгновение дым собрался кошкой у неё на голове, а когти этой кошки впились ей в глаза. Вот теперь Ярослава закричала. Послышался топот ног её сообщника, вернувшегося с оружием. Кошка растворилась в воздухе. Позади сообщника появилась Элина, схватила его за голову и свернула шею. Он рухнул на пол, не успев осознать, что произошло. Элина выхватила из его рук один из кинжалов и всадила в сердце. Забрала второй, успела подобрать с пола свой нож. Ярослава поднялась на ноги. Её разорванные глазные яблоки и веки быстро срастались, раны и порезы исчезали. Не исчезали только ручьи крови, замершие у неё на щеках. Она быстро поморгала, и к ней мгновенно вернулось зрение. Элина потеряла преимущество, подбирая нож. Ничего. Рана в районе лодыжки по-прежнему кровоточила, обыкновенные голубые джинсы Ярославы неминуемо превращались в кастомные, с ассиметричным багряным рисунком. – Дай угадаю, – Ярослава прищурилась, явно пытаясь выиграть ещё немного времени, чтобы оклематься. – Ты злишься, что мы сорвали тебе свидание? – В том числе. – А надо бы быть благодарной за то, что мы не съели твою смертную зазнобу. Элина фыркнула. Ярослава приподняла брови. – Не сработало, да? – Это самая предсказуемая угроза на свете. – Окей, я переживу. Ярослава растворилась дымом. Дым метнулся к Элине, та вспорола его лезвиями. Ярослава собралась в саму себя в паре метров от неё, целая и невредимая, без единого пореза. Элина с трудом увернулась от собственного ножа в её руке, ударила в ответ, а затем ещё раз и ещё. Ярослава отступила к ближайшим дверям, увернулась от очередного взмаха кинжала, открыла дверь, тьмой ринулась за неё, обратилась и попыталась ударить ею Элину, но Элина тоже успела обратиться тьмой и ветром влетела в очередной кабинет следом за ней. Обратилась человеком, дёрнула Ярославу за шею прочь от двери и бросила на пол. Теперь это она уворачивалась от ударов ножей, пиналась и пыталась вырваться. А затем обращалась совой и рвалась к её лицу, пытаясь проделать с Элиной тот же трюк, что она проделала с ней. Но Элина сразу узнала собственный приём и обратилась кошкой: шипящий комок перьев и шерсти прокатился по полу, собрал на себя всю грязь, и разорвался надвое, когда Ярослава отпихнула её прочь. Чёрную кошку отбросило к большим арочным окнам, точно таким же, как этажом ниже, она перекувырнулась в воздухе, ударилась об пол, приземлилась на лапы и бросилась в атаку. Сова взмыла под потолок – кошка прыгнула на стол, шкаф, оттолкнулась и врезалась в неё, вцепившись зубами в горло. Они налетели на люстру, на долю секунды запутались в ней и в собственных конечностях, и со стороны, должно быть, это зрелище напоминало переполох с примусом в той самой нехорошей московской квартире №50. Затем Элина вырвалась из совиных когтей, свалилась на пол, приземлившись на лапы, обратилась человеком и метнула в люстру кинжал. Кинжал попал в край совиного крыла, пригвоздив Ярославу к потолку, но лишь на долю секунды: она рассыпалась тенью вокруг него и собралась в саму себя на полу. Её левая ладонь была окровавлена, и она с трудом могла ею пошевелить. – Знаешь, я и одной рукой справлюсь, – Ярослава вдруг улыбнулась. И метнула в Элину нож. Элина увернулась без особого труда, но слишком поздно услышала чьи-то шаги в дверях. Нашёлся тот самый второй вампир, которого почувствовала Настя, и он всадил Элине в спину серебряный кинжал. Воздух разом вылетел из лёгких. Изо рта вырвался крик. Элина обратилась кошкой, и кинжал упал на землю. Она рванула к шкафам и вновь обратилась собой. У дверей, слева, стоял вампир, мужчина с короткой стрижкой. Справа улыбалась Ярослава, замершая в центре кабинета. Спину с некоторым опозданием – спасибо выбросу адреналина – пронзила боль. Она сеточкой расползлась по всему телу: вдруг ослабли ноги и задрожали руки. Двигаться стало невероятно сложно, как оказалось, боль в спине парализует едва ли не всё подряд. Двинешь рукой, плечом, попробуешь чуть повернуть корпус или голову, ответ один – жгучая боль между лопаток. Вот теперь пришло время для запасного клинка. Сжав зубы, сквозь боль Элина вытащила из-за пазухи третий кинжал, длинный и острый – Лена раздала часть своего профессионального оружия тем, кто шёл на штурм дома Булычёва. – Сколько вас здесь? Не могла же ты заявиться к нам одна? – с усмешкой наблюдая за ней, спросила Ярослава. – Здесь только я и моя шиза, – ответила Элина. Хотела пожать плечами, но не вышло. – Весьма правдоподобно, – Ярослава закатила глаза. – Ну ничего, я потом спрошу ещё раз. Она кивнула своему сообщнику, и они одновременно бросились на Элину, взмахнув кинжалами. Элина рассыпалась в дым, собралась человеком позади вампира и заставила себя двигаться быстро, забыв о боли: в мгновение ока Ленин кинжал рассёк его горло, и вампир рухнул на пол, хватаясь за шею, словно мог руками остановить поток крови, что хлынул из раны. Триумф длился долю секунды. Ярослава повалила Элину на пол, и от удара спину вспорола боль. Нож просвистел мимо уха. Элина попыталась сбросить её с себя, Ярослава схватила её за руки и прижала к полу. – Со стороны, наверное, весьма романтично, – усмехнулась она. – Люблю властных женщин. Элина пнула её в живот. Ярослава сморщилась, но не ослабила хватку. – Да, все вы такие. Сначала горячо прижимаете ко всем возможным поверхностям, а потом бьёте под дых. Элина прикрыла глаза и притворилась, что на неё накатила новая волна боли. – А ты не связывайся с властными женщинами, – выдавила она. – Ты определённо никогда не оказывалась в одной комнате с моей госпожой, – усмехнулась Ярослава. – Да и смотри-ка, я связалась, и моему положению можно только позавидовать: подо мной стонет красивая накаченная женщина! Она испустила полноценный смешок. Вот он, шанс. Элина выдохнула, чтобы хоть на секундочку подавить боль, гуляющую по телу. Повернула голову и вцепилась зубами в раненую левую руку Ярославы. Прокусила запястье насквозь, глубоко вонзив в него клыки, и дёрнула на себя, чтобы сломать кость или хотя бы повредить сухожилия. Ярослава взвыла и отдёрнула руку. Элина поднялась на колени, Ярослава отпихнула её от себя ногами, шипя и хватаясь за руку. Элина попыталась всадить кинжал в её лодыжку, но Ярослава успела встать на ноги, отряхнуть стремительно заживающую руку и броситься на неё с ножом. Рукопашная вышла не очень зрелищной: Элина с трудом уворачивалась, но всё время наносила удары, Ярослава мелькала перед глазами, то растворяясь тенью, чтобы избежать удара, то превращаясь в человека, чтобы удар нанести. Они вре́зались в стол, отлетели к шкафу, задрожали стёкла в его дверцах, подпрыгнули книги и папки. Элина почти попала по её лицу. Ярослава испуганно отстранилась. Элинин нож прошёл по касательной около её талии. Ярослава материализовалась слева, толкнула вправо. Элина врезалась спиной в шкаф. От боли материальный мир вспыхнул перед глазами. Они замерли. Ярослава улыбнулась. Элина пыталась устоять на ногах.

