Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

«Надя будет злиться. И ужасно расстроится», – вдруг пришло Элине в голову. Ярослава готова была атаковать, она совершенно точно уже должна была атаковать, добить её и перерезать горло, пошутив, что такую крепкую шею даже вскрывать тяжело. Но ничего из этого не происходило. Ярослава медлила и хмурилась. В комнате запахло гарью. Следом из дверей повалил дым, не вампирский, а самый обыкновенный, серый, удушливый, совсем как тот, что окружал дом на Преображенской в день пожара. В тело ещё брыкавшегося на полу сообщника Ярославы врезался серебряный кинжал. Он глубоко вошёл между рёбер ровно там, где должно быть сердце. Ярослава вздрогнула, услышав звук, с которым лезвие легко и непринуждённо пробило кожу и плоть. Вампир перестал дёргаться и обмяк. Но комната стремительно серела и бледнела, превращалась в замыленную фотографию, сделанную на плёночный фотоаппарат, и разглядеть торчащий из тела кинжал в дыму было уже невозможно. Ярослава нервно оглянулась, всё так же крепко сжимая рукоять своего оружия. Что-то ударило в люстру. Лопнули плафоны, вспыхнула проводка, посыпалась побелка. Люстру на мгновение объяло золотым пламенем. Ярослава отскочила в сторону. Рядом с ней вспыхнула очередная дилетантская картина – на ней была изображена Красная площадь. Ярослава вскрикнула и хлопнула больной рукой по здоровому плечу – на её кофту едва не перекинулось пламя. Вспыхнула следующая картина – на этот раз здание на Лубянке. Загорелся ковёр под ногами. Ярослава растворилась и взмыла под потолок. Её облако тьмы пронзил короткий серебряный клинок. Тень заизвивалась вокруг него и упала на пол человеком. Ярослава сумела устоять и чуть пригнулась, ожидая нового удара откуда угодно. В лезвии её кинжала жёлтыми искрами отразился огонь, пожирающий рамы картин всего в паре-тройке метров от неё. – Как ты там говорила? – у неё за спиной собралась из тумана Настя. – Уничтожать огнём и мечом? Ярослава совой метнулась к двери. В дверях материализовалась Лена, без особого труда отпихнула её прочь, и сова рухнула на ковёр человеком. Серебряный кинжал врезался ей в бок и вошёл по самую рукоять. Ярослава вскрикнула и схватилась за нож. В другой бок ей прилетел ещё один. Ярослава широко раскрыла рот, хватая воздух. Боль оглушила её. Лена, довольная своей работой, оперлась на дверной косяк и стала играться с последним кинжалом. Настя опустилась на корточки рядом с Ярославой. Её правая ладонь сжала в кулак Ярославины волосы, а левая провела лезвием кинжала по её шее. Ярослава задёргалась в её руках. – Ты же не знаешь латынь, правда? Очень зря, это великий древний язык. Та фраза, которую ты не могла прочитать… – голос Насти звучал мягко, почти ласково. – …я тебе её перевела. Давай повторим перевод. Уничтожать огнём и мечом. Ты запомнила? Нет? Не запомнила? Сейчас запомнишь. – Чокнутая ведьма! – вскрикнула Ярослава и дёрнулась прочь. Лена сделала шаг в её сторону, сверкнув ножами. Настя улыбнулась и без видимых усилий удержала пленницу на месте. Лена наблюдала за женой с восхищением и любопытством. Элина позже рассказывала, что от таких улыбок, как у Насти, кровь стынет в жилах. – Чокнутая та, что решила перейти дорогу мне и моим близким, – произнесла Настя. Кинжал перерезал Ярославе горло. Лена была права: серебро чуть опаляло края раны, точно прижигало их. Но опалённые края не могли остановить поток крови, что хлынул из артерий, заливая одежду Ярославы, заливая пол и ковёр. Настя отодвинулась от лужи, прежде чем кровь залила её новенькие коричневые штаны и чёрные кроссовки. – Элина? Ты в порядке? – спросила она. Элина медленно кивнула. – Кинжал в сердце. Это надолго её обездвижит, – подсказала Лена, кивнув на извивавшуюся в Настиных руках Ярославу. Настя улыбнулась ей. Лена нахмурилась. – У меня есть идея получше. Она опустила голову Ярославы на пол и села около её ног. Кинжал вскрыл бедренные артерии и врезался в печень. Ярослава захрипела – кричать она уже не могла, для этого ей бы понадобились целые голосовые связки. Лужа крови под ней стремительно превращалась в бассейн. – Этот ритуал вы проделывали с нашими сёстрами? Так вы осушали их тела? – Настя поднялась и посмотрела в стеклянные глаза Ярославы. – Или выпивали их? Тебе повезло, что я не могу выпить твою кровь. В тебе не осталось бы ни капли. Не закрывай глаза, я знаю, что ты всё ещё слышишь меня. Кто придёт ко мне с мечом, от меча и погибнет. А ты пришла ко мне с огнём. Значит, будет погребальный костёр. Настя отвела от неё взгляд, словно потеряла интерес. Кивнула Лене, и та всадила кинжал Ярославе в сердце. Тело Ярославы застыло. Дёргаться и хрипеть она больше не могла. – Надо, наверное, сказать спасибо? – спросила Элина, всё ещё тяжело дышавшая и опиравшаяся на шкаф, чтобы не упасть. – Глупости, Элиночка, она чуть не превратила тебя в дуршлаг, – Настя тряхнула головой. – А я всегда рада благодарности, – ответила Лена. – Так уж и быть. Спасибо. – Так уж и быть, пожалуйста. Снаружи донёсся грохот. Комната наполнилась дымом, так, что перед глазами всё плыло, и Элина видела лишь очертания Насти и Лены. Огонь поглотил картины и перекинулся на ковёр, но зашипел, как только добрался до лужи крови вокруг Ярославы. – Кажется, твой пожар и вправду выкурил их, – усмехнулась Лена и направилась к выходу, буднично переступив через тело обездвиженного вампира. – Пойдёмте. Всё веселье перенеслось наружу. Настя затоптала горящий ковёр, удостоверилась, что картины сгорели полностью и не угрожали создать настоящий пожар, и зашагала за Леной. Элина попыталась взять себя в руки, оторвалась от шкафа, сделала несколько шагов и споткнулась на ровном месте. Спину вновь прострелила боль. Настя остановилась в дверях и оглянулась. – Боже, Элиночка, что ж ты молчала! – воскликнула она, вернулась за ней, поднырнула под её руку, обняла за талию и повела к выходу. – Да я думала… не страшно… – Индюк тоже думал, – нахмурилась Настя. – Куда ранили? – раздражённо спросила Лена, подхватывая Элину с другой стороны. – Нож в спину. – Гитлера косплеишь? – К сожалению. – До свадьбы заживёт, – фыркнула Лена. – Если не соберёшься жениться на следующей неделе. – А в следующем году? – В следующем году можно. Элину усадили на пол в коридоре, сняли куртку и наскоро перевязали рану прямо поверх окровавленной кофты. Настя, щурясь от дыма, шарилась в своём рюкзачке, доставая баночки и мешочки с травами. – Время уходит… – Я тебя здесь бросать не собираюсь, – перебила её Настя, догадавшись, что сейчас Элина будет просить оставить её одну. – Обезболивающий эффект будет короткий. Заживляющий эффект будет мизерный. Но около часа продержишься, не падая, – она достала свечу, зажгла её щелчком пальцев и подожгла горстку трав, посыпанную солью. Лена отошла проверить остальные кабинеты на этаже. Воск капнул на дымящуюся траву. Настя шептала что-то по-латински. Элина стиснула зубы, стараясь сидеть ровно – тело невыносимо тянуло к полу, хотелось лечь на бок, прижать руки к груди и позволить боли увести себя в беспамятство. Настя потушила свечу. От неё пахло церковным воском и озоном. По рукам пробежались мурашки. Боль отступила, но не до конца. Настя разом сгребла все свои вещи в рюкзак, натянула на Элину куртку и приказала: – Будь осторожна. Сильно не размахивайся. Двигайся меньше. Иначе разбередишь рану, и потом будет хуже. Элина кивнула. – Ну, как? Подействовало? – Настя заглянула ей в глаза. – Нормально. – Всё будет хорошо, я верну тебя твоей Наде в целости… или почти в целости и сохранности. Элина слабо улыбнулась. Из дыма вышла Лена. – Никого. Лидия сбежала от них, она где-то снаружи. Тарасову не видели. Других вампиров нет. Я послала Мадину присмотреть за шашлыками, – Настя вскинула брови. – Ну, за этими, они на кинжалах, как на шампурах… – Очень смешно, дорогая. Пошли. Лена распахнула маленькую форточку ближайшего окна, и они вылетели наружу.

