Там, где страх его лежит

      Последнее, чего хотелось, — это удостаивать одного из “женихов” своей матери отдельным вниманием. Но Антиной это заслужил. Была бы воля Телемаха, он бы пошёл и порезал этого паршивого пса на мелкие кусочки.              “Женихи” хозяйничали в доме. Это бесило. Ужасно бесило. Временами Телемаха трясло от злости. При незваных гостях он лишь сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы они ничего не заметили. Не хватало, чтобы эти идиоты завели разговоры ещё и о якобы слабости царевича.              Хотелось кричать, срывая голос, бить посуду. Желательно о головы этих захватчиков. Монстров. Животных. Омерзительных. Отвратительных просто до невозможности.              Но он уже давно не маленький мальчик. Он перерос тот этап своей жизни, когда мог топать ногами, кричать, причитать и плакать, чтобы добиться желаемого. Он стал юношей. Всё больше понимал, что значит быть наследником. Нужно было уметь держать лицо, нужно было принимать гостей так, как подобает. Даже если от этих самых гостей тошно.              Его мать никогда не задерживалась в обществе этих мужчин надолго. А вот Телемах оставался, следил за каждым. Особенно за Антиноем, который стал негласным предводителем этой своры. Он был опасен, остёр на язык. Он никогда не утруждал себя выбором слов, если рядом не было Пенелопы. Перед ней все как один начинали лебезить, пытаясь хоть как-то угодить. И было бы славно, если бы они в один день все сразу захлебнулись собственной желчью.              В Телемахе он не видел угрозу или действительно хоть сколько-нибудь стоящую преграду. Ничего такого. С ним он позволял себе разговаривать так, как вздумается. И это поднимало другую волну гнева, которая поселилась одновременно, но по соседству с приездом женихов. Первая была направлена на них, вторая — исключительно на Антиноя.              “Почему он смотрит сквозь меня? — злился Телемах. — Почему я для него не угроза, а просто препятствие на пути, которое не стоит внимания?”              С другой стороны, а почему его вообще можно было считать угрозой? Что он мог сделать, чтобы защитить себя и свою мать? Телемах не любил об этом думать, не любил задавать себе этот вопрос. Он чувствовал себя абсолютно бесполезным в такие моменты, потому что ничего ответить он не мог. В голову не приходило абсолютно ничего.              А что бы сделал отец? Телемах столько всего слышал про него. Но все эти истории совсем не приносили никакой пользы, никаких подсказок. Сам он не знал, что делать. И не мог представить, что бы посоветовал отец. Как и не мог получить совет у кого-то ещё.              И это всё делало Антиноя правым. Телемах не был угрозой. Просто не стоящим слишком большого внимания препятствием. И это совсем не нравилось юному царевичу. Не нравилось, что враг был прав. И не нравилось, что прав в таком ключе. В Телемахе зрела ярость от бессилия, от стремления доказать, что он не пустое место, и от невозможности это сделать.              Телемах бродил по дворцу. Сегодня настроение было особенно паршивое. Он помнил, как рос здесь, когда сюда ещё не хлынули толпы. Смотрел на стены, окна, на всё, что его окружало. И воскрешал в памяти картины того, как всё было до всего этого. Тогда мир казался ярче, проще, понятнее. Казалось, что все те одиннадцать лет его жизни дворец бесконечно заливал солнечный свет и тепло. А вот уже восемь — почти девять — лет солнце куда-то спряталось и не удостаивало Итаку своим визитом и теплом. Стены родного дома стали холодными и неприветливыми. Почти не было места, куда можно было бы пойти и не наткнуться на кого-то из женихов.              Его мать правила Итакой скоро пойдёт как двадцатый год. К чему ей вообще муж? Неужели народ не видит, что и без царя хорошо живётся? Нет, Телемах всё это прекрасно понимал. Понимал, почему так происходит. Просто детская обида, несправедливость и желание, чтобы было всё хорошо, ещё жили в нём.              И в итоге он рос на глазах у этих женихов. Рос на глазах у Антиноя. А Антиной взрослел на его глазах..              И, признаться честно, кроме ненависти, вызывал зависть. Антиной был ненамного старше. И всё же смог добиться расположения всех женихов. И Телемах не сомневался: почти все они поддержат любую его безумную идею. И с каждым днём его влияние лишь крепло. Змея. Телемах же таким влиянием не обладал. Казалось, что его никто не слушает, он просто был просто символом, наследником-пустышкой.              Стоило только помянуть, как Антиной тут же показался из-за поворота в компании… Возможно, Телемах не самый лучший и гостеприимный хозяин, но имени этого жениха он не помнил совсем.              — Волчонок, — окликнул его Антиной.              Телемах подавил в себе желание закатить глаза. Это обращение было ненавистно. Для него бы было ненавистным любое обращение, если бы оно звучало из уст Антиноя. Но то, что он сам дал это “имя” Телемаху и постоянно им пользовался, делало ситуацию хуже.              И, разумеется, Антиной не мог просто оставить его в покое. Но в этом тоже были свои плюсы. Антиной был одним из немногих из женихов, кто не упускал возможности поговорить с Телемахом. Пусть только ради того, чтобы попытаться оскорбить. Это было лучше, чем когда его почти не замечали. Так что хоть какая-то польза от него была.              — Антиной, — кивнул Телемах, отвечая почти что сквозь зубы.              — Неужели не рад меня видеть? — насмешливо приподнял брови Антиной.              — Нет, что ты, — ответил ему язвительной улыбкой Телемах. — Мне до отвращения приятно, что мы встретились.              — Вот значит как, — вкрадчиво произнёс тот, подходя ближе.              Всё в Телемахе сразу завопило об опасности. А как иначе? Он мог здраво оценить свои шансы и понять, что в проигрыше. Антиной старше, опытнее в бою. Он в целом куда опаснее, чем хочется того признавать. И с ним приходится считаться. И это всё, конечно, не было достаточной причиной для того, чтобы вести себя осмотрительнее.              И язык за зубами никак нельзя было удержать. Это происходило само. Против воли Телемаха. Вот Антиной что-то говорит, а вот уже его самого охватывает гнев, и ответ следует незамедлительно со всей остротой и ненавистью. Молчать — позволить себе проиграть без боя, позволить себя унизить.              — Всё ещё не научился кланяться, когда взрослые входят? — спросил Антиной.              О, это был, пожалуй, один из любимых аргументов. Постоянные напоминания о том, кто из них старше, кто кого должен, по идее, уважать.              — Давненько мы с тобой не говорили. Я уже и забыл, что когда не к кому подлизываться, ты начинаешь давать зуботычины детям, — Телемаха переполняла ярость, голос так и сочился ядом.              Ему плевать было на старшинство. На опасность. Это его дом. Он наследник. И с ним нужно общаться уважительно.              — И вправду, мальчик, давненько, — Антиной же, что б его, совершенно не выглядел злым. Его всё это явно забавляло. Забавляла реакция на его слова. — В прошлый раз ты, кажется, пытался столкнуть меня с лестницы.              — Это вышло случайно. Я уже извинился, — в голосе Телемаха не слышалось сожаления.              — Твои извинения были больше похожи на “прости, что не успел добить тебя”.       Телемаху пришлось сжать губы в тонкую линию, чтобы не заулыбаться от картины, представшей перед глазами: Антиной со свёрнутой шеей у подножия лестницы.              — И чего же мне ждать в следующий раз? — тем временем продолжил он. — Подпилинной ножки стула? Исчезнувшего одеяла? Других детских шалостей?              В детстве Телемах действительно занимался подобным, считая, что это поможет выгнать их всех отсюда. Его на этом очень быстро словили. Вот только ему не было стыдно. Даже за то, что поймали, он не стыдился. Ему было достаточно, что на какой-то промежуток времени он сумел испортить жизни им всем.              — Яда в вине, полагаю, — холодно ответил Телемах.              Антиной на это заявление внезапно рассмеялся.              — А волчонок у нас мечтатель, оказывается. Спустись с неба на землю, ты не в сказке.              — Будь я в сказке, ты бы уже был мёртв.              Так они и стояли, смотрели друг на друга. Телемах был готов к продолжению перепалки. Даже к драке. И всё же, когда Антиной внезапно двинулся на него, инстинктивно отступил назад. Вот это он зря. Только трусом себя выставил просто так. Потому что Антиной прошёл мимо.       А жених, про которого Телемах и думать забыл, ядовито улыбался и разве что не смеялся, получая удовольствие от бесплатного зрелища. Но сейчас было совсем не до него.              — И что? Больше ничего не скажешь? — спросил Телемах, пока его одолевало разочарование. Пусть последнее слово осталось за ним, он всё равно чувствовал себя проигравшим. С Антиноем вообще редко когда можно было почувствовать себя победителем. Но смириться с этим не получалось.              — А что сказать? Тоже пообещать яд в вине? — насмешливо уточнил Антиной. — Если я хочу убить, я убиваю. Угрозы — это твой метод ведения диалога.              И ушёл.              Просто взял и ушёл.              Это было странно. Неожиданно. Но вместе с тем предполагаемо. Сейчас никто из них не был зол в достаточной мере, чтобы продолжать это всё. Да и ссора между ними не клеилась, чтобы разозлиться во время разговора.              И всё же хотелось кинуть ему вслед что-нибудь. И желательно, чтобы это что-нибудь было достаточно тяжёлым, чтобы пробить эту бестолковую голову. Телемах бы даже лужу крови в коридоре оставил, оградил её от остальных и приходил сюда, чтобы поднять себе настроение в плохие дни. А день смерти Антиноя сделал бы праздником на Итаке.              Это было просто невозможно терпеть. То, как Антиной совсем с ним не считался. Он не то что Телемаха за равного не принимал, в его мире Телемах получал не больше внимания, чем грязь под ногтями. Он был чем-то вроде питомца, к которому приходишь, когда становится скучно. И это бесило больше всего. Хотелось прямо сейчас пойти и снова продолжить этот очевидно бессмысленный и пустой диалог, просто чтобы занять хоть какое-то место в этой голове.              Телемах и сам не понимал причин своего поведения. Он вечно цеплялся за любое внимание к себе, любую реакцию на себя. И его чужая враждебность не пугала. Он жил в её окружении уже слишком много лет. Она стала частью его самого. Даже более того, она стала способом ведения диалога и построения отношений, формой связи.              Связи, к которой у Телемаха, очевидно, не было никакого доступа. Потому что сам он не желал пересекаться с женихами и говорить с ними лишний раз, за исключением редких импульсивных порывов, подобных этому. Предпочитал игнорировать их существование для собственного же спокойствия. Зато они таких принципов не придерживались или для своего спокойствия они так делали. Но, как итог, вся инициатива исходила исключительно от них, а Телемах не мог не ответить на агрессию в свою сторону. А агрессией он считал любое внимание со стороны этих захватчиков.              