Там, где страх его лежит

      Перед глазами стояли воспоминания о том, как Антиной лениво потягивался утром. Телемах просто не мог отвести взгляд, ловил каждое движение. Он лежал рядом, не желая вставать раньше, уходить и просто смотрел.              Ему вообще не стоило быть настолько очарованным происходящим и самим Антиноем. Так было постоянно: они ссорились, мирились и в первые дни Телемах не мог оторвать взгляд, пока сам сгорал от любви, которая наполняла его душу. А потом они вновь ссорились.              Но Телемах был полностью уверен, что на этот раз всё будет по-другому.              Поэтому он позволял себе любоваться, он позволял себе мечтать о том, как…              — Ты совершенно не сосредоточен, — голос вырвал Телемаха из воспоминаний.              Он вздрогнул, смиренно потупил взгляд. Признаваться Афине в том, чем именно заняты были мысли, не хотелось и вообще не стоило, иначе Антиной долго бы не прожил.              Тот совсем недавно ушёл, а богиня воспользовалась моментом, когда Телемах наконец остался один. В последнее время это было действительно сложно. То он поссорился с Антиноем, то провёл весь следующий день рядом с ним. И почти весь этот. А ведь через день им нужно было отплывать, а значит и окончательно решить, что делать. Сейчас отвлекаться было нельзя.              — Извини, — сказал Телемах. — Мы говорили о том, что нужно вернуться домой, верно? Но что потом? Мы расскажем о том, где отец, но кто поверит, кто из женихов действительно уйдёт? Тем более, что у нас даже нет плана, как вытащить отца с острова. У нас же его нет?              — У тебя нет, — поправила Афина. Ну конечно, боги и их собственные планы на всех и вся. — Я ещё в самом начале говорила, что ты хочешь влиять на вещи, над которыми ты не властен.              — Значит, у тебя есть план? — с нажимом спросил Телемах.              Афина ничего не ответила, а тот и не ждал, уже смирился с тем, что иногда от неё ответов не дождёшься.              — Сейчас тебе главное вернуться домой, — наконец сказала она. — С остальным мы разберёмся после. И перестань суетиться, ты не можешь влиять на всё сразу.              — И что делать ещё? Просто успокоиться?              — Сейчас — да, — кивнула Афина. Телемах подавил разочарованный вздох. — Мы объявим, что ты получил благословение царей Пилоса и Спарты, ведь это именно так. Это укрепит твой авторитет.              — А если они не захотят подчиниться, если придётся сражаться, ты мне поможешь? — вопрос слишком глупый и наивный и всё же Телемах не мог не задать его.              — Разумеется, — кивнула Афина.              Они ненадолго замолчали. Мысли всё кружились и кружились вокруг того, что это всё как будто бесполезно. Все поиски отца, все попытки его вернуть, всё это. Потому что сейчас нельзя было ничего сделать, придётся вернуться в Итаку с пустыми руками. Сказать матери, что он не справился.              — Если бы ты могла вернуть его, ты бы сделала это? — тихо спросил Телемах.              Этот вопрос Афина обдумывала дольше, чем хотелось бы. Как будто это всё было связано с чем-то личным и болезненным. Телемах предпочёл в это лишний раз не вмешиваться, хотя ему было ужасно любопытно.              — Да, — наконец кивнула она. — Но я не могу. Не так просто.              Дверь начала открываться, их время на разговор закончилось. Афина исчезла, оставив себя лёгкую, как дуновение ветра, мысль: “Сначала возвращение домой”.              На пороге показался Антиной, и все беспокойства на короткое мгновение улетучились. Всего секунду назад Телемах ловил каждое слово Афины, пытаясь понять, что делать дальше, а теперь… Теперь перед ним стоял Антиной, пахнущий каким-то маслом, от него веяло теплом. И никаких страхов и тревог. Только этот дурацкий, ненужный, крайне навязчивый восторг от того, как капля за каплей стекала вода с влажных волос вниз по шее.              — Ты вообще меня слышишь? — долетел до него насмешливый голос.              Телемах моргнул. Нужно было срочно прийти в себя, прекратить поток этих мыслей, потому что из-за них он не обращал внимание уже ни на кого.              — Нет, — беззастенчиво признался он. — Прослушал всё до единого слова. Было что-то важное?              — Нет. О чём ты так задумался?              Антиной выглядел слишком самодовольно, прекрасно понимая, о чём были все мысли Телемаха, но явно желал вытянуть всё из него. Услышать это без глупых намёков.              — О чём я задумался? — переспросил тот с напускным безразличием. — Может быть, о том, чтобы раздеть тебя. Может быть, о том, чтобы убить. Пока не решил.              Антиной фыркнул, закатил глаза.              — Стоит тебя ненадолго оставить одного, как ты вновь возвращаешься к мыслям о моей смерти.              Справедливости ради, это не совсем верное обвинение. Телемах больше не думал об убийстве Антиноя в подобном ключе. В качестве шутки — да. Возможно, всё же какая-то его часть всё ещё отчаянно желала перерезать горло, пока Антиной спит и не может сопротивляться. Но эти мысли были слишком одинокими. Больше не ощущались мыслями самого Телемаха, а остаточными призраками прошлого. Больше не хотелось действительно его убить.              Это можно было расценить за поражение. Но сейчас и в этом Антиною можно было и даже хотелось проиграть.              — Ты снова замолчал, — заметил тот. — Обдумываешь детали?              — Разумеется.              Глаза неотрывно следили за тем, как Антиной принялся расчёсывать свои волосы. Как гребень их немного оттягивал, как зубцы проходили сквозь тёмные волны, которые после рассыпались по плечам. Тяжёлые и блестящие.              Телемаху было нужно запустить в них руку, пропустить пряди сквозь пальцы, встряхнуть, чтобы посмотреть, как красиво они разлетятся.              — Позволишь? — попросил он, подходя ближе.              Антиной окинул его внимательным взглядом, глаза сверкнули явным довольством. Он вложил в руку Телемаха гребень и сел, совершенно точно наслаждаясь происходящим. Не каждый день Телемах так великодушно предлагал свою заботу, так что нельзя было упускать такую возможность.              А тот прикоснулся осторожно, с трепетом. Волосы Антиноя были невероятно мягкими, что просто нельзя было отказать себе в удовольствии запустить в них руку. А после всё же он принялся за дело. Пряди легко расходились под зубцами, а Телемах всё равно старался расчёсывать медленно, осторожно, чтобы растянуть этот момент.              Антиной повернул голову, стараясь понять, какое сейчас у Телемаха было выражение лица. Волосы натянулись.              — Сиди смирно, — приказной тон, от которого Антиной повернул голову обратно, успев недовольно хмыкнуть себе под нос. — Иначе в следующий раз я вырву их с клоками.              — Врёшь, — протянул он и в качестве подтверждения запрокинул голову назад, встречаясь взглядом с Телемахом. — Тебе слишком нравятся мои волосы, чтобы так делать.              — Конечно.              И дёрнул. Не слишком сильно, но Антиной зашипел. Довольная улыбка сама собой расползлась по лицу.              — А теперь сиди смирно.              И Телемах продолжил своё дело. Всё же Антиной был прав, его волосы ужасно нравились. Возможно, Телемах намеренно делал всё это слишком медленно, чтобы подольше их касаться.              Это вообще было довольно умиротворяющим занятием. Пока он не заметил, как Антиной неотрывно смотрел на него через бронзовое зеркальце на столе. Почти возмутительно. И всё же хотелось улыбаться.              — Ты пялишься, — заметил Телемах, стараясь, чтобы его голос звучал как можно ровнее и безразличнее. Не вышло. Антиной определённо услышал довольные нотки.              — И что? На тебя стоит пялиться. Ты невероятно красив.              — Льстец.              Телемах провёл гребнем ещё раз, а после отложил его в сторону. А после снова запустил руку в волосы. Телемаху не нравилось не касаться его. Пальцы неспешно массировали кожу головы.              — Ты сегодня подозрительно добрый, — заметил Антиной.              А Телемах с улыбкой наблюдал, как всё тело расслаблялось под этими прикосновениями.              — Доброта — это, когда я не сбрасываю тебя с балкона, — шутливо заметил он, мило улыбаясь. Провёл пальцами по затылку, слегка надавливая. — А это так… Просто мне нравится, как ты замолкаешь под моими руками.              