***

Лидия остановилась около вытолканной нами машины, не сводя с нас пристального взгляда. И произнесла по-латински: – Veni ad me. Тогда мы услышали рёв, слишком хорошо знакомый Вике, Мизе и остальным, кому удалось выбраться из здания УМВД. Он накатил единым фронтом, точно лавина. Этот звук напоминал гудение электровышки в ебенях, которое всё нарастало и нарастало, пока вибрация не становилась оглушительной. За спиной у Лидии взвилось чёрное облако, переливающееся в огне пожара. Оно постоянно двигалось и менялось, как шерсть или перья у тёмной сущности вампирши. – Affer eos mortuos aut vivos, – едва слышно приказала Лидия. И ревущее чёрное облако бросилось вперёд. Оно дотянулось до автомобиля, ощупало его и отбросило прочь таким лёгким движением, будто муху от себя отгоняло. Машина перевернулась несколько раз и ударилась в запертые ворота, что отделяли задний двор от переднего. Тьма рванула в гараж, и все остались сами за себя. Я бросила рюкзак и тело Айбике Азатовны и тенью метнулась направо, на крышу здания, что мы ещё недавно осматривали. Саня рванула налево, в сторону помятых машиной ворот. Виола в мгновение ока оказалась на крыше гаража. А Аля вскрикнула и никуда не побежала. В её голове за одно мгновение разгорелась и окончилась гражданская война – такая война, которая случается в разуме каждого, кому когда-либо приходилось решать: спастись или остаться рядом. Я так однажды не смогла подойти к своей любимой кошке, трагически погибшей от… Да чёрт бы меня побрал с моей кошкой! Аля не смогла уйти. Она схватилась за бездыханное, иссушенное тело своей жены, прижала её к себе и зажмурилась. По её щекам не успела скатиться ни одна слезинка. Счёт шёл на доли секунды. Тварь поглотила гараж. Она шипела и корчилась не то в агонии, не то в экстазе. В гараже словно пузырился на высоком огне угольно-чёрный крем-суп. Вместо мяса были мумии советниц. А Лидия в это время искала взглядом сбежавших. Спокойно, словно куликов на болоте собиралась стрелять. – Esto prope, – произнесла она. Тварь немедленно повиновалась, вывалилась из гаража, как желе из упаковки, и собралась в большой сгусток подле хозяйки, гудя и вибрируя. В её рёве слышалось нечто отдалённо напоминающее чавканье. Разумеется, перемешанное со стонами и всхлипами – хозяйка не дала своему псу наиграться. Лидия схватилась за какую-то длинную насадку, соединённую тонким шлангом с её странной баллонообразной сумкой, повернулась в сторону Сани, замершей около побитой машины, нажала на пластиковый рычажок, и из распылителя вырвалась струя крови. Она пролетела не меньше пяти метров, оставляя брызги на асфальте. Тьма устремилась за ней едва ли не быстрее, чем в гараж, и в её рёве мне померещилось рычание. Саня мышью взмыла ввысь, на крышу полукруглого крыла здания, и, не дожидаясь, пока Лидия отдаст новую команду, побежала прочь, громко топая ботинками по крыше. Лидия хмыкнула, наблюдая за ней: Саня спотыкалась и махала руками, чтобы удержать равновесие, и походка у неё получалась точь-в-точь как у капитана Джека Воробья. Лидия послала струю крови вверх, и тьма послушно рванула на крышу. Мы с Виолой, не сговариваясь, метнулись тенями назад, в гараж. Тела в гробах казались нетронутыми. Аля лежала рядом с Депрейс. Её волосы разметало чудовищной силой тёмной твари, глаза были закрыты, рот широко распахнут. Она не двигалась. Она была неестественно бледной. Её губы высохли до потрескавшихся корочек. – Аля? Аля, вставай! Аля, ну же! – Виола потрясла её за плечи. Аля превратилась в бездыханное тело. Её голова моталась из стороны в сторону. Виола всхлипнула. Я зажала рот рукой. – Оно высасывает… высасывает кровь, – произнесла Виола. – Живой пылесос, – прошептала я, передёрнув плечами. – Давай её к Депрейс! Живо! Саня там… Виола кивнула. Я схватилась за плечи, она – за ноги, и мы опустили Алю в гроб к её жене. Виола накрыла их стоявшей рядом крышкой. С улицы донёсся Санин крик. За ним последовал очередной приказ тьме: Лидия что-то прокричала на латыни. – Надо отобрать у неё эту чёртову банку с кровью, – произнесла я. Боже мой, какого чёрта мы точь-в-точь повторяем сюжет «Пиратов Карибского моря»?! – И вылить ей на башку, – согласилась Виола. Мы разбежались в разные стороны. Лидия потеряла всякий интерес к Сане и её пародии на пьяного пирата, повернулась к гаражу, но нас там уже не было. Она оглянулась на крышу: тьма бездумно металась туда-сюда, потеряв Саню из виду. Лидия стала озираться вокруг. Перевёрнутые машины смотрели на неё потухшими фарами. Ветер шевелил листочки на деревьях. Дым от пожара накрывал двор. Запах гари казался слишком слабым. Лидия глубоко вдохнула дым. И разобрала едва уловимые нотки озона. Кажется, в тот момент она начала понимать, что мы её надурили. Тень прошелестела вдоль крыши старого кирпичного склада. Лидия резко повернулась и выстрелила туда струёй крови. Тьма, вереща, прыгнула с одной крыши на другую. На считанные секунды через двор перекинулся огромный бурлящий чёрный мост. Тень взвизгнула, собравшись в несущуюся прочь летучую мышь. Летучей мышью была я, и я удирала что было мочи, чтобы увести тьму как можно дальше от Лидии. Я миновала крышу кирпичного склада, просвистела в воздухе над трансформаторной будкой и взмыла вверх почти под прямым углом, чтобы подняться над четырёхэтажным зданием УМВД. Я не видела тьму, гнавшуюся за мной, но её рёв с каждой секундой нагонял меня, и моё маленькое мышиное нутро сжималось от этого звука, уши по-настоящему сворачивались в трубочку, шерсть встала дыбом, глаза от напряжения едва не вылезали из глазниц, а я всё махала и махала крыльями. Мимо пронеслись окна второго и третьего этажа, ещё чуть-чуть, ещё немного… – Эй ты, кусок гнилой письки! Панамка с хуями! Знаешь, что? Ты меня ПРОСРАЛ! – закричала с земли Саня в отчаянной попытке спасти меня. – Я всё это время была здесь! Четвёртый этаж остался позади. Я взмыла над крышей. Рёв откатился прочь, намертво забыв обо мне. Он ринулся назад, вниз, к перевёрнутому фургону Марины, около которого неистово размахивала руками Саня, горе моё луковое, мышиные мозги, львиное самомнение… Саня прыгала на месте, обзывала тьму писькой и кричала ей что-то крайне оскорбительное про её мать, то бишь, про Лидию, что наблюдала этот цирк с другого конца двора. Она даже потрясённо приподняла брови – кажется, никто, кроме Сани, не получал из неё такое количество эмоций, целую одну! Да, Саня… Саня, она и самого дьявола до истерики может довести. Я упала на крышу, приземлилась на задницу и целое мгновение пыталась отдышаться, бормоча под нос: – Нет, нет, нет, нет, ну Са-а-аня! Почему совесть в тебе просыпается так не вовремя?! А затем спрыгнула с крыши и понеслась за ней. Саня рассыпалась чёрным ветром, подлетела к Лидии и стала виться вокруг неё, точно облако комаров. Лидия уворачивалась и отмахивалась, вытащила из кармана кинжал и попыталась рассечь Саню надвое, но Саня уворачивалась и лезла ей в глаза, в нос и в уши. Тьма окружила их, ревя и негодуя: она никак не могла атаковать свою хозяйку! И вместе они превратились в огромный чёрный смерч в центре двора. Мы с Виолой одновременно упали на асфальт, обратившись людьми, и поднялись на ноги. Я вытащила из кармана нож и в отчаянии метнула его в центр вихря. Тьма колыхнулась, на мгновение в ней возникла дыра, но она так же быстро заросла. К нам с Виолой подбежала Марина, несколько побитая после кувырков, что совершил её фургон: её ранки, царапины и синяки заживали на глазах. – Я пыталась её остановить! Но она меня укусила! – крикнула она. – Её нельзя остановить… – ответила я. Сквозь рёв и гул до нас донёсся крик Лидии: – Cape! Тьма с некоторым облегчением рванула в сторону гаража вслед за новой струёй крови. Наконец её моральная дилемма была разрешена. Лидия прокричала ещё одно заклинание, но разобрать его я уже не смогла. Саня отлетела прочь, на лету мигая, точно лампочка: чёрный дым, мышь, человек. Она влетела во тьму, но та не успела схватить её, и Саня выпала с другой стороны, кашляя, хрипя и хватаясь за горло. Ударилась спиной и, кувыркаясь, прокатилась по асфальту. Тьма встрепенулась, точно пёс, увидевший кошку, и потянулась вперёд. – Саня, чёрт, нет! Я не успела понять, что делаю, как уже мчалась к ней, звонко хлопая крыльями в воздухе. Рухнула на неё человеком, схватила упавший рядом нож и замахала перед бездонной тьмой, что нависла над нами огромной тучей. Тварь смутилась. Лидия повторила приказ. Cape. Взять. С одним серебряным ножичком против беснующейся чертовщины шансов у меня не было. Но раздались звуки выстрелов, и тьму прорезали серебряные пули Мизы, за миг до этого мышью перемахнувшей через погнутые ворота и помятый автомобиль. Тварь съёжилась и отступила на полметра. Затем под ней алым заревом вспыхнул асфальт – около одного из крыльев дома материализовалась Настя, крепко сжимающая в руке зажигалку. Этих двух мгновений замешательства тьмы хватило, чтобы Виола успела вытащить из своего рюкзака термос с кровью, открутить крышку и выплеснуть содержимое в сторону Лидии. Тварь рванула на запах, забыв о приказе – её единственным настоящим хозяином был голод. Я повернулась к Сане и ощупала её лицо. Она морщилась и кашляла, на землю из её рта летели красные брызги. Тьма не успела выкачать из неё всю кровь, но за ту секунду, что Саня летела сквозь эту тварь, она вытянула достаточно, чтобы