***

На просторную крышу крыльца сел чёрный ворон и стал оглядываться, судорожно вертя головой. Опасности не было. На крыльцо, как на террасу, выходили два окна, а между ними пристроились остеклённые деревянные двери. За этими окнами и дверьми всё тоже было спокойно. Ворон громко крикнул. Через каменный забор на другой стороне улицы, через четырёхполосную дорогу, кованую ограду и внутренний дворик дома Булычёва пролетела тень. Рядом с Леной тень обратилась Настей. – Я на шухере, давай, – сказала Лена. Настя кивнула, сбросила с плеч свой рюкзак, села на корточки, звякнула молнией и стала доставать свечи, травы и мелки. Лена встала у дверей так, чтобы загородить её собой любому, кто увидит их изнутри. Крыша крыльца по совместительству была также и открытым балконом, его огораживали белёные каменные перила и на их внешних углах бдели две изящные вазы-чаши. Настя торопливо начертила на каменном полу круги, соединив некоторые из них между собой, разложила в них травы из разных мешочков, расставила свечи, осмотрела получившуюся композицию на предмет ошибок. Прищурилась. Добавила травы в один из кругов. Лена кидала на неё нетерпеливые взгляды. – Перестань, – фыркнула Настя. – Что перестать? Я ничего не начинала. – Не дави на меня. – Я не давлю! – Если я десять раз не проверю, что всё верно, мы с тобой, находящиеся в эпицентре заклятья, почти гарантированно станем призраками этой замечательной усадьбы, – проворчала Настя. – Да я ничего не сказала! – Ты и молчишь весьма красноречиво. – Так, звезда моя, делай свою работу, а я буду делать свою. – Тш-ш! – Да что я..! – Ты громко дышишь. Громко и недовольно. – Я задержу дыхание. – И, будь добра, отвернись. – Я и так на тебя не смотрю! – Не выражай ни одной эмоции своей спиной. – Моя спина под курткой! – Тише, тише, дорогая. Я над тобой издеваюсь, – Настя вдруг усмехнулась, встала и осмотрела импровизированный алтарь с высоты своего роста. – Готово. Она щёлкнула пальцами – Лена не успела даже возмутиться против её насмешек, – и разом вспыхнули все свечи. Лена присвистнула. – Ты же даже заклинание никакое не произнесла! – А тут делов-то. Главное правильно настроиться. Высечь искру не сложно. Сотни лет практики не подводят, – Настя развела руками. – Какая же ты у меня волшебница. – Да что вы говорите? – хмыкнула она. – То и говорю, – пробормотала Лена, коротко чмокнула её в губы и кивнула. – Давай. Давно пора. Я слышу оттуда звуки какой-то возни. Всё уже началось. – Хорошо. Настя опустилась на колени, достала из рюкзака термос с кровью и стала поливать ею травы, обведённые меловыми кругами. – Videte quid videam, – произнесла она, когда капли крови упали на последнюю кучку трав, «ты видишь то, что вижу я». – …et magnum ignem video. «А я вижу большой огонь». Сначала не произошло ничего. Лена растерянно оглядывалась. Настя всматривалась в свой алтарь, а затем взмахнула рукой. – Пиши четвёртой группе. Пора поливать мешочки, – заговорщически прошептала она. Лена едва сдержала смешок и затарабанила пальцами по экрану телефона. – Сделано. Из ниоткуда во тьме ночной пискнула летучая мышь, спикировала на один из углов забора, стыдливо прикрытый кустами, обратилась человеком и зашуршала вещами. Настя готова была поклясться, что даже слышала плеск крови, льющейся на заранее прикопанные нашей крысой мешочки. Ещё одна мышь спикировала на землю близ дальнего угла здания угрозыска, третья в это самое время должна была поливать свой мешочек на заднем дворе, около отдела полиции. Четвёртым членом уравнения была уже не мышь, а ещё одна птица, ворон, – за ней был последний угол около здания УМВД, в котором на тот момент уже творилось чёрт-те что. Настя быстренько собрала в сторонке ещё один крошечный алтарь – зажгла свечу, подкоптила над ней кусок печени и принюхалась к запаху жареного мяса, что повалил от него. – Всё верно. Заклятье готово, – она выбросила кусок мяса в кусты во дворе, задула свечу, застегнула рюкзак и закинула за спину. – Protege nos, contege nos, occulta nos, – произнесла она. Лену обдало каким-то странным, едва уловимым порывом ветра. Настя прикрыла глаза. – Consummatum est, – приказала она, и оба заклятья разом зазвенели в ушах. Сначала потянуло озоном – от нового купола, что всё же накрыл готический дом Булычёва. Затем потянуло гарью. Лена стала испуганно озираться. – Твоё горелое мясо подожгло кусты?! – в ужасе спросила она у Насти. Гордая собой Настя с усмешкой покачала головой. – Нет. Весь дом. Из дальнего угла здания начал подниматься дым. Над крышей заиграли робкие, короткие языки пламени. Настя деловито отряхнула руки и протянула Лене ладонь. – Пошли. – Оно… настоящее? – Думаешь, я хочу тебя сжечь? Или, что ещё хуже, сжечь архитектурное наследие старой Вятки? – Настя приподняла брови. – Лен, ты меня совсем не уважаешь? – Это иллюзия! – Точнее, это заклятье, которое заставляет нас всех думать, что мы видим огонь. Массовая галлюцинация, которая… В общем, можно дышать дымом сколько влезет. Но не говори об этом нашим врагам. – Я молчок, на мизинчиках клянусь, – прошептала Лена, восхищённая бушующим вокруг безумием. Раздался громкий треск, пламя осмелело и взвилось с правой стороны здания, переползая от одного окна к другому, облизывая стены, скалясь на ветки деревьев в соседнем дворе. В ночи оно казалось не рыжим, а обжигающе белым, оно бросало отсветы на хрущёвки и во двор, на дорогу и на серую громаду здания угрозыска. Небо перекрывал плотный столп дыма, своим могучим хвостом заслоняя звёзды, только-только проклюнувшиеся в дыре посреди заслона облаков. Две фигуры на крыльце с белой оградой исчезли во тьме. Просочились в щели в старинных деревянных дверях и оказались в тёмном помещении с расписными стенами и потолком, с рабочим столом в углу и стеллажами, занимавшими почти всю площадь. На фоне узоров и стеллажей неспешно плыл дым. Вдали раздавались крики и грохот. Лена достала из-за пазухи ножи. Настя вытащила из кармана зажигалку и капнула в её огонёк своей крови.