В голову закралась предательская мысль после слов Антиноя про доброту. В самом начале Телемах обвинил его в том, что доброта Антиноя условна. Но не была ли условна его собственная доброта? Прямо сейчас Антиной делал всё хорошо и правильно, и вот Телемах стоял и одаривал его лаской. А когда нет — кричал, в прошлый раз дал пощёчину. Но он же не воплощал в жизнь редкие мстительные фантазии.              Но не в этом ли смысл? Нельзя же быть вечно добрым. Нужно же как-то показывать, что тебя что-то не устраивает.              Телемах вздохнул, понимая, что начал заходить в непроходимые дебри добра и зла и собственных моральных устоев.              — Иногда я думаю о том, как бы сложилось, если бы мы начали по-другому, — признался он, опираясь руками на плечи Антиноя. — Но мы начали, как начали. С ложью. С принуждением. С ненавистью.              — Принуждением? — неудоумённо спросил тот.              — Да, с ним самым. Ты попытался меня задушить, когда я тебе отказал, и не выпускал до тех пор, пока я не сделал так, как ты хотел. Это принуждение, Антиной. Ты ничего с этим не сделаешь, — твёрдо ответил Телемах, всё же делая шаг назад.              Теперь Антиной повернул к нему голову, следил за каждым шагом, каждым движением.              — Хорошо, пусть так, — отозвался он без особого энтузиазма. Но не спорил, ждал, что скажут дальше. Этого пока что было достаточно.              — И я принял это. Я с этим живу. Но это не исчезает. Иногда я смотрю на тебя и вспоминаю всё. Всё, что ты говорил. Что делал. Что забрал. И иногда… — он не продолжил, не знал, стоило ли вообще.              Телемах бывал свиреп, он мог бы быть смертоносен, но жестокостью не отличался. Не так, как Антиной был жесток; не так, как Антиной был жесток с ним.              — Телемах, — позвал его Антиной, улыбка тронула уголок его губ. — Мой волчонок, мой враг. Мой свет. Ты хочешь причинить мне боль?              Телемах вскинул голову. И почему тот так довольно улыбался, будто такие признания были чем-то нормальным, чем-то, что должно было радовать? Щёки покраснели. Как подло вот так запросто выдать все его чувства, всё его смятение. Антиною, кажется, нравилось и это.              — Большую часть времени я не хочу причинять тебе боль, — наконец нашёл компромисс Телемах.              — Большую часть? Как щедро, — усмехнулся Антиной.              — Ты прав, мне стоит пересмотреть своё решение и желать тебе зла почаще.              Ему безумно нравился смех Антиноя. Этот сладкий смех, который разносился по всей комнате.              Антиной поднялся, похоже, намереваясь отправиться спать. А внутри всё перекрутилось от того, как тот потянулся. Просто потянулся после долгого сидения, но этого простого жеста было достаточно. Что-то внутри сорвалось с цепи, и Телемах больше не мог отвести взгляд ни от чего.              Ни от того, как ткань скользила по телу, ни от малейших движений, ни от волос, рассыпавшихся по плечам. Сейчас всё это было так желанно, хотелось коснуться, прижаться, сжать.              Телемах вдруг представил, как тянет его к себе. Одним движением. Впечатывается в него поцелуем, крепко держит в своих руках. Также крепко, как и Антиной держал бы его.              Мысль была слишком яркой.              Телемах смотрел, как Антиной неспешно шёл к кровати, и внутри всё кричало. Он хотел его здесь. Прямо сейчас.              Схватить. Утащить. Заставить остаться.              Раньше, чем Телемах вообще успел обдумать эту мысль, он поймал Антиноя за руку. Поворот, недоумённое выражение лица. Раньше, чем кто-либо из них успел осознать происходящее, Телемах подался вперёд, впиваясь в губы Антиноя. Этот поцелуй был исключительно про жадность.              Телемах бессовестно воспользовался ступором Антиноя, проникая в его рот. Телемах почти что задохнулся, когда в его талию вцепились так сильно. Почти что слишком сильно. И всё ещё недостаточно.              Рука Телемаха поползла вверх медленно и неторопливо. Антиной укусил его за губу и тут же зашипел от резко усилившейся хватки на его предплечье.              И внезапно обмяк. Намеренно, провокационно, позволив Телемаху завладеть ситуацией. Завладеть им. Победа? Ловушка? Телемах замер на мгновение. И этого хватило, чтобы пальцы Антиноя впились в его волосы, оттянули назад, заставляя запрокинуть голову. В горле Телемаха застрял вскрик, превратившись в приглушённое мычание от того, как зубы Антиноя сомкнулись на его шее.              