Телемах тяжело вздохнул и только сейчас заметил, как сильно у него болят челюсти из-за того, что он стиснул зубы от злости, размышляя над всем этим.              Мысленно пожелав Антиною всё-таки навернуться на ближайшей лестнице, Телемах направился к себе.              Было бы гораздо лучше, если бы он был сильнее, способнее. Может быть, как отец. Он-то наверняка знал бы, как справиться с этим, как выбраться из этой ловушки. Телемах столько всего про него слышал, что был уверен в этом.              Иногда хотелось, чтобы отец появился прямо сейчас. Чтобы разобрался с каждым женихом. Чтобы всё стало хорошо. Тогда бы у Телемаха была нормальная семья. Он бы не был будто чужаком в собственном доме. Он был бы настоящим наследником, а в доме наконец-то стало спокойно и хорошо. Неужели Телемах просил слишком многого? Похоже, что да. Но и этим глупым мечтам он не мог просто дать умереть. Порой эти мысли — единственное, что давало силы, надежду и способность наконец выдохнуть и немного успокоиться. Порой Телемах предавался мечтам об этом слишком долго, совсем забывая о настоящем мире, в котором всё не так хорошо и замечательно.              Его комната, его мысли теперь были единственным безопасным пространством для Телемаха.              Он до сих пор помнил, как всё изменилось. Не в один день, но всё ещё слишком быстро и спонтанно. Женихи наводнили дворец, который всегда принадлежал только Телемаху и его матери. И он внезапно оказался окружён кучей взрослых людей, которым не было до него никакого дела, которые вели себя слишком воинственно, слишком по-хозяйски. И Телемах понятия не имел, как с этим жить, что с происходящим делать, как справляться. И приспособиться он смог далеко не с первого раза. И вообще ненавидел тот факт, что ему пришлось приспосабливаться.              Когда Телемах впервые столкнулся с Антиноем, тому было шестнадцать. Он был старше и слишком пользовался тем, что наследник не мог дать сдачи, ведь ещё не привык к постоянным нападениям. И другие женихи тут же стали повторять за этим, аргументируя это попытками вырастить из него настоящего мужчину. Вот только на деле пытались вырастить не его, а себе подобных, потому что это зверьё настоящими мужчинами у Телемаха бы никогда язык не повернулся назвать.              Только через несколько лет Телемах наконец понял, что они просто искали того, на ком можно было бы выплёскивать свою злость, которая скапливалась от слишком долго пребывания на одном месте, постоянного соседства друг с другом и отсутствия ответов по поводу замужества Пенелопы. И чтобы не перегрызться друг с другом, они возложили эту ношу на Телемаха.              Они жестоко вели себя, то игнорируя, то цепляясь к каждому действию и слову. Они ничего не объясняли, не говорили с Телемахом, как нормальные люди.              Он очень тяжело это переживал.              Но Антиной, из-за которого это всё случилось, стал главным среди женихов.              Там он нашёл таких же, как он сам, и обсуждал, что сделает с матерью Телемаха, когда — именно когда, а не если! — станет царём Итаки.              Он до сих пор помнил собственные слёзы и невозможность дышать в тот момент, когда случайно подслушал этот разговор.              Телемаха сместили, выгнали, изолировали, Антиноя оставили. С ним перестали общаться, а с этой змеёй продолжили дружить.              Телемаха выгнали, а Антиноя оставили.              Его возненавидели, а этого ублюдка продолжили уважать.              У Телемаха до сих пор в голове не укладывалось, как можно было так поступить, как можно быть настолько омерзительными.              И он желал им всем всего плохого.       

***

      Было раннее утро. Ему вообще нравилось ходить по дворцу по утрам. В это время обычно все спали, его никто не трогал, он не слышал голосов, которые ненавидел. Даже почти забывал о том, что здесь творилось. Если о таком вообще можно было забыть. Только отложить подальше, чтобы мысли почти не касались этих тем.              Казалось, настороженность, ожидание опасности, привычка жить во всём этом въелись глубоко под кожу так, что ничем это уже не вытравить.              И всё же Телемах любил эти короткие моменты спокойствия, когда не нужно ни о чём переживать.              Прохладный воздух бодрил, тишина умиротворяла. Даже сами мысли словно бы становились яснее, понятнее.              Раннее утро закончится, начнётся завтрак, после которого Телемах начнёт заново осматривать дворец, подмечать, что пропало, пытаться выяснить, кто на этот раз осмелился что-либо украсть. Ему не нужны доказательства для собственной ненависти, ему нужно то, что будет подогревать эту ненависть ещё больше. Ему нужно знать, кто и что именно сделал, какое преступление совершил. Каждый из них должен ответить за свои поступки, каждый должен нести полную ответственность.              Телемах подобрал камешек и запустил его в воду. Он сделал лишь два прыжка, а затем утонул.              Телемах наблюдал за каждым из женихов. Евримах был льстив. Он словно змея. Гадкий, скользкий, первая рука Антиноя.              Следующий камешек потонул сразу же.              Амфин — самый человечный.              Три удара по воде, и камешек пошёл ко дну.              