Там, где страх его лежит

      Последнее, чего хотелось, — это удостаивать одного из “женихов” своей матери отдельным вниманием. Но Антиной снова это заслужил.              С ним всё было совсем нечисто. Он что-то задумал, и нужно было выяснить, что именно. Потому что это явно было что-то совсем не безопасное для Телемаха. А позволить себе находиться в опасности больше, чем есть сейчас, он просто не мог.              Поэтому приходилось следить за ним. Телемах и так следил за всеми женихами без исключения. Он знал, кто где предпочитал спать, кто сколько и как ел, знал о том, кто любил больше всего болтать, кто был самым тихим и старался привлекать как можно меньше внимания.              И зачем здесь такие? Они вызывали двоякие чувства. С одной стороны, и хорошо, что меньше разрушений и угроз для матери; с другой же, они всё ещё участвовали в разорении его дома. И хотелось, чтобы они ответили за каждый съеденный кусок, за каждое мгновение, проведённое здесь.              Но теперь гораздо больше внимания было обращено на Антиноя. Пришлось даже больше времени проводить в зале, где женихи ели. Обычно Телемах туда заглядывал лишь чтобы отметить, кто как себя ведёт и не сломали ли чего-нибудь. Ну и чтобы соблюсти правила приличия, но это его всегда волновало в последнюю очередь.              Если сначала его присутствие вызывало ажиотаж, — если он здесь так долго, значит, с посланием от Пенелопы, верно? — то вскоре, не получив никакой новой информации, про Телемаха быстро забыли. И сейчас это было даже к лучшему. Легче было быть незамеченным в слежке, если на тебя не смотрит сотня глаз.              Вот Антиной горделиво рассказывает какую-то историю, а все слушают его, разинув рты. Это не вызывает ничего, кроме раздражения. Как вообще можно было слушать этого человека без желания ударить его? Вот Евримах склоняется к Антиною, что-то шепчет ему на ухо. Лис. Антиной взрывается смехом. Телемах представляет, как тот давится едой, как задыхается и больше никогда не встаёт на ноги.              А вот Антиной от скуки скользит безучастным взглядом по залу. И Телемаху хочется разнести здесь всё по кирпичикам.              С той встречи на крыше Антиной больше не удостоил его ни словом, ни даже самым коротким взглядом. И вместе с ним наконец отстали остальные женихи настолько, насколько они вообще могли отстать. Просто лезли к нему чуть меньше. Телемах должен был радоваться. Но он не радовался. Вместо правильного чувства облегчения — судорожные поиски того, что он сделал не так. Почему его игнорировали?              Больше не разочаровывай меня, волчонок.              Что случилось? Что пошло не так в тот момент, что вызвало такую реакцию? И почему Телемаху было не всё равно? Ему должно было быть всё равно. Так почему он злился от мысли, что всё равно здесь только Антиною?              Антиной берёт нож, чтобы отрезать себе самый хороший кусок мяса. А Телемах думает, как швыряет нож в него, чтобы хоть как-то привлечь внимание. Я вообще-то тут! Посмотри на меня!              Как глупо. Как по-детски.              Телемах отчаянно перебирал в голове все их последние встречи. Особенно сильно думал над последней. Что он сделал не так? Почему Антиной так странно вёл себя? Когда случился переломный момент? Когда Телемах замер? Да, определённо тогда. Этим он разочаровал? И что же было не так? Не этого ли тот пытался добиться всё это время — чтобы Телемах наконец перестал отбиваться?              Антиной отстал. Нужно было наконец успокоиться и перестать думать о нём. Антиной отстал, а значит, преследование не угрожало. Или это был обманный манёвр? Сделать вид, что Телемах ему больше не интересен, чтобы ослабить его бдительность и спокойно следить дальше? Напасть из-за угла в самый лучший момент?              Антиной снова принимается рассказывать очередную байку. А Телемаху хочется схватить его за плечи и потребовать ответы на все вопросы.              Казалось, он просто сходил с ума. Все попытки спихнуть причину стольких своих размышлений об Антиное исключительно на слежку были провальными. Столько мыслей — слишком много даже для подобных ситуаций. Это просто ненормально.              Антиной встаёт и уходит, не удостоив Телемаха взглядом. А Телемаху хочется кинуть чем-нибудь вслед. Необязательно тяжёлым. Просто заставить остановиться, обернуться, наконец посмотреть на себя хоть краем глаза. Это было просто невозможно!       Что было не так? Почему на него не обращали внимание? Почему он внезапно стал пустым местом?              Это просто выводило из себя. Ну конечно. Всё как и всегда. Потрясающий Антиной снова отворачивал всех от Телемаха. Снова он лишь лишнее звено, а Антиной окружён теми, кто его уважает.              Вот Антиной снова неспешно пьёт… что бы у него ни было в кубке — Телемах должен был следить за этим, чтобы знать, на что покусились женихи в его доме на этот раз, но в итоге следил лишь за каждым движением, ожидая хоть какой-то реакции на своё присутствие. Антиной крутит в руках кубок. А Телемах отмечает, что неосознанно повторяет за ним. Так же пил, так же держал и точно так же прямо сейчас крутил в руках кубок.              Антиной выглядит ужасно довольным собой. А Телемаху противно от себя. Хочется отшвырнуть кубок, содрать с себя кожу и больше никогда не видеть ни Антиноя, ни кого-либо ещё из женихов.              