Джисон всегда был счастливым ребёнком

      Джисон был счастливым ребёнком, ему так всегда говорили. Единственный ребёнок в бедной семье, единственное счастье. Он не ходил в школу, всему его обучала мама, она была учительницей. Возможно, она могла бы договориться устроить сына туда, где она работала, но её материнское сердце не хотело выпускать мальчика в жестокий мир.       Отец работал сутками на заводе, всегда приходил пьяным, вновь поднимая голос на раздражённую из-за этого женщину. Скандалы были неотъемлемой частью каждого дня, но Джисон сидел в своём маленьком логове под низким столом их общей комнаты, накрытым одеялом. Может там и было мало воздуха, но этого хватало, чтобы не чувствовать запах перегара.       Почему же их семья всё ещё считала себя счастливой? На следующие дни, каждый раз после вечерних ссор, криков и метаний предметов, всё становилось на свои места, будто этого и не было вовсе. Родители вели себя как ни в чём не бывало. Хан по детской глупости пытался узнать у мамы, почему это нормально, и на утро она общается с мужем ласково и спокойно. Но, получив несколько ударов за глупые вопросы, она только мотала головой, утверждая, что у всех так, и нет в этом ничего плохого.       С того момента Джисон считал так же.       В его укромное место никто не лез, как и он не лез в разговоры родителей, ведь это не «его ума дела», как не единожды твердил отец.       Иногда сквозь пелену сна он слышал странные звуки, аханья мамы и шлепки. И в эти моменты под взгляд замерших от копошения родителей уходил из общего футона, что находился посреди комнаты, в свой скромный, душный, но безопасный мир.       Квартира была правда маленькой, иногда Джисон не знал, куда себя деть, когда мама затевала уборку. Одна комната небольших размеров, посреди которой лежал футон на троих с двумя одеялами и тремя подушками. Лампа еле освещала помещение, иногда было трудно рассмотреть буквы в учебнике, поэтому занимались они днём. К слову днём света тоже было немного. Квартира находилась на самом нижнем этаже, так сказать в подвале. И у самого потолка было лишь два небольших продолговатых окна, через которые постоянно залетала уличная пыль или листья. Джисон был счастливым ребёнком.       Он часто выходил гулять с мамой, ощущая контраст тёмного помещения и светлой улицы. Он звонко смеялся, веселясь на качелях и играя в прятки. Однажды он даже подружился с мальчиком одногодкой, но родители быстро увели его.       Ему было совсем немного лет, но он прекрасно осознавал, в каком положении находится их семья. Он анализировал других детей и не замечал, что бы их кроссовки были изношенными, а одежда была бледной от частых стирок. Он считал несправедливым, что кому-то достаётся всё, а кому-то ничего. Но эти мысли периодически выбивала из него мама, повторяя, что он должен ценить то, что имеет, и быть счастливым, независимо от количества еды на их столе или наличия света в их доме. Джисон был счастливым ребёнком.       Отец, на которого язык почему-то не поворачивался назвать «папой», мало общался с сыном. Он даже не знал, когда у него день рождения и сколько ему лет. Джисон думал, это нормально, ведь не он его рожал, чтобы что-то знать. Их разговоры были краткими и то с алкогольной отдушкой, когда Хан хотел уйти и не слушать бредни, не видя в этом ничего такого, а отец оттаскивал обратно на стул, не позволяя такого неуважения к старшим. Надо уважать старших, надо молчать, когда не спрашивают, надо выполнять задания, когда говорят. Эти правила он усвоил ещё в детстве, и сейчас, в более зрелом возрасте, не забывал их, будто они выжжены раскалённым железом на теле. Джисон был счастливым ребёнком.       — Мама! — орал парень пятнадцати лет, склоняясь к полу в зале похорон. — Мама! — сквозь слёзы повторял он. — Мама… — надрывался от всхлипов.       Никто не пришёл посмотреть на лицо учительницы в день её похорон. Несчастный случай на дороге, и жизнь мальчика сломалась сильнее, чем её шея. Джисон задыхался в немом крике, выпуская весь воздух, а после глубоко заглатывал его, оря в голос.       Мама отругала бы его за слёзы, их она не любила видеть на лице своего сына больше, чем злость. Она бы порола его так долго, чтобы жидкости больше не осталось в его глазах. И Джисон хотел бы сейчас этого, хотел больше всего на свете, только бы она была жива.       Он продолжал звать маму, будто это поможет её вернуть. Отец же сидел в стороне и тяжело вздыхал, шатаясь от количества выпитого. Он не проронил ни слова, будто смотрел не на портрет собственной жены с чёрной ленточкой, а на телевизор, где шёл футбол.       Джисон бы лежал на холодном полу ещё долго, но отец потащил вырывающееся тело за шкирку к выходу. Он напомнил, что Хану ещё на подработку сегодня, а у того сердце разрывалось от боли. Он не мог сказать ничего против, он знал, как им необходимы деньги, и понимал, что теперь и дня не может пропустить, не заработав хоть грош. Деньги правили миром, они правили его жизнью.       — Вернулся? — спросил отец после безбожно долгой смены в супермаркете. — Денег принёс?       — Зарплату выдадут через три дня.       — А на что мы будем есть эти три дня?! — бросил пустую бутылку соджу в стену отец, разбивая.       — Я…принёс продуктов, — запнулся Хан, стараясь усмирить тошноту, что появлялась каждый раз при виде разъярённого пьяного отца.       — Опять просрочкой кормить меня вздумал?       — Они ещё пару дней…       — Твоя мать такая эгоистка, оставила нас без денег.       — Не говори так!       — Хлебальник закрой и не ори на отца! — стукнул он кулаком по столу. — Поссорилась с упырком и получила по заслугам. Слушай сюда, сын, никогда не спорь с теми, у кого есть деньги, ты понял меня? — еле выговаривал слова мужчина от сильного опьянения.       — Поссорилась? С кем?       — Почём мне знать, я умнее, в огонь не лезу, — это последнее, что сказал он, пока не завалился спать.