***

Четвёртой и последней группой были мы с Саней. Наша засада была довольно далеко от дома Булычёва, мы шлялись по площади перед филармонией, в целом квартале от нашей цели. Саня обнаружила «Глорию Джинс» на первом этаже ближайшей пятиэтажки и прилипла к витринам. В прямом смысле, она приложила руки к стеклу, сделав из пальцев бинокль, и вглядывалась внутрь, комментируя новую коллекцию. – Господь всемогущий, это самый уродливый принт, который только лицезрели мои глазёнки… – бормотала она. – …но надо будет всё равно сюда зайти. Нда-а, я обязательно посмотрю на это убожество поближе. Кунсткамера от мира моды. – Саня, ёмаё! Мы видели эту «Глорию Джинс» месяц назад, когда обворовывали музей, – шикнула я. – Чё, реально? – Да. Вон избушка Салтыкова-Щедрина стоит. Это тот же самый магазин. – Я на него тогда не смотрела. Дай посмотреть. – Нам пора. – Им нужен модный консультант. Они без меня долго на рынке не протянут. Кому нафиг сдались тонкие свитеры такой рыхлой вязки? Это уродство. – Саня! – Да лечу я. Мы сорвались с места и исчезли в ночи. Полив мешочки в кустах кровью по Настиной команде, мы обратились мышами и рванули во внутренний двор. Обратились людьми и кивнули ещё двум вампиршам, прилетевшим нам на помощь: третьей мышью в нашей группе была Виола Иннокентьевна, у которой я накануне побывала в гостях, а вороном была не кто иная, как жена похищенной Депрейс, Аля, петербургская танцовщица и актриса из конца XIX века, осевшая у нас, в Кирове, и лениво ставившая всякую бурду в театре только для того, чтобы не вести жизнь как жабы из «Дюймовочки», чередуя сон с обедом. Аля выглядела совершенно разбитой на всех собраниях и созвонах, её веки неизменно были украшены красной подводкой – следами не отмытых до конца слёз, двигалась она медленно и неохотно, едва ли обронила пару слов за то время, что я находилась в её присутствии. Аля со всем всегда соглашалась и проявила инициативу только при обсуждении состава групп и действий по освобождению похищенных. Тем не менее сегодня настрой у неё был совсем другой: заторможенность исчезла, уступив место решительности. Она кивнула нам всем в ответ, оглянулась, изучая внутренний двор управления, в котором мы оказались, и быстро распределила между нами задачи: – Виола, ты проверишь гараж у забора. Я проникаю сюда, на первый этаж этой кирпичной рухляди. Саня и Таня проверят второй этаж. Ничего не найдём – проверим склад у автосервиса, – она указала в сторону Казанской улицы. – За дело, быстро. Что-то затрещало у нас над головой. Мы подняли глаза. Напротив кирпичного здания, которое Аля окрестила рухлядью, над нами возвышался непосредственно особняк Булычёва, а точнее тыльная его сторона, состоящая из двух крыльев: полукруглого с двумя рядами высоких арочных окон и прямоугольного, с одним рядом прямоугольных окон. В окнах было темно, но можно было отчётливо различить какое-то движение в зале на втором этаже полукруглого крыла, однако не оно привлекло наше внимание. По крыше полз дым. Сначала узкие нити, затем плотные клубы. У основания клубов заплясали язычки пламени. Вскоре дым взвился и над вторым крылом: сначала повалил из открытой форточки высокого окна, затем заполонил всё крыло и стал сочиться из щелей. Внутри, в глубине помещений, заискрился рыжеватый огонь. – Не отвлекаться! – скомандовала Аля. – Времени мало. Наши силуэты во дворе развеялись в потоки тьмы, и мы потянулись к щелям в дверях и окнах старенького кирпичного здания, словно сквозняк, который всегда найдёт дорогу в ваш дом. Мы с Саней собрались в тёмном помещении на втором этаже. Это совершенно точно был не офис. По соседству был гараж, а значит – инструменты, запчасти, масло, незамерзайка и прочие атрибуты автомобилистов. Здесь же комнаты были похожи на склад. Мы шли по узкому тёмному коридору, ворочая по сторонам фонариками, заглядывали в комнаты и не находили там ничего, кроме сваленной в кучу пыльной мебели и коробок со старыми документами, взгромождённых друг на друга. – То есть у них здесь куча недвижимости… – гневно зашептала я. – Ну да, – согласилась Саня, роясь среди стульев, чтобы подтвердить нашу гипотезу о том, что похищенных вампирш в этой комнате нет. – В самом центре города! – Ну да. – На берегу, мать её, реки! Да кто вообще живёт на берегу реки? Избранные! – Ну-ну. – Да здесь квартир дешевле семи лямов не найти! Никаких! Ни однушек, ни двушек, нифига! – Ну да. – А они используют это дорогущее пространство как свалку?! – А что ты думала здесь найти? – с усмешкой поинтересовалась Саня. – Тайный склад лазерных пушек, мониторы, на которых в прямом эфире показывают весь город, включая мамину кухню, подземный бункер, НЛО, трупы пришельцев, да хотя бы склад с автоматами или ферму по разведению омоновцев в пробирках! – Не, – ответила Саня, вылезая из завала стульев. – Ты не путай российских силовиков с Моссадом и ФБР. Ты же знаешь, как у нас в стране всё устроено? Как устроена твоя школа или твой вуз, поликлиника, отделение полиции, как устроена администрация – хоть города, хоть президента? И ровно так же хуёво устроено вообще всё. Система одинаковая с головы до пят, – Саня развела руками. – Да не может такого быть, они же… да хотя бы теракты должны предотвращать. – Никто ничего в этой стране не умеет. Все похожи на ленивых амёб. Все работают, потому что деньги платят, а не потому что хотят. Они ничё не будут делать, пока жареный петух в жопу не клюнет. Как и все мы. – Похоже на правду, – вздохнула я. – И это хорошо. Это значит, что мы, чуточку самоорганизовавшиеся вампирши, уделаем их одной левой. Не, ваще мизинцем! Мизинцем с левой ноги. – Вот развалили же страну, ироды, – пробормотала я, открывая новую дверь. – Не было никогда никакой целой и неразваленной страны. Её строили уже сломанной, – мрачно сообщила Саня. В последней комнате обнаружились пыльные кожаные диваны с потрескавшейся обивкой. Ничего. Тишина. Темнота. Мы спустились на первый этаж. Аля тоже