Евримах что-то шепчет Антиною на ухо, а тот не слушает. А Телемах…              Антиной смотрел прямо на него. Он не слушал Евримаха. Либо слушал вполуха. Но это было неважно. Главное, что он смотрел прямо на Телемаха. Не скучающим невидящим взглядом, нет, а вполне осмысленным, целенаправленным. Он не случайно напоролся глазами, пока осматривал всё, он хотел посмотреть.              Чувство победы разлилось по телу Телемаха. Странное чувство из-за ещё более странной ситуации, которое было совершенно непонятно. Поэтому Телемах предпочёл сосредоточиться на привычном для него ощущении опасности, готовности к нападению, к новому броску. Он настолько привык испытывать всё это, что эти чувства имели почти успокаивающий эффект. По крайней мере, сейчас.              Телемах откинулся на спинку своего кресла. Вот теперь, когда ситуация стабилизировалась, когда снова появилась хотя бы возможность опасности, когда его наконец перестали игнорировать и стали видеть, Телемах знал, что делать и как себя вести.              Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. А затем Антиной внезапно пальцами раздавил виноградину. Телемах обхватил ножку кубка ещё крепче, представляя на её месте шею Антиноя.              И первым отвёл взгляд, стараясь выглядеть как можно безучастнее, словно это ему здесь было всё равно. А сам гадал, что подумал Антиной. Удивился? Снова насмешливо приподнял брови? Может, разозлился? Или снова выглядел как довольный сытый кот? Но Телемах не поддавался этому соблазну, не поворачивал голову в ту сторону и старательно рассматривал других женихов.              А после, когда и это занятие окончательно наскучило, вышел, даже не удостоив Антиноя прощальным взглядом. Пусть знает, что не только он может играть в эти глупые игры.              Всё это крайне абсурдно. Хуже всего, что привычная злость, которая появлялась при взгляде на пирующих и распевающих песни женихов, в этот вечер не появилась. Телемаху действительно было скучно за ними наблюдать. Он всё думал об Антиное, и это затмило собой все остальные мысли.              И всё же Телемах не мог просто перестать размышлять об этом. Значит, больше его существование не игнорируется. И что это должно значить? Антиной добился всего, чего хотел? И чего он, в таком случае, хотел?              Слежка всё ещё ничего не давала. Антиной жил так же, как жил обычно. Ел, пил, веселился, отпускал шуточки в адрес служанок. Разве что к Телемаху больше не лез. Лишь временами перехватывал его взгляд с любопытством. Но ни разу не подошёл, ничего не сказал, что сбивало с толку. Это был какой-то новый вид угрозы, с которой Телемах понятия не имел, что делать, поэтому не делал ничего. Надеялся, что подступающее бедствие просто обойдёт его стороной, потому что у него просто не было возможности противостоять этому.              Хотелось подойти, повысить голос, затащить его в драку. Лишь бы вернуть всё на круги своя.              Ситуация была непонятная, поэтому Телемах злился. А ещё он злился на собственную злость. Потому что не должен был так реагировать. Потому что не мог просто взять и вернуть всё, как было. Потому что Антиной больше просто не давал поводов. А нападать первым Телемах не собирался, как бы того ни хотел.              Ему были позволены лишь гляделки, в которых почти никогда не было возможности выиграть. Они лишь очень долго и испытующе смотрели друг на друга. Нужно было найти баланс. Отведёшь взгляд слишком рано — проиграешь. Слишком поспешно — проиграешь. Будешь смотреть дольше, чем следует — проиграешь, ведь покажешь уж слишком сильную заинтересованность.              И все эти игры только больше злили и сводили с ума.              И единственное, что оставалось, — мерить шагами свою комнату, стараясь хоть так сбросить с себя все эти эмоции.              Антиной вёл себя как обычно. Ничего подозрительного, и это было подозрительным для Телемаха.              И, конечно же, тот просто не мог долго скрывать, что что-то затевает. Одним поздним вечером Антиной распрощался с Евримахом и пошёл совсем в противоположную сторону от той комнаты, где расположились женихи. И у Телемаха это даже сначала вызвало облегчение. Значит, что-то действительно происходило, он не сошёл с ума.              Антиной направился по коридору, уходя всё дальше от комнаты женихов. Телемах беззвучно следовал за ним. Всё дальше по тёмным коридорам. Всё дальше от других людей. Сердце гулко отбивало удары. На краю сознания билась мысль о том, что это может быть опасно, что это ловушка, в которую его ловко заманивают. Но гораздо опаснее было отпускать Антиноя одного по его каким-то странным делам.              Поворот, лестница наверх, ещё один поворот и проход в коридор. Двери туда были приоткрыты, так что не было сомнений, куда именно направился Антиной. За дверями было темно, не было никакого шума. Телемах глубоко вдохнул и пошёл вперёд уверенным шагом. Он выяснит, что происходит.              Вот только коридор был пуст. Здесь были лишь комнаты, которые были заперты от посторонних, и окно в конце. Закрытое окно. Куда Антиной делся? Телемах застыл, по спине пополз холодок. Страх от неизвестности сковал тело. Он слышал только собственное дыхание.              