***

Джисон был пытливым ребёнком.       Вместе с тем, как он готовился к экзаменам для поступления в университет, он искал информацию, хоть какие-то зацепки, ведущие к смерти мамы. С ним наотрез отказывались общаться в школе, выгоняли со словами, что это взрослые темы. Он вылавливал учеников класса, где мама была классным руководителем, но на него только косо смотрели и сторонились. Кто-то крикнул, что она шлюха, и скрылся от глаз, пока Джисон не успел оглянуться. Какими жестокими могут быть дети, каким жестоким оказывается мир, от которого изолировала его мама, запирая дома и ограничивая взаимодействия.       Самым разумным, казалось, пойти в полицию, где должны править справедливость и закон. Только тут он совершил большую ошибку, когда все его рассказы были проигнорированы, а его оставили сидеть ждать взрослых и не выдумывать.       Отец был не в себя от злости. Он не стал отпрашиваться с работы, чтобы вовремя забрать сына. Хан просидел в участке много часов, когда его желудок уже скручивало от голода, а деятели закона не позволяли уйти домой самостоятельно.       Его голову опускали в пол в извинениях перед полицейскими, а дома его ждал большой скандал от выпившего отца. Они продолжались изо дня в день, сопровождаясь побоями. На жену он руку поднимал редко, женщина ведь, но вот сын получал как настоящий мужчина по заслугам за свои проступки.       Тошно было спать потом рядом с ним, тошно было ощущать чужие руки на своих плечах. Тошно было видеть затуманенный алкоголем взгляд на открытых под шортами ногах каждый раз, когда Джисон приходил домой.       Он замечал странные движения в его сторону, взгляды и слова, которые отец произносил при очередном вечернем скандале. Джисон не мог больше пойти спрятаться под стол, ведь больше не было мамы, что принимала всегда на себя этот удар.       Тошно было говорить, как ни в чём не бывало на следующий день, вспоминая, что это нормально. Но в один день, когда парню стукнуло шестнадцать, а экзамены были не за горами, его стошнило по-настоящему.       — Не трогай меня, — в привычной манере откинул он руку отца, когда те легли спать.       — За что ты меня так ненавидишь? — говорил из-за спины отец, но Джисон молчал.       Он знал, что нет лучше способа отвязаться от назойливых скандалов, как просто игнорировать, засовывая свои возмущения и очевидные факты глубоко в сердце.       — Ответь мне! — крикнул отец и дёрнул парня за плечо, поворачивая на спину. Джисон был тихим ребёнком.       Мужчина злился, смотря в глаза, полные ненависти, которую, может, и словами можно было скрыть, но сердцем — нет. Он ударил мальчишку по лицу, а потом снова, и снова, чтобы выбить эту дурь из его головы. Он продолжал видеть в осуждающем лице свою жену, которую он терпеть не мог.       Рывок, и футболка Хана была разорвана. Он забрыкался, но не учёл, насколько тяжёлым оказался пузатый мужчина на его ногах. Он бы завопил, прося помощи, будто кто-то мог его услышать, но в следующую секунду оказался перевёрнутым на живот со спущенными штанами и заломанной рукой.       Что бы не делал Джисон, как бы не молил остановиться, пьяный мужчина не слышал, точнее даже не слушал. В его сердце ни ёкало ничего, похожего на жалость или банальную отцовскую любовь. На его изуродованном возбуждением лице не дрогнула ни единая мускула, когда сын завопил во всё горло. Отцовским долгом было воспитание своих отпрысков, чем он и хотел заняться, поставить на место сопляка, чтобы тот больше не смел так неуважительно к нему относиться.       Тело ломало, горло охрипло от криков, а боль, что разрывала его внутренности, отдавала в виски. Он сопротивлялся, но был ли смысл? Он находился в аду, никакого Бога не существовало, никаких ангелов хранителей тем более, ведь если бы они были, то не позволили бы сейчас грязному толстому телу шлёпаться о юного, неготового ещё к взрослой жизни, мальчика.       Бога нет, справедливости нет, мамы нет, только боль и рвота, что подступила к горлу, стремясь вырваться наружу, когда движения ускорялись, а голос был потерян. Его разрывало на куски от резкости и грубости, к которым ему стоило давно привыкнуть. Всё воняло, Джисон утопал лицом в собственных соплях и рвоте, он пропитался ими сполна, пока отец не устал и не завалился на бок, напоследок ударяя по красным ягодицам и засыпая уже через несколько мгновений.       Грязь.       Боль.       Вонь. Джисон был удобным ребёнком.       Нормально ли это было или стоило пойти в полицию? К деятелям закона, плюющим на жизни людей? Однозначно это было нормально. Джисон не мог остаться без отца, он бы не свёл концы с концами. Детский дом? А после него? Кто он, что он. Никто не взял бы под опеку мальчишку, у которого совершеннолетие не за горами.       Сколько это длилось? Эта нормальная жизнь?       Хан вспоминал слова мамы, когда на утро протрезвевший отец разговаривал, как ни в чём не бывало, рассуждая, что они будут есть на ужин. Так у всех, в этом нет ничего плохого. Он был хорошо воспитан, сдержанный, спокойный, покладистый, ведь так и должно быть, поэтому он молчал и принимал.       Он не позволял себе мечтать, не позволял никаких эмоций, кроме радости, которую так нахваливала мама. Он готовился к экзаменам даже после того, как пошлые звуки заполоняли эту удушающую маленькую квартиру. Он ходил на работу, даже если еле передвигал ногами. Он жил как все. Джисон всегда был счастливым ребёнком.       Совершеннолетие. Поступление. Хан удачно сдал экзамены с первого раза, поступая в желанный университет на бесплатное обучение.       Отец благословил Бога, что тот оказался на их стороне впервые за много лет. Джисон же точно знал, что никакого Бога не существует, и только его собственными стараниями он мог выползти из ада, что находился в подвале дома с небольшими окнами у потолка.       И дня не прошло, как он собрал все свои вещи, которые поместились в одну сумку, учебники, что занимали бо́льшую часть пространства, и стоял перед дверью общежития. Оплата была небольшой, и Джисон достал свои отложенные деньги, решаясь уехать. Покидать дом было страшно, мир жесток. Тяжело оставлять место, где всё знаешь, где всё стабильно и где каждый следующий шаг можно было предугадать, даже если это было что-то мерзкое, вызывающее тошноту. В пределах четырёх стен он знал вдоль и поперёк это зло, но то зло, что было снаружи пугало своей неизвестностью. Что ещё преподнесёт ему жизнь, и сможет ли он с этим справиться? Джисон больше не был ребёнком.       — Привет, ты тоже из этой комнаты? — спросил дружелюбно Хан, когда он раскладывал вещи, а в двери появился светловолосый парень.       Он осмотрел Джисона, закатил глаза и промычал в знак согласия.       — Меня Хан Джисон зовут, а…       — Завали рот, Хан, как там, Джейсон, у меня раскалывается голова, — прошёл он вглубь комнаты, заваливаясь на кровать.       — Это моя…       Но его не слушали, поэтому Джисон убрал свои вещи, лежащие рядом с чужими ногами в кроссовках. Знакомства никогда не давались ему просто, отчего он не удивлён, что сделал что-то не так. Он с улыбкой продолжал раскладывать вещи, замечая, что у второго парня не было даже сумки.       После вечернего душа он увидел, как сосед рассматривал книги на его столе, как-то брезгливо передвигая их и читая названия.       — Ты тоже с юридического? Первый курс?       — Да, а ты тоже? Это просто…       — Отвратительно, ты видел свои учебники, они будто с помойки.       Отец никогда не любил ночной бубнёж парня, из-за чего книги стали для него отличным средством, как бы заткнуть сына, прилетая ими по лицу.       Джисон осмотрел парня и отметил, как хорошо он был одет. Спортивная куртка, тёмные штаны и кроссовки, всё новое.       — Возможно, — посмеялся Хан, проглатывая раздражение.       — Ты странный, — осмотрели и его с ног до головы, — неважно, — мотнул он головой, — дай мне что-то, в чём я мог бы спать.       — У тебя нет вещей?       — Я уже попросил привезти их завтра, сегодня не хочу видеть прихвостней отца.       Джисон не дурак, этот парень был при деньгах и, кажется, при больших. Он достал из шкафа свои запасные футболку и штаны и передал их.       Парень наклонил голову, хмурясь и забирая вещи.       — Что за ткань, ещё и пахнет, фу, ты их просто в порошке искупал?       — Не хочешь, не…кхем, да, не лучшая фирма чистящего, но другого у меня нет.       Парень ещё раз осмотрел Джисона и направился в ванную, попутно забирая полотенце с чужой шеи.       Джисон стоял и улыбался, пока не услышал за собой звук закрывающейся двери. После его улыбка сползла, он подошёл к кровати и сильно ударил кулаком в стену. Мама бы не одобрила приступ гнева, но её нет, поэтому Джисон ударил в стену ещё раз.

