Гормональные отклонения

Неделя, что их сын, которого они назвали Фэн Ливей — «Маленькая роза», провёл в отделении недоношенных, стала для Му Цина и Фэн Синя временем, растянутым между надеждой и отчаянием. Их жизнь свелась к строгому ритму больничного распорядка. Утро. Му Цин просыпался от собственного молока, подтекающего на простыню. Его тело, несмотря на преждевременные роды, отчаянно пыталось выполнить свою биологическую программу. Это вызывало у него странную смесь раздражения и щемящей нежности. Он сцеживался с дотошностью учёного, фиксируя миллилитры в специальном блокноте, как будто от этих цифр зависела жизнь Ливея. Затем они ехали в больницу. Фэн Синь водил машину с нехарактерной для него осторожностью, будто везёт хрустальную вазу. День. Они проводили долгие часы у кувеза. Сначала им разрешали только смотреть. Ливей был таким маленьким, что его ручка целиком помещалась на ногте большого пальца Фэн Синя. Кожа — полупрозрачной, пронизанной тоненькими сосудами. Он был опутан проводами и трубками, а его грудь поднималась и опускалась в быстром, хрупком ритме под монотонный писк мониторов. Му Цин мог часами сидеть неподвижно, уставившись на это крошечное существо. Его аналитический ум, лишённый привычной работы, теперь был полностью поглощён сыном. Он изучал графики на мониторах, запоминал значения насыщения крови кислородом, задавал медсёстрам дотошные вопросы о каждом параметре, каждом лекарстве. Фэн Синь вёл себя иначе. Он разговаривал с Ливеем. Тихо, почти шёпотом, рассказывал ему о том, какая сегодня погода, о том, как их кот пытался утащить его тапку, о глупых шутках сослуживцев. —Держись, сынок, — шептал он, просовывая палец в специальное отверстие кувеза, чтобы Ливей мог сжать его крошечными пальцами. — Мы с папой здесь. Мы тебя не отпустим. Впервые за всё время Му Цин видел в его глазах не уверенность, а такую же животную, первобытную тревогу, что грызла его самого. Это уравнивало их. Через несколько дней им разрешили первое прикосновение. Метод «кенгуру». Му Цин, с дрожащими руками, осторожно, под присмотром медсестры, взял Ливея на своё обнажённое тело, накрыв сверху тёплым одеялом. Ребёнок весил меньше полутора килограммов. Он был тёплым, живым комочком, прилипшим к его груди. Му Цин замер, боясь дышать, чувствуя, как крошечное сердцебиение отзывается в его собственной груди. Это был момент глубочайшей, почти мистической связи. Все страхи на мгновение отступили, уступив место всепоглощающей любви. Фэн Синь, наблюдая за ними, смахнул слёзу, прежде чем кто-либо мог её заметить. Вечер. Они возвращались в пустую, слишком тихую квартиру. Детская, которую они с таким трепетом обустраивали, стояла пустой. Игрушки, купленные с Се Лянем, ждали своего часа. Му Цин садился за свой ноутбук. Но вместо научных статей он читал форумы для родителей недоношенных детей, изучал медицинские исследования о выхаживании, смотрел видео о массаже для маловесных младенцев. Он вёл дневник наблюдений за Ливеем, записывая каждый грамм прибавки в весе, каждый миллилитр выпитого молока. Фэн Синь пытался его отвлечь — готовил, уговаривал посмотреть фильм, но сам был не намного спокойнее. Он постоянно проверял телефон, боясь пропустить звонок из больницы. Однажды ночью Му Цин проснулся от тихого плача. Сначала он подумал, что это ему померещилось, но потом понял — плакал Фэн Синь. Он лежал на спине, прикрыв глаза рукой, а по его вискам текли слёзы. Му Цин молча прижался к нему, обняв за плечи. Они не говорили ни слова. Просто держались друг за друга в темноте, деля немую боль и надежду. Перелом. На десятый день Ливей начал дышать самостоятельно, и его отключили от аппарата ИВЛ. Он просто дышал. Сам. Это была их первая большая победа. Ещё через неделю он набрал вес в два килограмма, и врачи разрешили попробовать кормление из бутылочки. Фэн Синь, под чутким руководством Му Цина, дал ему первую в его жизни бутылочку с сцеженным молоком. Ливей ел медленно, с перерывами, но ел. И вот настал тот день, когда врач улыбнулась и сказала: —Завтра можете собирать вещи. Малыш может ехать домой. Они стояли, обнявшись, у кувеза, и не могли вымолвить ни слова. Их долгая битва была выиграна. В день выписки они одели Ливея в тот самый салатовый комбинезон, который когда-то выбрал Се Лянь. Он всё ещё был болтался на нём, но это было не важно. Когда они переступили порог своей квартиры, Му Цин остановился, прижимая к груди тёплый, дышащий свёрток. Он оглядел свою упорядоченную, логичную жизнь, которую он так тщательно выстраивал. Теперь в ней появился новый, самый главный и самый непредсказуемый элемент. Фэн Синь обнял их обоих, прижавшись щекой к голове Му Цина. —Добро пожаловать домой, сынок. Му Цин закрыл глаза. Путь был страшным и трудным. Но теперь, чувствуя вес своего сына на руках и твёрдое объятие любимого человека, он знал — это было только начало. И каким бы сложным оно ни было, оно было их началом. И они были готовы к нему. Все втроём.