Там, где страх его лежит

      Утро казалось холодным, непривычно холодным по сравнению с любым другим в его жизни. Потому что Антиноя не было рядом.              За время путешествия до Спарты Телемах привык засыпать и просыпаться в его согревающих объятиях. Это казалось чем-то нормальным. В тот момент это и было нормальным. И сейчас казалось нормальным, естественным, а отсутствие казалось неправильным. Хотелось всё вернуть.              Телемах перевернулся на другой бок, желая окончательно убедиться, что Антиноя действительно нет рядом.              Разочарование, тупая боль и обида смешались в одно.              Почему с Антиноем было так сложно? Почему они просто не могли найти общий язык? Они ведь были, по сути, двумя сторонами одной медали. Они были невероятно похожи.              Телемах перебрался на ту сторону кровати, на которой должен был спать Антиной. Как же он бесил даже сейчас. Почему с ним никогда не было так просто? Почему он не хотел слушать, прислушиваться, пытаться исправить? Они только и делали, что обменивались недовольствами друг другом, ссорились и ничего не решали.              Телемах пытался, честно пытался. Он прилагал много усилий. Но, может, Антиной не чувствовал. Или не желал идти навстречу.              Но это было исключительно проблемой Антиноя. Ему следовало бы сказать, чтобы попытаться исправить ситуацию. Следом пришла мысль, что это совсем не так, что в нём сейчас говорили лишь злость, усталость и разочарование от Антиноя, себя и от них двоих.              Телемах прижался щекой к подушке.              Неужели Антиною всё равно? Или не всё равно и он тоже лежал где-то там в своих покоях и бесился? Было бы гораздо легче, если бы Антиноя тоже преследовали подобные мысли. Если бы он тоже мучился от сомнений, от желания всё исправить.              Если Антиной прямо сейчас появится — Телемах уйдёт.              Или останется — но промолчит.              Нет, скажет что-то лишь слегка едкое, потому что о выше, но урок преподать надо.              Или просто сделает вид, что ему всё равно.              Скучать по человеку, на которого зол, это, конечно, была очень изысканная форма саморазрушения. Таким он ещё ни разу не занимался и вовсе не был рад попробовать.              Телемах не понимал. Телемах действительно не понимал, что ещё он должен был сделать. Или сказать. Или не сказать. Он говорил, как чувствовал. Антиной услышал то, что хотел. Как всегда.              Если бы он хоть раз сказал "я тоже боюсь". Или "я не умею". Но нет. Только упрямство, только яд. Как будто они враги. А Телемах с чего-то думал, они заодно. Когда успели стать врагами? Это ведь Антиной настаивал на том, чтобы они ими не были.              Антиной всегда был на шаг позади. Или впереди. Но никогда рядом. Никогда не просто здесь. Телемах подаёт руку — Антиной отшатывается. Телемах отстраняется — Антиной тянется. Телемах не понимал этих правил.              Телемах любил его. Он ведь правда любил. Даже когда Антиной был невыносим. Даже когда всё это... как пытка. Всё равно любил. Как идиот.              Телемах сел на кровати.              Ему нужно было прогуляться, обсудить с Менелаем, сколько он здесь пробудет, отвлечься. Может, поговорить с Писистратом.              Вот только разговор с Менелаем вышел слишком быстрый. Они условились на трёх днях пребывания Телемаха в Спарте, просто чтобы он немного отдохнул прежде, чем снова отправляться в путь, возвращаться в недружелюбное место. Менелай хотел дать множество даров, но они сошлись не на слишком большом количестве.              А потом внезапно оказалось, что впереди ещё целый день. И Телемах не знал, чем себя занять. Раньше эту пустоту заполнял Антиной, а сейчас… Сейчас было даже неизвестно, где он. С Писистратом разговаривать не хотелось, и всё же Телемах направился к нему. надеялся, что так можно будет отвлечься от случившегося. Вот только он вполуха слушал все рассказы.              Все мысли были только об Антиное. Почему нельзя было просто перестать о нём думать?              — Ты в порядке? — внезапно спросил Писистрат, прерывая свой рассказ о… Телемах, к собственному стыду, понял, что совсем не слушал его, полностью потеряв нить повествования ещё где-то в начале.              — Я… — он запнулся, не зная, что ответить. Врать было бессмысленно, всё и так было написано у него на лице. — Нет. Мы с Антиноем поссорились. Мне кажется, что это всё. Конец.              Писистрат молчал, обдумывая сказанное, явно не зная, что на такое ответить. А Телемах внезапно понял, что просто не может молчать, что ему нужно выговориться хоть кому-то, потому что иначе просто сойдёт с ума. Ему нужно было почувствовать, что он остался не один, что есть ещё кто-то.              — Вы с ним тогда поругались, и я был расстроен. Слово за слово — и вот мы уже орём друг на друга. Я не понимаю, чего он от меня хочет. А он, кажется, тоже не понимает, чего хочу я, хотя я постоянно ему это говорю. Но он меня не слышит, понимаешь? Или не хочет слышать. Я уже не знаю. Я уже ничего не знаю и не понимаю. Я говорю ему одно, а он в ответ кидается на меня с обвинениями.              Почему не могло всё быть просто? Почему они не могли найти общий язык, поговорить нормально? У них же один раз это получилось, после этого стало хорошо, было просто прекрасно. А теперь эта ссора…              Почему они просто не могли поговорить так, как сделали до этого?              И этот взгляд Антиноя. Холодный, безразличный. Тогда Телемах был слишком шокирован, чтобы осознать это, чтобы полностью понять то, что случилось. Тогда он просто резко отреагировал, стараясь защитить себя от дальнейшей боли. Но сейчас, вспоминая этот взгляд, всё больше чувствовал невероятную боль в груди. Будто что-то вырвали с корнем, вырезали гнойник, но забыли залечить последствия и безжалостно оставили эту рану кровоточить.              — Я так устал. Я так устал. Я так устал! — воскликнул Телемах, когда перед глазами всё начало расплываться из-за подступающих слёз.              — Телемах, я не… я не знаю, что сказать, — растерянно отозвался Писистрат, положив руку ему на плечо. — Мне так жаль, что всё так вышло. Может, не знаю, снова попробовать поговорить? — по его тону было слышно, что он совершенно не верит в успех этой идеи и предлагает её больше из желания сделать хоть что-то, а не просто сочувственно молчать.              — Это не поможет. Уже ничего не поможет, — отчаянно замотал головой Телемах. — Я бы хотел. Я был даже готов пойти первым к нему, но вчера я увидел выражение его лица. Он никогда не простит меня. И не любит меня. Больше нет. До этого момента я и не подозревал, насколько сильно полагался на его любовь. Какой бы странной она ни была, он всегда по-своему любил меня таким, какой я есть. Он плохой человек, Писистрат. Я понимаю это. Но он всё же был… Он всё же тот, кого я люблю.              