Если бы ненависть Телемаха не распространялась на всех без исключения, он бы, может быть, попытался завоевать себе союзника среди женихов. Даже если это слабый человек, который не участвует ни в драках, ни в издевательствах, но никуда не уходит и наблюдает за травлей ребёнка.              Снова утонул сразу же.              Антиной…              По телу сразу же разошлась дрожь от гнева.              Про него можно сказать слишком много. Вспыльчивый. И всё же характер под стать его дружочку. Ему, пожалуй, больше всех нравилось издеваться над Телемахом. Он не чувствовал в нём угрозы. Евримах хотя бы видел, пусть и не признавал вслух. Антиною же было всё равно. Он дразнил, оскорблял. Но, даже несмотря на свой вспыльчивый характер, не всегда злился на ответы Телемаха, словно бы те его больше забавляли. Как сытый кот, лениво играющийся с пойманной мышью. Лишь временами Антиноя действительно охватывал гнев от слов Телемаха.              Временами.              Хотелось чаще. Хотелось постоянно доводить его до этого. Чтобы его трясло даже от одного вида Телемаха.              Телемах подобрал ещё один камешек. Сжал его посильнее. Одна мысль об Антиное — и его охватила невероятная злость.              Он резко отвёл руку назад, чтобы замахнуться посильнее.              Ощущение столкновения чего-то с костяшками. И за его спиной тут же кто-то сдавленно ойкнул.              Телемах резко обернулся, сердце гулко билось. Он кого-то ударил. Рядом склонился мужчина, прижимая руку к правому глазу. И Телемах бросился к нему раньше, чем вообще смог что-либо обдумать.              Лишь после того как Телемах подошёл ближе, положил руку на плечо, в голове прояснилось. Первое, что он сделал, — эмоционально отреагировал, но удивление, испуг и вина постепенно отступали на второй план. Он сначала бросился помогать и лишь теперь заметил, кому именно он спешил на помощь.       Антиной.              Злорадство смешалось с растерянностью. Со злостью на себя самого за то, что кинулся помогать. За то, что коснулся. И почему Антиной вообще был здесь?              Телемах словно окаменел. Он не мог двинуться, не мог уйти, хоть как-то сбежать от происходящего. Стал заложником собственного шока.              — Что случилось, волчонок? Переживаешь за меня? — хмыкнул Антиной, выпрямляясь.              В груди Телемаха всколыхнулась такая волна отвращения, что захотелось двинуть ему посильнее, уже во второй глаз, отмыть руки, чтобы они не помнили прикосновений к нему, и уйти куда подальше. Но так сделать он не мог из соображений собственной безопасности, ведь Антиной бы быстро парировал или заблокировал атаку.              — Сильно ударил? — излишне заботливым тоном спросил Телемах.              Антиной теперь выглядел напряжённым, подозрительно смотрел и ждал подвоха. И это приносило немного удовлетворения. Что? Не так уж приятно оказаться на месте Телемаха и пытаться предугадать следующий шаг, постоянно думать и делать выводы, которые могут оказаться неточными?              — Просто хотел сказать, чтобы ты не переживал, — всё тем же тоном продолжил Телемах. — В подземном мире ждут всех. Даже одноглазых ушмарков.              Короткая пауза между ними.              Телемах среагировал почти моментально. Слишком хорошо знал Антиноя и заметил то, как он слегка дёрнулся. Тут же рванул в сторону. Но Антиной почти сразу схватил его за шиворот, притянул обратно. Телемах ударил его локтем в живот. Шипение. Но Антиной руку не разжал.              — Разучился общаться со старшими, волчонок? — его голос звучал угрожающе.              — Просто выразил обеспокоенность о своём госте. Я же не говорил конкретно про тебя. То, что ты подумал, что ты ушмарок, говорит только о тебе самом.              Кровь в ушах шумела. Руки сжимались в кулаки. Это было настолько привычное действие, что Телемах даже не обратил на него внимание.              Антиной вцепился в его волосы. Телемах закусил щёку, чтобы крик не сорвался с его губ.              — Выражу обеспокоенность о тебе, — ядовито прошипел Антиной. — Научись держать язык за зубами, если не хочешь его лишиться.              — Могу сказать тебе то же самое, — огрызнулся Телемах.              Волосы на его затылке натянули ещё сильнее. Антиной оттягивал их так сильно, что пришлось запрокинуть голову. И теперь можно было разглядеть его лицо, искривившееся в презрительном выражении. И попробовать плюнуть в него.              — Твоя проблема в том, что ты пытаешься выглядеть угрожающе, но получается лишь забавно, — наконец произнёс Антиной и резко отпихнул от себя Телемаха.              Тот полетел вперёд и, если бы вовремя не остановился, рухнул бы в воду. А затем развернулся, смотря на Антиноя с куда большей яростью, которая у того вызывала лишь скуку. Это раздражало сильнее, что в свою очередь забавляло Антиноя, а то, что это забавляло его, раздражало… Это был круг, с которого можно было выйти только если затормозить. Проблема была в том, что никто из них тормозить не желал.              — Что ты здесь делаешь? — дрожащим от гнева голосом спросил Телемах, безуспешно пытаясь взять свои эмоции под контроль.              — А я разве не могу прогуляться по саду?              — Не можешь, — резко отсёк Телемах. Антиной на это насмешливо приподнял брови. Это всё скоро доведёт до ручки. Телемах глубоко вдохнул, а затем процедил: — Разумеется, можешь. Но я спрашивал другое.              — В таком случае учись правильно задавать вопросы. Ты же, вроде бы, у нас наследничек, так что должен освоить это простейшее правило.              — Спасибо за урок, но я лучше найду себе другого учителя.              