С тихим скрипом за спиной закрылась дверь. Телемах резко развернулся в ту сторону. Антиной стоял, прислонившись к стене, одной рукой ещё сильнее надавил на дверь, полностью закрывая её и отрезая их от внешнего мира. Выглядел он при этом довольно. Разумеется, ведь добыча сама угодила в его сети. Так любезно приняла приглашение.              Наверняка он заметил слежку и спрятался за колонной, подождал, пока Телемах пройдёт дальше, и вернулся к двери. И теперь мешал выйти.              — В последнее время меня мучает один очень интересный вопрос, — начал Антиной, даже не думая отойти от двери. — Неужели ты за мной следишь, волчонок?              Телемах отчаянно думал, как из этого всего выпутаться. Ключей от этих комнат с собой у него не было, так что это как варианты отступления рассматривать не стоило. О побеге вообще не стоило думать. Он выше этого. И от Антиноя так просто ещё никогда не сбегал. И сейчас не будет.              Как давно Антиной заметил слежку? Только этим вечером, или всё предыдущее время прекрасно знал, но ничего не говорил? Зачем заманил сюда? Что следует сделать? Напасть первым?              — Не дергайся, волчонок, — словно прочитав его мысли, сказал Антиной. — Попытаешься снова затеять драку, и я тебя жалеть не буду. Это ясно?              — Ясно.              — Приятно говорить с понимающими людьми, — улыбнулся Антиной.              В ответ на эти слова Телемах закатил глаза.              — Повторю вопрос: ты за мной следишь?              Антиной сделал шаг в сторону, теперь уже прижимаясь спиной к двери. Если руку ещё можно было оттолкнуть, то всего человека было уже проблематично. И без того призрачные шансы на спасение таяли на глазах.              — Я за вами всеми слежу ещё очень давно. Видимо, ты себе все мозги пропил, раз заметил это только сейчас, — ответил Телемах, скрестив руки на груди.              Антиной цокнул языком. Он явно раздражался. Жаль, Телемах уже давно этого не боялся. Сейчас даже скорее с жадностью впитывал привычное проявление чувств Антиноя после этой долгой полосы пренебрежения.              — А тебе способность мыслить в край отбили, видимо, раз ты считаешь, что можешь так отвечать.              — И чья это, по-твоему, вина? — уточнил Телемах. Нет, он не насмехался и не провоцировал. Ну, может быть, совсем чуть-чуть.              — Только твоя собственная, полагаю. Может, если бы ты мнил о себе чуть меньше и не вёл себя уж слишком горячно, был бы целее, — скучающе отозвался Антиной.              — Быть тише, добрее и терпеливее? Пока вы разоряете мой дом? — сквозь зубы проговорил Телемах.              — Началось… — Антиной утомлённо вздохнул, натянул прядь своих волос и начал безучастно её крутить, явно не слишком заинтересованный в дальнейших однотипных обвинениях.              И подобное поведение злило Телемаха только больше.              — Давай я тебе расскажу, что случилось бы, если бы я себя так вёл, — он резкими шагами сократил дистанцию, сжал руки в кулаки, но не ударил. Лишь стоял, вскинув голову и с вызовом смотря на Антиноя. — Вы бы вели себя ещё наглее. Вы бы потеряли всякий стыд. Вы бы тогда творили вообще всё, что придёт вам в голову. Не так ли?              — Пожалуй, что так, — слишком легко согласился Антиной.              Телемаха моментом объяла ужасная злость.              Правильного ответа не существовало. Сейчас Телемаха бесила эта правда, то, что Антиной соглашается, даже не подумав, то, что Антиной вообще согласен с этими утверждениями. Но если бы тот посмел сказать “нет”, Телемаха злил бы факт лжи, то, что ему врут прямо в лицо, и то, что Антиной настолько мерзкий и беспринципный, что вообще делает это.              А тот стоял и смотрел сверху вниз. Испытующе, будто примерялся к чему-то. И выглядел так, словно происходящее ему не слишком нравилось. Не нравилось больше, чем обычно.              — Может, это вам всем, — продолжил Телемах, — стоит быть тише, добрее и терпеливее?              — Сомневаюсь, — мрачно ответил Антиной.              Телемах резко вскинул руку, чтобы посильнее ударить его по лицу. Слишком импульсивно. Нужно было прекратить. Нужно сохранить способность мыслить. И действовать так, как Антиной бы никогда не подумал.              Тот перехватил руку почти моментально. И сразу же понял, что вообще случилось. Телемах решил остановить кулак на полпути, не бить. Так что никакого смысла в том, что только что сделал Антиной, не было.              Он сначала посмотрел на руку Телемаха, которую крепко сжимал. Затем на него самого, словно пытаясь найти ответы. Вот только тот давать ответы не собирался. Стоял, нахмурившись, и явно использовал всё своё терпение, чтобы не передумать и не попытаться закончить начатое.              И как же было приятно наблюдать мелькнувшее на лице Антиноя непонимание.              — Решил стать тише, добрее и терпеливее? — спросил он.              — Нет, решил не пачкать о тебя руки, — с презрением отозвался Телемах. — Хотел правды? Хорошо. В последнее время следил за тобой. Потому что за такими, как ты, нужен особый надзор.              — Правда? — ухмыльнулся Антиной, крепче стискивая запястье.              