Молчание было продолжительным. Телемах зажмурил глаза, глубоко дышал, стараясь сдержать слёзы, привести себя хоть в какой-то порядок. А потом рука на его плече сжалась сильнее, а голос Писистрата прозвучал твёрдо:              — Возможно, я лезу не в своё дело, давая такие советы, но если тебе так плохо от всего, что происходит между вами, будет всем лучше, если ты его отпустишь?              Телемах вздрогнул от этих слов. Его словно только что хорошенько ударили. Это последнее, чего он ожидал услышать, хотел услышать.              — Телемах, ты не игрушка, — непреклонно продолжил он. — Не дай его милому личику себя обмануть. Пусть ищет другие способы потешить своё эго.              Писистрат в чём-то был прав. Он должен был быть прав, потому что Телемах чувствовал, что отпустить Антиноя, дать им наконец развалиться и отказаться друг от друга, будет правильно. Потому что они только и делали, что постоянно мучали друг друга и причиняли боль. Но никак не выходило смириться с этой мыслью.              Отпустить Антиноя было невыносимо. Телемах этого не хотел ни за что в жизни. Не потому, что это был способ контролировать его, заставлять контролировать женихов, держать подальше от матери, а потому что самому Телемаху нужен был именно он. Нужен был больше всех. И ради него можно было хоть несколько раз пытаться исправить что-то, идти на компромиссы. Потому что это Антиной.              В итоге Телемах просто ушёл, извинившись. Было невозможно находится в компании. Особенно после таких слов, со всеми этими мыслями. Хотелось побыть в одиночестве. И одновременно не хотелось. Телемах вообще не знал, чего он хочет. Кроме того, чтобы у них с Антиноем всё наладилось.              И сам не знал, как оказался на балконе. Ветер казался ужасно холодным, но уходить точно не хотелось. Зато хотелось стоять здесь, пока всё не решится само. Чтобы он просто зажмурил глаза, открыл их, и оказалось, что всё теперь снова хорошо.              Раздались шаги. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Их Телемах узнал бы в любое время суток в любом состоянии. Но он всё равно хотел обернуться, убедиться, что прав, что был шанс на хоть что—то, но удержал себя от этого порыва.              Они так и будут молчать?              Антиной поравнялся с ним. Телемах чувствовал этот взгляд. Он почти что прожигал насквозь, но никак не мог заставить повернуться и посмотреть в ответ. Лучше смотреть вдаль, на горизонт, на солнце, которое приближалось к зениту. Смотреть на горы. И дышать. Делать что-то другое было почему-то страшно, будто иначе он снова столкнётся с холодным взглядом.              Рука обхватила подбородок Телемаха, повернула голову. Захотелось резко отбиться, отстраниться. Но раньше, чем он успел это сделать, Антиной произнёс слишком спокойно, будто стараясь вложить эти слова в голову:              — Я люблю тебя.              Звонкий, хлёсткий удар. Телемах и сам не ожидал от себя подобной реакции. Ударил раньше, чем вообще успел подумать.              Антиной отшатнулся, прижимая к щеке руку. Глаза были распахнуты. Похоже пощёчина — последнее, чего он ожидал от Телемаха. Но должен был, сам ведь вчера поступил также.              Как вообще можно было приходить и говорить подобные слова после всего, что случилось, после всего, что они друг другу наговорили? После того, что сказал Антиной. После того, как смотрел. Это было просто невозможно, просто возмутительно.              И что это вообще было? Очередная манипуляция? Попытка разжалобить, заставить первым извиниться? Что это вообще было? Что Антиной снова придумал? Уже сил не было для того, чтобы разбираться со всем этим.              — Я не побоюсь этого вопроса, — процедил Телемах, — но с хрена ли? Проснулся и передумал?              Если Антиной сейчас поцелует — Телемах его убьёт. Если просто уйдёт — Телемах его убьёт.              — Да, проснулся. Да, передумал, — резко отозвался Антиной. — Я уже говорил, я не умею извиняться.              — Да. А ещё ты говорил, что умеешь вместо этого работать над ошибками. Но этого я что-то не заметил.              — Ты хочешь снова ссориться?              Они снова замолчали. Телемах снова уставился вдаль. Отлично. Они, похоже, никогда в жизни не уйдут с этой точки. Упёрлись в стену и ничего не могут поделать ни с этим, ни друг с другом, ни с собой.              Антиной зашёл ему за спину. Телемах даже не напрягся. Не напрягся, когда руки легли ему на плечи. Нежно, ласково. Один неверный шаг, и Антиной причинит боль. И в тот же момент полетит вниз с балкона. Телемах тряхнул плечами, пытаясь скинуть его руки с себя. Безуспешно.              — Мне жаль, волчонок.              — Тебе всегда просто жаль, — утомлённо заметил Телемах. — Не трогай меня, раз тебя тошнит.              — Прости меня.              Телемах замер. Прикрыл глаза.              Это звучало слишком искренне, чтобы быть ложью. Обманом. Неважно. В любом случае, хотелось, чтобы это было правдой. Он не просил прощения за что-то конкретное, но сейчас даже этого было достаточно.              Может, это именно Антиной пытался идти дальше, учиться, подстроиться, пока Телемах упёрся и не хотел признавать проблемы в себе? Потому что Антиною было легче, потому что он не пережил всего, что пережил Телемах. А тот сам себе уже несколько раз пообещал, что не будет застревать в этом прошлом, но просто не мог с этим справиться. Просто увяз в этом бесконечном цикле насилия, защиты, гнетущего прошлого и не знал, как именно двигаться дальше с этим.              А Антиной стоял, держал его даже бережно, пока Телемах пытался снова всё разрушить. Надо было что-то с этим делать.              — Ты меня слышал, волчонок?              Голос прямо над ухом. Почти что обеспокоенный.              — Слышал.              Он откинулся назад, прижимаясь к груди Антиноя. Телемах не должен был так быстро успокаиваться, не должен был позволять происходить всему этому. Но Антиной просил прощения, а Телемах понимал, что вёл себя слишком жестоко. И просто не мог вот так просто оставить всё рушиться, как и не мог внять совету Писистрата.              — Нам нужно поговорить, — тихо произнёс Телемах. — Действительно поговорить, а не то, что мы делаем обычно.              — Нужно.              Говорить не хотелось, всё ещё хотелось, чтобы всё решилось как-нибудь само. Антиною, наверное, тоже. Но говорить нужно было. Потому что всё больше не могло оставаться так, как шло сейчас. Это ломало обоих.              