И после этих слов Телемах направился порывистым шагом прочь. Ещё не знал, куда направлялся, но главное куда-нибудь подальше отсюда. Хотел по пути задеть Антиноя плечом, но у него были собственные планы. Он резко схватил Телемаха за локоть, останавливая и разворачивая к себе.              — И какие же учителя у тебя на примете? Надеешься, что вернётся твой папаша? Или думаешь, тебя сможет учить твоя непутёвая мать?              В этот момент в голове Телемаха окончально сломались все замки и цепи, удерживающие его и его эмоции. Его охватила такая ярость, что он даже не сразу сообразил, что он делает. Он наблюдал словно со стороны, как его кулак полетел в лицо Антиною. Но был слишком легко перехвачен. Попытка двинуть ему локтем, вырвать руку и отойти, чтобы занять боевую стойку.              А дальше…              Телемах очнулся только тогда, когда был прижат к земле, чужое предплечье давило на шею, костяшки на одной руке болели, а взгляд был прикован к слегка покрасневшей скуле Антиноя. И в груди разливалось чувство полного удовлетворения.              Они с Антиноем вообще практически никогда не дрались, если рядом никого не было. В этом не было никакой практической пользы для Антиноя. Обычно он предпочитал долго и упорно заставлять Телемаха терять терпение, а затем выводил его у всех на глазах, чтобы выиграть в очередной драке и самоутвердиться. Чтобы его авторитет в глазах женихов вырос. Телемах не понимал, как это могло вызывать у других восхищение, а не абсолютную жалость. Но все они были под стать друг другу, так что удивляться не стоило.              — Сегодня ты особенно бешеный, — заметил Антиной, не сдвигая предплечье и продолжая давить, несмотря на все попытки его отпихнуть.              Из-за пелены ярости перед глазами Телемах не мог точно сказать, почудилось ли ему, что в глазах Антиноя промелькнуло какое-то сытое удовлетворение.              — Я тебе глаза вырву, — пообещал Телемах.              Удар в лицо был слишком резким и прилетел будто из ниоткуда. А после Антиной поднялся.              — Я слышу от тебя одни пустые обещания уже который год. Для волчонка ты слишком много лаешь, но не кусаешь, — заметил он.              Телемах ещё лежал на земле и слушал его удаляющиеся шаги и шум воды, в которой он представлял, как будет топить Антиноя. Медленно. Иногда доставая и давая ложную надежду. А затем обратно погружать под воду.              И почему он вообще приходил? Для чего подкрадывался сзади?              Телемах поднялся с глухим разочарованным стоном. Поддался на эту провокацию и забыл о главном. Так ничего не выяснил.              С каких пор Антиной вообще ищет с ним встреч? Не исключено, что в саду они оказались одновременно случайно. Но подходить-то зачем?              Столкнуть в воду и убить, а потом свалить всё на несчастный случай? В целом, это могло быть в духе Антиноя. Но всё же не то. Телемах никак не мог понять мотивы, и это поселило в душе нехорошие подозрения. Поэтому он поспешил уйти оттуда.              После драки на боку обнаружился синяк, а ощущение, будто что-то давит на шею, появлялось, стоило только увидеть или вспомнить про Антиноя.              Телемах снова размышлял о том, что он может сделать. И снова приходил к выводу, что ничего. И это бездействие было невыносимо. Оно ужасно утомляло, давило. Телемах, казалось, тонул бесконечно долго. Он просто не мог сидеть на месте и ждать с моря погоды. Хотелось что-то сделать. Пойти и уже даже не героически, а хоть как-то спасти собственный дом. И он снова приходил к выводам, что он бессилен, бесполезен.              Если бы был хотя бы шанс на то, чтобы стать чем-то выдающимся, человеком, с чьим мнением бы считались, Телемах бы обязательно воспользовался им. Даже если придётся пройти через страшные и тяжёлые испытания. Этим его не напугать. Вся его жизнь в последние годы — сплошное испытание. Тяжёлое. Иногда кажется, что непосильно тяжёлое. И как же Телемах устал проходить его. Из года в год одно и то же. Не менялось абсолютно ничего. Это чувство удушало похуже руки Антиноя.              Аргус, пёс отца, положил голову на колени Телемаха. Тот задумчиво почесал его между ушей. Пёс уже был старый. С ним уже нельзя было поиграть, как раньше. А ведь Телемах помнил, как они в его детстве играли днями напролёт, как это было весело. Теперь всё это казалось похожим на сказку. Тогда ещё маленький наивный мальчик искренне верил, а не слабо надеялся, что отец вернётся домой, жадно впитывал истории про него и его подвиги. А с течением времени только и мог гладить его пса, как утешительный подарок. Единственный подарок от отца.              Телемах посмотрел в сторону открытого окна. Лёгкий ветер приносил запах моря и немного умиротворения.              — Пап, я тебя не знаю, но так по тебе соскучился, — внезапно проговорил Телемах. Аргус зашевелил ушами, словно бы вслушиваясь в эти слова. — Даже не знаю, жив ли ты или мёртв. Все говорят, что видят знаки от умерших родственников. Я тут недавно твой старый меч нашёл. Это знак или что? — он недолго помолчал, а после опустил взгляд и глубже зарылся пальцами в шерсть. — Пап, тут такая путаница. Без тебя не разобраться. Где же ты всё-таки? Куда делся? Знаешь ли, что, хоть мы и не виделись, я люблю тебя очень каждым своим вздохом?              В комнате повисла тишина. Ветер приносил морской воздух. И хотелось бы верить, что уносил эти слова, чтобы доставить их тому, кому они предназначались.       