А Телемах сдерживал себя от мстительной улыбки. Подобная агрессия была лишь свидетельством того, что Антиной не понимал происходящего и пытался вернуть всё в привычный уклад. Запугать, показать превосходство силы. Потому что это был единственный привычный уклад, в котором у него была настоящая власть. А сейчас Телемах, который всё это время только и делал, что брыкался и сопротивлялся, внезапно пошёл на контакт, если это можно так назвать.              — А мне кажется, причина совсем в другом, волчонок, — вкрадчиво сказал Антиной. Он сверкал злобной усмешкой и говорил с явным знанием дела, с особой убеждённостью.              И Телемаха от этого пробрала дрожь. Сколько бы он ни пытался храбриться, сколько бы ни пытался перевернуть всё с ног на голову, чтобы ситуация была в его пользу, Антиной то ли был изворотливее, то ли просто слишком хорошо знал, как наводить страх.              Что он вообще мог знать? Но, очевидно, знал. Либо слишком хорошо блефовал.              — А мне плевать, что ты думаешь — процедил Телемах.              — Сказал бы я тебе прекратить себя обманывать, пока не стало слишком поздно, но, боюсь, это “слишком поздно” уже наступило.              Всё это внезапно стало абсолютно невыносимо. Прикосновения Антиноя казались ещё более омерзительными, чем обычно. Настолько, что не было сил терпеть. Телемах резко дёрнул руку, почти вырываясь.              — Меня тошнит от тебя. От вас всех, — прошипел он, пока Антиной железной хваткой впился в запястье. Казалось, ещё чуть-чуть, и затрещат кости.              — Тогда у меня для тебя замечательная идея: не проводи с нами так много времени. Что ж ты в последнее время так прицепился? Ты что-то задумал, и я узнаю, что именно, — в тон ему ответил Антиной.              Это было настолько неожиданно и внезапно. И так хорошо от того, что они внезапно словно бы поменялись местами.              “Что, не очень приятно, когда за тобой шпионят?” — подумал Телемах, сдерживая мстительную улыбку.              Пусть переживает. Пусть думает, что что-то действительно происходит, что у Телемаха есть чёткий план. Пусть хоть раз немного побудет на его месте и ощутит хотя бы малую долю того страха и ненависти, с которыми сам Телемах сталкивается каждый день.              — Отлично. Потрясающая идея. Так и сделаю, — внезапно согласился он. И наблюдал, как теперь Антиноя безумно злило то, что с ним так просто соглашались.              Телемах резко ударил по сгибу локтя Антиноя, заставляя отпустить руку, чтобы наконец покинуть этот отвратный коридор. Не учёл только того, что Антиной всё ещё закрывал собой дверь, что всё ещё стоял слишком близко. И Телемах тут же получил по лицу.              Ну разумеется. Всё заканчивается тем же, чем и всегда. Дракой.              Антиной, похоже, был слишком зол, раз даже не дал шанса: сразу же без особого труда перехватил руку Телемаха, когда тот пытался ударить его в живот, заломил её, развернул его к себе спиной и другой рукой слегка сжал горло. Припугивал.              И весь мир снова сузился до одного лишь Антиноя. Телемах ничего не видел перед собой. Лишь чувствовал боль в руке и ладонь на своей шее. Прикосновения будто несли в себе яд, разъедали кожу даже не своей болезненностью, а простым существованием.              — Ради своего же блага, прекрати дёргаться, — сказал Антиной.              Эти слова ещё сильнее разозлили Телемаха. Делать всё это, а после прикрываться мнимой заботой, хотя им обоим прекрасно известно, что в общей сложности ему на Телемаха абсолютно плевать.              — Надеюсь, тебя поразит Зевс молнией в следующий же раз, когда ты выйдешь на улицу, — выплюнул Телемах.              Антиной тут же сжал пальцы на его горле. Склонил голову ближе.              — Осторожнее выбирай себе противников и оценивай, кто тебе по силам. Иначе всё может закончиться для тебя печальнее, чем ты можешь себе представить, — его дыхание почти болезненно жгло кожу, голос снова ранил уши. Будто бы раздирал их изнутри.              Телемах резко зарядил ему локтем в бок, другую руку тут же заломили ещё сильнее. Он резко наступил Антиною на ногу, ногтями впился в руку, сжимающую ему горло. И Антиной наконец на секунду отпустил его. Телемах бросился в сторону, но почти сразу же одна рука Антиноя схватила его за шиворот, чтобы замедлить, а после вторая вцепилась в волосы.              Антиной попытался ударить его головой о колонну, но Телемах вовремя выставил перед собой руки, закрываясь от удара. И отвёл ногу назад, делая подсечку. Антиной рухнул на пол, утягивая за собой Телемаха. Тот сразу же откатился в сторону. На ноги они поднялись почти одновременно. Одинаково разъярённые, одинаково желающие разорвать друг друга на маленькие кусочки.              — Дай мне пройти, — просипел Телемах. — Не ты ли недавно хотел, чтобы я наконец отцепился?              Его трясло от гнева, от всего, что только что сделал Антиной, от того, что совсем не мог понять, кто победил на этот раз и почему он не чувствовал себя абсолютно проигравшим, хотя просил выпустить его. А это почти что просить пощады.              — Да пожалуйста, — презрительно бросил Антиной, отступая в сторону.              И Телемах пошёл к двери. На этот раз Антиной даже не пытался его остановить. Лишь мрачно молчал вслед, явно желая собрать по дороге все ступени.       