Антиной сделал шаг назад.              — Идём.              Разумеется, такие вещи обсуждать здесь не лучшая идея.              Гостевые покои, которые выделили Антиною, ничем не отличались отличались от его собственных. Это было даже к лучшему. Так было спокойнее. Телемах присел на кровать, Антиной остался стоять.              Нужно, чтобы кто-то начал. Но они оба молчали, надеялись, что кто-то другой это сделает. Потому что подходящих слов не было. Потому что всё, что было в голове, теперь казалось абсолютно глупым и недостойным обсуждения. Мелочи, которые можно пережить. Хотя Телемах прекрасно понимал, что это никакие не мелочи.              Пальцы выстукивали нервный ритм.              — Наверное, для начала мне тоже стоит извиниться, — наконец сказал он. — Я был груб и резок вчера. И был во многом неправ, наговорил кучу всего. И я пытался слушать тебя, но… Прости.              Антиной кивнул. Легче явно никому не стало. Снова повисла тишина, которую хотелось хоть как-то заполнить. Но начинать первым было бы глупо. Снова он пытается всё решить, снова он даёт Антиною фору, чтобы тот успел подготовиться, придумать аргументы, чтобы суметь всё перевернуть в свою пользу.              Нет, они пришли сюда не ради очередной ссоры. По крайней мере, не с самого начала. Стоило немного успокоиться и попытаться отпустить ситуацию, перестать думать хотя бы на следующие несколько фраз вперёд. Нужно было сделать глубокий вдох и с чего-то начать.              — Ты не замечаешь, что я тоже стараюсь, — внезапно первым сказал Антиной. — Я стараюсь, я сдерживаюсь, учусь. Я пытаюсь быть мягче и добрее. Но всё, что я делаю это просто “нормально”. Для тебя это будто само собой разумеющееся.              Первый порыв был резко возразить, потому что казалось, что это очередное нападение, попытка обвинить Телемаха в том, что он не ценил приложенных усилий. Но все слова он оставил непроизнесёнными. Антиной был прав. Пусть и по-своему. Когда он не стал продолжать ссору, когда первым вернулся. Когда шел на уступки, когда был мягче, чем обычно, когда слушал. Когда тренировал их с Писистратом, хотя явно не горел желанием добавлять третьего человека.              — Просто с самого начала будто это я чаще всего, — медленно начал Телемах, подбирая слова, слишком боясь неправильно выразить свою мысль, — иду навстречу. Я не только про уступки, а в целом. Я с самого начала сглаживал все углы. И так пошло дальше. У меня чувство, что это мне приходится всё тянуть и быть ответственным за наши отношения. Я уступаю, я всё объясняю. И в какой-то момент это становится не проявлением любви, а способом выживания рядом с тобой и… — он замолчал, понимая, что мысль где-то потерялась, что он не может сформулировать, что его так и не поймут. Сердце панически забилось.              — И тебе кажется, что я стараюсь недостаточно, — сказал Антиной. Почти без попытки уколоть. И всё же ему было обидно. Телемах мог это понять.              — Нет. Вернее, не совсем так, — он поднял взгляд, встречаясь взглядом с Антиноем. Похоже, всё это время тот смотрел, не отрываясь. Это был хороший знак. Он был внимателен. — Это просто несправедливо, что я будто всего себя в угоду тебе перекраиваю, а в ответ получаю какие-то мелочи. Нет, я не говорю, что мелочи это плохо. Или что для тебя это мелочи. Но…              — Но этого недостаточно, — закончил за него Антиной.              — Да, недостаточно, — Телемах от напряжения заламывал пальцы, завидуя этому невероятному самообладанию. — Я хочу знать, что меня любят. Не потому, что ты пришёл и сказал это, а ощущать это. Что меня любят и уважают. И мне бы хотелось, чтобы ты старался больше. Слушал меня не для того, чтобы использовать мои слова против меня, а потому что хочешь услышать. Потому что ты на моей стороне. Потому что ты смотришь на меня так, а не как вчера.              Телемах ненавидел ту искреннюю надежду, которая сейчас отражалась на его лице. Не слишком ли откровенен он был? Не дал ни новое оружие против себя?              — Как вчера? — уточнил Антиной, будто не понимая.              — Да, как вчера. Холодно и безразлично, не прикидывайся, что не понимаешь.              Молчание. Антиной думал, как выкрутиться? Думал, как подтвердить помягче? Но он ведь всё же был именно здесь, он сказал, что любит.              — Не знаю, что именно ты увидел в моём взгляде, но я тогда был просто очень зол и не хотел от тебя ничего, — наконец произнёс он. — Я никогда не смотрел как-то по-другому.              И всё внутри рухнуло с каким-то разочарованием напополам с неверием. Он говорил правду? Неужели Телемах просто не так увидел, в панике надумал, внушил себе то, чего и в помине не было, а после страдал из-за этого? Просто не так всё понял. Просто слишком плохо знал Антиноя, а сверху наложилось его собственное подвешенное состояние.              — И я не могу быть на твоей стороне, пока ты сам не позволишь мне этого. А ты не позволяешь. Ты сам строишь стены, — обрушилось новое признание Антиноя.              — Я всё позволяю. Я уже вывернут наизнанку перед тобой? Что мне ещё сделать? Кровью подписать? — Телемах осёкся, понимая, что начал возмущаться слишком громко. Прикрыл глаза, успокаиваясь. — Прости.              — Мне бы просто хватило того, чтобы ты не воспринимал каждое моё слово, как нападение, если я говорю что-то не то.              — Сложно не воспринимать после стольких лет. Я пытаюсь, но у меня не получается. Я не знаю, как это изменить.              — У нас не соревнование, кто окажется хуже, — напомнил Антиной. — А я не прошу невозможного. Ты хочешь чувствовать, что тебя любят. Я хочу того же. Не бояться.              В какой-то мере это больно — слышать, что Антиной не чувствовал себя любимым. Потому что это значило, что Телемах не справился, это значило, что он тоже не был слишком уж хорош во всём этом, что он тоже ошибся в слишком многих вещах.              — Я не боюсь тебя, я… — начал было Телемах. Потому что он действительно не боялся. Просто был излишне насторожен, просто постоянно ожидал того, что Антиной обманет, пойдёт против него, просто всегда дважды думал. — Мне жаль.              Когда Антиной устроился на кровати напротив него, Телемах совсем не возражал. Даже наоборот внезапно понял, что именно это ему и надо было.              — Ты тоже мне не доверяешь, — заметил он.              Теперь вблизи было видно, что даже Антиною с трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие. Теперь он пальцами выводил круги на постели, явно не замечая того, что делал. Это даже утешало. Не один Телемах волновался из-за происходящего.              — Не доверяю, — не стал спорить Антиной.              Интересно, как долго продлится эта прямая честность?              Нельзя было о таком думать. Особенно сейчас. Не тогда, когда они говорят об отсутствии доверяя друг другу. И Телемах совсем не знал, что предложить, чтобы всё это исправить, чтобы наладить мосты.              — Мы можем ограничивать это доверие, раз не можем это делать полностью, — предложил Антиной. — Например, один вечер безоговорочного доверия. Не знаю, как это сделать, но просто мысль. Можем подумать об этом позже.              Это могло бы сработать. Постепенно привыкать друг к другу, к влиянию на жизни друг друга, к тому, что так страшно. И то, что эта идея исходила от Антиноя, было будто камнем с души.              Будто он показывал, что услышал и прислушался к предыдущим словам. А может просто боялся, что иначе придётся выпустить Телемаха. В любом случае, это уже был большой шаг.              — Безоговорочное доверие это не слишком? — всё же уточнил Телемах.              — Хочешь научиться доверять, не доверяя? — поддел его Антиной. Он улыбнулся, увидев, как тот смутился от абсурдности того, что предложил. — Можно ещё ввести правила. Например, мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты рассказывал про то, как вы проводите с Писистратом время. Рассказывал всё, а не только обрывки и то, какой он распрекрасный.              — Это звучит больше, как попытка контроля, а потом вообще может превратиться в ограничения, — осторожно заметил Телемах.              — Это то, от чего мне будет спокойнее. А если будет спокойнее мне, то и тебе тоже. Тем более, что ты тоже можешь чего-то требовать. Но, думаю, эти правила лучше обсудить позже.              Пальцы Антиноя замерли. Видимо, слишком напрягся, посчитал, что ему сейчас откажут. А Телемах колебался. Это было слишком рискованно. Сегодня простая просьба рассказывать обо всём завтра превратится в приказ свести общение к минимуму. Но за ним же всегда остаётся право отказать, верно?              — Думаю, это не такая плохая идея, — наконец согласился Телемах.              Значит, правила они обсудят позже, когда разберутся со всем остальным. Может быть, даже завтра или ещё позже. Телемах просто не вынесет, если они будут столько вещей обсуждать в один день. У него просто лопнет голова.              Пальцы Антиноя снова стали вырисовывать круги. Это почему-то успокаивало.              — Ты ревнуешь меня к людям, которых даже знать не хочешь, — заметил Телемах. — Всё время боишься, что я выберу кого-то не того, но никогда не пытался понять, почему я выбираю тебя.              — И почему же?              Видеть Антиноя таким взволнованным, таким обеспокоенным, заинтересованным, было слишком приятно. Осознавать, что ему не всё равно, было слишком приятно. Телемах на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом.              — Потому что ты меня цепляешь, раздражаешь, сносишь башню и успокаиваешь одновременно. Что? Ожидал, что я скажу, что за глаза? — ухмыльнулся Телемах, наблюдая за растерянным выражением лица. — За руки? За то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? За голос?              — Это почти слащаво, — заметил Антиной. А Телемах заметил самодовольную улыбку, которая проскочила на пару мгновений.              — Не нравится? Мне прекратить? — тут же предложил он, расплываясь в улыбке, придвигаясь чуть ближе. — Или закончить, что без тебя мне пусто и неинтересно?              Антиной смотрел исключительно на него, ловил каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Приходилось останавливать себя от того, чтобы не приосаниваться под этим взглядом.              — Расскажешь, почему выбрал меня? — попросил Телемах. Банальное любопытство. Возможно, он пытался злоупотребить тем, что они сейчас говорили откровенно. И всё же в глубине души понимал, что ему отчаянно нужно было знать ответ на этот вопрос.              Пальцы Антиноя снова замерли.              — Потому что ты мой. Потому что мне не нужен никто, кроме тебя. Потому что я хочу тебя так, как никого никогда, — его голос звучал предельно серьёзно. Эта прямота должна была пугать, а не волновать и притягивать ближе. — А ещё потому что у тебя лицо дурацкое.              Телемах фыркнул.              — Вот уж спасибо.              Внутри разливалось приятное тепло от попыток вернуть привычный им обоим настрой. Стало немного легче, вместе с этим появилась надежда на то, что они смогут прийти к чему-то общему. Телемах подвинулся ещё ближе больше не в силах выносить дистанцию, нужно было хоть как-то пробить эту стену. Он почти касался бедра Антиноя.              — К вопросу о том, почему я тебе важен, — начал тот, Телемах вскинул голову. Похоже, они ещё не закончили. — Ты так говоришь, а потом всё восхищение, всю свою мягкость и доверие ты отдаёшь другим.              Вот они и выяснили истинную причину этой излишней ревности. Добро, на которое был способен Телемах, не принадлежало одному только Антиною. Казалось, его жажду обладания вообще невозможно было утолить.              — Далеко не всё. Большая часть всегда уходит только тебе. И тебе придётся с этим смириться, — непреклонно заявил Телемах. — Я не буду отказываться ни от друга, ни от кого-либо ещё из-за того, что тебе так кажется. Нам придётся найти другой способ исправить это.              Неудовлетворение на лице Антиноя был слишком явным, но ему придётся принять эту позицию, если он хочет двигаться дальше.              — И что? Мне смотреть, как ты постоянно выбираешь кого угодно, но не меня?              — Я уже выбрал тебя. И я постоянно выбираю тебя. Или ты хочешь изолировать меня ото всех, чтобы я никого кроме тебя не знал?              Ответ и не требовался, всё было понятно по лицу, по мелькнувшей тени довольства от этой мысли. Это было почти невозможно, заставляло напрячься. Антиной будто мог давить с этим вечно, а у Телемаха терпение и силы были не безграничными.              — Я не твоя вещь. Даже не смей думать о подобном. Тебе не нравится подобное отношение, и мне тоже. Всё, — твёрдо заявил он.              Ревность Антиноя — исключительно его проблема, если она выражается в такой форме.              — Мы ничего с этим так и не решили, выходит, — заметил тот. — Почему ты так не хочешь идти мне на уступки? Почему так сильно пренебрегаешь моими чувствами и желаниями? Я пытаюсь дать тебе всё, чего так жаждешь, всё, что могу, неужели этого мало, чтобы ты пошёл мне навстречу?              