Вторая рука тут же зацепилась за его плечо, как будто без этого нельзя было устоять. Как будто Антиной не прижимал его к себе, не планируя отпускать.              Сначала шёл укус, затем ровно на этом же месте почти невинный поцелуй. Телемах сквозь зубы втянул воздух. Эти контрасты сводили его с ума. Пальцы впились в плечо Антиной ещё сильнее. Телемах прикрыл глаза, когда Антиной направился выше по его шее. Поцелуй, укус, поцелуй.              — Никогда не понимал, почему твои поцелуи в шею кажутся такими… обжигающими, — пробормотал Телемах. Дыхание снова перехватило. — А потом понял: ты ведь мог бы разорвать мне горло, оставить меня умирать у себя в руках… но вместо этого снова и снова выбираешь поцелуй.              Ответом послужил ещё один укус. Не такой сильный, как предыдущие. А после Антиной поднял голову. Телемах мог бы провести вечность, утопая в этих глазах. Но этого сейчас было слишком мало, он почти сразу же положил руку на затылок Антиноя, надавливая, притягивая к себе. Как можно ближе.              Телемаху казалось, что он вот-вот сгорит. Что единственное, что удерживало его от этого, это руки Антиноя. Они начали блуждать по телу. Спина, бока, — Антиной углубил поцелуй — бёдра.              В комнате было просто невыносимо жарко.              Телемах почти ничего не соображал, когда поцеловал уголок губ Антиноя, его щёку, пошёл к линии челюсти. Когда провёл кончиком языка по его шее. Антиной сжал его в своих руках ещё сильнее. Теперь в самый раз. Будто в качестве награды Телемах снова провёл языком в том же месте.              С ума сводило то, как Антиной подставлялся под это. Телемах даже почти забыл, кто кого из них сейчас держал в руках. Он облюбовал шею, он пьянился происходящим, как вином. Тяжёлое прерывистое дыхание Антиноя было лучше любой похвалы.              Пальцы скользнули к поясу и развязали его даже слишком ловко. Теперь оставалось только позволить Антиною отстраниться и раздеться. Телемах был почти разочарован. Но он не собирался из-за такой мелочи выпускать его из рук. Всё потом. Послышался смешок Антиноя.              — Посмотри на меня, волчонок, — это был почти приказ. И всё же так нежно.              Телемах вскинул голову. Он успел только довольно отметить, как красиво припухли губы Антиноя, как его тут же увлекли в новый поцелуй.              Крепкая хватка на талии, другая рука скользнула по его бедру ещё ниже. Потом вверх, задирая одежду Телемаха, обнажая бедро.              — Пожалуйста, будь моим, — прошептал Антиной в его губы.              Дыхание было слишком горячее, оно сжигало весь воздух, не позволяя вдохнуть лишний раз. Язык был непослушным, голова — пустой от этого великолепного румянца на щеках Антиноя.              Ткань соскользнула с плеча Телемаха вниз. Голодный взгляд Антиноя сосредоточенный на обнажённом плече заставлял гореть. Столько желания, столько обожания, что было совсем просто согласиться. Принадлежать ему также, как и он будет принадлежать Телемаху.              Слова застряли в горле, когда когда пальцы Антиноя ещё сильнее впились в его бедро. “Да” превратилось в тихий стон, когда тот провёл ногтями. Медленно, оставляя красные полосы.              Телемах ответил укусом в губу, подбородок, поцелуем в впадинку между ключицами. Одежда Антиноя сбилась в сторону, и Телемах ответил прикосновением к его обнажённой груди. Пальцы опустились ниже, очерчивая пресс. Хотелось прижаться к нему губами.              Это было просто невероятно, руки подрагивали.              Их дыхание смешивалось, Телемаху казалось, что Антиной становился его воздухом. Это было совсем не плохо. Это было даже желанно.              Телемах не заметил, как они проделали путь до кровати, не заметил, как Антиной позволил себя раздеть и опрокинуть на постель. Она была прохладной под коленями Телемаха, тело Антиноя под ним — обжигающе горячим.              