***

             Это была ещё одна бессонная ночь. На этот раз Телемах решил никуда не выходить. Он до сих пор злился на Антиноя. В смысле, больше обычного. И раз уж тот так хотел как можно меньше видеться с ним, то Телемах приложит все необходимые усилия.              Наверное, выражение “встать в позу” именно это и значило, но Телемаху было плевать. Каким бы капризным он сейчас ни выглядел, он не собирался менять своего мнения и поведения до тех пор, пока не успокоится. А раз он не успокоился до сих пор, то это произойдёт ещё очень не скоро.              Аргус спокойно спал в своём углу, а Телемах ворочался с боку на бок, пока наконец не провалился в беспокойный сон.              Во сне он шёл по месту, где лежало множество мертвецов. Все тела были накрыты белой тканью. А Телемах шёл всё дальше и дальше.              У одного мужчины, лежащего на столе, дёргался палец на ноге. Телемах замер рядом, всматриваясь. По телу пробежала лёгкая волна страха. А мужчина внезапно сел на столе. Белая ткань соскользнула с него.              Антиной.              — Ты тут, наверное, по ошибке оказался, — нервно рассмеялся Телемах.              — Нет. Это ты среди живых по ошибке, — сказал он.              И все мертвецы рядом начали подниматься.              Проснулся Телемах в холодном поту и с криком, застрявшим где-то в горле.       

***

             Телемах своё обещание держал. Он отстал от Антиноя, как тот того и хотел. Оставлять женихов абсолютно одних без присмотра было глупо, поэтому время от времени он заходил к ним. Но всё это время не выказывал ни капли заинтересованности в происходящем. Он мог лишь пару раз мазнуть по Антиною скучающим взглядом, будто бы просто чтобы отметить, есть ли он здесь сегодня или нет.              За годы жизни вместе с кучей женихов, с которыми непонятно как себя вести, Телемах научился определять настрой человека по мельчайшей мимике. Позже, лучше познакомившись с каждым, иногда стал понимать и то, чего можно было ожидать от них. Так что за одних короткий взгляд Телемах с удовольствием отмечал то, что Антиной был явно не в духе и постоянно раздражён.              Но Телемах закончил с этими гляделками. Хватит с него. Он тоже может игнорировать и делать вид, что Антиноя не существует, если пожелает.              Он остановил взгляд на одном из женихов. Кажется, его звали… Телемах не помнил. Имя, вроде, было благозвучное. Может, что-то на “м”?              Телемах перебирал в голове разные варианты имени и понял, что слишком увлёкся, лишь тогда, когда вынырнул из своих мыслей и снова со всей концентрацией взглянул на жениха. Тот, разумеется, заметил этот слишком долгий и пристальный взгляд и разнервничался. Бедолага всё от волнения делал наперекосяк. Вот только Телемах не испытывал ни капли сочувствия к нему. Только презрение и отвращение.              А после решил, что он здесь слишком засиделся. Ещё раз обвёл взглядом женихов. Антиной был мрачнее тучи и злился сильнее, чем обычно. Это доставляло немалое удовольствие.              Телемах поднялся, коротко извинился за то, что провёл с гостями так мало времени, — мысленно добавляя, что, если бы не правила гостеприимства, он бы вообще сюда не пришёл, — и наконец покинул этот зал.              Было неприятно и в какой-то мере страшно отпускать всё на самотёк. Выпускать Антиноя почти полностью из поля зрения было крайне рискованно. И Телемаху совсем не нравилось, как и без того крохи контроля ускользают у него из-под пальцев. Он ненавидел это чувство. Сразу становился нервным.              Он всё думал ещё и о причине таких мыслей. Раньше он гораздо меньше следил за Антиноем и был намного спокойнее. А сейчас за такое короткое время всё переменилось так, что целый день без Антиноя, увиденного хотя бы краем глаза, представлялся чем-то странным.              Иногда Телемах искал его в толпе. Просто чтобы убедиться, что тот ещё ничего не натворил. А тот будто и не планировал. Продолжал грабить дом, пить и развлекаться в те моменты, в которые не был занят тем, что злился на Телемаха.              Ничего, пусть злится. Если злился, значит, воспринимал всерьёз хотя бы немного. А Телемах хотел, чтобы его наконец начали воспринимать всерьёз, начали уважать. Если зауважает Антиной — зауважают и остальные. Так что нужно было заставить его это сделать. И если для этого придётся копировать поведение самого Антиноя, то невелика цена.              И всё же время от времени Телемах ловил себя на мысли, что хотел бы поговорить с ним. Всех этих бесконечных ссор не хватало. Он слишком привык к ним, привык разнообразному букету эмоций, который появлялся на протяжении всего разговора с ним. Столько всего за раз. А теперь это всё ушло, и оказалось, что ничего больше и не вызывало таких сильных чувств, не занимало столько мыслей. Все привычные занятия, которые теперь встали на место Антиноя, казались блеклыми и не слишком интересными. А долгожданное спокойствие — слишком скучным.              И наконец произошло то, чего Телемах так ждал и боялся: они столкнулись.              Казалось, дворец жил своей жизнью. Когда это было не надо, он был слишком тесным и подстраивал их встречи, а когда Телемах хотел случайно увидеться, оказывался слишком большим и вечно разводил их. Сегодня дворец подстроился под размер “когда это не надо”.              В компании Антиноя шёл Евримах, что лишь увеличивало шансы на новую стычку, ведь Антиной не мог не воспользоваться возможностью что-нибудь вставить при свидетелях, а значит, ему первому придётся заговорить.              