Мягкое прикосновение к щеке Телемаха. Ему следовало бы отвернуться, убрать руку, сделать что угодно, но не позволять этому продолжаться. Антиной говорил тихо, осторожно, почти что расстроенно. Он действительно был расстроен, но вовсе не тем, о чём говорил, а тем, что Телемах не сдавался так легко. Провёл большим пальцем по щеке словно в попытке успокоить, заверить, что он абсолютно безопасен. Почти смешно, учитывая тему для разговора.              Нужно было провести черту.              — Ты можешь беситься, ты можешь ненавидеть Писистрата, я не никогда не запрещал тебе чувств. Но если ты ещё раз скажешь, что я предаю тебя просто потому, что говорю с кем-то, то я… — после этих слов пальцы Антиноя проскользили, обхватили подбородок Телемаха крепче, чем следовало бы. А тот так и не закончил предложение, оставив его смысл висеть в воздухе горьким осадком. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я меняю тебя на кого-то. Ты никогда не вместо. Ты первый, кому я рассказываю, к кому прихожу и о ком думаю.              Хватка ослабла, стала гораздо нежнее. Выражение лица Антиноя тоже смягчилось.              — Тем более, что будешь рассказывать про Писистрата, — напомнил он.              — Мы это ещё не решили, — нахмурился Телемах, тут же убирая его руку. — Я не соглашался. Мы хотели обсудить всё это потом.              — Почему нет? — Антиной изо всех сил старался выглядеть спокойно, но всё недовольство нельзя было скрыть. — Неужели вы обсуждаете великие тайны? Что плохого в том, чтобы делиться со мной важной частью твоей жизни? Может, я не имею права вмешиваться, но имею право знать.              Он мог красиво говорить, он мог отвлекать внимание своими прикосновениями, он мог вести себя мило и порядочно, но не мог избавить Телемаха от вполне чёткого и яркого понимания: будь возможность, Антиной бы вырезал эту важную часть жизни. Будь возможность, он бы вмешивался до последнего.              — Мы обсудим это позже, — непреклонно повторил Телемах.              Антиною пришлось отступить. Неохотно. Он, очевидно, не сдался. Подгадает момент, чтобы снова начать. С другой стороны, что было такого ужасного в том, чтобы просто рассказывать, просто держать в курсе? Он бы и сам был не против того, чтобы знать, что творилось в жизни у Антиноя от и до. Надо будет подумать об этом, когда он немного отдохнёт.              — Как пожелаешь, — кивнул он.              Будто хотел сказать, смотри, я действительно стараюсь, я слышу тебя, я не давлю, я пытаюсь исправиться, как ты того и хотел.              Будто хотел заставить расслабиться, потерять контроль, чтобы напасть в самый неподходящий момент и заставить сделать так, как хочется ему.              Будто и впрямь искренне отступал, давая пространство, давая возможность выдохнуть, не давя слишком сильно.              Телемах снова сомневался в нём, пока они сидели и разговаривали про доверие друг к другу, пока Антиной, казалось, по-настоящему начинал пытаться исправить всё. Потому что не сомневаться в нём было глупо. Потому что он слишком хорошо знал Антиноя. Тот дал ему так много причин для доверия, но никогда не для полного чувства безопасности.              — Откуда мне знать, что ты заслуживаешь этого? — внезапно спросил Телемах. — Что это не ловушка, что ты не воспользуешься происходящим, когда я расслаблюсь и доверюсь тебе?              Это был важный вопрос. Может, гарантий никаких быть не могло, но нужно было узнать, что тот на это ответит, чтобы хотя бы прикинуть свои шансы. Так просто Телемах в бездну лезть не собирался.              Когда-то он уже спрашивал у Антиноя нечто подобное. Тогда ответ его мало устроил, но ситуация вынудила принять это. Нужно было узнать, что он ответит сейчас, когда между ними столько поменялось.              — Ты снова сомневаешься во мне, — обвинил Антиной. — Кажется, мы это обсудили совсем недавно.              — Я лишь пытаюсь защитить себя.              — Тебе не нужно защищаться от меня. Я тебе уже дал слово, что ты в безопасности от меня.              Слышать это было просто абсурдно. После стольких лет услышать от Антиноя нечто подобное.              — Я хочу тебе верить, — попытался донести мысль Телемах. Потому что он помнил соглашения, помнил всё и всё прекрасно понимал, но всегда было одно но. — И я всё это говорю и делаю не от большого желания навредить тебе или как-то унизить. Но пока что я чувствую, что мне это нужно. Пока ты не сделаешь шаг, от которого у меня исчезнет этот рефлекс. Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться из этого недоверия, потому что один я не справляюсь.              Они замолчали. Антиной явно прикидывал что-то в уме. Его пальцы снова начали двигаться. А Телемах был вымотан всем этим: их вчерашней громкой ссорой, этим разговором и попытками исправить хоть что-то, если это вообще было возможно.              — Хорошо, — наконец кивнул Антиной. Возможно, нашёл обходной путь, возможно, смирился. Лучше бы второе. — Значит, нам нужно время, чтобы научиться доверять друг другу. Я подумаю, как тебе можно помочь выбраться из этих мыслей.              — Именно, что время, — подтвердил Телемах. А последние слова невероятно грели душу. — Ни один из нас не сможет сделать это за один день. Никто не должен требовать слишком многого. Даже я.              И они замолчали. Что теперь будет? Как долго они так продержатся? Телемах будет стараться, он всегда старался. А Антиной? Наверное, должен. Он ведь сегодня первый пришёл, даже извинился. Кажется, ему всё это было действительно важно. Или ему важно было исключительно не потерять Телемаха любым способом, а дальше он разберётся, как удержать его рядом с собой? Нет, он сейчас казался слишком искренним и заботливым для такого холодного расчёта.              Мысли путались, разрывали голову, усталость давила на плечи.              Телемах полностью опустился на кровать, надеясь, что сможет хоть немного отдохнуть. Рука будто сама собой потянулась, коснулась пальцев Антиноя. И как же Телемах успел соскучиться по этим чувствам, по этому ощущению, будто холодные руки Антиноя остужали его.              — Снова не выспался? — тот звучал даже заботливо.              — Да. Кажется, я уже говорил своё мнение насчёт вечерних ссор и неразрешённых конфликтов.              — Говорил, — подтвердил Антиной. — Но ты сам меня выгнал.              — А ты ушёл, — заметил Телемах.              — Если бы я остался, ты бы меня придушил на месте.              Телемах слабо улыбнулся, промычал, не выражая ни согласия, ни несогласия. И всё же спорить не мог. Мысль о том, чтобы собственноручно придушить Антиноя была довольно привлекательной в свете недавних событий.              