путь насилия и нежность в нём

Архив успокаивает оголённые нервы тихим гудением процессора и оглушительной космической пустотой за панорамным иллюминатором. Гладкая поверхность ловит контуры отражения его коротко стриженных волос. Прислониться бы щекой к холодному стеклу, прижаться кожей, но мешают стопки книг и распечатанной бумаги; это Вельт приучил Дань Хэна к принтеру, да так отвыкнуть и не получилось. Звук маркера, окрашивающего текст неоново-жёлтым. Дань Хэн ведёт по словам, не читая их, и не думая ни о чём конкретном; Март рассказывала ему, что её перед сном успокаивают видео, где клеят и отклеивают скотч. Вельт сказал, это может работать как белый шум. Зачем ему успокаиваться? Дань Хэн спокоен, как и всегда, потому что ничего не происходит, и нечему его взволновать. Охотники за Стеллароном всё равно приехали ненадолго. Опухоль всех миров. Цель, что влечёт их, как мотылька — огонёк свечи; если бы мотылёк знал, что пламя его сожжёт, стал бы к нему лететь? Дань Хэн останавливает маркер посреди пустого поля на листке и наблюдает, как бумага пропитывается цветом. Ответ — стал бы. Даже если бы знал, что сгорит дотла. Дань Хэн находит этот ответ в шагах, замирающих за его дверью всего на пару секунд, прежде чем её открывают. — Мне сказали, я могу найти тебя здесь, — конечно же, Блэйд не стучит. Осталась ли эта привычка из его прошлого, или это новоприобретённый прикол, Дань Хэн не уверен, но раздражает в обоих случаях. — Ты не пришёл на ужин. — Есть незаконченные дела, — сухо и лаконично, как он умеет. Дань Хэн отворачивается, давая понять, что разговор продолжать не намерен, и дверь закрывается за Блэйдом всего через несколько долгих мгновений — только не с той стороны. Дань Хэн оборачивается, а в комнате по прежнему спокойно. Тихое гудение процессора, оглушительная космическая пустота. Он. И Блэйд. — Научи меня пользоваться архивом, — наконец, говорит Блэйд, и без привычной агрессии его голос непредвиденно... ...притягателен. Как поглаживания против шерсти, саднение в горле после крепкого алкоголя и поцелуй в губы, который ждал, но не ожидал. — Для использования базы данных нужен доступ особого уровня, — трудно ли делать вид, что они друг друга не знают? Что между ними — штиль и что-то немертвое, несгоревшее и ещё способное прорости? Между ними — тихое гудение процессора и оглушительная космическая пустота. — Ваш кондуктор дал мне одноразовый доступ при условии твоего присмотра, — Блэйд неспешно шагает вперёд, пока не достигает декоративных ступеней, а вместе с ними — Дань Хэна. — Возможно, тебе будет спокойнее, если ты поищешь нужную информацию сам. Я не против. У меня нет интереса к этому устройству. Дань Хэн вспоминает пятно от маркера на бумаге. Как медленно расширяются его края, пожирая окрестности кислотой. — Ладно, — он вздыхает и позволяет себе повернуться спиной, чтобы присесть перед базой данных. Гудение и космическая пустота — это очень много. Блэйд не ранит его в спину и уж тем более не коснётся губами позвонков его голой шеи. — Что ты хочешь знать? Кажется, Блэйд кладёт локоть на декоративное ограждение. Статичный, как затишье в высокой траве. — Хочу знать, как дела у моего старого друга, — и это, неизбежно, происходит — пытается он сбежать, или нет. — Как его зовут? — Дань Фэн. Гудение... Дань Хэн оборачивается, и оказывается, что между ними — всего лишь два шага и одна буква в имени. Он медленно поднимается, наконец смотрит прямо, не избегая взгляда, и обнаруживает, что в его груди — цветочное поле, растёт и колышется с каждым вдохом, а он не помнит, кто его посадил. Тонкой вуалью бледное лицо Блэйда укрывает приглушённый свет. Дань Хэну в действительности никогда не было, чем крыть — в Блэйде столько всего намешано, что никогда Дань Хэну не было знакомо. Страсть и могильная тишина, молочная бледность и алый кровавый всплеск, ослеплённая гордость и внезапная кротость рядом с теми, кто Блэйду мил. Наверное, с ним мог справиться Дань Фэн; но Дань Фэна нет. — Дань Фэна нет. Может, хочешь узнать обо мне?