Так и случилось. Антиной будто бы невзначай задел Телемаха плечом и тут же принялся рассыпаться в фальшивых извинениях. Вот только он даже не старался: глаза и тон были насмешливыми. И почти моментально от этих извинений Антиной перешёл к уколам:              — В последнее время ты стал куда тише, волчонок. Неужели ума набрался?              Телемах с вызовом встретил взгляд Антиноя, не сделал ни шагу ни назад, ни вперёд. Нужно было сохранять спокойствие. Если тот хочет без конца провоцировать, то у него ничего не выйдет.              — А смысл мне с тобой разговаривать? Что-то новое я вряд ли услышу, — пожал плечами Телемах.              А внутренне был напряжён, словно натянутая тетива. Дрожал в предвкушении чего-то… да чего угодно. Даже этот короткий обмен фразами принёс немалое удовольствие. Привычные чувства распускались в груди и были словно сладкий мёд. Или яд, если уж говорить про Антиноя.              Тот хмыкнул.              — А может, если бы ты научился слушать, ты бы и услышал. Но это слишком сложно для такого гордеца, верно?              — Ты это говоришь мне или сам себе? — уточнил Телемах.              Всё внутри дрожало и горело. Ещё слово. Ещё один колкий ответ. Ещё один взгляд. Ещё одна провокация. Нужно было ещё.              И Телемах решил, что уж как-то слишком много внимания уделил Антиною, потому перевёл взгляд на Евримаха. Словно спрашивал: “Скажешь что-нибудь?”              Антиной тут же сделал шаг в сторону, частично заслоняя Евримаха и перетягивая внимание обратно на себя. Это было просто смешно. Неужели Антиноя бесило, когда увлечены были не им?              — Не понимаю причины этих капризов, — сказал Антиной.              Он называет это капризами? Это было просто возмутительно! Антиной наговорил кучу всего, попытался задушить, а теперь справедливый гнев на это называет капризами?              — В таком случае, подумай ещё раз получше. Может, поймёшь, — буркнул Телемах. И кинул взгляд через плечо Антиноя на Евримаха. — Скажешь что-нибудь или так и продолжишь ходить его тенью?              Евримах не выглядел хоть сколько-нибудь задетым этими словами. Лишь смотрел насмешливо. Его голос зазвучал тягуче, в издевательской манере:              — Ох, Телемах, ты стал таким скучным. Раньше ты хотя бы в драку лез, а теперь? Сидишь и пялишься в стену. Антиной хоть ударом ответит, а ты… ты даже смотреть отказываешься. Жалкое зрелище.              Евримах сделал несколько шагов ближе. Он двигается плавно, с долей грации. Лис. Он не пытался затмить Антиноя, не пытался полностью перетянуть всё внимание на себя. Нет, он словно был в тандеме с ним, гармонировал, дополнял. И если смотреть на него, невольно взглядом или мыслью всё цеплялось и за Антиноя тоже. Который сейчас будто разрывался между удовлетворением от того, что Телемаху напоминают его место, и раздражением от того, что это делает не он.              — Так что же, Телемах… Ты хочешь, чтобы я тебя спас от его внимания? Тебе это не требуется. Даже если я прямо сейчас уйду, Антиной всё равно не станет слишком долго с тобой возиться. Не мни о себе слишком многое.              Телемах злился. Ещё бы он после таких слов не злился. Но лучше было говорить с этим лисом, чем снова поддаваться влиянию Антиноя.              — Могу сказать тебе то же самое, — ледяным тоном произнёс Телемах. — Не слишком ли ты много на себя берёшь и думаешь о себе?              Короткая пауза. Мимолётный взгляд на Антиноя, лицо которого теперь выражало высшую степень увлечённости. Ему было интересно, что будет дальше, потому он пока предпочитал не вмешиваться. И еле заметно приподнял уголки губ, перехватив взгляд Телемаха.              А затем Евримах неожиданно фыркнул. Слова Телемаха его явно повеселили.              — Мальчишка, — покачал головой он. И звучал спокойно, рассудительно. Это выводило из себя. — Ты пытаешься подражать и нападать в ответ, но совсем не можешь понять, в какие болезненные места нужно колоть. Меня, в отличие от тебя, совершенно не задевают твои глупые попытки выставить меня ниже, хуже тебя или Антиноя. Меня вполне устраивает моё положение на данный момент. Можешь даже не пытаться сеять ссору. Хаос в нашей иерархии женихов никому из нас совершенно не выгоден. Даже мы способны поддерживать порядок и удерживать власть, — Евримах сверкнул глазами, словно дополняя “в отличие от тебя”.              Хотелось наброситься на него, вцепиться в его шею, вырвать глаза, расцарапать лицо.              Пожалуй, Евримах был самым нелюбимым из женихов. С Антиноем хотя бы было понятно, что делать. У них была своя отработанная последовательность действий, которая устраивала их обоих. По крайней мере, до последних событий, когда Телемах не начал делать всё не как обычно, лишь бы хоть как-то выбить Антиноя из равновесия и понимания происходящего.              А вот с Евримахом было совсем непонятно, как себя вести. Жизнь с женихами приучила Телемаха к тому, что гнев — это не нападение, а средство выживания. Он привык отвечать агрессией на агрессию. Это было легко, просто и понятно. Это было логично.              Вот только Евримах не проявлял враждебности в привычном для Телемаха понимании. Он был какой-то смесью жертвенности, пассивной агрессии и эмоционального давления. Он вёл себя так, что Телемаху было абсолютно неуютно рядом с ним. Хуже, чем с Антиноем. Но каждый раз это чувство заново притуплялось потому, что Телемах почти никогда с ним и не разговаривал. Им было взаимно плевать друг на друга.              