сбить с толку и обессилить. – Саня, кровь! Саня, давай, бегом в гараж, там кровь, тебе нужно выпить, оно высасывает… Саня кивнула, зажмурилась, тяжело дыша, но обратиться мышью не смогла. Я схватила её за руку и за талию, заставила встать и потащила к гаражу. Мы преодолели три метра, и она споткнулась. Ноги не держали её, руки дрожали, стучали зубы. Я рванула в гараж, схватила рюкзак и подскочила к ней, вытащила последний закрытый термос – открытые тварь успела выпить за те секунды, что хозяйничала в гараже, – открутила крышку трясущимися руками и заставила Саню пить, точно малыша – смесь из бутылочки. За спиной у Сани развернулся полноценный армагеддон. Всё горело, отовсюду взвивались языки пламени, огонь вспыхивал то в одном месте, то в другом. Лидия металась между ними и выпрыскивала кровь в сторону Мизы и Насти. Тьма метнулась к Насте, но не успела её поймать – Настя собралась медведицей около Лидии, и Лидия едва увернулась от удара её лапы. С другой стороны появилась Лена и взмахнула серебряным ножом. Лидия рассыпалась тенью и материализовалась стоящей на боку перевёрнутого Марининого фургона. Тьма накатилась на Настю, Лену, Виолу и Марину разом, и они бросились кто куда: на крышу дома Булычёва, на крышу склада, к гаражам. Миза затихла – перезаряжала пистолет. Рядом с ней мелькнули Викины джинсы клёш, и они вместе скрылись за машиной. Лидия вновь высматривала беглянок в мерцающем свете пожара. Направила свою тварь на крышу склада, где исчезла Настя. Но позади раздался лязг, она обернулась и не успела увернуться от удара Элины. Лидия упала с фургона – ей не хватило пары секунд, чтобы обратиться тарантулом и смягчить удар об асфальт, но она успела прыснуть в Элину крови. Тьма, забыв про Настю, нацелилась на неё. Саня глотала кровь, одна капля скатилась у неё по подбородку. Руки переставали дрожать, но этого было мало. Я держала её за плечи и с трудом успевала следить за происходящим. Около нас материализовалась Лена. – Таня, нож! Мои закончились. Я закивала и всучила ей свой нож. Лена схватила его и испарилась. Настя собралась человеком неподалёку от фургона, и окатила тьму огнём. Она заизвивалась, словно от щекотки, и опоздала на жалкую долю секунды. Элина спрыгнула с фургона, в последний момент ускользнув от её бурлящей жидкой чёрной плоти. Она едва заметно скривилась от боли, приземлившись на асфальт, но выпрямилась, схватила Лидию за грудки и рывком подняла на ноги. Та обратилась извивающимся тарантулом в её руках. И в этом была её главная ошибка. Нужно было удирать тенью, пока была такая возможность. Лена попала точно в яблочко. В пушистую паукообразную спину Лидии врезался мой нож. Элина выдернула его. Тарантул взвизгнул и обратился Лидией. Элина приставила нож к её горлу. – Отзови свою тварь, – приказала она. Лидия вскинула руки. Тварь отскочила от огня и застыла, увидев, что у шеи её хозяйки бликами от пожала переливается серебряное лезвие. – Я отзову, – произнесла Лидия. – Отзывай! – нож плашмя прижался к её шее. Лидия сморщилась и затрясла головой. – Полегче. Повредишь моей шее, – она тяжело дышала и кривилась от боли, – и я ничего не смогу сделать. Эре́бы становятся неуправляемы без хозяев. Вам нужен мой голос. Элина нашла взглядом Настю. Настя растерянно трясла головой. Она впервые слышала о существе под названием эреб. – Что это? – Проклятье, – усмехнулась Лидия. Даже когда ей угрожали перерезать горло она выглядела чудовищно спокойно. Элина крепче прижала лезвие ножа к её шее. Лидия вздрогнула. Вся её шея и челюсть напряглись, но она не издала больше ни звука. – Поточнее, – деланно вежливо попросила Элина. – Проклятье. Как тёмное венчание, от которого страдает ваша колдунья. Проклятье, которое ничего не меняет. Только фиксирует состояние. Моё авторское изобретение. Элина, словно невзначай, оставила на шее Лидии глубокий порез. Лидия вновь и бровью не повела. – И что ты предлагаешь нам сделать, чтобы его снять? – Освободить меня. Нож прочертил ещё одну длинную глубокую царапину рядом с предыдущей. – Такой вариант нам не подходит. – А выбора у вас нет. Лидия рассыпалась в тень, собралась человеком всего в метре от Элины, без особого труда сбила её с ног и повернулась, чтобы отдать новый приказ своей тьме, своему эребу, но на неё обрушился целый отряд противниц. Настя окатила её огнём, Лена одолжила нож у Виолы и едва не продырявила Лидии бок, а сама Виола набросилась на неё со спины и попыталась сорвать опрыскиватель. Лидия почти играючи отпихнула её прочь. Я никогда не видела таких быстрых и выверенных движений. Лидия дралась не как Ярослава, не как Элина, не как Настя и не как Лена. Ярослава была небрежна, но изобретательна, полагалась на смекалку, Лена полагалась на технику, на привычные удары, на свою меткость, Настя смешивала огонь и медвежьи клыки и когти, Элина входила в только ей понятное состояние потока и на ходу выдумывала обманные манёвры. Лидия же как будто ещё вчера знала, кто, куда и каким оружием её ударит. Она предугадывала движения, уворачивалась от них или мгновенно обращала любую попытку атаковать против своей противницы. Все мы здесь нечисть, но Лидия – сверхъестественная тварь, такая же изворотливая, как сотворённый ею эреб. Ей не нужно было думать ни секунды, чтобы сбить с себя Виолу, ударив её по рукам и отклонившись назад – сила тяжести сделала остальное за неё, Виола не смогла удержать равновесие и отскочила прочь, на несколько мгновений рассыпавшись в тень. Лидии не нужно было размышлять – её руки совершенно естественно стряхнули Виолу с себя при второй попытке атаковать. Она совершенно естественно отскочила прочь, когда Настя обратилась медведицей и едва не впилась клыками в её шею и плечо. Она совершенно естественно вывернула Ленину руку с кинжалом и пнула её ногой в живот, отпихнув от себя на пару метров. Совершенно естественно ранила Марину в бок её же ножом. А затем совершенно естественно крикнула: – Cape! И взмыла в небо россыпью тёмных частиц. Тьма взревела и лавиной обрушилась на Лену, Настю, Марину и Виолу. Лидия собралась в саму себя на краю крыши склада. Элина рванула за ней тенью, обратилась человеком и попыталась ударить. Лидия увернулась, ударила в ответ. Танец на краю крыши продолжался считанные секунды. Элина схватилась за ремень опрыскивателя, перекинутый через плечо Лидии, но та укусила её, резко развернула их и столкнула Элину с края. Она едва успела обратиться кошкой в воздухе и приземлиться на лапы. Боль снова пробила всё тело, и она обратилась человеком и сморщилась, схватившись за грудь. Сзади на Лидию вдруг обрушились Яна и компания – ещё четыре вампирши, что осматривали здание УМВД. Тьма металась по двору, пытаясь поймать Настю, Лену, Виолу и Марину одновременно, Миза палила по ней из пистолета. Отовсюду слетались всё новые и новые тени: те вампирши, что осматривали здание угрозыска, отвлекали на себя внимание твари, чтобы дать остальным мгновение отдышаться. В какой-то момент тьма едва ли не полностью поглотила Виолу и Марину. Они побледнели и едва двигались, как Саня, и их оттащили к воротам, у которых прятались Миза и Вика. – Пойдём отсюда нахер, – судорожно пытаясь поднять Саню на ноги, произнесла я. – Я тебя обожаю, дурилочка… – со слабой улыбкой произнесла Саня. – Шагай, шагай, шагай! – Пытаюсь… не ругайся… Она с трудом двигала ногами, но шагать могла. Мы рухнули у перевёрнутой машины, я усадила Саню на асфальт и побежала за остальными рюкзаками с кровью. В гараже их осталось всего два, и я схватила только один – самый тяжёлый, тот, что принадлежал Але. Вика выхватила его у меня из рук и стала раздавать всем по пакету с кровью и заставлять пить – так был развёрнут наш маленький медпункт. Миза всё время высовывалась из-за автомобиля и пыталась попасть в Лидию, Вика металась от одной обессиленной вампирши к другой, я нервно наблюдала за движениями тьмы. Лидия продолжала уворачиваться от атак. Прыснула кровью из своей бадьи в одну из нападавших, и тьма дёрнулась в её сторону и сграбастала её в свои тесные объятия. Вампирша исчезла во тьме. Лидия вырвала у Яны из рук нож и рассекла ей плечо, ранила в шею ещё одну вампиршу, но не успела отразить удары ещё двух. Вот бы туда Элину! Чтобы она вновь появилась из ниоткуда… Вселенная ответила на моё предложение – я услышала крик Элины, который угас в мгновение ока. За ним последовал крик Насти. Зашумел огонь, и этот шум слился с рёвом тьмы. Настя трижды окатила тварь пламенем, прежде чем она отскочила на полметра от новой жертвы, и из тьмы показалась Элинина рука. Настя и Лена выдернули её из кипящего угольно-чёрного крем-супа. Элина кашляла и морщилась. Взгляд у неё был такой же стеклянный, как у Сани. Никакая Элина уже не материализуется рядом с Лидией, чтобы поймать её во второй раз. Наша единственная Элина с трудом могла встать от потери крови. Безумная интрузивная мысль щёлкнула меня по носу. Я похлопала плечо сидевшей рядом Сани. – Мне надо отойти. На минуту. – Куда..? Дурилка! – вскрикнула Саня, но меня рядом уже не было. Я тенью неслась вдоль гаража, рассеявшись так, чтобы меня почти не было видно, взметнулась к крыше склада, перемахнула через неё и пролетела под карнизом, чтобы остаться незамеченной. В состоянии тумана ты больше не познаёшь окружающий мир. Ты знаешь всё, что вокруг тебя, в любой момент времени. И я знала, чувствовала