разводила руками. Пустое здание с пыльным барахлом. Настолько пыльным, что следы наших ног отпечатались на седом от пыли полу. – Этого не может быть! Просто не может! Где ещё было их прятать?! В угрозыске пусто. В УМВД – тоже. Неужели в главном здании? Да разве положишь живых мертвецов рядом с собой? Разве они бы не испугались? – вспылила Аля, ходя перед нами из стороны в сторону. Я подошла к окну, выходившему на внутренний двор. Особняк полыхал. Зрелище было завораживающее. Огонь напоминал волны, они накатывали и отступали, переливались во тьме, точно это блики на рыжей воде, а не всполохи пламени. Когда оно отступит, будет ли особняк чёрным, как двери той овощной ямы по соседству с нашей? У нас была замечательная овощная яма около Радужного, за лесом, рядом с дачным посёлком. И однажды соседняя яма загорелась – наверное, ебучие подростки прыгали с гаражей и додумались до… – Овощная яма! Точно! Овощная яма, вы знаете, что такое овощная яма? Саня и Аля посмотрели на меня, как на умалишённую. – Это как гараж! – вскрикнула я. – Иногда они совмещены с гаражами, как яма моего дедушки, там в полу были двери, прямо под тем местом, где стояла машина. Во всяких автомастерских такое тоже бывает, чтобы подлезть под машину и… – Дурилка, давай к делу, – Саня нахмурилась. – Овощные ямы очень глубокие. Настя почувствовала вампирш здесь. Значит, они не могут не быть где-то здесь. Но что если они не на поверхности? Что если они под полом? Саня с Алей переглянулись и кивнули друг другу. – Ищем люки в полу. Мы пробежались по всему первому этажу и не нашли ни единого люка. Это было обыкновенное здание, не предназначенное для ремонта автомобилей или хранения картошки и морковки. – Виола! – в один голос воскликнули Саня с Алей, и мы просочились во двор и метнулись к гаражу в свете ревущего пламени. У гаража были одни большие ворота, такие, что могли выехать сразу две машины. Мы растворились в воздухе на бегу и просочились внутрь. Под потолком в двух разных местах горели две тусклые лампочки, а Виола стояла на четвереньках и заглядывала под одну из двух весьма гражданского вида машин. – Вы вовремя. Я нашла люк. Я тряхнула своим кулачком в воздухе, прошептав «йес!» – Они там, точно там, в другом месте их быть не может, им просто негде больше быть! – протараторила Аля. – Можно открыть люк, не двигая машину? – взволнованно спросила я. – Можно, – ответила Виола, поднялась на ноги и положила свой фонарик на крышу машины. – Там такие… панели, их можно поднять и достать. Проблема в другом. – Ну?! – рявкнула Саня. – Как мы вытащим вампирш из-под машины? Пространства немного, тела не пролезут. Мы-то пролезем, проползём и пролетим десять раз, а они обратиться не смогут. – Фак! – сморщилась Саня. – Фак, – подтвердила я. – Будем двигать машину, – сообщила нам Аля. Саня хмыкнула. – Я что-то не вижу у нас ключей зажигания. – Возьмём и покатим руками! – воскликнула Аля. – А как она у тебя покатится, она ж на ручнике стоит! – заругалась Саня и стала похожа на злую бабку на лавочке у подъезда. – Мы её тащить будем, как упрямого осла! Осла весом в полторы тонны! Авось, к утру управимся! Я прижалась лицом к окну водителя, посветила внутрь фонариком, и моё новое предположение подтвердилось. Саня ещё продолжала ругаться, когда я дёрнула её за рукав. – Это механика. Тут ручник – это вон тот рычаг. Нужно только умудриться просочиться внутрь и дёрнуть за него. – Хвала нехватке бюджета в России-матушке! – радостно вскрикнула Саня. – Они даже не подумали обновить автопарк! Казённый ведь, вот на него всем и наплевать! А что я говорила, а? Таня, дай расцелую! – Не надо. – Через стёкла просочиться будет тяжело, они очень плотно прилегают, – размышляла вслух Виола. – Тогда пролезу через багажник, – встряла Аля, подошла к заду авто, поводила фонариком по щёлке между багажником и кузовом, прищурилась, что-то для себя поняла и растворилась в воздухе. Через пару мгновений она собралась собой на водительском сиденье, взялась за ручник и опустила его. А затем кивнула нам. Виола с Саней с пятой попытки выбили двери – при этом они стонали, стискивали зубы и морщились от боли, дверь была заперта на чересчур качественный замок. Я открыла ворота в горящий, ослепительно рыжий внешний мир, Саня с Виолой вытолкали машину наружу – этот процесс был куда менее болезненным, чем выламывание двери. Аля за рулём дёрнула ручник обратно верх, чтобы автомобиль больше не двинулся с места, затем просочилась наружу, и мы вместе стащили железные панели, накрывавшие смотровую яму. Внутрь упал луч моего фонаря. Свет бликами забегал по гладкой лакированной поверхности. На нас смотрела крышка гроба. – Нашли, – тихо сказала я. – Не стоим столбом! Таня, вызывай Марину! – немедленно оживилась Аля и подлетела к гробу. – Кто-нибудь, помогите поднять! Пока я судорожно писала в общую группу, что мы нашли похищенных и нам срочно нужна Марина с фургоном (та самая, которая не захотела знакомиться со мной в «Кармилле»), Аля с Виолой вытащили первый гроб, убрали крышку и охнули: в нём лежала Арина, одна из похищенных в театре. Её руки были вытянуты по швам, на шее зияла тонкая горизонтальная рана, сухая, без капли крови. Кровь была лишь на её кофте – она засохла и превратилась в корочку. Глаза Арины были закрыты, щёки впали, губы сжались в тонкую линию, кожа напоминала пергамент – или палец Айбике Азатовны в крайней степени истощения. Арину превратили в живую мумию. Она не реагировала на свет, звуки и движение, не шевелилась, не дышала. Касаться её было странно, словно гладишь не человеческую кожу, а проводишь рукой по плетёной кухонной салфетке, обоям или коврику для йоги. Аля пару мгновений испуганно медлила над телом Арины, а затем сорвалась с места и рванула к смотровой яме доставать следующий гроб. Виола в это время сняла с плеч свой рюкзак – плотно набитые рюкзаки были у всех нас – достала термос с кровью и бинты и начала методично оказывать Арининой мумии