Но вот Телемах снова заговаривал с ним, снова становилось неприятно так тесно взаимодействовать, внутренняя кошка выгибалась и шипела. Но при этом все остальные, кто смотрел на них со стороны, реагировали совсем не так на этого человека, мало того, не понимали, почему Телемах так сильно отстраняется, почему для него Антиной предпочтительнее. Почему Телемах так отчаянно защищается. Евримах же не такой плохой, он не злобный, почти что милый и хороший, ничего плохого не делает!              И Телемах просто не мог раскусить эту линию поведения. И в итоге занимался самовнушением. Потому что почему-то только он так реагировал, всем остальным почему-то было нормально! Хотя подобная манера поведения была одна для всех у Евримаха. И, может, это что-то с Телемахом не так, раз происходит подобное? Раз он замечал то, чего не замечали другие?              И вот в один момент, когда снова в голове после слов Евримаха начинался тревожный гул, предупреждающий о приближающейся вспышке злости, Телемах пытался это как-то пресечь, отстраниться, уйти, если прямого нападения не ощутил. А если ощутил, то мог что-то даже попытаться — а именно, что попытаться, ведь по сравнению с Евримахом, Телемах был плох в этом всём, — проворчать, съязвить или ещё как-то защититься.              Но как только он это делал, атмосфера в комнате сразу менялась так, будто это якобы он первый напал. Было даже хуже, чем драки с Антиноем. Там хотя бы все прекрасно знали, понимали и видели, как оба планомерно доводили друг друга до точки кипения. А с Евримахом это Телемах выглядел злобным нападающим без причины, хотя это он на самом деле защищался              Поэтому сейчас лучшим решением было проглотить эту шпильку, усмирить гордость. Иначе снова всё перерастёт в конфронтацию, которая случилась по его вине.              — В таком случае, идите и удерживайте власть, — сказал Телемах, стараясь звучать не слишком злобно. — Хаос не нужен никому.              — Смотри-ка, твой волчонок признал нашу полезность, — хищно улыбнулся Евримах, повернув голову к Антиною. — Ещё немного, и будет благодарить нас за то, что мы поддерживаем порядок.              — Уж слишком большие у тебя замашки, — без энтузиазма отозвался Телемах, окинув обоих мрачным взглядом.              Антиной уже почти заскучал. Похоже, единственное, что удерживало его интерес, — это реакция Телемаха. А вот Евримах, поняв, что привычного развлечения здесь не найдёт, почти моментально принял вид великого мученика, показушно зевнул.              — Пойдём отсюда, — он махнул рукой. — Здесь ничего интересного не будет.              Телемах не помнил, как дошёл до ближайшего балкона. Скорее всего, даже не удостоил никого лишним взглядом. А там опёрся руками на перила, начиная глубоко дышать. Нужно было успокоиться. Нужно было угомонить свой гнев.              Он не хотел поддаваться на уловки Евримаха, а в итоге всё внутри бурлило, требуя выхода. А причин для этого не было. Ну просто не было ничего такого, что могло бы действительно послужить достаточной причиной для злобы, не было ничего, что могло бы быть причиной для желания выместить эту злость. Только сам Телемах, который постоянно был в состоянии войны, который заводился от мельчайшей угрозы. А угрозами он считал абсолютно всё, что было сказано с женихами. Так что оставалось только дышать и пытаться успокоиться.              — Евримах из-за тебя теперь невыносим, — послышался голос за спиной.              Антиной.              Вот только его здесь не хватало. И вместе с этим вторая мысль, что Телемах даже рад этому обществу. Что после всей этой вереницы дней без разговоров, после скопившегося напряжения, после совершенно непонятного Евримаха Антиной оказался как нельзя кстати. Телемах даже почувствовал что-то отдалённо похожее на спокойствие.              Захотелось тут же ударить самого себя посильнее за подобные мысли.              — Надо же, никогда бы не подумал, что кто-то из твоих дружков может быть для тебя невыносим, — ответил Телемах. Но всё же не удержался от вопроса: — И что же такого случилось, и почему виноват я?              — Жалуется, что не удалось как следует развлечься. Что ты очень неинтересно поддавался на провокации.              — Это его провокации были неинтересными.              — Правда? Или ты просто почти научился держать себя в руках?              Антиной прислонился к перилам. Телемах их всё ещё крепко сжимал, будто желал раскрошить их собственными руками. Но всё же злость, которая бешеным, яростным зверем металась в груди совсем недавно, почти исчезла. Осталось лишь раздражение, немного возмущения и усталость.              — А может я просто не хочу больше участвовать во всех ваших представлениях, — отозвался Телемах.              Тишина висела между ними недолго. И была не звенящей от напряжения, а скорее тягучей и задумчивой. Телемаху больше не нужно было глубоко дышать, чтобы успокоиться. И всё же он продолжал смотреть вдаль, пытаясь найти покой там.              Антиной мягко оттолкнулся от перил. Он обогнул Телемаха, встал у него за спиной. Плечи Телемаха напряглись сами собой, разум уже бил тревогу, говоря о том, как небезопасно такое положение. Вот только за всё время этого их разговора не было никакой привычной враждебности. Можно было сказать, что всё было тихо и мирно.              