А тот сжал его пальцы, поднёс руку к губам. Оставил один поцелуй.              — Вообще-то сейчас ты должен был переубедить меня, — пояснил Антиной. — Сказать, что в жизни бы не причинил мне вреда.              — Я бы в жизни не причинил тебе вреда, — с сарказмом протянул Телемах и хмыкнул под этим нарочито осуждающим взглядом.              Антиной вновь поцеловал ему руку, а Телемах словил себя на мысли, что ужасно соскучился по каждому подобному поцелую, по каждому прикосновению. А ведь они пробыли порознь не так и долго.              Было странно принимать вот так просто любовь Антиноя после того, что недавно случилось. Сначала громкая ссора, драка, потом этот невероятно тяжёлый разговор, а теперь его окружали любовью. Будто в награду за то, что он принял правильное решение, за то, что частично пошёл на уступки. Будто утешение после того, что случилось.              Антиной поцеловал его запястье.              — О чём думаешь? — спросил он. Снова желал залезть в голову Телемаха, не оставляя ничего личного.              — Ни о чём существенном. Я просто устал.              Антиной приподнял брови, явно не веря этим словам.              — “Ни о чём” это не ответ, — заметил он. Снова поцеловал запястье, сразу же после этого легко укусил. Наверное, Антиною нравились эти круглые от удивления глаза, потому что он тут же расплылся в ласковой улыбке и мягко заметил: — Ты же знаешь, я всё равно вытяну правду. Как думаешь, если я поцелую тебя здесь, — он склонился над Телемахом, выпуская его руку, коснулся пальцами места под ухом, ты выдашь мне свои мысли?              Антиной был так близко, такой самоуверенный, в глазах привычное обожание. Никакого того самого холода, злости или невыносимой сосредоточенности, какая бывала, когда они пытались обсудить хоть что-то. Нужно было удержать это внимание как можно дольше.              — Ты невыносим, — заметил Телемах и раньше, чем Антиной успел что-то ответить, положил руку ему на затылок, притягивая ближе, заставляя наконец коснуться губами шеи.              Замешательство Антиноя продлилось меньше мгновения. Один поцелуй, следом за ним второй и третий. Телемах прикрыл глаза, не смог сдержать лёгкий вдох. Губы переместились ниже, Телемах сжал волосы Антиноя.              — Так о чём ты думал, волчонок? — снова спросил тот, отстраняясь.              На этот раз даже не нужно было заставлять его повернуть голову, чтобы взглянуть в глаза, Телемах сейчас и сам с жадностью ловил каждый взгляд, сам впивался в лицо Антиноя, не желая упустить ничего из виду. Сейчас его глаза были похожи на две чёрные бездны, они блестели, они пытались потопить Телемаха. А тот почти и не сопротивлялся.              — Я уже и не помню, — неохотно ответил он. Последнее, на что сейчас хотелось тратить время, эти бессмысленные разговоры.              — Не помнишь? — насмешливо уточнил Антиной. — Значит, я недостаточно постарался.              Он наклонился, целуя, кусая нижнюю губу. Телемах охотно на это ответил, чувствуя, как все его тревоги и беспокойства отступали назад. Сейчас, в руках Антиноя он чувствовал, что всё в этом мире становится проще, лучше, всё налаживалось, если налаживались отношения между ними.              Теперь все мысли из головы окончательно выветрились, и Телемах действительно забыл, о чём вообще думал. Помнил только о том, что это были тревожные и тяжёлые мысли, а Антиной слишком легко умел их прогонять.              Но стоило Телемаху полностью расслабиться, почти раствориться в этом поцелуе, как тот почти сразу же разорвал поцелуй приподнялся, смотря на растерянное лицо. По крайней мере, Телемах теперь мог с уверенностью сказать, что это совершенно точно приносило Антиною какое-то особое наслаждение.              — Ну что? Вспомнил? — насмешливо спросил он, наблюдая, как Телемах приподнялся и потянулся следом.              Тот не сказал ни слова. Вместо этого обхватил его за шею, утягивая обратно вниз, впиваясь в его губы жадным поцелуем. Раз уж Антиной это начал, то должен и закончить. Телемах довольно промычал от того, как сжали его бедро.              — Думаешь, после такого сможешь встать на сторону отца? — с ухмылкой спросил Антиной между поцелуями.              — Думаю, увидев тебя в моей постели, все объяснения будут излишними, — в тон ему ответил Телемах.              И всё же этот вопрос тяжёло повис между ними. Нужно было действительно что-то делать, иначе всё рухнет. А они приложили слишком много усилий для того, чтобы наладить хоть что-то. Телемах бы в жизни не позволил отобрать у него то, что он построил с таким трудом. Отобрать у него Антиноя, который дарил столько любви, сколько и помыслить нельзя, пускай сейчас всё было слишком сложно и болезненно.              — Если он увидит меня в твоей постели, моя смерть наступит раньше, чем кто-либо из нас успеет и слово сказать, — улыбнулся Антиной, оставляя поцелуй на шее Телемаха.              Он совсем не звучал обеспокоенным, словно больше шутил, чем действительно задумывался об этом. Как будто не видел настоящей угрозы в отце Телемаха. Или уже всё продумал.              — Нам нужно решить, что мы скажем, — произнёс тот, отвлекая от этого весёлого настроя. — Что мы будем делать.              — Ты быстро учишься, волчонок, — довольно проговорил Антиной. — Мне нравится это “мы”.              — Я уже говорил, я хотел обсудить это ещё вчера. Я не планировал это скрывать и решать в одиночку. И последнее, чего я хочу, это предавать тебя, — объяснил Телемах, водя пальцами по плечу Антиноя, пока тот продолжал покрывать поцелуями шею.              Но он вдруг внезапно отвлёкся, выглядел слишком задумчиво, будто копался в памяти и не мог понять, точно ли он помнил что-то или нет.              — Странно, — наконец произнёс Антиной, заботливо поправляя волосы Телемаха. — Я думал, мы уже давно с этим решили.              — Ты о чём?              — Не забывай, у нас с тобой соглашение: ты не предаёшь меня. Никому, — напомнил Антиной, явно наслаждаясь этими словами.              Телемах сокрушённо прикрыл глаза. Все эти соглашения аукнулись ему спустя столько времени. Это, кажется, первое, над которым Телемах не задумывался в долгосрочной перспективе, просто желал защитить себя и мать. Условие абсолютной верности внезапно сковало слишком сильно.              — Мы заключали его, когда речь шла о женихах и информации с советов, — напомнил Телемах. — Соглашение не касалось наших отношений. И, боюсь, истечёт, когда отец вернётся, потому что все женихи должны будут покинуть дворец.              — Ты неправ. Это было нашим общим условием, которое касалось наших отношений, — невозмутимо заметил Антиной. — То, что я нахожусь на твоей стороне, что не пытаюсь навредить твоей матери, что ты в безопасности со мной и от меня. А ты взамен не предаёшь меня, выбираешь только меня.              У Телемаха сжало горло. Очередная ловушка, которую так старательно выстраивал Антиной и в которую он сам себя загнал.              — Я ведь не нарушил ни единого пункта в договоре, — тем временем продолжил тот. — Я не дал тебе ни единой причины нарушать договор со своей стороны. Почему ты так отстаиваешь своё право предать меня?              — Я не отстаиваю право тебя предать. Я пытаюсь отстоять право быть собой. Не загнанным в клетку. Не объектом, который ты держишь при себе, пока он тебя устраивает.              — Ты никогда не был для меня объектом, волчонок, не драматизируй, — Антиной погладил его по щеке, будто пытаясь успокоить. Или отвлечь. — Я просто тоже хочу быть в безопасности рядом с тем, кого люблю. И от тебя тоже. Точно также, как и ты сам.              Что ж, в некоторых вещах Антиноя действительно нельзя было упрекнуть. Или Телемах просто не мог вспомнить сейчас ни одного момента, когда тот так к нему относился.              — Теперь я прошу у тебя защиты.              Это был финальный удар. Телемах сейчас не мог сказать точно: Антиной был искренен или говорил с расчётом, прекрасно понимая, какие слова нужно использовать и как преподнести, чтобы пробить последние защитные стены.              В любом случае, это сработало лучше, чем кто-либо ожидал. Эта смесь смирения, доверия и абсолютной капитуляции заставила что-то внутри задрожать.              Телемах обхватил его лицо руками, заставляя смотреть на себя. Это было просто невероятно. Чувствовал ли то же самое Антиной, когда у него просили защиты? Это опьяняющее чувство триумфа, почти что экстаз, желание исполнить всё в лучшем виде, лишь бы сохранить эту преданность.              — Конечно, — прошептал Телемах. — Разумеется.              Или хотя бы в том виде, чтобы они оба были довольны.              Антиной вглядывался в его лицо, не отрываясь. Ему действительно нравилось, когда Телемах смотрел на него вот так, не смея отвести взгляд, широко распахнув глаза. Наверняка Антиной мог бы стараться и лучше, чтобы почаще заставлять Телемаха так смотреть.              — Но нам всё ещё нужно придумать, что делать дальше, — заметил тот. Разочарование на лице Антиноя было слишком явным.              Его план был прост и понятен: ничего не решить сейчас, кроме того, кого должен выбрать Телемах, а когда тот окажется в ситуации, когда нужно будет выбирать, когда обстоятельства будут давить со всех сторон, сделать так, чтобы этот выбор был в пользу Антиноя. Причём так, как захочет он. Телемах почти уверен, что у Антиноя заготовлены все аргументы для уговоров.              Но ничего из этого не произойдёт. Они решат всё сейчас. Или придумают хотя бы примерный план.              Антиной, наконец поняв, что разговора избежать не удастся, лёг рядом, положив руку на талию Телемаха.              — И какие же варианты ты предлагаешь?              — Ситуация не такая безнадёжная, — задумчиво ответил Телемах. — Ты ведь больше не претендуешь на руку моей матери, значит, больше не жених. Неофициально, по крайней мере, но это уже что-то. Ты уже давно мой союзник. Мой приближённый, — он на мгновение замолчал, пробуя, как это звучит на вкус. Просто потрясающе. Его. Телемаха. Он прикрыл глаза, сдерживая эмоции, не давая улыбке появиться на его лице. — Я представлю тебя, как своего человека, когда отец вернётся.              — А до этого всё будет на своих местах и как обычно? — уточнил Антиной.              Телемах мог понять его настороженность, боязнь выпустить власть из своих рук.              — Нет, иначе всё развалится, — покачал головой он. — Ты попросишь прощения у моей матери. И начнёшь доказывать, что достоин этого прощения.              Антиной громко фыркнул на эти слова.              — Ты всё такой же фантазёр, как и раньше, волчонок. Я не буду так унижаться, а она никогда меня не простит. В конце концов, я же уже просил принимать меня таким, какой я есть и не пытаться меня переделать.              — Я и не пытаюсь. Но иначе мы ничего не выйдет. Если потребуется, мы всегда можем вывернуть рассказ так, чтобы ты не выглядел абсолютным злодеем, — заметил Телемах.              — Если потребуется, всегда можно убить, — почти безразличным тоном сказал Антиной.              Эти слова были совершенно неожиданными, заставили резко приподняться, в неверии смотря на него. Как такое вообще могло прийти в голову? Как можно было додуматься сказать это Телемаху?              — Что значит, убить? — нахмурился он. — Мы должны обойтись без этого. Я не стану ни убийцей, ни соучастником убийства своего отца. Ты ненормальный, если считаешь, что я могу ответить на это как-то иначе.              — Почему нет? — неудомённо спросил Антиной, будто не понимая претензии. — Неужели после всех наших разговоров и обещаний ты убёшь меня ради отца?              Это было настолько возмутительно, настолько ненормально.              Удар по плечу Антиноя был не сильный, но всё же ощутимый.              — За что?              — Как будто ты не понимаешь, — а тот выглядел так, будто действительно не понимал, не видел проблемы. Конечно, ведь Одиссей был для него лишь препятствием, а не отцом и героем всей жизни. Нужно было менять фокус разговора. — Я вообще хочу избежать убийств.              — А если иначе не выйдет? — мягко подтолкнул его Антиной. — Я бы ради тебя убил.              — Моего отца? — с горьким смешком спросил Телемах.              Ответа не последовало. Антиной только усилил хватку на его талии, притянул ближе, заставляя Телемаха снова лечь рядом. Но это совсем не заставляло расслабиться. Рука скользнула на грудь Антиноя, прямо к тому месту, где билось сердце.              — Если ты тронешь его, — тихо, как бы между прочим начал Телемах, — то я серьёзно задумаюсь о том, чтобы тронуть уже твоих союзников. Начну с твоего драгоценного Евримаха.              Они замолчали. Антиной повернул к нему голову, но Телемах упорно смотрел на почти что успокаивающие движение собственных пальцев у него на груди.              — Оставим эту тему, — предложил Антиной. — У нас будет ещё много времени, чтобы обсудить это. Совсем необязательно решать всё прямо сейчас, когда мы только разобрались с одной проблемой. Главное, что у нас есть хотя бы примерный план действий.              Телемаху не нравилось это “примерно”. Он хотел больше конкретики, чтобы всё решилось прямо сейчас, чтобы ему не нужно было мучиться и думать о том, как жить дальше, кого выбирать.              