первую помощь: плотно замотала её горло бинтом (поднимать её было совсем не сложно, без крови её вес был значительно меньше), а затем капнула крови на её плотно сомкнутые губы. Губы едва заметно приоткрылись. Виола как можно глубже всунула между них тонкую трубочку, набрала в рот крови и стала вкачивать её в горло. А Саня с Алей тем временем подняли следующий гроб и поставили рядом. Места в гараже уже не хватало, и они с трудом нашли, куда его поставить. Аля немедленно сняла крышку с гроба, поставила к стене и склонилась над телом. Это было тело Морозовой. Аля едва слышно выругалась. – Вы доставайте следующий, а я попробую помочь ей, – тихо сказала я, похлопав её по плечу. Аля с облегчением кивнула мне, и они с Саней встали над ямой, размышляя над тем, как выколупать из неё третий гроб: каждый новый лежал ниже предыдущего и дотянуться до него становилось всё сложнее. Сане пришлось спуститься в яму, протиснувшись сбоку, чтобы подавать следующие гробы, а Аля хваталась за ту часть, которую приподнимала Саня, и в одиночку медленно затаскивала наверх. Тем временем я замотала бинтами горло Морозовой, капнула крови ей на губы, вставила трубочку и стала закачивать кровь. Воскресить их мы не надеялись, но прервать процесс мумификации, по словам Насти, было жизненно необходимо: чем раньше кровь вернётся в организм, тем легче будет восстановление – тяжело будет в любом случае, на регенерацию из такого запущенного состояния может потребоваться не один год, но медлить всё равно нельзя. Кровь текла медленно и, если я слишком спешила, она выливалась из раны в горле и бинты окрашивались красным. Приходилось сжимать шею Морозовой, чтобы не потерять драгоценную кровь, её должно было хватить на всех. Аля вытащила следующий гроб – его пристроили у самых дверей в гараж, – она убрала крышку, заглянула внутрь, вскрикнула и упала перед гробом на колени. В нём лежала её жена. – Боже, Маша, Машенька, как же… какие же чёртовы мрази… – из глаз у неё немедленно брызнули слёзы, она осторожно коснулась её щеки, грубой и сухой, громко всхлипнула и едва сдержала рыдания. – Будет тебе, Аль… – почему-то шмыгнув носом, на удивление мягко произнесла Саня. – Всё уже хорошо. Мы их вытащили. Напои её кровью, промедление… промедление смерти подобно. Это Суворов сказал. Наверное. Или Пётр I. Или Ленин. Нельзя медлить, даже если очень больно. Это тяжело… я знаю, но надо, – под конец её голос опустился до шёпота. Аля закивала, слёзы всё ещё бежали у неё по щекам, она засуетилась, дрожащими руками снимая рюкзак и доставая свой термос и упаковку бинтов. – Я тебе её подогрела. Она ещё горячая, свежая, сегодняшняя, и я её… я её на водяной бане грела. Ты же ненавидишь микроволновки. Так вот я… я по-старому сделала. Как ты любишь. Выкачала исключительно из брюнеток, тебе всегда кажется, что у них кровь острее, как будто в ней есть пряности. Да, может быть, некоторые из тех брюнеток крашеные, но брюнетка – это состояние души, а не цвет волос… – бормотала она, скорее чтобы успокоить себя, чем Депрейс, которая не могла её слышать, и бормотание это помогало её рукам меньше дрожать, пока она обматывала шею жены бинтом. Виола успела закончить реанимационные мероприятия с Ариной, оставила её и побежала помогать Сане доставать следующий гроб. В нём обнаружилась Наташа Лазарева – её жена сейчас была где-то в доме угрозыска, в одной из групп, она не пошла с нами – боялась, нервы сдадут при виде неё, она держалась ещё хуже, чем Аля, и мы все поклялись ей, что позаботимся о Наташе. Саня с Виолой немедленно полезли поднимать из ямы предпоследний гроб – в нём в окровавленной рубашке, жилетке и фраке лежала Казнимирская. Саня выдавила из себя ироничную улыбку. – Плохо фрак пошит, что уж говорить о жилете, вытачки ваще покинули чат, – хмыкнула она. – Саня, отстань от неё, она тебе ничего плохого не сделала! – оторвавшись от закачивания крови в Морозову, сообщила я. – Что более важно, я сделала кое-что хорошее для неё, и я думаю, это навсегда разрешает вопрос о том, у кого из нас чувство стиля лучше. Быть похищенной – не модно. Это не свага. Свага – это героически спасать похищенных! – размышляла Саня, залезая обратно в яму. – Виол, найди мне доску какую-нибудь, последний надо вот сюда, на выступ сначала поднять, чтоб он под углом был, иначе не дотянемся… Виола обошла вторую служебную машину, куковавшую в гараже, и загремела разнообразным гаражным хламом. – Боже, да зачем им тут газовая горелка и ящики со стеклом, чёрт ногу сломит, не управление, а захламление какое-то… А, вот! – она звякнула большим металлическим шестом. – Палка железная подойдёт? – Тащи. – Есть ещё буксировочный трос! – Эврика! Бери. Пригодится. На последний гроб ушло больше всего усилий, потому что поднять его нужно было на высоту человеческого роста. Саня подняла его верхнюю половину, уложила её на железный штырь, водружённый поперёк ямы на выступы в стенах, затем вторую часть обмотала буксировочным тросом и кинула его конец Виоле. Я оторвалась от своих реанимационных мероприятий – я тянула гроб с одной стороны, Виола за трос с другой, Саня толкала его наверх, стоя в яме и кряхтя от натуги, как чахоточный дед на сенокосе. С горем пополам и некоторым количеством матов мы выпихнули на свет божий последний гроб, убрали крышку и увидели худую фигурку Айбике Азатовны, утонувшую в своём платье и махровом халате. Её положили сюда ровно в той одежде, в которой выкрали из Настиного дома. На ногах у неё до сих пор были фетровые бабулины черевички и тёплые шерстяные носки, на правой руке не хватало одного пальца. Мне показалось, я успела забыть, как она выглядела. В голове остался лишь размытый образ улыбающейся старушки, которая медленно сползает со своего кресла-качалки на пол. Ломкие волосы, когда-то чёрные, но теперь почти полностью седые, острый нос, морщинки под глазами и на лбу, на шее и на руках. Высокие скулы, большой лоб, прилипшая к черепу кожа очерчивала каждый