путь насилия и нежность в нём

А дикая страсть, что пожирала их раньше, теперь обернулась до боли знакомой, степенной лаской. Горьким теплом — губы к губам, чуткой нежностью — непроизнесённое «дай мне тебя согреть». Всё-таки едва начался май, и вода только к вечеру становится снисходительной. Вот, как сейчас. В ней, не знающей волнений и моряков, россыпь фиолетовых огоньков (как же они горят в воде?), но интересны они лишь, когда проплывают меж взглядом и телом напротив. Блэйд обводит глазами талию, руки, худые бёдра, поднимается выше к оголённым в прорезях кофты ключицам и, наконец, к глазам — в них тепло напополам с болью, и совсем немного огня. Дань Хэн никогда не был пламенем, и всё же, всё же. — Ты совсем не изменился, — Блэйд снова укутывает его плечи своими руками, мурлычет на ушко... Это неправда. Его голос — смертельная усталость и исход в том месте, где змея кусает себя за хвост. Дань Хэн фыркает, но в нём тоже мало веселья и много смирения. Он прижимается ближе и они так стоят. Ноги до самой талии омывает Стикс и, вообще-то, совсем не важно, май ли на улице или февраль. Вода уходит агонией в чистом виде, и– — Тебе пора уходить, — тихий голос куда-то в область плеча, а Блэйд вздагивает, как от удара током. — Нет. Руками крепче сжимает талию, словно пытаясь растворить в себе, слепить воедино, а Дань Хэн кладёт ладони ему на щёки и взглядывается в алые — море крови открытой раны — глаза. — Ты проводишь здесь слишком много времени, — голос обламывается, Дань Хэн сжимает губы на пару мгновений, силясь продолжить. — Тебе не стоит больше сюда приходить. Тебе нужно жить дальше. — Жизнь ничего не стоит, — Блэйд выплёвывает и как будто злится, но и на злость его сил уже недостаточно — только на гулкую, воющую тоску. — Я не хочу. Дань Хэн знает. В нём она тоже скулит и тянет саднящей пыткой от каждой секунды, отсчёт которых запустится, когда Блэйд уйдёт. — Не говори так, — горло сжимает комом, Дань Хэн гладит большими пальцами потемневшие веки и щеки, которые так любил целовать. Блэйд и сейчас красив, как сердце, расколотое пополам. — Сколько раз ты умирал, чтобы ко мне прийти? Этот — сто двадцать шестой, я считал. — Мне безразлично, какой это раз, — Блэйд льнёт к руке, но бесконечный цикл смерти и возвращения к жизни выжег в нём волю к сопротивлению. Ладонь, гладящая его так нежно, с каждым разом становится всё прозрачнее; о Дань Хэне грезит цикл перерождения, проклятие Блэйда же тянет его обратно в жизнь. — Наше прощание неизбежно, — шепчет Дань Хэн, а Блэйд утыкается носом в его плечо, пытаясь дышать, дышать, ды ша т ь. — Давай в следующей жизни... узнаем друг друга быстрее. Тёплая ладонь гладит его по затылку до тех пор, пока объятия вдруг не пустеют, и Блэйд падает на колени, не чувствуя сил даже для слабого скулежа. Вместо воды под ногами песок и жизнь.