***

      На утро Хан отправился на занятия, быстро сварив себе пару яиц, пока второй парень продолжать спать.       Может он и хотел с кем-то подружиться, но все разбились по парочкам и группкам, быстро находя общий язык, что давалось парню крайне сложно. Всё же никакого опыта он не приобрёл, даже проработав на нескольких работах.       Он внимательно слушал преподавателей на парах, боясь упустить какую-то важную мелочь. Все были расслаблены, ведь год только начался, но Джисон между занятиями уже изучал информацию, о которой могла бы пойти речь. Джисон был прилежным парнем.       После пар он вернулся в комнату, где всё ещё спал сосед. Хан удивлялся, как можно проспать пол дня, ведь давно стукнуло за обед, но ещё больше он удивлялся, зачем поступать в институт, если даже первый день пропускаешь.       Он решил тихонько что-то приготовить, главное не разбудить сожителя, но в дверь постучали быстрее, чем он успел дойти до небольшой кухни.       — Здравствуйте?       — Здравствуйте, господин Ли Минхо тут проживает? — спросил высокий парень с чемоданом, и Хан шире открыл дверь, указывая головой на соню.       Он прошёл вглубь и, завидев на столе Джисона кружку с недопитой утренней водой, непременно взял её. Он глубоко вздохнул, на его лице заиграла улыбка, и он вылил содержимое на спящего.       — Ты что?! — подскочил Ли, будто не воду на него лили, а разгорячённое масло. — Совсем сбредил? — сфокусировал он взгляд на парне перед ним. — Чан, кукухой поехал? Мне уволить тебя?       — Господин Ли, я привёз ваши вещи, — низко наклонился он, одной рукой показывая на чемодан в дверях.       — А воду нахуя вылил?       — Ваш отец будет расстроен прогулом в первый же день.       — Пусть он это расстройство в задницу запихнёт, к надежде о внуках и светлом будущем его сына.       — Я так и передам, — улыбался Чан, на что Минхо закатил глаза с раздражённым «агх».       — Встаю я, встаю, доволен?       Парень молчал, просто улыбаясь, пока Ли не встал, демонстративно показывая руками, что действительно стоит.       — Вот и славно. Если вас вышвырнут и в этот раз, это будет крайне унизительно, не считаешь? — усмехнулся он и развернулся на пятках к выходу.       — Что сказал? И почему на «ты», поганец?       Но его игнорировали, выходя за дверь.       — Я с кем разговариваю?! — подбежал к двери Ли, выкрикивая вслед и не делая шаг на холодный пол коридора. — Блять, ушёл, — он перевёл взгляд на парня, что всё ещё стоял у входа, наблюдая всё это время за интересным представлением, — а ты чего стоишь тут? Помог бы хоть его удержать.       — Да я как-то…       — Отойди, не мешай, — закрыл, наконец, дверь Ли и забрал чемодан, придвигая к постели и снова на неё заваливаясь.       Джисон закатил глаза, что так не любили его родители, и пошёл исполнять свою первоначальную цель — готовить. Он ещё вчера купил всё необходимое, а из необходимого были рис, яйца и консервированный тунец. Он сможет питаться этим несколько дней.       На запах жаренного риса пришёл второй парень после того, как умылся и отыскал себе одежду в громадном чемодане.       — И это ты ешь на завтрак?       — Обед.       — И мне положи, — сел на стул Ли, зевая.       — С какого…кхем, с какой тарелки будешь есть, тут только одна.       — Серьёзно? — возмутился Ли. — Что за место.       Он пошёл к шкафчикам, где не было ничего, кроме двух кружек, тарелки, пары кастрюль и столовых приборов ровно на две персоны.       — Видимо, с твоей, — зло захлопнул он шкафчик и взял чайник, наливая в него воду из-под крана, ему бы взбодриться, — где кофе?       — Его нет.       — Замечательно, а чай?       — Его тоже.       — Превосходно, — поставил он чайник и включил, радуясь, что тот хотя бы работает, — горячая вода на завтрак и рис, мы что, в тюрьме?       — Там кормят лучше.       — Откуда знаешь? — с опаской уточнил он.       — Статьи читал.       — Зануда.       И почему только для него считалось нормой оскорблять почти незнакомого человека?       Джисон поставил тарелку на стол вместе со столовыми приборами, и пошёл наливать воды.       — А это не так плохо, — сказал Ли, уже попробовав, — оп, спасиб, — он сразу начал жадно глотать воду, которую Хан поставил вообще-то для себя.       Он просто вздохнул, успокаивая раздражение, и налил ещё одну кружку, а когда сел, придвинул тарелку ближе.       — Так как тебя зовут? Джейсон?       — Джисон.       — Ты говорил Джейсон.       — Это ты так говорил.       Хан спокойно начал уплетать еду, когда вторая вилка тоже тянулась к ней.       — Что было на парах?       — Разбирали азы, могу дать конспекты.       — Да мне это не так интересно, домашку задали?       — Ещё нет, но по праву в этом семестре надо будет сдать несколько докладов, я сфотографировал темы.       Минхо молчал, доедая свою часть, которую отметил Джисон на тарелке, и осматривал парня перед собой.       — Дай свой номер.       Хан поднял вопросительный взгляд на старшего.       — Перекинешь фотку.       — А, да, сейчас.       Хан закопошился в кармане, а парень не отрывал взгляд.

***

      — Ох, как жаль, — сказал Минхо, задевая учебники младшего и роняя со стола.       — Всё в порядке, — спокойно улыбнулся Хан.       — Как так получилось, она совсем новая, — наигранно расстроено сообщил Ли на разбитую тарелку.       — Ничего, куплю новую.       — Ой, прости, я спустил, пока ты мылся, не обжёгся?       — Нет.       — Я съел весь тунец, ты же не против?       Джисон громко поставил кружку на стол, сглатывая ком в горле и уходя в комнату.       Последние несколько дней Минхо так и норовил вывести парня на эмоции.       Хан. Не. Понимал. Зачем.       Он проглатывал своё раздражение раз за разом, закусывая формальной улыбкой. Его терпению тоже бывает приходит конец, поэтому костяшки были изодраны о бетонную стену. Старших надо уважать, спорить с богатыми опасно, — напоминал он себе изо дня в день.       — Ой, я не закрыл окно ночью, когда ушёл в клуб, вот незадача, — закрывал окно Ли, коварно улыбаясь.       Джисон продолжал спать, не реагируя. Минхо громко звенел посудой, пока пытался что-то приготовить, шастал тапками по полу, но никакой реакции так и не последовало.       — Я возьму лекцию, где у тебя тетрадь? — рылся на чужом столе парень, осознавая, как неприятно, когда трогают твои вещи без разрешения. — Ничего, если я полностью заберу?       В комнате тишина.       — Эй, ты меня специально игнорируешь?       Тишина.       — Эй!       Минхо подошёл к кровати и перевернул за плечо парня на спину. Его лицо было бледным и мокрым от пота, брови сведены, а глаза всё так же закрыты. Минхо дотронулся до лба и сразу одёрнул руку от его раскалённости.       — Эй, ты заболел?       Ответа не было. Минхо закатил глаза, складывая руки на груди и пошёл на свою кровать. Он изучал пространство перед собой, кусая изнутри щёки, а после с выдохом встал, направляясь к выходу и хлопая дверью.       Жарко, очень жарко, но конечности леденеют. Джисону шесть лет, мама сидит рядом с ним и читает сказку. Её голос успокаивает, он нежный, чистый и добрый. А потом она кладёт свою руку на лоб мальчика, и он проваливается в сон от приятной прохлады.       Когда он вновь открывает глаза, не видит маму. Джисону вновь двадцать лет, перед ним белый потолок комнаты, а в ушах голос мягкий, тихий и низкий.       Он повернул голову, на которой всё ещё была прохладная ладонь, и увидел рядом с собой Минхо, читающего вслух лекцию. Тот сразу обратил внимание на шевеление и убрал руку.       — Проснулся наконец?       — Прости.       — За что?       Джисон всегда извинялся, когда болел, потому что от этого появлялись проблемы. Мама нервничала, деньги на лекарства уходили, в доме не велись дела, смены на работе были пропущены. Одни проблемы.       — Выпей вот, — передал таблетку старший, пока Хан приподнимался, чтобы сесть.       — Это…       — Жаропонижающее, у тебя температура, балбес.       Сейчас даже приятно стало от ругательства, потому что даже сквозь него Джисон почувствовал заботу.       — Спасибо, — выпил он предложенное, — я верну тебе деньги.       — Не нужны мне твои деньги. Ты доставишь мне много хлопот, если будешь пропускать пары.       Джисон улыбнулся. Минхо ушёл, а после вернулся с тарелкой горячей каши.       — Ты не ел ничего весь день.       — Спасибо.       Вкус был потрясающим, его горло обволакивало теплом. С лица не спадала улыбка, он и не помнил, когда в последний раз за ним ухаживали в период болезни.       Минхо проверил температуру своей прохладной рукой, вторую помещая на свой лоб. Хан замер с ложкой во рту и посмотрел на старшего, прямо в глаза. Он был красивым. Джисон считает это причиной того, что он не мог отвести взгляд от глаз, что так же были прикованы к его собственным.       — Тебе должно было стать легче.       — Мне легче.       — Вот и отлично, — напоследок дал щелбан Ли.       — За что? — потирал лоб Хан, не осознавая, как такой глупый вопрос смог выйти из его рта.       — Чтобы не болел больше.       Минхо ушёл на кухню, бормоча себе что-то под нос, оставляя улыбающегося парня доедать кашу.