контур её лица. Глаза на худом от недоедания лице казались огромными даже когда были закрыты. На шее – та же рана, что и у остальных. – Айбике Азатовна совсем не то же самое, что советницы, – произнесла я, заматывая рану бинтами. – Её не было с нами много недель. Но остальных не было с нами несколько дней. Считанные дни превратили их в сухие мумии! – Не знаю, как, но они откачали из них кровь до последней капли, – согласилась Виола, заматывавшая шею Наташе. – Сами выпили? Нет, тогда на шее были бы две точки, а не огромная рана. Значит, колдовством? Или пылесосом? – хмыкнула Саня, проделывавшая все те же операции со своей ненавистной врагиней на модном фронте. – Или поместили их в вакуум? – предположила я. – Ага, конечно, а установка такая у них стоит прям в офисе, – фыркнула Саня. – А пылесос, по-твоему, умеет выкачивать кровь! – Ну, знаешь, существуют же вакуумные пакеты для путешественников! Съёживаются так же, как вампирши. – Бред какой-то, – пробормотала Аля. – Извините, наше общение только на бреде и строится. Мы иногда забываем, что мы ку-ку, – ответила я, влив первый глоток крови в Айбике Азатовну. – Лично я об этом всегда помню, – гордо ответила Саня и замолчала, чтобы влить немного крови в Казнимирскую; вот бы трубочек у нас не было, и ей пришлось бы вливать кровь рот в рот, поглядела бы я на Санину физиономию! На этой позитивной ноте, вливая в Айбике Азатовну второй глоток, я краем глаза заметила во дворе какое-то движение. Затем зашумел мотор Марининого фургона, что-то громыхнуло один раз, другой, третий, и мотор заглох. Я плюнула на трубочку, отбросила её в сторону и прижалась губами к губам Айбике Азатовны, чтобы разом отдать ей оставшуюся кровь. Опережая ваши вопросы! Я не думала о том, что целую в губы восьмисотлетнюю вампиршу, я думала о том, что проглотить кровь, в которой она так нуждалась – это кощунство. Хотя нельзя пройти мимо возможности пошутить о том, что Айбике Азатовна даже проклятая, даже на девятой сотне лет, даже без сознания продолжает красть у юных девиц поцелуи. Я повернула голову и увидела тёмный силуэт. Короткие волосы. Серое пальто. Чёрные брюки. Твою ж за ногу. – У нас проблема, – удивительно спокойным голосом сообщила я. – М-м? – спросила Саня, подняв на меня взгляд, её рот был занят кровью и трубочкой. – Мы нашли Лидию. Или она нашла нас. Все разом подняли головы и отвлеклись от процесса переливания крови. На лице у Лидии не было даже триумфальной улыбки. Она неторопливо шла к нам, словно точно знала, что мы от неё никуда не побежим. Через плечо у неё была перекинута странная зелёная сумка, похожая на небольшую бочку. Лидия выглядела, как и всегда: ни единой эмоции на лице, стильная, опасная и готовая врезать кому угодно. К сожалению, роль тех, кому врежут, была уготована нам. Саня вдруг испустила смешок. – Чё это у неё на плече? Садовый опрыскиватель, которым жуков колорадских травят? – Похоже на то, – произнесла я. – Только колорадскими жуками сегодня будем мы. Позади Лидии дымился перевёрнутый фургон. Ветер принёс запах озона. Так пахли заклятья.

***

Тьма неслась мимо целую вечность. Вика считала: оказывается, вечность длится ровно девять вдохов и девять выдохов. Но по ощущениям она просидела, сжавшись в комочек, минут десять, не меньше. Заныла шея, заныли руки, заныли голеностопные суставы. Вика не сразу осознала, что её кожу жалила пыль, которую подняла тьма. В голове стоял оглушительный рёв. Если прислушаться – а Вика была вынуждена его слушать, – в нём можно было различить человеческие голоса, мужские голоса, вопящие во всё горло. Крик заполнил собой всё пространство, прошиб черепную коробку и вытеснил из разума мысли и чувства. Только странная смесь запаха озона и Мизиного одеколона напоминали, что материальный мир существует. Вика распахнула глаза, когда рёв вдруг стих. Не до конца – он понёсся вверх по лестнице, он не умолкал, он лишь великодушно вынул звенящие свёрла из Викиных ушей и позволил ей вспомнить, что у неё есть разум, способный генерировать мысли. Миза закряхтела и застонала. Вика подалась вперёд, обняла её за талию под пиджаком и помогла сесть рядом. Едва спина Мизы коснулась стены, изо рта у неё вырвался крик. Вика осознала свою глупую ошибку, подскочила, натянула рукава кофты на руки, стащила с Мизы пиджак и отряхнула его от серебряной пыли. Миза, зажимая рот рукой, затрясла головой, чтобы избавиться от пыли, застрявшей в пушистом кудрявом хвосте. Пыль упала за шиворот футболки, и она сморщилась. Вика вернула ей пиджак, насильно подняла на ноги и оттянула ворот, чтобы отряхнуть его. Быстро-быстро прошлась по спине и поясу брюк, а также несколько раз бесцеремонно похлопала по заднице – на ней и вправду осталась пыль. – За подкат это не считается, – грозно предупредила Вика. – Чего ты полезла меня спасать? Миза тяжело вздохнула. Кожа ещё горела от контакта с серебром. – Потому что однажды не полезла. И не спасла, – ответила она. – Я бы обязательно попросила тебя отшлёпать меня по-нормальному, если бы не обстоятельства… – Отложим до лучших времён. – Нда. Пока как-то не к месту. – Спасибо, – наконец выдохнула Вика. – Это было мило. Миза кивнула и пожала плечами. – Тебе отряхнуть твою задницу? Она тоже в пыли. Нет, я серьёзно. – Обойдусь, джинсы толстые. Они неловко переглянулись, достали своё оружие – Вика нож, а Миза пистолет, и зашагали вверх по лестнице, скрипя ботинками по серебряной стружке. Рёв не прекращался ни на мгновение. Он метался по первому этажу, то утихая, то усиливаясь. Миза остановила Вику, схватив за локоть и первая выглянула наружу из-за решётки. Тьма пророкотала в дальнем конце вестибюля, за зоной ожидания у главного входа. В коридоре было пусто. Все успели сделать ноги. Наверное. Вика включила телефон и дрожащими пальцами набрала в общем чате, где Элина уже отдала команду своей группе, а Лена отдала команду нам, последней группе: «Мы живы около решётки» «А где вы» Ответы пока не приходили. Никто