каждой своей тёмной частицей, когда Лидия ушла в глухую оборону и даже её сверхъестественное чутьё стало ослабевать – ударов было слишком много. Тень метнулась в её сторону, молниеносно лавируя между теснившими её вампиршами. К зелёной бадье распылителя прилипла маленькая летучая мышь, такая лёгкая, что ощутить изменение в весе было невозможно. Меня качало туда и сюда, я едва не сорвалась в первую же секунду, но ухватилась за кольца, крепившие лямку к бадье. Мои крошечные лапки, оканчивающиеся острыми коготками, почувствовали нечто, знакомое каждой лесбиянке или альпинистке. Лямки крепились на карабины. Тряска ни на миг не прекращалась, Лидия пыталась атаковать нападавших в ответ, а мои лапки изо всех сил нажали на затвор небольшого тонкого карабина. Мы с бадьёй сорвались с её плеч и вместе стремительно полетели к асфальту, но обратились туманом, рванули в щели в окнах и оказались на складе. Я обратилась собой – запыхавшейся, испуганной девчонкой с широко распахнутыми глазами и с десятилитровой бадьёй опрыскивателя наперевес. Две секунды на вдох-выдох, и я рванула тенью по коридору, к окну, что выходило на другую сторону двора, туда, где прятался в деревьях отдел полиции, выбила форточку и вылетела наружу. В голове у меня бесконечно прокручивалась одна и та же мысль: «Запутать следы. Запутать следы. Бежать, бежать, бежать к чёртовой бабушке!» И я путала следы, облетала отдел полиции и здание УМВД, влетала в окна на втором этаже и ветром поднималась на третий и четвёртый, вылетала из четвёртого этажа только чтобы рвануть в здание угрозыска. Я убегала так старательно, что заблудилась в его коридорах, ввалилась в чей-то кабинет отдышаться, но услышала грохот снаружи и рванула дальше, будто за мной кто-то гнался. Тёмный коридор за тёмным коридором, пыльные ковры, двери, окна – окна, двери, шкафы, столы, стулья, … Я превратилась в саму себя на третьем этаже, в женском туалете на две кабинки и уже подбежала к унитазу, чтобы смыть в него всё содержимое бадьи, но остановилась. Тварь реагирует на кровь и на приказы. Но на кровь – гораздо быстрее и охотнее. Кровь нужна, чтобы мы могли хоть как-то ею управлять. Без Лидии. Сами. Я психанула, открыла форточку и вылетела в закрашенное краской окно туалета. Прошелестела палой листвой по асфальту и влетела в дом Булычёва через главный вход. Тут меня не будут искать. Наверное? Возможно? Предположительно? В аквариуме под лестницей захрапел охранник. Я вздрогнула и рванула в ближайшие двери, пролетела сквозь череду расписных офисных помещений, охваченных дымом и пламенем, вылетела на лестничную площадку, маленькую, уютную, с красивыми декоративными светильниками на стенах, и поднялась на второй этаж, оглядываясь на каждый иллюзорный огонёк на стенах и паркете. Совсем недалеко от меня был тот самый зал, в котором Мадина следила за нанизанными на кинжал Ярославой и её вампирами, но я, обратившись человеком, побежала прямо, через задымлённое помещение, которое старые Мизины чертежи именовали «Аванзалом и библиотекой» и прямиком в помещение, когда-то называвшееся «Читальным залом». Влетела в дверь, хлопнула ею и сползла на пол, обнимая бадью с кровью. Вокруг меня летал дым, чуть подсвеченный редкими очагами пламени. Атмосфера была самая что ни на есть интимная. Я прислушалась к рёву тьмы снаружи. Тварь бесновалась, но не приближалась. Она по-прежнему шастала по двору, пытаясь поймать ускользающих от неё жертв. «Нельзя медлить, – решила я. – Нельзя бояться. Я на той стороне, где меня не убить. Высосать кровь можно, мумифицировать можно, убить нельзя. Значит, бояться нечего. Бояться нужно меня саму». Крыша. Я заберусь на крышу, привлеку внимание тьмы кровью и поведу её за собой. Подвал, Вика что-то писала в общей беседе про подвал в здании УМВД. Стало быть, там они её и нашли. У решётки. Да, Вика писала про решётку. Отлично. Решётка – это такая вещь, которую проворонить сложно. Я найду решётку. Я уведу за неё эту тварь. Всё получится. План надёжный, как швейцарские часы. Я вскочила на ноги. Помещение, в котором я оказалась, окнами выходило на улицу Ленина и передний двор. Застеклённая дверь вела на балкон-крыльцо. Почти всё пространство занимали стеллажи, полные бумаг, книг, папок и коробок. За ними где-то в углу скрывался рабочий стол, заваленный теми же книгами, папками и коробками. Под ногами был красивый паркет. На потолке висел плафон старинной люстры, но свет не горел. Вместо света был огонь, ленивый, тихий, ползающий по папкам и бумагам, но не сжигающий их. Что-то зашуршало и упало с одного из стеллажей. Я вскрикнула и отскочила к дверям. В полумраке из крылатой тени собралась фигура человека. Фигура девушки. С волосами не фиолетовыми, а сине-фиолетово-розовыми. Впрочем, видеть их я не могла – могла только догадываться, в каком они сейчас пребывают беспорядке, потому что тень произнесла голосом Евси: – Таня? Это ты? Что ты здесь делаешь? Я сглотнула, хотя во рту было сухо, как в пустыне. – Убегаю. Я рванула в обход неё, в соседний проход между стеллажами, но Евся материализовалась прямо передо мной. Я отступила и рванула в другой – она снова преградила мне путь. Я рассыпалась тенью, она рассыпалась следом за мной, и мы столкнулись у окна, разлетелись в стороны и обратились самими собой в разных концах комнаты. Одинаково напуганные. С одинаково растрёпанными волосами. Лишь один критерий отличал нас – наличие у меня бадьи, с которой Евся не сводила глаз. – Ты знаешь, что это, – произнесла я. Евся немедленно подняла взгляд от опрыскивателя. – Нет, понятия не имею, – отчеканила она. – Тебе не лень продолжать врать? – Я не вру! – Тогда почему ты не пускаешь меня к окну? – я приподняла брови. – Это моя работа. Наверное. – Так работа или наверное?! – вспылила я. – Э-э? Наверное? – Значит, работа, – стараясь звучать спокойно, ответила я. Внутри меня выворачивало наизнанку, прогоняло под дорожным катком, прижимало к полу гидравлическим прессом, выдавливая наружу внутренние органы, как зубную пасту из тюбика. Я не знаю и знать не хочу, что за отвратительное чувство заставляло меня испытывать такой калейдоскоп болезненных ощущений: тошнота, спазмы в животе, давление в висках, мурашки, дрожь в руках, которые должны бы быть достаточно сильны, чтобы ещё долго и крепко держать бадью – она весила вдвое меньше, чем Пирожок! Все эти чувства не позволили мне молчать, они требовали хоть какого-то выхода – и, если нам доступна опция наорать на предмет страданий, мы обязательно это и сделаем. – Просто работа, – фыркнула я. – Эта загадочная Тарпея берёт вас на работу. Какой оклад? Премии даёт? Евся сжала губы. – Хороший оклад, – пробормотала она. – Как у айтишницы. – Двести? – Не, ну это ты уже загнула! – возмутилась Евся. – Сто пятьдесят. – М-м. А премии? – Господи, да какая разница! – Хочу посчитать, сколько тебе заплатят за моё соблазнение. – Да не заплатят! И не соблазнение. Клянусь, я случайно. Я так старалась ни в кого здесь не влюбиться, и у меня замечательно получалось до тебя! До тебя здесь не было ни одной моей ровесницы! Это ж надо было им вдруг найти такую идеальную зумерку, стрела для моей ахиллесовой пятки… Я вскинула брови. – Соблазнение продолжается прямо сейчас? Я не куплюсь. Там за окном ваша сраная тёмная тварь жрёт моих подруг и наставниц! Женщин, которые приняли меня, защищали меня и..! Иди ты нахрен. – Без жбанки не пойду, – Евся покачала головой. – Тогда будешь за ней бегать, – ответила я, пронеслась мимо тенью и побежала к дверям. Евся в мгновение ока догнала меня, схватила за плечи и дёрнула к себе. Я ударила её банкой. Мы потеряли равновесие и едва не свалились на пол, взбаламутив дым, подняв его клубами, оранжевыми в свете огня. Мы устояли только потому, что Евся, чёрт бы её побрал, удержала меня, обхватив за талию. – Это харрасмент! – вскрикнула я, снова ударила её банкой и вырвалась из объятий. – А это абьюз! Домашнее насилие! – закричала Евся в ответ. – Мы не семья! – Но мы в доме! Я застыла и не смогла подавить смешок. А ведь действительно. Евся посмотрела на меня, как на идиотку. – Формально – да! – зло согласилась я. – Перестань меня бить! – Перестань мне мешать! – Не перестану! Мы снова стали носиться по комнате, то ускользая друг от друга тенью, то впечатываясь друг в друга на бегу. При очередной попытке удрать, которую Евся грубо прервала, я почувствовала нечто твёрдое во внутреннем кармане её куртки. У Евси был свой кинжал, но она даже не думала пускать его в ход. – Слабо пырнуть меня ножом? – фыркнула я. – Слабо! – вскрикнула Евся. – Хочешь сказать, тебе – нет? Могу дать погонять. – Бред. – И вообще… это не нож, это я рада тебя видеть. – Дешёвый подкат! – Я старалась! Я придумала его только что! В состоянии аффекта! Уважай мои усилия! – возмутилась Евся. – Это не меняет того, что подкаты сейчас в высшей степени неуместны! – вскрикнула я. Мы замерли на разных концах прохода между стеллажами. Я – у дверей, Евся – у окна. – Держи, – она метнула в меня кинжал, спрятанный в ножны. Я поймала его и недоверчиво осмотрела. Вытащила из ножен и едва коснулась остриём своего запястья. Лезвие обожгло. Евся устало наблюдала за мной. – Ну? Будешь бить? – Ты в два счёта его у меня отберёшь, – я прищурилась. Евся пожала плечами. – Ты меня переоцениваешь. Я тренировалась меньше года. – И как давно тебе двадцать? – Пару лет. – Дай