***

      Прошло несколько дней или, кажется, недель с этого момента. Джисон сбился со счёта, что было на него не похоже. Время рядом с теперь добродушным, но всё ещё язвительным парнем пролетало незаметно.       — Меня подожди, — крикнул из ванной комнаты Ли, когда Хан уже стоял одетый и нервно поглядывал на часы.       — Мы опоздаем.       — Да готов я уже, готов, — захватывая куртку, вышел он за младшим.       Они направлялись в институт, что был в пятнадцати минутах ходьбы. Дорога всегда становилась мучением для Минхо, который ныл, почему бы им не брать такси и не спать на десять минут дольше. Джисон брал его под локоть и тащил за собой медлительного парня, который без поддержки и шага, кажется, не может ступить.       — Господин Ли Минхо, — послышалось за их спинами, и они одновременно обернулись.       — Ох, отец, — раздражённо сказал тот, видя позади Бан Чана фигуру в дорогом костюме.       — Ты отвлекаешь меня от учёбы, — сказал Минхо, когда те приблизились.       — Ты правда идёшь на учёбу в, — мужчина проверил часы, — восемь утра? Или снова из бара возвращаешься?       Минхо закатил глаза.       — А это…       — Мой сосед, прилежный студент, поэтому да, мы идём на учёбу в восемь утра, — всё так же раздражённо отвечал он.       — Здравствуйте, я Хан Джисон, рад встрече, — низко поклонился Джисон.       Старших надо уважать.       — Хан Джисон? — мужчина осмотрел парня с ног до головы, будто сканируя, отчего тот неуверенно взялся за лямку сумки, отводя глаза.       — Не общайся с ним.       — Ха? С чего это? — с усмешкой спросил Ли.       — Он тебе не ровня.       — А я и не собираюсь за него замуж. А если и соберусь, тебя это не касается. Пойдём, Джисон.       — Ах ты… — но парни уже отошли, — узнай всё про Хан Джисона, — обратился мужчина к Чану.       — Да, сэр.       Это было нормально для Джисона. С ним не хотели общаться и люди со среднем достатком, что уж говорить про таких богачей. Отец Минхо прав, он ему не ровня, и никогда им не станет. Он знал, что временная дружба со своим соседом оборвётся, только не был уверен, когда. Кажется, этот момент наступит сегодня.       — Козёл.       — Что?       — Он просто мудак. Я сам могу решать, с кем мне общаться, а с кем нет.       Минхо не уважал старших. Минхо позволял себе злиться.       — Не говори так, он всё-таки твой отец.       — Хуец. Всю жизнь изменяет матери, каждый раз новая шлюха в нашем доме, пока её нет. Он думает, я не знаю?       — Он воспитал тебя и дал…       — Воспитала меня няня. От него из пользы — только деньги и имя. Всё, забыли.       Минхо был чертовски зол, не скрывая ненависти к семье. Он ещё долго припоминал за день слова отца, рассказывая про то, как в детстве практически не видел его, а теперь тот что-то требует. Джисон был хорошим слушателем.       Минхо точно знал, что теперь отец разузнает всё о его друге. Ему это было тоже интересно, ведь за проведённые дни старший успел рассказать что-то о себе, своих предпочтениях и увлечениях, а вот о своём соседе он не знал ничего, за исключением того, что тот ботаник. Жизнь таких зануд скучная, но интерес всё равно пробрался в его сердце быстрее, чем он успел это заметить.

***

      Джисон чувствовал, как его изучают взглядом, как рассматривают записи, повторяют повадки и узнают о вкусах. Минхо хорошо готовил, каждый раз удивляя младшего вкусом. Новая посуда выглядела стильно, заменяя старую, местами побитую. Минхо брал на себя инициативу готовки и покупки вещей в их общую комнату, а Джисон был благодарен, откладывая оставшиеся деньги со стипендии на оплату общежития. Ему не хотелось, чтобы сосед знал, в насколько финансово безвыходном положении он находится. И, кажется, ему это немного удавалось, покупая новую одежду взамен старой на скопленные деньги. Он, может, рассказал бы однажды, но не сейчас, точно не сейчас, когда они смогли немного сдружиться.       Ещё после первой недели знакомства Минхо перестал придираться к вещам. Он никогда не поднимал тему денег, будто его совсем это не волновало. И это так отличалось от других историй в жизни Джисона, когда ему указывали на его бедность посторонние люди, с которыми ему приходилось пообщаться.       Мир жесток, люди жестоки, но Минхо выбивался своей искренней добротой, которая проявлялась даже под колкие словечки.       — Алло? — поднял телефон Хан.       В ответ он не услышал внятной речи, только жалобные вздохи.       — Отец?       — Плохо мне, — через минуту вздохов послышалось с того конца провода, а после гудки.       Джисон перезвонил, но никто не брал, он попытался снова, снова ничего. А потом и вовсе «абонент находится вне зоны действия сети». Он тут же подхватил кофту и выбежал из комнаты под удивлённый взгляд соседа.       Джисон спустился в подвал, дверь открыта, повеяло вонью. Он зашёл в дом, где был бардак, лежали пустые бутылки, на столе недоеденная лапша быстрого приготовления, а на футоне отец в грязной майке и трусах.       — Плохо, как мне плохо, — ныл он, — оой, — завопил мужчина, — ой, плохо.       — Что плохо? — подбежал Хан, опускаясь на колени рядом.       — Болит, как болит, — катался он по полу, садясь и снова ложась, не в силах найти себе место.       — Давай я вызову скорую.       — Не надо никакую скорую. Как же плохо.       — Что тогда мне сделать? Ты пил таблетки?       — На столе, ох, как мне хуёво.       Джисон посмотрел на стол, где лежали только обезболивающие.       — Где болит?       — Ком, вот тут, — показал он у горла.       — Тошнит?       — Дышать не могу, — продолжал выть он, катаясь по полу, — жжёт всё, не могу, умру сейчас.       Хан подбежал к комоду, где лежала аптечка, и достал всё, что сейчас могло бы помочь. Похоже на обычную изжогу или отравление. На мгновение, когда он выдавливал очередную таблетку из пластинки, он понял, что́ бы он сейчас не дал, отец съест, не глядя. Можно было бы подсунуть что-то сильное, в больших дозах и чтобы запил всё алкоголем. Но нет. Эта мысль была настолько краткой, что Джисон даже не успел на ней сфокусироваться, возвращаясь к отцу и отдавая нужные лекарства с водой.       Он выпил и снова завопил, охая и катаясь по полу. Как унизительно и жалко.       — Ой, помираю.       — Дыши, просто…       — Не могу, помираю. Господи, оставь это, уходи боль, — бил он себя кулаком в грудь, становясь на четвереньки, — уходи, оставь уже меня. Помоги мне, помоги.       — Что я могу ещё сделать?       — Я не знаю, не знаю, ох, — не прекращал выть отец.       — Давай всё же скорую вызову, раз так плохо.       — Не надо, — не находил себе место мужчина.       — Тогда что?       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторял как мантру он.       — Я вызываю, — взял телефон в руки Хан, но его выхватили, роняя на пол.       — Помоги, помоги, останови это, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       — Как? Я дал таблетки, врачей ты вызвать не даёшь, чем я могу ещё помочь? — уже раздражённо спросил парень. — Значит не так тебе и плохо.       — Очень плохо, — орал отец, — очень! Ох…ой…ох…       — Сейчас помру, — сел он, пытаясь отдышаться, — сын, сыночек, родненький.       Он потянулся к растерянному парню и схватил за затылок, приближая к себе и впиваясь своими слюнявыми от нытья губами в бледные губы парня. Джисон начал яростно его отталкивать, но как бы плохо не было мужчине, он сильнее. Он возил губами, пытаясь пробраться глубже, измазал уже пол лица, оставляя отвратительный запах. И наконец Хан смог оттолкнуть отца, когда на того напал новый приступ боли.       Брови Джисона были сведены, отражая на лице мерзость, ненависть, неприязнь, жалость и потерянность. Он подскочил с места под продолжающиеся вздохи и охи боли, добегая до туалета и выворачивая подступившую к горлу еду, смешанную со жгучим желудочным соком. Его стошнило так сильно, что в глазах потемнело от яростной попытки выдавить из себя всё, включая поджелудочную. Он выбежал из дома, бежал так долго, чтобы в лёгких не оставалось воздуха, а в ногах сил.       Джисон влетел в комнату общежития, по пути стягивая с себя толстовку и направляясь в ванную комнату. Минхо даже испугался неожиданного и резкого появления, но просто проводил парня взглядом.       Джисон быстро залез и сразу включил воду, уже в ванне снимая с себя одежду. Он схватил щётку, выдавил пол тюбика пасты и начал во всю силу чистить зубы. Снова, снова и снова, пока крови на щётке становилось всё больше, а дёсна начинали ныть. Он взял губку, судорожно выливая на неё гель, отворачивая крышку, чтобы полилось сразу много. Его движения были краткими и быстрыми, он хаотично тёр кожу, пока она не начинала краснеть, истощаясь так, что в некоторых местах начинали выступать капли крови. Он полоскал горло, вбирая чистую воду, сразу выплёвывая и набирая новую порцию. Он хотел бы прочистить и все внутренности, выдернуть, обмыть и засунуть обратно. Джисон продолжал стоять под водой, боясь, что как только выйдет из неё, его тело сразу покроется липким слоем грязи.       Полчаса, час, вода не переставала литься из душа, и Минхо начало это напрягать.       — Эй, ты чего там делаешь так долго? — крикнул он через закрытую дверь, но ответа не последовало.       — Воду совсем не экономишь. Если плата за комнату вырастет, платить будешь ты, — но в ответ снова тишина.       — Если ты сейчас же не откроешь, я сделаю это сам.       Он подождал с минуту, но никакого движения не услышал. Замки были простыми, можно было открыть их снаружи, вставив нож в углубление и повернув. Дверь открылась, а за ней парень, сидящий в ванне под потоком воды, уперевшийся головой в предплечья.       — Ты чего? — подошёл Минхо, осматривая младшего. — Давай выходи.       Он наклонился к крану и выключил воду, но парень сразу поднял голову, глазами, полными ужаса, посмотрев вперёд на железо.       — Нет! Нет! Нет! — истерично заорал он и потянулся к крану, вновь включая воду, Минхо отшатнулся. — Нет…нельзя. Нельзя, нет. Нельзя выключать. Я грязный, вода чистая, нельзя, нельзя, — повторял Джисон с широко открытыми глазами.       Минхо стоял в шоке и не знал, что делать, его глаза бегали по чужой дрожащей фигуре. Через минуту тишины он скрылся из ванной комнаты.       Джисон снова остался один под струями ледяной воды, очищающей тело и разум. Он снова сел на попу, утыкаясь лицом в предплечья на его коленках.       Вода снова остановилась, а на плечи парня опустилось что-то мягкое, большое и тёплое.       — Оно чистое, новое, не переживай, ты не грязный, — быстро сказал Минхо, потирая чужие плечи и спину через махровое полотенце, когда Джисон вновь поднял голову от прекращения потока воды.       — Нет, нет…       — Посмотри на меня и успокойся! — прикрикнул парень, беря лицо младшего в руки через полотенце и разворачивая к себе. — Ты уже чистый, всё хорошо.       Джисон посмотрел большими испуганными глазами, которые расслаблялись с каждой секундой, наливаясь слезами. Он не смог сдержаться в этот раз. Он заплакал, содрогаясь всем своим холодным телом. Мама не одобрила бы, но её нет. Есть Минхо, обнимающий за плечи и пытающийся поставить парня на его ослабевшие ноги.       Когда ему это удалось, они доковыляли до кровати, и Минхо сразу при Джисоне начал открывать новую одежду, демонстрируя её чистоту. Хан не мог перестать плакать, вместе с тем его отпускало с каждой минутой всё больше, возвращая в реальность из своих навязчивых мыслей.       Минхо не стал спрашивать, что произошло. И Джисон не смог бы ответить. Ватки с заживляющей мазью аккуратно проходились по царапинам, отдавая болью и доказывая, что Джисон всё ещё жив. Старший старался не трогать его руками, действуя исключительно стерильными средствами, и это успокаивало куда сильнее, чем разговоры.       Джисон уснул, так и не проронив ни слова. Минхо сидел рядом, дожидаясь полного погружения младшего в сон. Джисон показал грусть.