***

      Это была просто невыносимая ночь.              Телемах ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Не выходило. Сейчас он не злился ни на кого, хотя обычно именно злость и не давала уснуть. Если вечером и случалась стычка с кем-то из женихов, особенно с Антиноем, то Телемах мог не спать после этого почти целую ночь. Лежать в своей постели и часами спорить в своей голове, прокручивать все слова, думать о том, как нужно было ответить. Затирать это всё до дыр и почти успокаиваться, чтобы в конечном итоге заново вспомнить всё, что было: каждое слово, каждый взгляд, каждую насмешку, ухмылку, прикосновение, перешёптывание — и разозлиться заново. И снова по новой. И лежать, пытаться уснуть, ведя шумную и беспощадную войну в собственной голове. Войну, которую проигрывал.              Но на этот раз всё было не так. Телемах просто устал. Устал настолько, что уже не мог уснуть. Он не думал ни о ком. Просто лежал и смотрел в потолок. Когда глаза начинали закрываться, поворачивался на бок, готовясь наконец провалиться в сон, как любая сонливость тут же исчезала. Тогда Телемах открывал глаза и смотрел в стену. Он уже почти выучил, где какие трещинки, когда ему наконец снова захотелось уснуть.              Телемах закрыл глаза. Спать всё ещё хотелось. Видимо, он слишком обрадовался этому, потому что тут же понял, что снова не может уснуть. И что будет вот так ворочаться и открывать и закрывать глаза до самого утра.              Это было просто невозможно! Нужно было срочно выйти и прогуляться. Свежий ночной воздух и прогулки всегда помогали уснуть. И в этот раз этот способ не должен был подвести.              Так что Телемах вышел из своих покоев. Аргус сонно следовал за ним, явно не понимания, отчего хозяину не сиделось на месте в эту прекрасную ночь. На всякий случай пёс ещё пару раз зевнул, пытаясь разжалобить Телемаха, но тот не обратил на это внимания.              Сначала он хотел направиться в сад, но вспомнил столкновение с Антиноем там. И поёжился. Всё ещё было непонятно, что ему было нужно от Телемаха и почему он просто не позвал, а подкрадывался сзади. Всё ещё не было подтверждений того, что его не хотели убить. Эта теория была слишком реалистичной. И в одиночестве ночью в сад Телемах соваться не планировал.              Поэтому было решено подняться на крышу. Там точно его никто поджидать не будет. Поэтому он направился к лестнице, ведущей туда, к самому лучшему месту, где можно было сидеть, лежать, ходить и не бояться случайно упасть. Аргус лениво шёл рядом, время от времени зевал и, кажется, осуждающе поглядывал на хозяина.              Вот только это место оказалось уже занято. Телемах замер.       На крыше сидел Антиной.              Мысли сразу же разделились на два потока. Один бил тревогу, говоря о том, что за ним явно шпионят. Иначе как объяснить то появление в саду, а теперь здесь? Точно задумал что-то не то. Второй же поток говорил о том, что можно подкрасться и столкнуть Антиноя с края, а затем уйти в свою комнату. Ужасный несчастный случай. Чего только не бывает ночью на крышах.              И Телемах осторожно двинулся вперёд. Шаг за шагом. Всё ближе к своему избавлению. Без Антиноя женихи не смогут ничего. Из организованной шайки превратятся в сброд, который друг другу сам глотки перегрызёт.              Аргус чихнул. От этого звука вздрогнули все. Телемах резко обернулся и посмотрел на пса, который лишь обрадовался вниманию и начал вилять хвостом и отряхиваться. Затем Телемах обернулся к Антиною. Может, ещё можно успеть? Но нет, тот смотрел прямо на него с очень странным выражением лица. Удивление, неверие и испуг. За спиной Телемаха пыхтел Аргус. Большая собака в темноте явно добавляла вес образу. Но затем Антиной моргнул, и эти эмоции исчезли.              — Волчонок, — протянул он, ухмыляясь. И всё же смотрел на Телемаха, словно пытался что-то понять.              — Что ты здесь делаешь?              — У меня ощущение, что мы уже о чём-то подобном говорили.              Этот насмешливый, почти поучающий тон. Телемах его просто терпеть не мог. И он был готов прямо сейчас подойти и столкнуть Антиноя с крыши, даже если бы это значило, что тот вцепится и утащит его вместе с собой.              — А у меня ощущение, что ты избегаешь ответа на вопрос. Снова, — заметил Телемах, скрестив руки на груди.              — Разве я не могу здесь находиться?              — Мы ходим кругами.              — Тогда учись задавать правильные вопросы, волчонок.              — Хорошо. Вот тебе вопрос: почему бы мне не столкнуть тебя отсюда прямо сейчас? — для пущей убедительности Телемах сделал шаг вперёд.              Аргус вслед за ним.              — Волчонок обзавёлся стаей. Как очаровательно, — хмыкнул Антиной без тени страха.              Почему он не боится? Почему не воспринимает угрозы всерьёз?              Это было неправильно. Это ранило, злило. Хотелось кричать до хрипоты, чтобы хоть как-то донести это всё до Антиноя.              — Ты ведь именно это и хотел сделать, верно? — тем временем продолжил он. — Крался ко мне со спины. Я, когда обернулся, сначала подумал, что ты призрак. А потом понял, что это лишь мальчишка, который наконец решил попытаться сделать хоть что-то стоящее.              Телемах уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг замер, наконец осмыслив сказанное.              — Ты принял меня за призрака? — переспросил он, не совсем уверенный, кто из них на данный момент не в своём уме.              От такого поворота событий даже весь запал куда-то делся, и не хотелось ругаться. Эти слова были слишком неожиданными и обезоруживающими. Словно Антиной оказался обычным человеком, который тоже мог думать и что-то испытывать, а не был пустышкой, посланной только чтобы раздражать Телемаха.              — Бесшумно передвигался, в ночи, белый. Легко спутать, особенно если не ожидаешь визита. Кстати об этом, что это ты здесь делаешь? Шпионишь за мной? — Антиной прищурился.              