угадаю, к Нижнему ты имеешь мало отношения? – Я из Нижнего. Я не врала. – И где же тебя тогда обратили? Как ты попала в секту в петербургском гнезде? – Мы сейчас называемся ингерманландским гнездом, – пробубнила Евся. – Ага! Петербурженка! Так я и знала! Конечно, как я могла поверить, что такую нефорку мог родить Нижний, тут очевидно влияние Питера… – я потрясла головой, пытаясь смириться с тем, какая же я страшная дура. Евся передёрнула плечами. – Я не хотела такой жизни. – Да кто ж из нас хотела! – Меня чуть не убили, – шёпотом добавила она. – Ни черта не слышу! – гаркнула я в ответ. – Меня чуть не убили. – Сейчас-то ты мертва. Получается, никакого чуть. Всё по-настоящему, – отмахнулась я. – Нет, я… я даже не подозревала. Я засиделась в академии до ночи над своей дурацкой композицией… Потому что просмотр был на носу. А в академии, оказывается, частенько появляются вампирши. Некоторые любят заказывать свои и чужие портреты у преподов, иногда у студенток. А я сидела в мастерской прямо у дверей и услышала то, что не должна была услышать. Вот и всё. Спета твоя песенка нахрен. Дописана твоя ебучая композиция… – Ты ни разу не упомянула, что ты художница, – горько произнесла я. – Меня убили из-за моих кривых рук и прокрастинации, думаешь, я этим горжусь? – хмыкнула Евся, привалившись к стеллажу и прижавшись щекой к стопке папок. – А я тебе рассказывала про свои чёртовы детские травмы! Все до единой рассказала! А ты не рассказала мне самое главное… Тоже мне влюблённость. Замечательная влюблённость – влюблённость в девчонку, о которой ты, оказывается, ничего не знаешь! – Это не твоя вина. – Скажи это моей тревожности! И унижению, которое живёт у меня в голове рент фри! – Это конспирация. Иначе меня бы отсюда быстро попёрли. – Так им и следовало поступить. – А я не жалею, что соврала, – Евся вдруг глупо улыбнулась. – Я не жалею, что у меня впервые было первое свидание в ебенях. И первый поцелуй около обосранного куста. Я бы соврала ещё раз. Если бы так у меня появилась возможность снова целоваться с тобой до потери пульса. – У нас нет пульса. – Это всё потому что мы целовались слишком активно. Я снова потрясла головой. На пару мгновений мы погрузились в молчание. Но за пределами дома продолжал твориться сущий хаос. Я не забывала о нём ни на секунду, не так уж легко отвлечь меня харизматичной улыбочкой, цветными волосами, розовыми губами, пирсингом, расслабленной позой и… – Пусти меня. Я никому не скажу, что ты не смогла меня остановить. Никто тебя не уволит, если я спасу моих… подруг, – произнесла я. – Ты плохо знаешь моих работодательниц. – Я их вообще не знаю. – Вот-вот. – Ты могла бы сменить сторону. – А вы могли бы подчиниться Тарпее. Она не делает ничего плохого. За что вы боретесь? За отсутствие сильной женской руки, которая могла бы защитить вас без вашей могучей татарки? – Она могучая булгарка. – Простите. Могучая булгарка. – Тебе эти речи о сильной руке ничего не напоминают? – Тарпея не царь-батюшка. И не пытается им стать. Она совсем не то же самое… – Нам не нужна защита. Мы сами можем себя защитить, – я медленно качала головой. – И тебе не нужно было устраиваться на такую стрёмную работу. – Значит, тупик? – Евся вздохнула и оторвалась от стеллажа. – Да что ж ты будешь делать… – Всё то же самое. А ты? – Страдать по тебе. Ненавидеть работу. – Чего тебе стоит? – я покачала головой. – Понятия не имею. И это самое страшное, – произнесла она. Перед глазами пронёсся тот старый Настин фокус, который она провернула во время поединка с Леной. Она заранее знала, куда бить. И я тоже знала, куда бить. Но вот в чём вопрос, дорогая читательница, думала ли я вообще в тот момент? Рассматривала ли этот шаг как стратегический ход? Что руководило мною: логика и холодный расчёт или моя безнадёжная глупенькая влюблённость и Евсин грустный взгляд? Взгляд был совершенно щенячий – таким кристально-чистым взглядом хаски выпрашивают у хозяйки попки от огурца и хрящи от курицы. Быть может, так же делают и хаски моего бывшего одноклассника Олега. Помните? Тот, который бегал за ними по лесу вместо уроков… Да, в жопу Олега, честное слово! Я зацепила лямку опрыскивателя за карабин, перекинула бадью через плечо и отодвинула за спину, точно оружие, точно калаш. Даже придержала его рукой – не дай боже позволить себя обдурить! Шагнула вперёд, прижала Евсю к стеллажу, схватив за запястья и подняв их к её голове, чтобы… да, исключительно для того, чтобы обездвижить её, для безопасности… О, богиня и уважаемая читательница, как же бессовестно я вам обеим вру! Я так хотела. Я поцеловала её, потому что хотела. Я прижала её запястья к стеллажу, потому что хотела посмотреть, будет ли она покорно отвечать мне и подыгрывать или вырвет руки и уже через мгновение к стеллажу буду прижата я. И её историю я слушала, потому что хотела, и не убегала, потому что хотела, и продолжала ругаться, потому что хотела, точно зная, что рискую жизнями своих подруг.

***

Скажем так, Лидия заметила пропажу. Не могла не заметить. Но я уже удрала прочь, а в какую сторону – она не успела увидеть. Её отвлекло лезвие ножа, что просвистело совсем недалеко от её виска и удар чужим ботинком в бок. Безупречная Лидия не удержалась на краю крыши и полетела вниз, обращаясь тенью, чтобы остановить падение. На земле её уже поджидали несколько вампирш во главе с Настей и Леной. Тьма застыла. Она поняла, что бадья с кровью исчезла. Учуяла, что запах жидкости, которая была смыслом её жизни, вдруг исчез. – Дурилка, чорт тебя съешь и перевари! – где-то у ворот Саня хлопнула себя по лбу. – Слабоумие и отвага, – вздохнула рядом Вика. – Воистину, – согласилась Саня. Лидия из тени собралась в человека. Она стояла, по-прежнему спокойная и невозмутимая даже в обстоятельствах, которые у нормальной женщины или вампирши уже давно вызвали бы здоровую истерику. Лидия обвела взглядом своих противниц. Настя чиркнула зажигалкой. Лене передали парочку ножей – она опять была безоружна, что за вопиющая безответственность для ассасинки с полувековым стажем! Остальные выглядели не менее устрашающе. – Cape, – произнесла Лидия, обратив взгляд к тьме. Тьма колебалась. – Арахна наша ненаглядная, давай заканчивать это безумие, – Лена закатила глаза. – Ярославу мы пригвоздили к полу серебряным кинжалом пятнадцать минут назад. Вампиров было ещё проще обезвредить. Ты одна. – М-м, – Лидия приподняла брови. – Сдавайся, и я подарю тебе право лететь обратно в Петербург в эконом-классе вместо багажного отделения, – произнесла Настя, склонив голову набок. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять – это не то сарказм, не то уловка. Настя не собиралась прощать Лидию за тот хаос, что она принесла в её город. Лучшее, на что она могла рассчитывать – это расчленение и поездка обратно в чемодане в разобранном виде, как конструктор лего. Лидия продолжала оценивать обстановку. Сунула руки в глубокие карманы своего пальто. Цокнула языком. – Нет. – Пидора ответ, – фыркнула Лена. Лидия приподняла брови. – Подумай хорошенько, – Настя вновь улыбнулась безумной улыбкой. – Я подумала. Rige. Лидия достала руки из карманов и кинула ей под ноги мешочек. Крошечное саше, от которого пахло мятой, хлопнуло, точно петарда, и кровь в жилах резко похолодела. Несколько секунд Настя не могла пошевелиться. В ушах стоял нестерпимый звон, перекрывавший даже рёв тьмы. Лидия выхватила из рукава крошечный нож и бросилась к Насте, но Лена не оцепенела – заклятье было рассчитано на одного, – она отвела её руку, заломила за спину и приставила к горлу нож. Лидия больше не медлила. Она испарилась из Лениных рук и выбрала жертву попроще – вскрыла горло Кате-охраннице и окропила кровью бросившуюся ей на помощь вампиршу. – Cape! – крикнула она, и тьма наконец подчинилась. Настя отмерла, охнула, когда заклятье отпустило её, и упала на колени. Тьма покатилась вперёд, поднявшись над своими жертвами огромной волной. Схватила облитую кровью вампиршу и втянула внутрь, самозабвенно чавкая и вздрагивая от удовольствия. Лена схватила Настю в охапку и оттащила в сторону. Пара мгновений Лениных панических попыток привести её в чувства, тряся за плечи, и она пришла в себя. Их тени метнулись в гараж и укрылись среди оставленных нами гробов. – Звезда моя, сиди здесь. Выпей крови, – Лена подтащила к ней последний из брошенных нами рюкзаков. – Я помогу остальным. Думай, как обезвредить тварь. Мы выиграем пару минут. Настя заторможенно кивнула. Голова шла кругом. Лена всучила ей термос с кровью и унеслась прочь. Тьма шла вразнос. Отшвырнула на другой конец двора Маринин многострадальный фургон, выплюнула тело поглощённой вампирши, едва не сбив им с ног собственную хозяйку, разбила несколько окон, окатила своим чёрным телом склад, едва не сожрала Лену, втащила внутрь Катю, которую пыталась унести одна из вампирш. Лидия кричала ей приказы, но тварь подчинялась через раз – точь-в-точь Пирожок, которая не соглашалась исполнять команды до тех пор, пока в поле её зрения не появится говяжье лёгкое. Саня лихорадочно крутила головой. Бездействие сжигало её изнутри, чувство вины действовало на разум как кислота, разъедающая белок. Точно так же «Тирет Турбо» однажды растворил засор из куриных котлет, которые я опрометчиво смыла в унитаз. – Нужно порезать её саму. Бросить на съедение этой твари. Пусть наконец подавится, – прошипела