не печатал. Все были заняты выживанием. Вика вздрогнула, когда рёв усилился, словно направляясь в их с Мизой сторону. – Оно вернётся. Нужно уходить, – прошептала Миза. – Быстро. Прямо сейчас. «Кто где», – пришёл ответ в чат. Вика глубоко вздохнула и сунула телефон в карман. – Тенью. Оно не услышит движение тени, – так же шёпотом предложила она. – А потом наружу. Здесь от этой твари не убежишь. Загонит в угол. Сначала вон за ту дверь. Вика кивнула. – На раз, два… Три, – прошептала она. Они растворились в воздухе и устремились к ближайшим дверям, за угол, наискосок от лестницы в подвал. В состоянии тумана зрение, обоняние, осязание и слух сливаются воедино, в одно чуткое шестое чувство. Ты больше не познаёшь окружающий мир, ты знаешь его целиком и полностью в любой момент времени. Тенью Вика слышала рёв ещё отчётливее, он наполнял своим присутствием всё её существо, но зажмуриться или заткнуть уши было невозможно. Приходилось слушать. Рёв не был ровным и непрерывным, наоборот, он постоянно менялся без какой-либо логики и ритма, крик голосов в нём был то выше, то ниже, иногда напоминал стоны боли, иногда – возмущённые возгласы. Миза и Вика материализовались в небольшом кабинете на три рабочих места. Все столы приехали сюда прямиком из СССР, как и везде, тут и там лежали разложенные по стопочкам бумаги, на невысоких стеллажах теснились папки с надписями на корешках, на стене около компьютера был приклеен скотчем совершенно миллениальский мем про кофе. Вика с Мизой застыли посреди кабинета и не двигались. Рёв прогромыхал мимо, упёрся в тупик в конце коридора, вспылил и захлопал дверьми сразу всех ближайших к нему кабинетов. Вика невольно схватилась за ладонь Мизы, Миза крепко сжала её в ответ. Рёв бесновался в открытых помещениях: там грохотали карандашницы, всевозможные канцтовары, мышки, клавиатуры, папки, жалюзи, стулья, горшки с цветами. «Вылезай же. Вылезай. Выползай через окна. Ты же можешь просачиваться в щели, как мы. Беги, ищи то, чего ты ищешь. Сожри прохожего, выкорчуй дерево из земли, заставь обосраться от страха всех кошек и птиц в округе, высоси у них душу, но только лети отсюда в пешее эротическое на три весёлых буквы!» – мысленно молилась Вика. Но тварь её молитвы не слушала, тварь, словно умалишённая, вместо этого свалила на пол нечто огромное и очень громкое, не то шкаф, не то стол. Вика с Мизой одновременно вздрогнули. – Форточка? – едва слышно предложила Миза. – Шум, – одними губами ответила Вика. – Щели? – Не успеем. Миза зажмурилась. Вика судорожно гуляла взглядом по кабинету в поисках спасения: может, где-то здесь есть коробки из-под… бумаги или принтера или ещё какой-нибудь дряни! Может, если тенью залезть в коробку, оно не почувствует, может, оно… психанёт снова, бросит коробку в стену, почует неладное, коробка откроется, и эта тварь поглотит их, и их души будут так же кричать от боли и голода, как души этих проклятых вампиров! Вика заставила себя думать, не отвлекаясь на грохот в соседних помещениях: «Комната. Комната. Комната. Окно нельзя. Коробок нет, но в них тоже не спрячешься. Под стол? Да какой к чёрту стол!» Грохот раздался в соседнем кабинете. Вика передёрнула плечами. Миза тоже озиралась по сторонам. «Шкаф? Шкаф, дверца, безопасность. Дверца стеклянная – разобьёт на раз-два. Ящики в столе? Ящики в столе! Стол перевернёт. Потолок. Люстра. Пластиковые панели на потолке? За ними всегда есть пустое пространство. Сколько видео с кошками, роняющими эти панели и ползающими между ними и потолком… Ползать. Пространство. Потолок. Вытяжка. На стене вытяжка за пластиковой дверцей. Вытяжка! ВЕНТИЛЯЦИЯ!» Вика едва не подпрыгнула на месте. – Вентиляция! – прошептала она, схватив Мизу за плечи; Миза раскрыла рот. Хлопнула, ударившись о стену, распахнутая дверь. Тьма взвилась и ввалилась в кабинет, как еле ходячий алкаш вваливается в свой подъезд в хрущёвке и падает спать прямо на лестнице, потому что жена не пускает его домой. Кхм, извините. Я жила в доме, где такое случалось очень часто. Тьма заполнила собой пространство, визжа и судорожно ища в нём что-то, ничего не нашла, взбесилась, опрокинула один из шкафов, вывалилась обратно в коридор и покатилась дальше. Вика и Миза вылетели из вытяжки в кабинете на втором этаже, рухнули на пол и зашлись кашлем – вместе с ними вылетела пыль, в избытке обитавшая в воздуховоде. До второго этажа доносилось лишь эхо ярости тёмной твари. Чуть колыхались жалюзи от ветра, который они подняли, пролетев по вентиляции со скоростью удирающей от нагоняя кошки. Вика приложила ладонь к груди, сделала вдох и выдох, схватилась за телефон и стала быстро печатать: «Уходите по вентиляции. Оно не интересуется воздуховодами. Пока. Встретимся на крыше» Миза прочистила горло, перевернулась на спину и громко вздохнула. – С меня десять девственниц и благодарность по гроб смерти. – Мне без разницы, я могу и педофилом закусить, – ответила Вика. – Я найду тебе отборного педофила. – Никогда не пробовала депутатов. – Они жирные и холестериновые. – Но как же хочется их убить! – Ты что, убивать нельзя. Можно только пригубить. Депутатская неприкосновенность, видите ли. Вика рядом легла на бок, подложив руку под голову. Миза с улыбкой посмотрела на неё. Вика закатила глаза. – Нет, я не позволю шлёпать себя, даже если к моей жопе прилипла тонна пыли. – Слушай, я ни на чём не настаиваю. Я понимаю слово «нет». Просто устоять перед подколами невозможно, – Миза улыбнулась ещё шире. – Но всё равно, как я могу после этого пиздеца не позвать тебя хотя бы платонически выпить крови? За отличное сотрудничество. – Да, получилось… сносно, – подтвердила Вика. – Я могу сводить тебя на охоту в правительство области, администрацию города, да хоть в Госдуму! И будет тебе депутатский фуршет. Весной кое-кто из наших – ну, губер да его замы, – катаются на Петербургский международный экономический форум – он у них заместо корпоратива. Можно попробовать отборных