Это что такое? Телемах пребывал в полнейшей растерянности. Это его только что обвинил Антиной в шпионаже? Это было похоже на очень несмешную затянувшуюся шутку. Мало того, он подозрительно перестал язвить и провоцировать.              Антиной мог сейчас пытаться перевести подозрения с себя. Он шпионил, но обвинял в этом Телемаха. Лучшая защита — нападение?              Видимо, Телемах выглядел совсем глупо в этот момент, пытаясь всё осмыслить, потому что Антиной внезапно фыркнул.              — Что? — тут же нахмурился Телемах. Тот лишь покачал головой. — И что? Ничего не скажешь?              — Не хочется прерывать редчайшие моменты того, как ты наконец начинаешь думать. Понимаю, в первые разы бывает сложно. Но однажды ты научишься делать это на постоянной основе, — злорадно объяснил Антиной.              О, а вот и провокации. Значит, всё в порядке хотя бы с этой составляющей.              — Шёл бы ты знаешь куда.              — Так с чего это вдруг ты решил прогуляться ночью здесь? — продолжил гнуть линию Антиной.              Действительно не знал? Не понимал? Телемах всё себе выдумал про то, что за ним могут следить? Или же тот следил, просто хотел выяснить больше деталей? Знать всё до мельчайших подробностей?              Телемах не чувствовал себя в безопасности совершенно.              И всё же оставался стоять здесь.              — Ты подозрительно спокойный сегодня, — заметил он.              — Это я подозрительно спокойный? — уточнил Антиной, явно получая удовольствие от происходящего и от напряжения Телемаха. — Это ты постоянно первым лезешь в драку.              Телемах уже хотел открыть рот и возразить. Ведь нет! Это Антиной! Всегда всё первым начинает Антиной! Но потом понял, что в чём-то тот прав. Фактически, большую часть драк затевает именно Телемах. Потому что его постоянно каждый день подводят к точке кипения, чтобы в один день сказать что-нибудь резкое и заставить сорваться. Для Телемаха эта битва идёт днями, а инициатором всегда выступает Антиной. Но вот теперь выходит так, что это именно он неуравновешенный, с него начинаются все драки. А Антиной бедный и несчастный, страдает от постоянных нападений.              Телемах сжал руки в кулаки, стараясь успокоиться. Не вестись на очередную провокацию. Хотя ужасно злился на то, что тот, кто постоянно нападал первым, теперь выставляет таковым его. Это просто возмутительно!              — Так что же тебя заставило выйти из своей комнаты, а, волчонок? — продолжил Антиной.              Нет, здесь явно что-то было нечисто. Почему он так сильно наседает с этим?              — Тебе какое дело?              — Никакого. Просто интересно.              В это было сложно поверить. Хоть и никаких признаков лжи не было видно, он ведь явно врал. Просто интересно. Ну разумеется. А ещё Антиною бывало интересно, как Телемах себя чувствует, какое у него настроение и не желает ли он чего-нибудь. Всё это крайне подозрительно.              — Не спится просто, — ответил Телемах таким тоном, словно делал одолжение. — Сложно, знаешь ли, уснуть, когда твой дом наполнен врагами.              Антиной пожал плечами.              — Не знаю. Никогда не сталкивался с такой проблемой.              Телемаху потребовалось прикрыть глаза и втянуть воздух сквозь зубы, чтобы немного успокоиться. Антиной будто наказывал за правду. Требовал её, а когда она была озвучена, наказывал.              — Скажи, на тебе какое-то проклятие? — спросил Телемах. — Если ты будешь вести себя не как последняя скотина, то умрёшь?              Глаза Антиноя опасно потемнели. Это был просто замкнутый круг. Сначала Антиной доставал Телемаха, Телемах давал отпор, Антиной наседал ещё больше, Телемах отвечал грубостью на грубость, Антиной оскорблялся до глубины души и загонял в угол, где единственный выход — драка.              Они бегали по кругу. И Антиноя этот круг, видимо, полностью устраивал. Ему, похоже, нравились сопротивляющиеся жертвы, потому что с ними не скучно играться. А вот Телемаха такое положение дел не устраивало. Чувство безысходности и запертости, которое и без того преследовало постоянно, лишь усиливалось от каждого разговора с ним.              — Я бы посоветовал тебе выбирать выражения, волчонок, — предупредил Антиной.              — А то что? Сбросишь меня отсюда? Я утащу тебя с собой, — предупредил Телемах, отступая на шаг назад. Всё тело было словно натянутая струна.              Аргус почувствовал перемену в настроении хозяина и начал порыкивать в сторону Антиноя.              Тот не выглядел слишком испуганным. Разве что примерялся, насколько большую угрозу представляет старый пёс. Решив, что не слишком уж серьёзную, Антиной двинулся вперёд. Чересчур уверенно, чересчур хладнокровно.              Чего от него ожидать? Что он хочет сделать?              Сердце отбивало бешеный ритм. Аргус рычал всё громче. Или это Телемаху все звуки казались слишком громкими?              Нужно было идти в сад, тогда бы ничего этого не было. Тогда бы всё было хорошо.              Антиной остановился напротив. Слишком близко. Хотя любая дистанция, которая касалась него, была слишком близкой. Но сейчас всё же достаточно далеко, чтобы не переживать, что его схватят. По крайней мере, не сразу. Телемах успеет сделать, пожалуй, шаг, второй, прежде чем его догонят. Если его догонят.              — Кажется, я уже говорил, что если я хочу, то убиваю, — напомнил Антиной.              Вот теперь от этих слов холодок пробежал по коже. Телемах нисколько не сомневался в правдивости этого заявления. Антиной не хотел его убивать потому, что не видел угрозы. Но одно дело просто не убивать, а совсем другое то, что происходило сейчас. Нет, у Антиноя не было в планах покушения, но явно было что-то другое. Или всё же не было, но теперь появилось? Нет, он не торопился с этим.              Если я хочу, то убиваю.              Тогда почему Антиной был здесь? Почему оказался в саду? Что ему вообще было нужно?       