Миза. Она расстреляла весь магазин – и первый, и второй, и третий, и теперь пряталась за перевёрнутой машиной вместе с остальными. Раненые тьмой постепенно приходили в себя. Вика переглянулась сначала с Мизой, а затем с Саней. – Раньше я бы сказала, что судьба меня ненавидит, на мне сглаз, порча и проклятье, – вздохнула она. – А теперь? – хмыкнула Миза. – А теперь сойдёт. Саня, ты будешь отвлекать внимание. – У меня докторская степень по отвлеканию внимания! – Миза – бьёшь первой. Я бью второй, чтоб наверняка. Подлетаем тьмой, бьём ножом, толкаем во тьму. Уходим. – Так точно, – Миза криво ей улыбнулась. Вика посмотрела на неё, перегнулась через раненых и поцеловала в щёку. – Для вдохновения тебе, красноармейка. – Я никогда не помою эту щёку, блёсточка! – Господи, с кем приходится работать, – Саня закатила глаза, давя улыбку. – Но я вас зашипперю. – Не смей, – ответила Вика, оглянулась и добавила. – Пора. Погнали. Три тени взвились в небо из-за машины. Саня была предельно собрана и больше не играла в Джека Воробья. Она наскочила на Лидию, ударила в спину и попала в яблочко – недавняя рана на доли секунды выбила её из равновесия. Лидия ответила яростными взмахами клинка. Саня уворачивалась и корчила ей рожи, отступая в сторону Марининого фургона. К ней подключилась Лена, и Лидия сама была вынуждена отступить, оглядываясь на свою тёмную тварь. Тварь ревела, летя на крышу вслед за убегающими вампиршами. Латинские заклинания, которыми в неё кидалась Лидия, уже не действовали. Тварь обожралась, почувствовала свободу и больше не соглашалась ползать у её ног за одну лишь возможность испить глоточек крови. Миза застала Лидию врасплох, она пропустила удар, едва успев шагнуть назад, к стене склада. Рядом материализовалась Вика и взмахнула ножом. Лидия успела перехватить её руку, только вот нож успел нанести глубокую царапину – красная линия разделила её щёку пополам. – Капе! – крикнула Вика, и Миза с Саней толкнули Лидию вперёд, прочь от стены, в центр двора. Тьма на мгновение дёрнулась в их сторону. Услышала знакомую команду. Почуяла кровь. Рванула вперёд, но застыла, почувствовав, что запах крови исходит от хозяйки. «Новая моральная дилемма, чёрт бы их побрал!» – подумала она, впрочем, у меня нет никаких доказательств, что эта тварь умела думать. Всё замерло. Замерла Лидия, пристально глядя на собственное творение. Замерли Вика, Миза и Саня. Замерли остальные вампирши. Кажется, даже ветер утих, точно мы оказались в «Смешариках», и Нюша взмахнула волшебной палочкой и сказала: «Хочу, чтобы ветер… чтобы не дул!» А в гараже Настя сделала глоток крови из термоса и передёрнула плечами, увидев перед собой сухое, безжизненное тело Айбике Азатовны. И, не медля ни секунды, забыв о себе, наклонилась и стала вливать кровь в неё, поднеся термос к её губам. Говорить не было ни времени, ни сил, но мысленно Настя шептала ей: «Я вас спасу, всё будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. Я не сдамся. Я не отвлекусь ни на какую книгу, я смерть отдам, чтобы вернуть вам разум. Клянусь, смертью своей клянусь». Шея налилась кровью быстрее остального тела. Кожа под ладонями становилась мягче. Края раны на шее слиплись. Из неё больше не выливалась кровь. Вдруг вздрогнул кадык глубоко в горле Айбике Азатовны. Едва заметно поднялась грудь. Свежую кровь начал наполнять кислород. Настя всхлипнула, с трудом сдержав рыдания, погладила её по щекам и поцеловала в лоб. Губы Айбике Азатовны шевельнулись. – Медведица… – произнесла она едва слышно – Настя прочитала слово по её губам. Её глаза всё ещё были плотно закрыты. Грудь снова поднялась, впуская в сухие лёгкие воздух. – …защищает своих… медвежат, – сухие губы чуть изогнулись в улыбке, голос было невозможно узнать – от него остался только низкий хрип, слова было бы совсем не разобрать, если бы не шевелились губы. – Я здесь, Айбике Азатовна, я здесь! Настя, Настасья, мы вас нашли. Только не говорите, прошу вас. Молчите, набирайтесь сил, – забормотала она, склонившись к её лицу. – Медведица пришла… новая медведица, – беззвучно произнесли губы. – Пришла, конечно, пришла, – Настя закивала и снова поднесла термос к её губам. – Пейте ещё, ещё! Не отвлекайтесь. Настя вздрогнула и пригнулась, когда тьма выбила очередное окно в доме Булычёва. Айбике Азатовна впервые проглотила небольшой глоток крови сама. – Проклятье. Нужно разбить проклятье, – зашептала Настя, отвлеклась от неё, стащила с плеч рюкзак и стала судорожно доставать оттуда все возможные предметы. – Я намешаю такой взрыв, я расщеплю их на протоны и нейтроны, эту тварь и её хозяйку… Она начертила мелом круг, второй, третий, чуть кривые, но именно такие ей и были нужны. Разбросала куски печени, посыпала травами, вздрагивая от криков со двора, расставила свечи, щёлкнула пальцами, зажгла огни. – Ещё одно. Поближе к твари, – она вновь поцеловала Айбике Азатовну в лоб и прикрыла гроб крышкой, чтобы её не оглушило заклятьем. – Я вернусь за вами. Обещаю. За всеми вернусь. Настя выскочила за двери гаража и стала чертить новые круги, постоянно дёргаясь в сторону тьмы, проверяя, не летит ли она по её душу. Но тьма не замечала её, тьма шипела и дрыгалась в воздухе, выбирая между хозяйкой и жаждой крови. Настя разложила остатки печени. Всего три куска. Ничего. Сойдёт. Трава. Побольше травы. Случайной. Смешать. Посыпать солью и песком. И полынь. Щедро сдобрить полынью. В рюкзаке остались три последние свечи. Прекрасно. Больше и не нужно. Настя поставила и зажгла их. Одна стояла криво – ну и чёрт с ней. Заклятье не должно сработать. Заклятье должно сотворить хаос. Она зашептала заклинание – как я ни выспрашивала, она не могла вспомнить, какое именно. Всё в голове смешалось, она не думала, а действовала по привычке, повторяла давно заученные движения и слова, которые исчезали в небытие, едва она произносила их. Даже травы – она совсем не помнила травы, которые насыпала в заклятье. Полынь да соль, да вера в себя – вот оно, Настино главное оружие. Она точно знала лишь одно – каждое заклятье она направила на тьму, схватив невидимые нити душ, что тянулись от неё, провисшие и слабые, будто были привязаны к мертвецам обычным, а не живым. – Consummatum est! – крикнула Настя и тенью полетела прочь, к воротам, где восстанавливали силы те, кого задела тьма. Что-то взорвалось. В ушах завизжал ультразвук. Воздух стал плотным, словно йогурт, и несколько долгих мгновений его невозможно было вдохнуть. Мир мигнул, что-то определённо закоротило в матрице вселенной. Насте показалось, что деревья на мгновение стали краснокирпичными, как дом Булычёва, а сам дом покрылся листьями, точно берёзка. Небо стало асфальтовым, а асфальт стал небесным и на какое-то время ушёл из-под ног. Она чувствовала невесомость, её руки, как и руки раненых, подлетели на несколько сантиметров, хотя она и не думала их поднимать. А затем рёв тьмы усилился в сто крат и врезался в уши вместо ультразвука, с которым активировалось заклятье. Где-то там, в глубине вопля, можно было различить и крик Лидии. Тварь была связана с ней кровью – догадалась Настя. Больно твари – больно и ей. Поэтому она отказывалась пить кровь своей хозяйки – для неё это было всё равно что есть собственное мясо, от голода грызть собственный хвост. Когда Настя выскочила из-за машины и побежала к Лене, Элине и остальным, твари уже не было. По земле вместо жидкой тьмы стелился чёрный туман, лёгкий и невесомый, нисколько не похожий на бурлящий крем-суп. Лена глядела в небо. Элине поодаль пытались помочь прийти в себя – она пила кровь из запястья одной из вампирш. Миза, Саня и Вика растерянно оглядывались. Саня била рукой по уху и ворчала, что его заложило. – Все целы? Господи, вы все целы? – крикнула Настя. – Более-менее, – закашлявшись, отозвалась Лена. – О боже, боже, боже! – Настя всхлипнула и бросилась ей на шею. Лена улыбнулась, обнимая её в ответ и целуя в висок. – Всё в порядке. Оно заизвивалось, как уж на сковородке, и распалось. Я не знаю, как ты это сделала, но у тебя получилось, волшебница моя, звезда моя, – Лена снова поцеловала её в висок, Настя зажмурилась, крепко-крепко стиснув её в объятиях. – Лидия сбежала, – сообщила хмурая Саня. – Прячется где-то… Над головой раздался тихий «хлюп». Лопнула завеса. – Да чтоб тебя! – вспыхнула Настя, отстранившись от Лены. – Нашла мешочки. – И откуда-то раздобыла хвою, мать её так! – Настя зло всплеснула руками. – Ёлки напротив здания угрозыска растут. Оттуда и взяла, – сообщила Вика. – Вот ведь зуб в нашей жопе… даже целая глиста! – фыркнула Саня. – Значит, скоро она доставит наше сообщение своей хозяйке, – произнесла Лена. – Вот теперь мы точно начали с ней войну. – Да насрать, а Таня где? Танечка моя где? Вы мою дурилку не видели? – встрепенулась Саня. – Следите за тенями, – сказала Настя Вике и Мизе. – Саня, ищешь её в здании УМВД, мы обойдём особняк. Лена, напиши ей в чат. Где-то здесь должна прятаться Тарасова, последняя из них, мы её так и не нашли. Я проверю всё здесь на колдовство. Вдруг Лидия решила оставить нам подарочки. Быстро, быстро, пока не понаехали пожарные и не проснулись охранники! Оля, ты как, сможешь найти эвакуатор для машин? И похищенные, похищенных нужно напоить оставшейся кровью. Кто этим займётся?.. Все разбежались и засуетились. Дымил особняк. На небе собирались тучи. В четыре утра как раз обещали дождь.

