Feeding Strays

Квартира маленькая, но это сияющая жемчужина, спрятанная за обшарпанным фасадом одного из ветхих домов старого квартала Таранто. Улицы настолько изломаны и узки, что машине по ним не проехать, и это Баки сразу отмечает как тактическое преимущество. Такое положение во всём квартале наиболее выгодно именно для него. Заказанные Земо продукты доставляет молодой парень на голубой Vespa. Он взбегает по лестнице с двумя бумажными пакетами в руках, едва останавливается, чтобы чтобы заметить итальянский, которым красуется Земо, когда благодарит и даёт ему щедрые чаевые, и снова сбегает вниз. На Баки надета рубашка с коротким рукавом, так что он не показывается на глаза курьеру. Земо насвистывает, распаковывая продукты. Баки узнаёт мелодию, и она открывает одну из тех тяжёлых дверей в подвал его сознания, которые он хотел бы похоронить под бетоном. Пуччини – один из любимых композиторов Пирса. По спине пробегают мурашки, хотя на улице палящий послеполуденный жар. В пакетах мясо от мясника, мидии в небольшом ведёрке со льдом, картонная коробка с яйцами, свежие овощи, морковь с ещё пушистой зеленью, свежая паста, венок чеснока, петрушка, завернутый в бумагу сыр. А ещё красное и белое вино и крупные спелые апельсины. Коробка гремит, когда Земо выкладывает её на столешницу. Это единственная дешёвая упаковка среди всех покупок. Она жёлтая и голубая и на ней картинка с кошкой в ошейнике, наклоняющейся к миске с кормом. Баки замирает. Взгляд его приклеился к коробке, будто к липкой ленте для мух. Этого нет в его файлах. Они не снимали это. Баки не помнит, чтобы они это снимали. Зачем им документировать что-то вроде этого? Рамлоу, смеющегося и щекочущего солдата под подбородком, называющего его котёнком. Мы должны купить тебе колокольчик, котёнок. Всю хохочущую команду Страйк, когда они приказывали Солдату гоняться за лучом лазерной указки. Резко пахнущий влажный корм, шлёпающийся в миску. Никаких рук, котёнок, говорит Роллинс и пинает его в бок. Ты же не возомнил себя человеком? Солдата, трясущегося, стоящего на четвереньках, давящегося скользкими кусочками корма. Он – Зимний Солдат. Он – Кулак Гидры. Он – актив. Он выполняет важную работу. Он вылизывает дочиста миску, зрение его затуманено, а люди вокруг грубо смеются над чем-то, передавая друг другу телефон. Мы должны купить ему такую. Ему будет нелегко забыть, что он котёнок, когда это будет вставлено в него. Миска, которую достаёт Земо из одного из верхних шкафчиков, протянув руку над Баки, будто его там нет, – это человеческая миска. На ней нарисованы маленькие оливки. Земо насыпает в неё корм. Он хотя бы сухой. Если бы не запах, можно было бы почти притвориться, что это хлопья или солёные рыбки-печеньки. Нет. Блять. Нет. Баки ненавидит эту болезненную растерянную благодарность так сильно, что почти берёт миску в руки, чтобы разбить её о лицо Земо. Он осознает, что Земо перестал насвистывать и просто тихо смотрит на него. Будто читает его мысли. В эту минуту Баки желает перестать быть человеком. Перестать знать, что Земо знает. Животное не узнало бы жалости. Животное бы просто умоляло о еде, лизало руку, что его кормит. Он хочет, чтобы кто-нибудь утопил его, как нежеланную кошку, потому что он думал… он думал, что все, кто знал, уже были мертвы. Но это никогда не произойдёт. Баки всегда будет помнить это. Земо берёт миску и коробку. — Пойдём со мной, — мягко говорит он. Вот что чувствует бык, идя на убой и уже чувствуя запах скотобойни. На кухне есть ножи, у него есть пистолет, есть руки, которыми он без всякого оружия может сломать Земо шею, но где-то в его разуме эхом звучит жестокое никаких рук, котёночек. Баки чувствует замешательство, когда Земо выходит из квартиры. Он идёт по изогнутой лестнице и открывает дверь во двор. Бо́льшая часть маленьких окон и старых балконов выглядят заброшенными, пыльными, слепыми. Но над головой натянуты верёвки со свежим бельём. Люди здесь живут. Люди могут наблюдать. Наблюдать за тем, как он убивает Земо у каких-то мусорных баков. Земо трясёт коробку. Спустя всего несколько секунд появляется первая кошка, худая, полосатая и с проплешинами. Она крутится у ног Земо, оставляет шерсть на его дизайнерских брюках и мурчит, когда он ставит перед ней миску с кормом. У неё осталось немного зубов. Ей сложно жевать сухой корм, и звуки хруста и чавканья привлекают других котов. Больших и маленьких, даже маму с пятью котятами взрослыми ровно настолько, чтобы следовать за ней, и большого рыжего кота – явно чьего-то избалованного питомца. Но бо́льшая часть настолько тощие, что под спутанной шерстью видно кости. Они шипят и дерутся за место у миски, мурчат и низко кричат. Земо наблюдает за ними. Всё, что Баки может прочитать на его лице, это легкое чувство удовлетворения, как будто кормление бездомных кошек само по себе является удовольствием. Щедрость это сила. Именно тогда, когда Баки напоминает себе эту старую истину, Земо бросает на него взгляд и передаёт ему коробку. — Осторожно. У них блохи и они кусаются. Баки стоит, с коробкой в руках и смотрит