Сначала был сад. Телемах туда пошёл случайно. Просто хотел подышать, отвлечься, почувствовать себя не в ловушке. А потом… Потом Антиной. Слишком быстро. Слишком точно. Беззвучные шаги сзади, и вдруг он оказался слишком близко.              Он же не знал, что Телемах здесь. Не мог знать. Разве мог?              Пальцы похолодели, плохо сгибались.              А если мог?              — Ты меня поражаешь, волчонок. Не знал, что ты бываешь таким предусмотрительным. Наконец понял, что иногда стоит промолчать?              Насмешливый голос бил по ушам, царапал их изнутри. Антиной казался слишком высоким, заслонял собой луну, всё небо, нависал как коршун.              Поднял руку, протянул её к голове Телемаха.              Нужно было бежать. Ударить первым. Сделать что угодно.              Аргус замолчал, или это весь мир сузился до одного Антиноя?              Телемах не мог двинуться. Всё тело одеревенело, не слушалось. Оставалось лишь стойко принять этот удар, чтобы не пасть ещё ниже.              Антиной ткнул пальцем Телемаха в лоб.              Это было так неожиданно, так внезапно, что отрезвило лучше самого сильного удара. Мир вокруг наконец прояснился. Антиной больше не был слишком большой тенью, перекрывающей доступ ко всему остальному миру, Аргус рычал, смотря на Антиноя, но не нападал без команды.              — Чего это ты замолчал? — спросил Антиной.              А Телемах даже не мог порадоваться напряжению и замешательству в этом ненавистном голосе. Всё внутри всё ещё крутило от растерянности, страха, а теперь ещё и непонимания из-за этого жеста.              — Понял, что с идиотом общаться бесполезно, — выдавил Телемах, стараясь, чтобы тон хотя бы отдалённо походил на обыденный.              — А я вот так не думаю.              — В таком случае, научись задавать нужные вопросы.              Позже он обязательно вспомнит эти слова и будет довольно улыбаться, ведь вернул Антиною фразу, которая так сильно бесила его самого. Но сейчас не мог даже в полной мере оценить своей остроумности.              Антиной же прищурился, вглядываясь в Телемаха, словно пытался влезть под кожу, забраться в мысли. Казалось, ещё чуть-чуть, и можно будет почувствовать, как он копошится внутри. И почему он смотрит так, словно пытается понять, что вообще происходит, оценить Телемаха? Растерянность и непонимание Антиноя были почти неуловимыми, но всё же Телемах стоял слишком близко. Он заметил. И знал, на что это могло быть похоже: будто какая-то деталь в многолетней привычке изменилась в тот момент, когда ожидаешь этого меньше всего.              — Снова начинаешь лаять, — подметил Антиной с каким-то удовлетворением в голосе.              Вот теперь Телемах окончально запутался в происходящем.              А Антиной двинулся дальше. И, проходя мимо, схватил его за ухо, выкручивая. Телемах тут же зашипел, схватился за руку Антиноя. Аргус снова зарычал, уже был готов броситься, когда Антиной резко отпустил и оттолкнул Телемаха.              — Уйми свою псину, — бросил он, даже не удостоив Аргуса взглядом.              Ухо горело. Это вообще было унизительно. Словно он провинившийся мальчишка, которого пытались воспитать. И Телемах двинулся на Антиноя, желая хоть как-то ответить, чтобы ему было так же обидно. Но тот лишь дождался, пока Телемах подойдёт на удобное расстояние, и щёлкнул его по лбу.              И снова абсолютное непонимание и растерянность. Телемах встал столбом, во все глаза таращась на Антиноя.              — Больше не разочаровывай меня, волчонок, — бросил он. И что-то странное было в голосе. Приказ и что-то ещё, что никак нельзя было понять.              И ушёл.              Телемах так и стоял на крыше. Аргус обеспокоенно крутился около его ног, пытаясь понять, что с хозяином не так. А Телемах пытался понять, что не так с Антиноем. Это всё явно выходило за рамки хоть какой-то нормальности. Потому что теперь, в свете случившегося, можно было с уверенностью сказать, что сложившиеся между ними отношения до этого были абсолютно нормальными.              И снова мысли возвращались к слежке.              Может, просто совпало. Конечно. В конце концов, это большой дом, и если двое людей выходят вечером на воздух — что в этом странного?              Но он подошёл со спины. Не окликнул, не предупредил. Просто встал рядом, как будто так и надо.              А теперь была крыша.              Тут уж точно он не должен был быть. Ночью, среди звёзд и тишины, подальше от глаз, Телемах искал то, что поможет уснуть, а нашёл… обвинение.              Шпионишь за мной?               Какая ирония. Но учитывая, что Антиной первым здесь появился, обвинение имело право на существование с его стороны.              А потом Телемах долго молчал. Потому что голос у него тогда застрял в горле, а сам он чувствовал себя как на краю чего-то скользкого и опасного.              Антиной смеялся, конечно. Как всегда своим спокойным, ленивым голосом, который вроде бы ничего не значит. Но он не отпускал тему.              Зачем ты пришёл? Почему ночью? Что ты скрываешь?              Слишком много интереса. Слишком пристально. Слишком неслучайно.              Телемаху казалось, что если бы сейчас он обернулся слишком резко, то увидел бы тень за плечом. Если бы остался в саду на минуту дольше, чужие пальцы коснулись бы запястья. Он не мог доказать ничего, но всё внутри сжималось.              Наверное, он просто накручивает себя. Мало ли — совпадения, случайности, нервы. Телемах в последнее время вообще плохо спит. И слишком часто думает о нём. Отсюда и эта подозрительность. Эта уверенность.              И всё же даже так не удавалось себя убедить. Он всё ещё был уверен, что за ним следят.              Антиной вёл себя слишком странно. А если добавить к этому собственные подозрения, то картина выходила крайне неутешительная. И крайне опасная. Нужно было что-то делать, что-то придумать, пока Антиной не решил действовать первым.