***

Вместо мозга думала та часть меня, которая максимально отдалена от моей несчастной, так и не сформировавшейся до конца префронтальной коры. Евся ответила на поцелуй так жадно, что у меня банально подкосились коленки. Я банально вздохнула в поцелуй от неожиданности, банально ещё крепче прижалась к её губам, банально коснулась языком её языка, один раз, другой, третий, четвёртый и банально за считанные секунды вновь привыкла к вкусу её губ. Банально провела рукой по её щеке и шее, а она банально притянула меня к себе за талию, так близко, что я банально прижалась к её груди… – Найкраще мiсце для хорошего сексу – бiблiотека, бiблiотека… – прошептала Евся, улыбаясь. – Это не библиотека… – Тань, ты заебала душнить. Я так старательно эти приколы придумываю… – Спасибо за приколы. – Наконец-то. Признание моих трудов! Я прыснула, но снова прижалась губами к её губам. Не зря страсть сравнивают с огнём. Она вспыхнула, как картины в соседнем зале, когда их подожгла Настя. Как кожа вампирши, которой коснулось серебро. Как её лицо и волосы, которых коснулся солнечный свет. Да и целовались мы, в конце концов, среди огня и пламени, чей свет так красиво рассеивал дым. – Извини за кривой украинский. Я только эту песню и знаю. И то плохо… – вдруг разволновавшись, забормотала Евся. – Плохо сейчас только то, что секс в библиотеке уже не кажется мне плохой идеей. Евся, словно загипнотизированная, смотрела на меня, пока я произносила эти слова. И перебила меня новым поцелуем. Через мгновение, как и было предсказано, к стеллажу прижимали уже меня, и я одной рукой крепко держала бадью с кровью, а другой зарывалась в Евсины волосы. Адреналин бушевал в моём организме, и из-за него поцелуй казался мне в тысячу раз лучше, чем предыдущие. Живот крутило, прикосновения Евси отзывались тягучим чувством где-то внизу, в моём главном центре принятия решений, когда дело касалось неё. Ещё секунда, другая, третья – слишком мало, чтобы погрузиться в поцелуй, – и в коридоре раздались шаги. Щёлкнула дверь. Мы оторвались друг от друга и резко повернулись на звук. Я уже приготовилась бежать от разъярённой Лидии, Евся вздрогнула, явно предположив противоположный исход – что бежать нужно будет ей. Дым застилал коридор, и мы не сразу разглядели в дверях Лену. Она застыла так же, как и мы, широко распахнув глаза и приоткрыв от удивления рот. По нам было прекрасно видно, что произошло, прочитать можно было и на лбу, и по глазам, и по растрёпанному виду – и в конце концов, по тому, что ладонь Евси всё ещё лежала у меня на талии. Я ожидала боя и криков, но Лена не сдвинулась с места и тихо произнесла: – Свидание окончено. Купол над территорией отключили, – она внимательно посмотрела на Евсю и добавила. – А ну брысь врассыпную, идиотки, пока Настя… – Я здесь, а Таня там? Ты нашла её? – в дверях возникла Настя. – Нет, она не здесь, она… – Лена запоздало попыталась отослать её прочь. Настя замерла и дослушивать её не стала. – Хорошо прячетесь, Евсения Батьковна, – она глядела на неё в упор. – Танечка, отойди. – Я… э-э… я ничего! Она ничего здесь не… – мой ослеплённый поцелуем и адреналином мозг отказывался соображать. – Таня, я не знаю, в курсе ли ты, но одна из наших врагинь стоит прямо рядом с тобой и держит тебя… за талию? – Настя чиркнула зажигалкой. – Отойди. В огонёк полетела новая капля крови, чтобы подчинить пламя воле колдуньи. Настя приподняла брови, наблюдая за нами. Мы с Евсей вдруг слиплись, как пельмешки, и не могли пошевелиться. Как вам известно, у нас это очень хорошо получается. Если бы мы встречались, я бы настояла на том, чтобы одеться пельменями на Хэллоуин, но вот незадача, надо же ей было оказаться прислужницей тьмы! – Шаг назад, – приказала Настя. – Я не могу, тут шкаф, – растерянно ответила я. – Это не тебе. Тарасова, шаг назад! – повторила Настя. Евся испуганно посмотрела мне в глаза. Я слабо кивнула. – Давай. Она… она не шутит. – Таня, не смей говорить мне, что тебе промыли мозги и теперь ты жалеешь врага, – Настя на мгновение перевела взгляд на меня. – Нет, нет! Но она… она не трогала меня, она не хотела… она не могла! – вдруг всхлипнула я. – Да, зато она побила меня своей… – пробормотала Евся. – Шаг назад! Евся вздрогнула и сделала шаг назад, прочь от меня. Её рука отпустила мою талию. Я почувствовала себя человеком с переломанными ногами, у которого отобрали костыли. – Доставай своё оружие, – приказала Настя. – У меня нет, я отдала его Тане… – Доставай оружие. – У меня правда ничего нет, Анастасия Тихомировна, я всё от… Настя метнула в её сторону огонь. Я закричала. Евся увернулась, не удержала равновесие и впечаталась в один из стеллажей, ударившись локтем, а затем упала на пол. Стеллаж покачнулся, она нечаянно свалила с него кипу бумаг и пару книг. Евся не успела встать, прежде чем в неё полетел новый поток огня. На полпути огонь взмыл вверх, под потолок, и побелка мгновенно почернела под пламенем. Лена отвела её руку. Лена держала Настину руку и трясла головой. Настя оттолкнула её, но Лена встала между ней и Евсей, испуганно отползавшей прочь, вглубь прохода. – Что ты творишь?! – закричала Настя. – Не трогай девчонку. Пожалуйста, – Лена рвано выдохнула. – Она моя. От моей крови. Пожалуйста, не трогай девчонку. Догорало заклятье иллюзии. Отовсюду ещё валил дым, но всполохов пламени уже не было видно. Они потрескивали где-то в коридоре, поддерживая угасающий мираж. На улице было тихо. Тьма не разносила всё на своём пути. Лидия не взрывала новые заклятья. Мимо дома, по улице Ленина, пронеслась пара машин. Негромко подвывал ветер. На наши крики из соседнего зала выглянула Мадина и крикнула: «Эй там, всё в порядке?» Мы ей не ответили, но свой пост она не покинула. За Ярославой и остальными нужны были глаза да глазки. Отвлечёшься на мгновение, как она найдёт силы выдернуть кинжал и зарастит дыру в сердце. Эта дурацкая ящерица обязательно отрастит себе новый хвост. – Твоя девчонка? – Настя улыбнулась. У меня по спине пробежались мурашки. – Тарпеина девчонка твоя по крови? – спокойно повторила она и медленно уточнила. – Как это так? – Потому что я обратила её. Эта любопытная Варвара узнала то, что ей не следовало знать, и увидела то, что ей не следовало видеть. Её выпили почти до дна. Она попала в реанимацию. Я узнала об этом. Нашла её и обратила. Шансов у неё не было. Столько крови, сколько ей нужно было для переливания, было просто невозможно достать. – У меня нулевой резус-фактор, – произнесла Евся с пола. – Мою кровь можно перелить кому угодно, но мне можно перелить только такую же… – Кровиночка моя, будь добра, помолчи, если не хочешь превратиться в жаркое! – гаркнула Лена. – Прости. Я молчу. – Просить прощения нужно не у меня, – Лена покачала головой и поймала Настин взгляд. – Прости меня. Я ушла из ордена, не окончательно, но ушла. Я давно хотела. Но я под заклятьем. Я не могла ни рассказать тебе об ордене, ни уйти, пока она не позволит мне. Я цепная собака, я не могла не делать то, что мне сказано. Но она позволила мне уйти. Видимо, от меня больше не было никакого прока. Я вернулась не как шпионка или убийца, я вернулась, чтобы защитить тебя. Я знала, что она попытается напасть. Она знала, что я сделаю всё, чтобы нарушить её планы. Настя была похожа на куклу. Пока Лена задыхалась, пытаясь рассказать ей всё, пытаясь оправдать себя и спасти Евсю, она не пошевелила ни единым мускулом. Её глаза смотрели в одну точку. Не дрогнули ни губы, ни щёки. Рука, сжимающая зажигалку, застыла в воздухе. – Я на твоей стороне. На нашей стороне. Я никогда не предавала гнездо, клянусь! Я нарушила её правила, обратив эту чмоню. Я никогда не была полностью верна ордену. Но я всегда была полностью верна тебе, – Лена опустила руки ей на плечи, погладила её по щеке. Настя вздрогнула, но не отстранилась. – Ты даже имя её не можешь произнести, – вдруг прошептала она. – Что? Нет, нет, могу, Тарпея нам этого не запрещает… – Я доверилась тебе. Я поверила. А ты снова… снова, – произнесла Настя, и её голос прозвучал так же пусто и пресно, как голос вечно невозмутимой Лидии. – Клянусь, я тебя не предавала, никогда не предавала! Она обещала. Обещала, что за службу расскажет, как можно разорвать наше проклятье. А я так хотела отпустить тебя. Я так хотела всё исправить, клянусь, посмертной жизнью своей, да хоть чучундрой этой, а я свою чучундру страшно люблю. Дитё моё ненаглядное. – Лен, перестань меня позорить, – буркнула Евся. – Молчи, когда старшие разговаривают. Евся тайком показала её спине язык. Я слабо улыбнулась. Но на Настином лице не было и следа улыбки. – И ты поверила. Поверила политической ровеснице Цезаря, Клеопатры, Агриппины, Валерии Мессалины и прочих Брутов… Как же я тебя недооценила. Ты ещё глупее, чем я могла себе представить, – произнесла она. – Нет, нет, звезда моя, это… это может быть правдой, она занималась колдовством ещё до того, как на Русь варяги пришли. Это возможно. Её колдуньи явно работали над этим. Да хоть Лидия! Ты слышала Лидию? Она сотворила похожее проклятье, значит, не может быть такого, чтобы у них не было антидота, чтобы они не знали, как его снять! – Ты ни черта не знаешь о колдовстве, – Настя медленно покачала головой, так, будто страдала от нестерпимой боли в шее. – Я бы никогда не вступила в орден, если бы не это условие. Я вступила ради тебя. Ради нас. – Скажешь ещё хоть слово – вы с твоей кровиночкой сгорите вместе, – произнесла Настя. Евся испуганно дёрнулась и осторожно, чтобы не спровоцировать новую атаку, поднялась на ноги. Мы переглянулись – щенячьи глаза хаски, прозрачные, как Байкал, посмотрели на меня в последний раз. Лена сморгнула красные слёзы. – Прости меня, – повторила она. Настя угрожающе подняла зажигалку и поднесла к ней пальцы – точно так, как делала всегда, когда собиралась атаковать. Лена подняла руки. Сжала губы. Вновь не смогла сдержать слёзы – две красные капли скатились по её щекам. Настя перевела взгляд на Евсю. Евся затаила дыхание. Настя метнула в её сторону огонь, но намеренно промазала. Евся тенью испарилась через окно. Я судорожно оглянулась. В комнате её уже не было.