***

      Прошло несколько дней. Этого вечера будто и не существовало. Минхо вёл себя как обычно, Джисон тоже. И он был благодарен за это.       — Пойдём в парк аттракционов? — за завтраком спросил Ли.       — Аттракционы?       — С детства там не бывал и что-то так захотелось. Был в том, который типо диснейлэнда?       — Я не бывал.       — А в каких был? Пойдём туда.       — Вообще в парках аттракционов.       — Как? Вот это да… Надо срочно исправлять, собирайся.       Джисон даже не успел ничего сказать, как старший уже пошёл одеваться. Через длительную поездку на общественном транспорте под бубнёж Минхо они уже стояли у входа. Пока Джисон с восторгом смотрел на красивые башенки перед собой, за которыми скрывались высокие аттракционы и весёлые крики, Минхо купил билеты.       — Ой, сколько я…       — Пойдём, сегодня все расходы с меня, давай повеселимся, — ярко улыбнулся парень. Джисон улыбался по-настоящему счастливо.       Сладкая вата оказалась вкуснее, чем он представлял. Адреналин от высокоскоростных вагонеток раззадоривал интерес испытать его снова. Светящиеся ушки на голове старшего не могли не смешить. Сбивать бутылочки оказалось тяжелее, чем выглядело со стороны, а метать дротики Джисон так и не научился.       Когда они подошли к новой будочке с играми, у Джисона загорелись глаза. Он всегда мечтал пострелять, ещё мальчишкой видел игры на телефоне других детей на площадке, и ему всегда хотелось попробовать.       Минхо заплатил, потирая грудь от волнения и тошноты, вызванных количеством посещённых аттракционов. Он продолжал искренне улыбаться, видя искрящиеся глаза младшего на всё, что их окружало. Так по-детски чисто.       — Да как тут целиться, — бубнил Джисон, промахиваясь уже второй раз.       Минхо наклонился совсем близко, кладя руку поверх чужой на рукоятке и направляя игрушечное оружие.       — Эта палочка, — он приобнял Хана, показывая через него второй рукой на прицел, — должна сровняться с ямкой, но брать надо выше, чтобы банка упала, — нажал он хановым пальцем вместе со своим на курок, попадая прямо в цель.       — Вау! — вскрикнул младший.       Минхо выпрямился, покупая ещё партию попыток. Пять банок, шесть выстрелов, одна возможность ошибиться.       Первая банка полетела на пол, вторая к ней. Джисон всегда быстро учился чему-то новому. Уже четыре лежало на полу. Он был сосредоточен, но пуля отскочила. Последняя попытка, прямо в цель, но банка так и осталась стоять.       — Это нечестно! — выкрикнул парень, бросая оружие. — Я же попал.       — Банка стоит, значит, плохо целился, — без эмоций отвечал работник, ставя их на место.       — Но там было точно в цель и дважды, если бы первая пуля не отлетела.       — Возьмёте ещё попытки?       Джисон злился, он знал, что не промахнулся, это несправедливо. Он кинул раздражённое «нет», схватил за руку старшего и увёл от этого лохотрона.       — Обманывать людей в таком месте некрасиво. Да за такие деньги. Просто в голове не укладывается.       — Мне больно, — подал голос Ли, которого тащили всё это время к другому аттракциону.       — Ой, прости, пожалуйста, — разжал руку Хан, выпуская чужую и останавливаясь.       — Ты злишься? — удивлённо спросил парень.       — Я бы тому мудаку… — начал он, но после закрыл рот рукой.       Минхо усмехнулся такой экспрессивности, эмоциям, что не сдерживал Джисон.       — Я бы тоже вдарил пару раз.       Он с улыбкой взял в свою руку кисть Джисона, нежно, поддерживающее, уводя на колесо обозрения. Хан вёл себя тихо, допустив непристойное для него поведение, но Минхо был рядом и только улыбался. В его взгляде не было ни осуждения, ни ярости, там было что-то другое. Такие глаза Джисон не видел в своей жизни никогда.       В парке было приятно, весело и отовсюду пахло чем-то сладким. Джисон показал злость.