Антиной сделал ещё несколько шагов, подходя ближе, нависая.              Телемах сжал перила сильнее. Ему одновременно было тошно и любопытно, что произойдёт на этот раз. С балкона его точно не сбросят — слишком много свидетелей. Так что Антиною следует проявить изобретательность.              Антиной склонил голову ближе.              — Ты что, обиделся, волчонок? — голос был уж слишком заботливым, без привычного количества насмешки, от чего Телемах растерялся.              Они решили вдвоём раскачивать лодку и выводить себя из равновесия? Было даже немного забавно, как они, не сговариваясь, выбрали одну и ту же стратегию поведения. И всё же Телемах пребывал в полнейшем замешательстве.              — Решил играть в молчанку?              Антиной звучал где-то над ухом, его голос был обволакивающим. Несмотря на свой паршивый характер, благодаря этому и своему лицу он мог бы получить почти любую девушку на Итаке, но надо ведь ему было возжелать именно мать Телемаха.              — Я… — Телемах запнулся, подбирая слова. А затем повернул голову, тут же встречаясь взглядом с Антиноем. — Я не знаю, что я должен тебе ответить. Я сказал тебе всё, что я хотел, и я исполнил твою просьбу. Но тебя не устроило и это. Обижен ли я? Определённо. Но я совсем не понимаю подобного интереса, потому что за последние годы я ни разу не заметил и намёка на беспокойство о моих чувствах. Так что прекращай этот спектакль.              Антиной это слушал с удивлением и явным недовольством. Внезапная откровенность, которая должна дать ему больше власти. И вместе с тем новый укол и попытка задеть его.              — Если это всё, то я… — начал было Телемах, но ладони Антиноя, которые легли ему на плечи, пригвоздили к месту.              Он напрягся ещё сильнее, почти что окаменел, ожидая чего угодно. Сразу принялся прислушиваться, словно это могло помочь распознать намерения Антиноя. Узнать его мысли. Был готов бежать при малейшем намёке на ещё большую опасность.              И снова Телемах был в полном недоумении и понятия не имел, что делать. Обычно с Антиноем любой физический контакт происходил во время драки и причинял боль. Но сейчас эти руки просто лежали на его плечах, не сжимали слишком крепко, болезненно.              И всё же они оба прекрасно знали, понимали: если что-то пойдёт не так, если Антиной пожелает, боль может вернуться. Не то чтобы эта перспектива уж слишком пугала Телемаха, но факт оставался фактом. Подобная зависимость была противна.              Эти прикосновения были странными, всё так же неприятными, как и любые другие, которыми “одаривал” его Антиной. И вместе с тем именно они заставляли оставаться на месте. Это было не самое приятное признание самому себе, но хотелось получше прочувствовать это совершенно новое, непонятное ощущение.              — А сейчас я забеспокоился, — сказал Антиной невозмутимым тоном. Словно подобное было в порядке вещей. — И что? Ждёшь, что я упаду тебе в ноги и буду вымаливать прощение? — с его губ сорвался ядовитый смешок. — Ты же знаешь меня лучше. Я не умею извиняться. Но умею работать над ошибками.              Его пальцы едва заметно двинулись по плечу Телемаха. Нет, не поглаживание, скорее оценка, насколько Телемах напряжён. А тот был напряжён слишком сильно, отчётливо ощущая каждое даже самое незначительное движение. Он вздрогнул, почувствовав это, и всё же остался на месте.              — Ты такой лжец, тебе говорили об этом? — спросил Телемах и дёрнул плечами, сбрасывая с себя руки Антиноя.              Вышло это, на удивление, легко. На этот раз Антиной не пытался удержать его на месте. А Телемах не сделал ни шагу назад. И снова не понимал, что происходит.              Антиной наклонился ближе, подцепил пальцами его подбородок.              — Так чего ты хочешь, волчонок? Чтобы я извинился? Опустился на колени? Вернул всё на круги своя? Или чего-то ещё?              Телемах легко отбил его руку.              — Покоя, — устало выдохнул он. — Я хочу покоя в собственном доме. Это ты мне дать можешь?              И, не дожидаясь ответа, Телемах двинулся прочь.              В голове был бардак. Он не понимал Антиноя и того, что тот творил в последнее время. К чему эта напускная милость и ласка?              И не понимал себя. Почему он продолжал стоять и слушать? Почему позволял всему этому происходить? Почему замер? Почему внутри что-то трепетало? Стоило один раз заменить кнут на пряник, а он уже был готов почти смиренно стоять и принимать всё это.              Неужели Телемах так отчаянно хотел быть принятым хоть кем-то, что желал повестись на эту ужасную ложь?              Он потёр плечо, словно этим можно было стряхнуть факт прикосновений Антиноя. Потому что они были не нужны. Как и не нужна эта фальшивая забота. Это привилегия, которую слишком легко могут отобрать. А подобную власть вручать в руки Антиноя Телемах не собирался.              И всё же их переглядки в зале возобновились. Евримах иногда замечал это и что-то не слишком довольно шептал на ухо Антиною, который на это отмахивался и как-то широко, почти хищно улыбался. Телемах хотел бы узнать, о чём они шепчутся, но уж точно не собирался спрашивать.              Они перехватывали взгляды друг друга везде, стоило только оказываться в одном пространстве. Наблюдать за каждым действием друг друга, следить, пытаться понять, угадать, что последует дальше — всё это стало слишком привычным. Как дыхание. И стало почти таким же незаменимым.