***

Лена наблюдала за Настей, пока мы спускались во двор. Я наблюдала за ними обеими. У меня не было ни малейшего сомнения, что она не врала. Не может человек врать, со слезами на глазах умоляя кого-то поверить своим словам. Лена и Евся были кровь от крови – искренние в своём несчастье оказаться одной ногой по другую сторону баррикад. Не знаю, как всё это время выглядела я и что происходило у меня на лице, я совсем абстрагировалась от происходящего, пока во дворе меня не сгребла в охапку плачущая Саня. – Я говорила не бояться, но не настолько же! Дурилка! Дурилка, ты ж сдохнуть могла! Ну, не до конца, но сдохнуть! А если бы тебя высушили, как скумбрию! Или анчоусы, или что там сушат! Ты же не рыба! – она прижала меня к себе, с трудом сдерживая всхлипы. – Да что ты… всё же хорошо… – пробормотала я. – А вдруг там была эта, бывшая дурацкая, что бы она с тобой сделала? – Саня покачала меня из стороны в сторону. – Она там была, – прошептала я. – Что?! – Саня отстранила меня от себя и заглянула в глаза. – Что, ОНА?! Я кивнула и шмыгнула носом. – Давай потом поговорим… – Конечно! Конечно-конечно-конечно! – Саня снова обняла меня, благо, уже не так крепко, а Вика подошла похлопать меня по плечу. – Слабоумие и отвага, Тань, слабоумие и отвага. Я слабо улыбнулась. – Знаю. По просьбе Насти во двор натаскали некоторое количество странных предметов, при помощи которых она собиралась что-то делать с неприкаянными тенями, так и оставшимися висеть над асфальтом тут и там. Если наступишь на одну – она взбаламутится и рассеется так, чтобы вокруг твоей ноги образовалась дырка. Если тронешь её рукой, она отодвинется в сторону. Тени не оборачивались ни людьми, ни животными, они были бессознательные и неразумные, не реагировали на слова, не реагировали на кровь, не высасывали из вас жизнь при малейшем прикосновении. Раненые старались не трогать их. Остальные время от времени задумчиво пинали их ногами или тыкали в них пальцами. Неужели и вправду то, что держало их вместе, исчезло? Где ненасытная тьма, где бурлящие вопли, что она издавала? Тени были безмолвны, как и Настя, судорожно собиравшая небольшой алтарь из зеркала, свечей от предыдущих ритуалов, мяты и тарелочки, в которую она её насыпала. Затем Настя переключилась на создание другого алтаря из привычных нам меловых кругов, трав и соли. Печень закончилась, а подкармливать незримое было совершенно необходимо, и Настя выкачала немного крови из храпевшего в вестибюле охранника, а затем полила ею травяные кочки в меловых кругах. Ленину помощь она не принимала. Не разговаривала ни с ней, ни с кем-либо ещё, только молча кивала на просьбы и пожимала плечами на любые вопросы. Саня с Викой заметили эту перемену и шёпотом наперебой стали спрашивать у меня, что случилось. – Это Лена. Кажется, Лена знатно облажалась, – ответила я. – То есть? Как? Дурилка, что за секреты? – Что она сделала? – Она только сейчас сказала, в какую секту вступила. – В какую?! – Спросите сами, – тихо ответила я. – Дурилка! – Таня, настоящие крысоподруги так не поступают, – Вика покачала головой. У меня на глаза вдруг навернулись слёзы. – Можно я постою в мире и спокойствии? Вика и Саня притихли, погладили меня по плечам и скорбно вздохнули. Настя начала ритуал. Окинула взглядом оба алтаря, прищурилась, словно подсчитывала каждую крупицу соли и сушёной травы. А затем опустилась на колени около второго алтаря и зашептала латинские слова: – Cape quod tuum est. Забери то, что твоё – просьба была обращена к незримому. Настя понятия не имела, как упокоить тени. Тени – не трава и не соль, они не принадлежали ей, значит, рассудила она, их нужно вернуть той силе, что владеет всем на этой земле. Она поднялась на ноги и стала подходить к каждой из теней по очереди, брала от них невидимую нить, всё такую же слабую и провисшую, и тянула её к алтарю. С её губ срывались слова, которые я уже не могла разобрать. Замерли стоявшие вокруг уцелевшие вампирши и раненые – раненые сидели на земле, Виола ещё попивала кровь, Катя морщилась и потирала тугую повязку на вспоротой шее, и повязка всё больше пропитывалась кровью. Рядом сидела бледная от потери крови Элина. Она старалась не смотреть на происходящее и дрожащими пальцами печатала что-то на телефоне – должно быть, писала Наде, что всё позади, но вот что насчёт того обещания быть осторожной… не получилось, не срослось. Восстановление от раны займёт так много времени, что понадобится чья-то помощь, если кому-то из её многочисленных арендаторов нужно будет что-то починить или вызвать электрика или нажаловаться от её имени в ЖЭК. Судя по мрачному выражению Элининого лица, Надя действительно злилась и была расстроена. Настя окончила ритуал и села у алтаря, наблюдая за тенями. Прошла минута, две, три – безумно долго, если стоишь и молча глядишь в одну точку, а вокруг гнетущая тишина, и в твоём сердце тоже гнетущая тишина. Мы с Викой украдкой взялись за руки, и она крепко сжала мою ладонь. Настя всё сидела, не двигаясь, и кто-то спросила у неё, всё ли хорошо? Она едва заметно мотнула головой. Тогда над двором пронёсся ветер. Принёс резкий свежий запах. И унёс с собой тени. Они рассыпались чёрной пылью и исчезли. Настя закрыла лицо руками, точно в молитве, и несколько долгих секунд не могла заставить себя подняться на ноги. Те, кто стояли рядом с ней, потом рассказывали, что слышали, как она прошептала: «Медведица защищает своих медвежат». Но никто тогда не предал этим словам значения. Настя подошла к первому алтарю и окинула его строгим взглядом. Я видела, как её глаза перебегали от одной вещи к другой, снова и снова проверяя, всё ли верно. Она колебалась. Оглядываясь назад, я точно знаю, что это была не бдительность и не страх ошибки, это было чувство тёмное и неконтролируемое. Она выпустила его однажды, в том зале, где лежала Ярослава, обездвиженная серебряным кинжалом, и не могла решиться выпустить его вновь. – Лена, мне нужны часы. Одолжи мне, пожалуйста, свои часы, – произнесла она, и сама испугалась, каким громким оказался её голос. – Конечно, – Лена с готовностью шагнула к ней из толпы, ковыряясь в застёжке на своих дорогих наручных часах. – Держи. Настя кивнула ей, но не посмела поднять на неё взгляд. Опустила часы на тарелочку с травами. Лена шагнула назад, к остальным, но Настя махнула ей рукой, подзывая назад. Лена обеспокоенно посмотрела на неё. – Звезда моя, что с тобой? – прошептала она, но не посмела коснуться её ладоней или щёк. – Глупый вопрос, – хрипло ответила Настя и наконец заглянула ей в глаза. – Я знаю. Прости. Не удержалась. – Это ты меня прости. Настин голос дрогнул. Она вздохнула и выдохнула, резко, напряжённо и громко. Взяла Лену за руку и потянула к себе. Коротко поцеловала её в губы. Лена растерянно смотрела на неё. – Что такое? Настя подавила всхлип. – Ерунда, так, для храбрости. – Звезда моя, что ж это..? – Лена обняла её и прижала к себе. Настя зажмурилась, уткнувшись в её шею. Вдохнула запах её кожи и её кофты, и её куртки. – Всё хорошо, всё позади, – прошептала Лена. – Угу, – тихо отозвалась Настя, сжала её в объятиях чуть крепче и отстранилась. – Прости меня. Я люблю тебя, очень сильно люблю и так хочу тебе верить... Но я не могу иначе. Не могу больше рисковать безопасностью гнезда. Она поцеловала Лену ещё раз, положив руку ей на шею. Но её вторая рука сжимала нож, обыкновенный кухонный нож из нержавеющей стали. Она взмахнула им и оставила порез на Лениной шее. Капля крови брызнула на зеркало. Лена охнула, отступила прочь и испуганно посмотрела на неё, схватившись за шею. Порез заживал прямо под её пальцами. – Настя? Тебе нужна моя кровь? Ты могла просто попро… – Aeterna quiete dormi. Speculum animum tuum rapiet, – дрожащим голосом произнесла Настя. Спи вечным сном. Зеркало похитит твой разум. – Nec hic es, nec illic; exspecta inter mundos, dum veniant ad te. Эти слова Настя перевела очень красиво, хоть и вечно сомневается в своём поэтическом даровании: Теперь ты ни там, ни тут, жди меж миров, когда за тобой придут. На этот раз в воздухе не раздавался отдалённый «хлюп». Не было слышно треска костра, как с иллюзией пожара. Не пахло поджаренной печенью или вывороченными кишками птицы. Не было ни звуков, ни запаха озона. Всё, что происходило, происходило незримо. Глаза у Лены закатились. Она потеряла равновесие и начала падать, но Настя подхватила её и бережно уложила на землю, опустив её голову себе на колени. Провела рукой по её лицу, чтобы закрыть глаза. По её щекам покатились слёзы. К горлу подступили рыдания, и она не смогла их сдержать, только обняла безвольное тело Лены за плечи, словно кто-то мог её отобрать. Объяснить, что произошло, она смогла лишь полчаса спустя. А Лену уложили в один из гробов, в которых лежали похищенные. Закрывать не стали. Настя сказала, ей всё ещё нужен воздух и ей всё ещё нужна кровь.