***

      «Ваш отец мёртв»       Джисон держал телефон у уха, не веря словам арендодательницы. Джисон затаил дыхание, не имея возможности ответить. Джисон сидел в похоронном зале второй раз за свою жизнь, не осознавая, как он снова тут оказался.       Остановка сердца.       Когда арендодательница не получила плату, не смогла связаться с мужчиной. Она была зла, ведь такое не в первый раз. Женщина шла с разговором о выселении, но зайдя в подвал, она почувствовала отвратительный запах. Тело гнило под еле пробивающимися через окна лучами солнца уже около недели.       Джисон молча сидел перед портретом отца с чёрной ленточкой наискосок. Старая фотография, где тот был ещё молод. Фотография с паспорта, ведь больше он и не делал. Минхо сидел рядом, у стены, не поднимая глаз.       Осознание приходило постепенно с каждой минутой молчания в помещении, пропитанном чужими слезами. Он улыбался, ведь мама говорила всегда быть радостным. Но в глубине души сидел маленький, рыдающий, что есть мочи, ребёнок, оставшийся без родных. Отец оставался рядом с ним столько лет, не бросал, давал крышу над головой и хлеб. И, несмотря на всё, что Джисон вытерпел от родителя, у него болело где-то глубоко внутри. Плохие воспоминания мозг стирал сам, поэтому сейчас перед его глазами стоял папа, готовивший завтрак в первый и последний раз в его жизни, когда Джисону было четыре. По щеке покатилась единственная слеза, застывая в ямочке улыбки на его лице. У Джисона…

…было доброе сердце.

***

      — Ты как? — осмелился тихо спросить старший, когда прошло уже несколько дней.       Джисон вёл себя как обычно. В тот день они вернулись домой, и он привычно пошёл готовить ужин. Минхо ничего не спрашивал, не говорил, просто обнял со спины, и это снова было большее, чем просто разговор. Хан чувствовал поддержку, он чувствовал то, что до этого никогда не ощущал. Он был дома.       — Всё хорошо, — улыбнулся парень.       — Джисон…       — Всё правда хорошо, потому что ты рядом.       Слова вылетели из его рта быстрее, чем он успел подумать. Но он не испугался, не боялся плохой реакции, не боялся колкого слова. Он просто был удивлён сам себе. Минхо сидел на кровати, смотрел на парня с улыбкой на лице, и на его появлялась такая же. Кажется, он в порядке.       — Тогда посмотрим фильм?       — Фильм?       — Я, наконец, притащил ноут из дома, поэтому нам будет удобно.       Минхо демонстративно тыкнул в устройство на его ногах, а после подвинулся, приоткрывая одеяло. Джисон сел рядом, предвещая приятный вечер.       Он смеялся с шуток комедии, он редко смотрел фильмы и не думал, что его сможет что-то так развеселить. Периодически он оборачивался на старшего, показывая на экран и смеясь, но не отвлекаясь надолго, чтобы не терять нить истории. Его глаза всегда встречались с чужими, наблюдающими за ним. Джисон смотрел этот фильм впервые, Минхо — раз десятый.       В очередной раз, когда Джисон обернулся, и их глаза встретились, Минхо положил руку на его щёку и легонько провёл.       Минхо поцеловал Джисона. Джисон поцеловал Минхо в ответ.       Его не смущало, что они знакомы около месяца, его не смущало то, что язык старшего пробрался в рот, изучая. Его не смущало ничего, потому что это был Минхо.       Губы были мягкими, чистыми, приятными. Джисон не знал, с чем это можно сравнить, на ум приходила только воздушная сладкая вата. Он не знал, как действовать, просто отдаваясь парню без сомнений. Чужие руки обхватили его лицо, аккуратно наклоняя, чтобы углубить поцелуй. Их языки сплелись в танце, по телу проходились вибрации, опускаясь вниз и задерживаясь.       Минхо отстранился, заглядывая в глаза. Джисон не видел ничего, кроме космоса, отражающегося в карих глазах напротив. Там пролетали тысячи комет, и сверкали яркие звёзды.       Ноутбук был поставлен на пол, а на тумбочке уже красовались смазка и презервативы. Джисон понимал, к чему всё идёт, почувствовав горячие руки под своей футболкой. Они ощупывали тело, трогали соски, доставляя неожиданное удовольствие. Минхо опустился губами к груди, покрывая её поцелуями. Спускался к штанам, под которыми уже виднелся бугорок, но не снимал их, целуя где-то опасно низко.       Тяжёлые вздохи наполнили комнату, а руки путались в светлых волосах. Джисон не тянулся, не просил, но ему хотелось знать, что будет дальше. После мокрых поцелуев и засосов на рёбрах Минхо спустил штаны, цепляя нижнее бельё. Стояк тут же ударился о низ живота, и Джисон свёл бы ноги, если бы не старший между ними.       Палец оказался у дырочки Хана быстрее, чем он успел понять, зачем старший вылил жидкость на руку. Он простонал от ощущения в себе чего-то, слегка наполняющего. Это не было больно, и лишь на втором пальце появилось лёгкое жжение.       Они двигались медленно, разводясь на манер ножниц, от чего у младшего перехватывало дыхание. Губы оказались на его собственных после очередного толчка, добавляющего ещё палец. Было сложно сдержать стон, по телу проходились мурашки, а боль пропала вовсе, принося какое-то удовольствие.       Минхо выпрямился, вытаскивая пальцы и теперь приспуская штаны. Из-под них появился колом стоящий член, покрытый венками. Он поднял футболку, закусывая зубами, и Хан не мог не отметить хорошее телосложение, на которое раньше он как-то не обращал внимания. Внутри всё сжималось, как и колечко мышц внизу, предвкушая последующие действия.       Презерватив был стремительно раскатан, а чужие ноги подняты, открывая бо́льший доступ. Минхо подставил член к дрогнувшему телу и ввёл головку, следя за реакцией младшего. Она последовала незамедлительно, отражаясь стоном и прерывистым дыханием после. Старший входил глубже под жмурящееся лицо Джисона. Тот знал, что если расслабиться будет проще. Так и было. Минхо вошёл полностью, опускаясь и целуя в губы под тихий стон. Он начал медленные движения, как будто пробуя на вкус.       Джисон чувствовал жар по всему телу, сердце бешено билось, и губы, что не переставали целовать его лицо, ощущались как прикосновения падающих лепестков сакуры. Он был наполнен как физически, так и морально. В голове был белый шум, но перед глазами лицо человека, которому Джисон мог доверять.       Минхо посмотрел вниз, как его член выходит из разгорячённого тела и вновь пропадает в нём. Это возбуждало. Руки, цепляющиеся за его собственные, просили о большем, и Минхо давал всё, чего младший сейчас желал. Он ускорял движения, доводя парня до прерывистых стонов, и замедлял, слушая отдышку. Его руки крепко сжимали нежную кожу бёдер, желая впиться в них до покраснений. Он надавил на них сильнее, сворачивая Хана, и тот громко простонал, чувствуя, как член попал по какой-то приятной точки внутри него.       На лице старшего заиграла другая улыбка, похожая на оскал. Толчки становились напористее, сильнее, выбивая из Джисона громкие несдержанные стоны. Он вбивался прямо в эту точку, и у парня перед глазами звездочки заводили хоровод от того, насколько приятно это было.       Минхо положил руку на чужой член, подстраиваясь под собственный темп. Голову кружило, получая удовольствие теперь со всех мест. Джисон не мог больше держаться, его дыхание прерывалось, а внизу собирались мурашки, желающие выйти на волю. Он задержал дыхание и на выдохе громко простонал, выгибаясь в спине и кончая в руку, а после услышал и стон старшего, сливающийся в единую мелодию с собственным.       Звездочки продолжали кружиться, а, посмотрев в глаза напротив, Джисон видел их и там. Миллион свечений, чего, казалось бы, не бывает, но тогда Хан не может объяснить того, что видит.       Минхо вышел, оставляя красную дырочку сокращаться, и наклонился за поцелуем, чувственным, тёплым и удовлетворённым. Джисон не мог не улыбаться, что после делал и старший, соединяясь носами и чувствуя новую связь, что их соединяла.       Джисон никогда бы не подумал, что секс может быть приятным.