Телемах жил и дышал им. Он, целуя, спускался вниз к груди Антиноя, пока тот развязывал его пояс. Телемах хотел, чтобы тот был всецело предан ему. Укус, короткий стон Антиноя, ещё один укус. Провёл языком по вниз, вверх, обвёл сосок, смотря исподлобья, утопая в этих тёмных глазах. Новый укус, на этот раз сильнее, пока не оставил отметину. Довольно поцеловал её.              Ещё один тихий стон, который сладко окутывал тело Телемаха, заставлял его удваивать усилия. Действительно опустился ещё ниже, наслаждаясь тяжёлым дыханием Антиноя. Прикусил кожу на животе. Пальцы очерчивали бока, пресс, забирались выше. Ногти царапали кожу, пока ещё слишком легко, оставляя лишь красные полосы, которые быстро пройдут. Лёгкое дразнящее прикосновение к соску Антиноя, то, как он резко вдохнул, втягивая живот.              — Волчонок, — пробормотал он, — ты сводишь меня с ума.              — Это хорошо.              Прокладывая дорожку поцелуев, Телемах поднимался выше. Движения пальцев переставали быть такими лёгкими и дразнящими, становились всё настойчивее, быстрее. Губы прижались к другому соску. Дрожь, которая расходилась по телу Антиноя, была просто восхитительной, как и знание, что это всё было именно благодаря Телемаху.              Рука Антиноя снова забралась под одежду, почти ласково огладила бедро, поднялась выше, царапала талию, распаляя Телемаха только больше. От этих холодных рук мурашки расходились по всему телу, нужно было, чтобы эти прикосновения были везде, чтобы окончательно потерять голову от того, как его кидало то в жар, то в холод.              Когда Антиной обхватил его за челюсть, когда притянул ближе к себе, Телемах не сопротивлялся, лишь охотно тянулся навстречу. Поцелуй, резкая смена положений, теперь он был прижат к кровати. Телемах снова не возражал.              Всё слилось в одно. Их тела слились в одно.              Антиной зубами впился в плечо Телемаха, заставив его выгнуться, скользнув ладонью под спину, прижимая ближе к себе. Ногти Телемаха впились в ответ. Скребли по плечам. Он просто не знал, куда ещё делать, за что зацепиться.              Губы Антиноя перешли на его шею. Телемах задыхался от этого, запрокидывал голову, лишь бы всё это не прекращалось. Антиной целовал крепко, прижимался так, что всё тело сводило. А потом неожиданный укус около самой ключицы, и стон Телемаха разнёсся по всей комнате. Он ещё сильнее вцепился в плечи, прижался ближе.              Холодные пальцы снова заскользили по телу, заставляя извиваться под этими прикосновениями, жаждать большего. Перешли на внутреннюю сторону бедра. На секунду Телемах потерялся в пространстве, забыл, как дышать, двигаться, просто плавился.              А после резко потянулся вперёд, зубы сомкнулись на мочке уха до судорожного вздоха, после этого ниже, язык на шее ловил пульс, ногти проводили линии вдоль спины. Уже не такие лёгкие как раньше.              Телемах горел, почти что задыхался и так хотел ещё. Антиноя было недостаточно. Сейчас его было слишком мало, он был слишком далеко. Нужно было больше и ближе.              Синяк на бедре. След от зубов на запястье. Царапины вдоль позвоночника. И стоны Телемаха в перемешку с его шумным дыханием.              Когда Антиной сжал его запястья, тот потянулся, чтобы укусить его за губу. Короткий смешок, и его отпустили. Почти сразу же после этого пальцы впились в волосы Антиноя, тот ответил захватом за горло, пока не душа, но наслаждаясь, как Телемах глотал воздух. И почти сразу же прекратил, чтобы поцеловать в том же месте.              Слишком много всего происходило одновременно: зубы на сосках, колено между его ног, пальцы, переплетённые с его пальцами так крепко, что кости должны были вот-вот захрустеть.              Телемах захлебывался в этом, теряя границы собственного тела. Каждый новый укус Антиноя, каждая новая царапина, каждый сжимающийся мускул — всё сливалось в единый огненный поток.              Всё было великолепно.              Телемах не знал точно, когда именно Антиной успел раздеть его. Без разницы. Не знал точно, когда Антиной достал масло. И предпочитал об этом не думать, больше занятый видом того, как Антиной развёл его ноги шире. Слишком потрясающее зрелище. Тем, как он покрывал поцелуями внутреннюю сторону бедра, как кусал. В голове всё мешалось, хотелось притянуть Антиноя ближе, хотелось, чтобы он никогда не останавливался.              