эскортниц, накаченных кокаином чиновников и их деток, иностранцев всяких, хотя их там, конечно, кот наплакал… Вика сжала губы, но не сдержала улыбку. – Они тусят в роскошных отелях и дорогих ресторанах за деньги налогоплательщиков. Тебе понравится. Я достану нам пропуска, – Миза закинула руки за голову. – Хорошая идея, если там нас не съест Тарпея. – На ПМЭФе она не жестит, у неё там все по струнке ходят. – Окей, я отмечу в календаре. Возьму отгулы. Сколько отгулов брать? – Бери отпуск на неделю. Вика рассмеялась. – Лена не будет ревновать? – Перетопчется. Вой с первого этажа стал громче. Что-то загромыхало. Тьма всё не могла успокоиться. – Что оно ищет? Оно ищет не выход. Оно уже десять раз могло вылететь через щели в окнах, разбить остеклённые двери в вестибюле, но не разбило… – произнесла Вика, уставившись в потолок. – Пять или семь вампиров. Им нужно пять или семь людей, ровно по их количеству, пару раз в неделю. Трупы… трупы внизу на разных стадиях разложения. Одни розовые, другие вздутые, в третьих уже копошатся черви. Жертвы им приносили по очереди, по одной, максимум по две. Иногда людей заменяли животными, вместо наваристого борща с говядиной подсовывали им пустой овощной бульон, – негромко рассуждала Миза. – Эту тварь недокармливают. – И она, должно быть, ищет еду. – Или хозяйку, которая его кормит. Миза кивнула. С первого этажа донёсся звон разбитого стекла. Вика и Миза вскочили на ноги и растворились в воздухе. Две тени влетели в вытяжку, подняв осевшую на ней пыль. На плоской крыше, около вентиляционного выхода, уже сидели спасшиеся вампирши, нервно оглядывались и прислушивались к происходящему в доме. Одна из них вздрогнула и вскрикнула, когда из вентиляции вылетели Миза с Викой. – Да мы это! – А я откуда знаю?! Извольте, эта тварь чуть не сожрала меня в вестибюле! – А нас в кабинете, – Вика нервно вздохнула. – Гляньте. Настино новое творенье, – одна из вампирш кивнула куда-то за их спину. Миза раскрыла рот и выругалась, едва повернула голову к дому Булычёва, поглощённому дымом и пламенем. Вика бросила взгляд на пожар, но он не сумел захватить её внимание: – Мы слышали, как оно выбило окно, оно ещё не снаружи? – спросила она у остальных. – Вопрос времени, – ответили ей. – Почему оно не снаружи?! – Ищет что-то внутри? – Или не может далеко убежать, потому что мучается от голода, – мрачно заметила Миза. В чат прилетело моё сообщение: «МАРИНА БЕГОМ МАРИНА МЫ НАШЛИ ИХ БЕГОМ СЮДА» «Еду, откройте ворота», – отвечала Марина. Вампирши переглянулись, и две из них полосами теней рванули вниз, к воротам, что закрывали въезд во двор между зданиями угрозыска и УМВД. Вика сообщила Марине, к которым из трёх ворот нужно подъехать, и вскоре внизу лязгнул металл, а с Казанской улицы донеслось пыхтение фургона. Настин купол вновь работал исключительно на вход – Марина могла без труда въехать к нам, но для выезда нужна была Настя и её заклятья. – Надо загнать тварь обратно, Настя найдёт способ её уничтожить, – произнесла Миза, первой прервав тяжёлую тишину неизвестности, что накрыла вампирш с головой. – Миза Исаевна, а мы-то не додумались! – фыркнула Яна. – С одной стороны, со стороны Молодой Гвардии, дорога ему прикрыта, над территорией непроницаемый купол. Выйти оно может только во двор. Вот почему оно не разбивало двери. Там невидимая стена. Оно чувствует, что в клетке. В город не выберется. – Нужна приманка, – подала голос Вика. – Оно голодное, оно пойдёт за кровью. Но крови нужно много. Обмазать ею хоть всю приманку. Нужен человек или животное, много ткани, чтобы впитать много крови, и проворные ноги… – Да, – Миза задумчиво кивнула, поглаживая подбородок. – Обмазаться целиком, хорошая идея… – Даже не думай об этом. Из тебя мы живца делать не будем. – Да я ничего, ничего... Раздался хлопок и грохот. Все бросились к краю крыши. В одном из крыльев дома зияло пустотой окно, по кирпичной стене, прочь от дыма и огня, побежала чёрная многоногая тень. Мелькнула и исчезла. Миза щёлкнула предохранителем пистолета. – Далеко собралась наша ягодка? – присвистнула она, выглядывая во дворе тёмный силуэт гигантского тарантула. Вика рядом уже достала свой нож и уточнила: – В каком месте она ягодка? – В том же, в котором ты блёсточка. На попе, – сообщила Миза. – Девчат, три группы, – обратилась она к остальным. – Тараканиха наша во дворике перед крыльцом. Мы и вы окружаем её. Ловим. Даём пизды. А вы вдвоём спускаетесь вниз и следите, чтобы тёмная тварь не вылетела из здания. Орите, если вылетит. – Так точно, – усмехнулись вампирши; Яна-могильщица довольно оскалилась своими жёлтыми и не совсем целыми зубами. – Вот какая ты была в гражданку? Это кто из нас ещё доминатрикс? – Вика приподняла бровь. Миза улыбнулась, но ничего не ответила. С крыши дома на землю полетели несколько потоков тьмы и скрылись в тенях: пожар озарял те места, до которых мог дотянуться пульсирующий рыжий свет пламени, но делал тени под кустами, за башнями, у забора и на заднем дворе ослепительно чёрными, и в них могло скрыться что угодно. Потоки тьмы не успели услышать или увидеть, как заклятье Лидии подорвало Маринин фургон, точно противотанковая мина. В это самое время в одном из окон на втором этаже со стороны фасада открылась форточка, и из дома выпорхнул чёрный грач с жёлтым клювом. Он взмыл в небо, но столкнулся с невидимой преградой, со всей силы ударился грудью, вскрикнул и камнем рухнул вниз. В последний момент в считанных метрах от земли он сумел расправить крылья и снова взмыть вверх. Новая невидимая преграда не позволила ему подняться выше пятого этажа. Он вновь врезался в невидимую стену, потерял равновесие и стал падать, крича и беспорядочно размахивая крыльями. Чудом не свалился в кусты, перекувырнулся в воздухе и сделал круг над двором. А затем заметил тёмные фигуры, движущиеся к крыльцу с двух сторон, и рванул обратно в ту самую форточку, из которой вылетел. Ловушка захлопнулась. Бежать было некуда.