Рука Антиноя обняла его крепче, прижала ближе, и Телемах наконец расслабился. Когда его наконец крепко обняли, когда ему было тепло, получилось спокойно выдохнуть.              — Всегда можно сбежать, — шутливо заметил он.              — Правда, и куда же?              — Понятия не имею. Эта идея буквально только что появилась. Главное, чтобы там не было женихов. Не знаю, для чего боги послали меня сюда, но точно не для того, чтобы я постоянно видел их мерзкие рожи, — отозвался Телемах.              — А я практически уверен, что послали меня на эту землю только для того, чтобы я пил вино, обыгрывал в кости и говорил хмельным женихам по утрам о том, что у них развязаны сандали. Потому что эти три действия я выполняю как минимум четырежды в неделю, — фыркнул Антиной. Это заявление было встречено с улыбкой.              — Как мило. То есть, ты о них заботишься? Прямо как родитель, — поддел его Телемах.              — Если бы мои дети были такими тупыми, я бы избавился от них всех разом.              — Лучше бы ты от женихов избавился. Жаль, что ты не применяешь свои способности для чего-то действительно полезного, — он помолчал, обдумывая сказанное. — Хотя нет, если бы ты помимо того, чтобы быть очаровательным и всем остальным, был ещё и полезным, я бы повесился от зависти.              — Почему? — наверное, Антиной сейчас приподнял брови. Телемах не смотрел ему в лицо, но в голосе всё же слышался искренний интерес.              — Потому что ты был всем, чего так хотел и не мог достичь я, — короткая пауза, чтобы подобрать слова. — Сильный, харизматичный, умеющий собирать вокруг себя людей, подчинять вести их. Всё вот это. Понятия не имею, как ты так делаешь, но я всегда завидовал. Это если что не комплимент, даже не думай сейчас довольно улыбаться.              Короткое молчание. Наверное, Антиной брал себя в руки, чтобы выполнить эту просьбу.              — Правда? Было больше похоже на чистую ненависть, — вскоре заметил он. Его рука поглаживала спину Телемаха, будто поощряя это откровение и одновременно успокаивая, показывая, что его не осудят..              — Потому что врагу завидовать как-то неправильно. Лучше уж зависть перенаправить в ненависть. А с тобой это было не так сложно, знаешь ли. Даже стараться не пришлось. За это большое спасибо, — хмыкнул Телемах. — Ты мне лучше скажи, зачем ты вообще ко мне прицепился? Или тебе просто нравится обижать тех, кто слабее?              Антиной задумчиво молчал, явно взвешивая, стоит ли рассказывать.              — Я тоже завидовал, — наконец произнёс он.              — Мне?              — Не делай такие удивлённые глаза, волчонок. У тебя есть то, чему стоит завидовать. Например, твоё положение. Царевич, об отце и его подвигах на войне до сих пор говорят. К тебе легко тянутся многие люди, не считая женихов. И это всё не принадлежит мне.              Это было неожиданное объяснение. Не самое приятное, между прочим. Телемах бы предпочёл услышать историю о том, как Антиноя обижали в детстве и он решил, что иначе не выжить. Не эту историю о зависти, которая губила самого Телемаха. Но он был точно таким же, так что глупо было требовать от Антиноя чего-то правильного.              Телемаху нравились они оба неправильные до мозга костей, но всё равно вместе.              — Ну и мне нравилось обижать тебя и смотреть, как ты пытался дать сдачи. Каждый раз с таким смешным усердием.              Наверное, Телемаху бы стоило разозлиться, выпутаться из объятий Антиноя и уйти. Или высказать свои претензии. Но вместо этого остался лежать всё ещё расслабленный.              — Зато в этом тебе не было равных. Никто не может доводить меня до бешенства так искусно. Разве что Евримах может посоперничать, но он мне не нравится, как человек, поэтому он не считается, — хмыкнул он, а после расплылся в улыбке. — Помню, как ты меня впервые назвал волчонком. Я тогда так сильно разозлился, что целый месяц пытался придумать тебе обидное прозвище. А теперь… — Телемах потянулся в этих объятиях, как кот на солнце. — Теперь мне это даже нравится. Какая дрянь.              — И какое же самое обидное прозвище ты смог мне придумать? — поинтересовался Антиной, явно наслаждаясь происходящим.              — Лучше твоего имени не подошло ничего, — весело отозвался Телемах.              — Как грубо, — Антиной с преувеличенной драматичностью убрал руку. — И это после всех моих стараний.              А тот почти сразу же перекатился и одним плавным движением устроился сверху, зажав коленями бёдра Антиноя. Руками он упёрся по обе стороны от головы обиженного и несчастного.              — И как бы мне стоило назвать тебя после всех твоих стараний? — уточнил Телемах, склонив голову набок. — Мне на ум приходит только одно слово, но оно никому из нас не нравится.              Ему понравилось это выражение лица Антиноя. Смесь удивления, неверия. Он будто не видел больше ничего вокруг, кроме склонившегося над ним Телемаха. И это было замечательно. Ровно так, как нужно.              — Какой ты резвый сегодня, — заметил Антиной, протягивая руку и касаясь шеи Телемаха. Его холодное прикосновение вызвало мурашки по всему телу. — Может, ещё и укусишь меня?              Телемаху не требовалось повторять дважды. Он сразу же наклонился ближе, впился зубами в плечо Антиноя, вырывая рваный резкий вдох от неожиданности. Следом на это место опустился поцелуй. Ещё один.              А после Телемах снова выпрямился.              — Доволен?              — Более чем, — Антиной, произнося эти слова, выглядел будто сытый кот. Другая его рука заскользила по талии Телемаха. — Ты выглядишь… — эта пауза для интриги, за которую следовало бы убить. Нельзя было заставлять так жадно ловить каждое слово, замирать в нетерпении. — …омерзительно великолепно сверху.              На секунду перехватило дыхание. На секунду Телемах вообще потерялся во времени и пространстве. Теперь всё, что имело значение, сейчас лежало перед ним. И он просто не мог противиться желанию потянуться вперёд и поцеловать.              Рука Антиноя привычно на его челюсти, мир снова исчез. Всё было так, как и должно было быть, на своих местах.              — Моё прекрасное чудовище, — прошептал Телемах ему в губы.              От этого обращения всё в груди переворачивалось. Это было так хорошо, так правильно. И, судя по вспыхнувшему взгляду Антиноя, тот придерживался такого же мнения. Потому что так оно и было. Потому что его наконец приняли без попыток переделать.              И Антиной наконец-то не отбивался, не говорил о том, что он никому не принадлежит.              Несмотря на всё, что случилось, всё было просто идеально.