на кошек. Некоторые из них испытующе смотрят на него в ответ своими немигающими жёлтыми глазами. Он мог бы просто бросить им коробку. Они бы, вероятно, предпочли бы этот вариант. Вместо этого он высыпает корм себе на ладонь и приседает, чтобы оказаться ближе к кошкам. Они шипят и отшатываются от него по началу, но потом одна из них подходит ближе принюхиваясь. Она белая и, даже будучи грязным, её мех выглядит мягким. Баки не пытается её коснуться. Он высыпает немного корма на землю. Она медленно недоверчиво приближается, а потом жадно и быстро ест, не отводя от него голубых глаз, ожидая, что он попытается схватить или пнуть её. Она, должно быть, ещё молода. Острые зубы все на месте. Баки не думает, что она хоть раз позволяла человеку коснуться себя. Молодая и очень голодная. Возможно, она бы стала есть с рук, но он не заставляет её. Котята не так осторожны. Некоторые подходят и нюхают его ботинки, его металлическую руку. Один из них пытается укусить её, зубы сталкиваются с металлом, уши прижимаются в смятении. Он предлагает котёнку корм вместо своей руки. — Мидии в белом вине? — спрашивает в какой-то момент Земо. Баки никогда не пробовал мидии. Но он может есть что угодно, он знает это. Он пожимает плечами, не поднимая взгляда, и Земо уходит, оставляя его с кошками и коробкой корма. Баки сидит на пороге. Солнце опустилось ниже, тени стали длиннее. Некоторые квартиры ожили, из них стали доносится звуки живой итальянской речи, шум телевизора и радио. Кошки стали менее пугливы после того, как Земо ушёл, и вели себя так, словно они остались исключительно среди себе подобных. Баки хотелось бы взять свои старые воспоминания и переписать их, заменить на пальцы скользящие по шерсти котят, на утробное мурчание, которое он чувствует своей ладонью. Мидии всё ещё в чёрных раковинах. Внутри они оранжевые и розовые, а на вкус чеснок, белое вино и морская вода. Баки запивает их вином. Ему интересно, сколько стоит эта бутылка. Ему приходится напомнить себе, что Земо купил всё это до того, как узнал, насколько бессмысленно это всё для человека со вкусами Баки. Возможно, он сожалеет об этом сейчас, но по крайней мере он кормит его не из жалости. Ему всё ещё нужно предупредить Земо, что случится, если он скажет хоть слово о кошачьем корме Сэму или кому-то ещё. Но Земо вытирает губы салфеткой, откидывается назад с бокалом вина в руках и заговаривает первым. — Я хочу, чтобы ты знал… Если бы ты был опасен, как другие суперсолдаты, или неуравновешен, как Уокер, я бы убил тебя без колебаний. Если бы ты не нашёл способ избавиться от чужого контроля, я бы избавил тебя от него. Убив тебя быстро, если бы ты предпочёл это, или став тем единственным, кто держит поводок. Я бы мог приказать тебе убить, не буду лгать тебе об этом… Но если бы ты был под моим контролем, я не стал бы унижать тебя или издеваться над тобой из-за того, чем ты являешься, из-за того, что сделали с тобой другие. Пожалуйста, — говорит он и в его мягком, хриплом голосе сквозит гнев, — окажи мне услугу и не причисляй меня к ним и им подобным. Баки верит ему. Он знает, что всё это было лишь у него в голове. И, возможно, это и есть самое унизительное. То, что его опустили так низко, сделали таким маленьким, что он всё ещё под водой, на дне. То, как Земо откровенно говорит о его убийстве, должно было заставить угрожать в ответ, но на самом деле это лишь успокаивает. Баки даже верит, что он действительно обращался бы с солдатом как с оружием. Ценным оружием, слишком ценным, чтобы не содержать в чистоте и рабочем состоянии. — Этого нет в моих файлах, — хрипло говорит он. Это вопрос, хотя разумом он конечно понимает, что этого не могло быть в книжке или в других документах Карпова. Это случилось позже, когда он начал терять свою ценность и становиться просто дорогой игрушкой. — Не было, — говорит Земо и в его голосе чувствуется печаль и жалость, которую Баки видел раньше. Да, он тоже испытывал бы жалость к себе, — Ничего подобного. — Селби? — Я предположил на основе имеющейся информации. И сыграл на её вкусах, не моих, — он улыбается сам себе, делает глоток и встречается с Баки глазами до того, как тот успеет назвать его лжецом, — Я хочу тебя. Добровольно, тогда, когда ты будешь готов. — Тебе придётся чертовски долго ждать, — говорит Баки, смотря на пустые раковины в своей тарелке. Он ненавидит чувство свободного падения и невесомости в своей груди, возникшее после осознания – жалость не изменила странных желаний Земо. Он всё ещё хочет его, даже зная, через что Баки прошёл. — И я подожду, — Земо поднимает бокал с остатками вина, будто произносит тост. Два дня спустя, на кухне, Баки говорит: — У нас закончился корм. Земо останавливается, слегка приподнимает брови, потом просто кивает и добавляет его в список покупок. К концу их поездки в Таранто, Баки знал каждого кота в их районе. Белая кошка сидела у него на коленях и от удовольствия вонзала когти ему в джинсы, пока он чесал её за ушами. Он использовал жареную курицу, чтобы убедить её. Земо облокотился на косяк и улыбался, наблюдая за ними.