И всё же тот оторвался от своего занятия. Широкая победная улыбка расползлась по лицу Антиноя, когда он услышал почти разочарованный стон. Будто в качестве компенсации лёгкий поцелуй в колено.              Телемах был слишком заворожен его лицом, чтобы заметить, как Антиной открыл масло, так что первое прикосновение стало неожиданностью. А затем…              Телемах затаил дыхание, когда пальцы Антиноя скользнули дальше. Каждое их движение — внутрь, наружу, затем внутрь… — лёгким нажимом, растягивающим, готовящим, доводящим дыхание до прерывистых всхлипов.              Ему было просто необходимо ухватиться за Антиноя, сжимать его плечи до синяков, царапать спину и кусать шею, плечи, хоть что-нибудь. Но он был слишком далеко, и так что оставалось лишь хвататься за простыни.              Когда Антиной убрал руку, Телемах зажмурился, пытаясь хоть немного выровнять дыхание.              Всё случилось слишком быстро: движение, короткий толчок, глаза Телемаха широко распахнулись, Антиной склонился над ним, поцелуем заглушая вскрик. И слишком много всего сразу: жар, давление, непривычная полнота. А Антиной ловил каждую его реакцию, каждый неровных вздох, стон, дрожь по телу.              Время бежало неровно, то ускоряясь, то замедляясь. То Телемах отчётливо ощущал каждый толчок, как с каждым разом Антиной входил в него всё больше. Всё схлопывалось до чего-то неразборчивого, но невероятно желанного.              Все слова, которые хотелось бы им сказать, распались на звуки. Прерывистый стон Антиноя, его собственный хриплый выдох.              Телемах скрестил ноги на пояснице Антиноя, подаваясь навстречу, прижимая ближе. Чтобы даже не смел отстраняться. Обнял его за шею, увлёк в поцелуй.              Он выгибался, хватаясь за Антиноя. Мурашки бежали каждый раз, когда Телемах слышал его стон. Он сам стонал, когда Антиной ускорялся, когда сжимал бока, плечи, бёдра, когда лишь осторожно оглаживал тело, словно издеваясь, дразня.              Просто удивительно, как всего этого могло быть слишком много и в то же самое время недостаточно. Антиной заполнял собой всё пространство, почти душил. И всё же Телемах продолжал хвататься за него, подаваться навстречу, прижиматься ближе, целовать.              Телемах не мог отвести взгляд от лица Антиноя. Это была самая возбуждающая вещь в его жизни. Эти мутные глаза, совсем раскрасневшееся лицо, пара капель крови на губе. Кажется, Телемах всё-таки прокусил её. Умопомрачительно.              Темп нарастал. Телемах стал путать собственные стоны и стоны Антиноя. Кровь в ушах шумела, сердце билось где-то в горле.              Антиной пробормотал прямо в ухо: “Мой волчонок”, и от этого дыхание перехватило, остатки понимания происходящего улетучились мгновенно. Это было произнесено слишком интимно, если такое было вообще возможно, учитывая их ситуацию. Хотелось заставить произнести это ещё раз. Повторять до бесконечности, превратить это в мольбу, в молитву.              Последовал ещё один толчок, Телемах резко изогнулся, вскрикнув, запрокинув голову. Он чувствовал губы на своей шее, лишь почти бережный поцелуй, который так не сочетался с тем, что только что было. Сбивал с толку. Слишком много всего. Это было так хорошо. Телемаха трясло.              Ещё несколько движений бёдрами, и Антиной громко простонал, утыкаясь в изгиб шеи Телемаха. Тот был почти уверен, что чувствовал ещё один укус, но слишком потерялся в ощущениях, чтобы сказать точно.              Последний поцелуй, который после всего этого можно назвать невинным. И Антиной опустился рядом, пока Телемах пытался отдышаться. Он повернулся на бок, прижался ближе, обнимая Антиноя за руку.              Тот был весь в синяках, царапинах и следах от укусов. Телемах наверняка выглядел не лучше. Обе эти мысли принесли невероятное удовольствие. Антиной выглядел таким же счастливым. Потом с излишней скромностью отвёл глаза. Телемах с любопытством потянулся ближе, пытаясь понять, что тот придумал.              — Мне уйти?              Телемах бы принял этот вопрос за правду, если бы не плохо скрытое веселье в голосе. Он был уверен, что Антиной даже не старался.              — Не играй в скромницу. Ты остаёшься.              — Это приказ? — хитро стрельнул глазами Антиной.              Нет. Очень хотелось ответить, что да. Какой ответ желал услышать Антиной?              — Это твои покои, — заметил Телемах и улыбнулся. — Если кому и уходить, то мне. Нужно?              Почти моментально Антиной сгрёб его в объятия, прижимая к себе, не позволяя сдвинуться с места.              — Никто никуда не пойдёт, — заключил он, вызывая смешок.              Тело постепенно начало становиться непослушным, накатывала усталость. Телемах позволял перебирать свои волосы, чувствуя странное спокойствие.              Ему было невероятно хорошо рядом с Антиноем.              Ему было хорошо от мысли, что Антиной сейчас лежал рядом растрёпанный, уязвимый, а самое главное, абсолютно весь его. Как Телемах и мечтал. И вместе с тем понимал, что Антиной про него точно также думал в этот момент. Это… не раздражало, как обычно.              — Думаешь о том, как легко меня сейчас убить? — послышался насмешливый голос.              — Нет. Я в хорошем настроении, так что можешь ещё немного пожить, — покачал головой Телемах, улыбаясь.              Он чувствовал, как Антиной расслаблен так, как никогда раньше не был расслаблен рядом с ним.              Телемах гадал, отпустит ли его Антиной, если он попросит об этом. Антиной, наверное, тоже гадал.              Взгляд снова зацепился за все укусы и синяки. Что подумают остальные? Что подумает Писистрат? Это не их дело, в конце концов. Всё это неважно. Какая разница, кто что подумает?              Мысль зацепилась за мать. От этого так просто не отмахнёшься. Что ей сказать? “Мама, это Антиной, это ты и так знаешь, и он мой…” кто? Возлюбленный? Они никогда это не обсуждали.              Пальцы в волосах Телемаха замерли.              — О чём думаешь? — спросил Антиной с куда большей заботой, чем обычно. Скорее уже не попытка влезть в чужие мысли, а настоящее желание поучаствовать в жизни.              — Что сказать матери про нас, когда мы вернёмся.              Врать не было смысла. Тем более, что Антиноя это тоже касалось.              — Что сказать, чтобы не быть убитыми на месте, — поправил его Антиной с усмешкой. — Точнее, мне не быть убитым. Думаю, твоя мать будет в полном восторге. Сын забрал её жениха себе, а в итоге нашёл светлую и чистую любовь.              — Это ты про себя? — усмехнулся Телемах.              — А про кого ещё? А я для тебя кто-то другой?              — Нет, ты что, именно такой, — фыркнул Телемах. Пальцы Антиноя медленно поглаживали его по талии, это было приятно. — Нам нужно придумать, как представить тебя так, чтобы тебя… терпели. До приняли слишком далеко.              — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Встал на колени и сказал: “Вот, моя царица, простите, соблазнил вашего сына”?              Телемах снова усмехнулся, прижался ближе.              — Кажется, мы хотели оставить тебя в живых, — напомнил он.              — Вечно мелочи портят жизнь, — цокнул языком Антиной, вызывая новую улыбку. — А что тогда сказать? “Надеюсь, вы меня ещё помните. Я издевался над вашим сыном, а теперь… а теперь мы делим вражду, любовь, тараканов в голове и постель”?              — Уже гораздо лучше, — со знанием дела кивнул Телемах. — Думаю, на этот раз ты просто останешься калекой. Не волнуйся, я тебя буду любить даже так.              — О, так значит, ты меня тоже любишь? — оживился Антиной, победно улыбнулся. Он был почти невыносим. Телемаху это нравилось.              — Я так сказал? — притворно удивился он.              — Да.              — Странно, совсем такого не помню.              — Ещё как сказал.              Антиной зашевелился, навис над ним, пытаясь выглядеть угрожающе. Вот только искреннее веселье в глазах мешало ему.              — Да быть не может, — продолжил отпираться Телемах. — Не мог я…              Антиной его поцеловал, прерывая этот балаган. Неторопливо, будто давая время хорошенько обдумать все слова и прийти к какому-нибудь другому ответу. Телемах им воспользовался.              — Я обожаю тебя, Антиной, — прошептал он, когда поцелуй прервался. Это признание далось на удивление легко. И это не вызывало никакого беспокойства.