***

      На утро всё было не как обычно. Рука Минхо лежала на животе Хана, обнимая. Почувствовав копошение со стороны младшего, он улыбнулся с закрытыми глазами и поцеловал куда-то в плечо.       — Пора вставать, — подал голос Хан, не зная наверняка, что нужно делать в такой ситуации.       — Давай ещё полежим, котёнок.       От обращения у Джисона, кажется, вспыхнули уши ярким пламенем, иначе он не может объяснить того, почему они погорячели. Он громко сглотнул и не двигался, только повернул голову на до смерти красивого парня, чью красоту нельзя было отрицать даже после сна. Джисон бегал глазами по бровям, носу, щекам, останавливаясь на улыбающихся губах. Он и не заметил, как старший открыл глаза и смотрел на робкого, но заинтересованного парня.       Минхо вытянул губы, прося поцелуй, и Джисон приблизился, оставляя лёгкий чмок. Внутри растекалось тепло, словно солнечные лучи по комнате. Джисон хотел бы лежать так вечность, смотря в глаза напротив, сияющими от чувства, что не объяснить научными терминами.

***

      С того дня всё изменилось. Прикосновения становились чаще и ласковее. Колких слов, даже в шутку, Джисон больше не слышал в свой адрес. Всё, что доносилось до его ушей и сердца это — «со мной ты можешь быть собой».       Джисон злился на преподавателей, грустил из-за очередной разбитой чашки. Минхо хоть и готовил искусно, но был растяпой, задевающим всё на своём пути. Он двигался как лебедь, как кот, элегантно и как будто танцующе, но только не на кухне, где ему приходилось бегать от плиты до шкафчиков, где хранились специи.       Это было теплее майского дня, теплее горячего шоколада зимой, это было по-домашнему. Джисон, что всегда держал эмоции в себе, скрывая их радостной фальшивой улыбкой, начал забывать, как это делать. Джисон жил. Жил, не слыша слов о любви и не произнося их самостоятельно, но ощущая её всеми фибрами души. Действия для него всегда значили гораздо больше, чем пустые слова.       Они вместе ходили на пары, и даже там Минхо не смущало положить руку на чужую коленку или поцеловать, пока, казалось, никто не видит. Это их маленькое счастье. Счастье, которое Джисон почувствовал как никогда сильно. Он не уверен, испытывал ли он такое раньше, но уверен, что терять это не собирается. Минхо был нужен Джисону как дом. Джисон был нужен Минхо как воздух. Джисон был самым счастливым парнем.

***

      Прошло два месяца с их знакомства. Казалось бы так мало, но достаточно для того, чтобы погружаться в космос чужих глаз раз за разом во тьме ночи. Интерес рос с каждым днём, искра между ними не потухала, а только вспыхивала с новой силой. Джисон молчал о себе, своём прошлом, лишь иногда говоря, что он делал в детстве, не вдаваясь в подробности. Будто жизни до их встречи не было. Джисон в разговорах начал узнавать Минхо, Минхо же точно знал, что, несмотря на скрытность, может узнать всё о Джисоне, не приложив никаких усилий.       Не стоит открывать чужой шкаф со скелетами, пока сам владелец не захочет приоткрыть дверцы.       — Ты знал, что твоя мать шлюха?       Минхо не было в комнате, он ушёл по делам, не уточнив, надолго ли. И сейчас, когда на часах шёл второй час ночи, он появился в проёме. От него разило алкоголем, который Хан почувствовал даже через всю комнату. Но слова, которые произнёс старший, выбили все мысли о том, как бы поскорее уложить того спать.       — Что? — сидел на своей кровати Хан, не в силах обработать сказанные слова от любимого человека, в надежде, что ему почудилось.       — Одна из шлюх, что кувыркалась с моим отцом, — Минхо хлопнул дверью, подходя ближе и слегка шатаясь. Его голос был чётким, даже несмотря на выпитое.       — О чём ты говоришь, этого не может…       — Хан, семейка Хан, вся она пропитана мерзостью.       — Что ты такое говоришь?! — уже на крик переходил Джисон, продолжая не верить рассказам пьяного парня.       — Не веришь? — подошёл Ли вплотную и начал рыться в своём телефоне, ехидно улыбаясь. — Я и видео нашёл.       Перед носом Джисона появился экран. Он точно узнал свою маму, а рядом с ней мужчина, которого он видел лишь единожды, но запомнил хорошо. В ушах зазвенело от знакомых ему вздохов и стонов, перед глазами будто начинало всё плыть, затуманивая изображение. Его сердце, что билось до этого с бешенной скоростью от гнева, сейчас будто забыло, как работать. Его мама была под мужчиной, добровольно отдавая своё тело в его распоряжение.       — Нет…это не может быть правдой… Это не может быть правдой.

Это не может быть правдой.

Это не может быть правдой.

Не может быть правдой.

Не может быть правдой.

Не может быть правдой.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может.

Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. . . . Не…              — И ради чего? — Минхо перемотал видео и вновь показал на экран, где мужчина отсчитывал несколько мелких купюр, — деньги! — поднял брови он, смотря на Джисона сумасшедшим взглядом.       — Пару жалких купюр, — он смотрел глаза в глаза, не отрывая взгляда, — я даже уборщице больше плачу.       — Это не правда… — глаза младшего начинали слезиться от осознания.       Он не знал, что отрицает сильнее. Факт того, что его мама спала с незнакомыми мужчинами за деньги или того, кто ему сейчас об этом говорил.       — Всё ещё не веришь? — выпрямился парень, зачёсывая волосы назад и раздражённо выдыхая, раздумывая.       — Моя мама бы никогда…       — Тогда стоит тебе это ощутить самому.       После этих слов, которые Джисон не успел понять, Минхо одним движением снял куртку и повалил младшего на кровать, садясь сверху. Страх окутал его, то, чего он не испытывал уже несколько лет, привыкнув ко всему, что может произойти. Он заорал, прося Минхо уйти с него, но тот был сильнее, вдавливая руки в матрас и прижимая всем телом.       Не церемонясь с сопротивляющимся телом, Минхо перехватил тонкие запястья в одно, второй рукой дёргая домашние шорты вместе с нижним бельём. Джисон знал, что чем больше он будет сопротивляться, тем больнее. Только сейчас он боялся не физической боли, поэтому не оставлял попыток выбраться. Когда Минхо это надоело, он ударил широкой ладонью по лицу, от чего в ушах зазвенело, а во рту появился металлический привкус. Пока он не опомнился, его вещи снизу были сняты, а между ног стоял озверевший парень. Он плюнул себе на руку, растирая слюну по своему вставшему члену, и подставил его к сжатому колечку мышц. Джисон вновь начал брыкаться, пытаясь ногами оттолкнуть парня, но тот положил руку на ногу, сильно надавливая, от чего связки на внутренней стороне бедра могли вот-вот порваться.       Вся длина члена стремительно оказалась в младшем под его немой крик. Слёзы покатились по изуродованному болью лицу, а руки уже занемели от прекращения поступления к ним крови от сильной хватки. Джисону казалось, что внутри всё порвалось от грубого толчка, но старшего это не волновало, и он начал размашистые движения под болезненный крик.       — Будь покладистой шлюхой, как твоя драгоценная мамочка, не сопротивляйся, — сказал Ли.       У Джисона темнело в глазах от услышанного. Ком неприязни, страха и разочарования подступил к горлу, заставляя проглатывать его снова и снова под ускоренные движения. Его ноги свело, ему хотелось хоть немного пространства, чтобы свести их. Минхо, заметив эти действия, убрал руку с запястьев младшего, ставя её на вторую ногу и надавливая на неё под новый истошный крик. Его разрывало, он чувствовал связки, которые тянулись и норовились разорваться от очередного грубого толчка. Двигаться было страшно, было страшно порвать себя ещё больше, заливаясь новым истошным воплем. Хан всё же потянулся неслушающимися руками к парню, чтобы хоть немного ослабить давление, но тот игнорировал, продолжая болезненные для Джисона и приятные для Минхо толчки.       Звук шлёпающих тел и крики навзрыд пронизали комнату, в которой когда-то были лишь слова о нежности и аккуратности. Джисон не мог смириться, его грудную клетку сжимало чувство брошенности и разочарования, он продолжал сопротивляться, понимая, что в этом нет смысла. Он боролся, впервые боролся за себя, явно проигрывая в этой однозначной битве. Его собственный член стоял колом от привычных для его тела движений, и это вызывало тошноту у младшего, ненавидящего эту ситуацию.       Минхо надоедало копошение младшего, что мешало полностью удовлетворить себя. Его тело ёрзало, норовясь слезть с члена, и это бесило сильнее, чем несбитые банки в будке аттракционов. Он взял подушку, что лежала рядом, и накрыл голову младшего, надавливая всем весом тела.       Джисон завопил с новой силой, пытаясь убрать её с себя. Он перестал сопротивляться внизу, переключая внимание на предмет, полностью перекрывающий доступ к кислороду. Минхо это радовало, и теперь он мог выстроить свой ритм, наслаждаясь телом сполна. Джисон царапал ногтями чужие руки до крови, понимая, что он может распрощаться с жизнью в любой момент. Голова кружилась, мысли перемешались и только инстинкт самосохранения бил тревогу. Адреналин, позволяющий парню ещё двигаться, покидал его, тело расслаблялось, руки так и остались бездвижно лежать на чужих.       Минхо закрыл глаза, запрокидывая голову и простанывая от сжавшейся вокруг его члена дырочки. В этот же момент он кончил, выпуская всю горячую сперму в тело парня. Он убрал подушку, чтобы посмотреть на бледное лицо, которое нравилось ему больше, чем солнечный свет. Джисон тут же жадно захватил воздух губами, распахивая глаза, и начал судорожно вдыхать снова и снова, забывая выдохнуть хоть часть. Кровь будто снова забурлила во всём теле, он почувствовал конечности, и тёплую жидкость, выливающуюся на его живот.       — Ты что, обоссался? Фу блять.       Минхо с отвращением вышел из тела и сразу встал, наблюдая, как из члена младшего продолжала вытекать жидкость. Он ещё раз матюкнулся и ушёл в ванную, оставляя содрогающееся тело в кровати.       Перед глазами всё кружило, потолок не хотел становиться ровным, вновь искривляясь. Лёгкие болели от сильного давления, продолжая сжиматься и разжиматься от воздуха, судорожно попадающего в них. Всё тело заломило с новой силой, а из дырочки вытекала липкая смесь, и Джисон даже не уверен, сперма это была или что-то другое. Его сердце было избито болью, пошёрпано как его старые кроссовки. Глаза закрывались от недостатка сил, но парень продолжал держать их открытыми, боясь, что если закроет, то не откроет их больше никогда.       В голове пульсировал образ Минхо, образ человека, которому Джисон впервые доверился, человека, чьи слова и действия меняли его жизнь. На лице появилась искривлённая улыбка под скатывающимися без остановки слезами. Должен ли я и сейчас быть радостным, мама?

***

      Джисону удалось дойти до ванны в эту ночь, удалось кое-как поменять постельное бельё, не расправляя его полностью. Джисону удалось заснуть ближе к утру, когда сил не оставалось, чтобы проронить ещё одну слезинку, когда парень на соседней кровати мирно посапывал.       На утро Минхо вёл себя как ни в чём не бывало.       — Проснулся, котёнок? — первое, что услышал Джисон, еле разлепляя глаза от яркого света из окна. — Я приготовил завтрак, твой любимый рис по фирменному рецепту, — Минхо склонился над ним, поправляя челку, упавшую на опухшие веки.       Джисон улыбнулся как ни в чём не бывало.       Он решил для себя, что это был сон, кошмарный сон, и даже его ноющие от боли ноги не приносили его в реальность. Он встал, точнее это было больше похоже на жалкую попытку подняться, но сильные тёплые руки подхватили, облачая в объятия.       Это точно был сон.       — Я… — хриплым голосом хотел сказать Хан, но сразу начал кашлять от боли в горле.       — Чай на столе, поторопись, котёнок, — поцеловал парень в висок и отошёл, проверяя, может ли Хан стоять.       Джисон умывал лицо, не понимая, почему оно опухшее. Чистил зубы, не понимая, почему его щека так болит. Ел приготовленный горячий рис, не понимая, почему к горлу подошёл ком тошноты. Он смотрел в глаза напротив, где летали тысячи комет, где можно заблудиться. И почему то задыхался от ощущения, что его выбросили в открытый космос.       — Почему ты пошёл на юридический?       Джисон задумался, он точно знал ответ, но такой вопрос в повседневной жизни выбил его из колеи.       — Хочу стать прокурором или судьёй. Хочу наказывать тех, кто этого достоин и помогать тем, кого не слышат.       — В суде нет справедливости, котёнок.       — Нет…но я хочу это исправить, хочу честности, — тихо сказал он.       Еда была почти съедена, пока Джисон так и находился под пристальным взглядом старшего, будто под прицелом.       — А ты, почему учишься тут?       — У нас схожие цели, только я не буду работать за гроши.       — А как это…       — Взятки, — не прекращая улыбаться, сказал Ли, — справедливости не существует там, где есть деньги.       Перед глазами младшего начинало всё плыть, а усталость вновь окольцевала все конечности, но он продолжал слушать.       — Они решают всё. Нет никого высшего суда, нет никакой честности, люди живут на разных ступенях, и как бы ты не пытался подняться с низов, тебе не добраться до власти, что имеют богачи.       — Минхо…       — Мир давно уже прогнил, тебе стоило это понять. Ах да, — шире улыбнулся он, — ты не почувствовал, ведь это напоминало запах дома, маленького подвала на отшибе города.       — Голова кружится…       — Мне не нужны соперники в моём деле, тем более такие жалкие, как ты.       Джисон не слышал последних слов старшего, он не слышал больше ничего. Его тело обмякло, заваливаясь на стол. Сознание покинуло его быстрее, чем он мог заподозрить странный привкус чая.       Когда он открыл глаза, решил, что всё ещё спит, ведь перед ним была тьма от повязки на глазах.       — Проснулся, котёнок?       Джисон двинулся, услышав знакомый голос и желая ответить, но на помещение раздался звонкий удар железа о железо. Это были цепи на его руках. Джисону хватило секунды, чтобы понять его положение. Он полностью обнажён с повязкой на глазах и кляпом во рту. Это всё сон, так почему боль на запястьях такая реальная.       Он поёрзал, пытаясь высвободить себя. Вполне очевидное действие, но безуспешное. Джисон сжался в клубок, продолжая сидеть на полу и прислушиваться к звукам. Шаги в его сторону становились отчётливее, и через мгновение на дрогнувшую щёку легла тёплая рука.       — Ты чего, мой хороший, испугался? — совсем ласково спросил Ли.       Джисон не двигался, и только дрожь по всему телу выдавала его истинный страх. Рука провела по шее, опустилась ниже к груди, а после и к члену, начиная ласкать. Чего ожидать, Джисон не знал. Он был во тьме, и всё его внимание переключилось на ощущения и шорохи. Следующий такой шорох он распознал как любимую куртку Минхо. Движения на члене замедлились, а после до головки дотронулось что-то холодное.       На всё помещение раздался крик, который было не заглушить кляпом. В его уретру проникало что-то длинное, обдавая всё тело новой дрожью от холодного металла. Боль вспышками пошла от паха вверх, оставаясь пульсировать в висках. Его член был заполнен изнутри, доставляя дискомфорт.       — Ну что ты.       Мягкий голос у уха, поцелуй на щеке и ещё один, пока маска начинала намокать, а слюни капать на ноги. Лёгкий удар по напряжённому органу и новый вскрик во всё горло. Это не может быть реальностью.       — Течёшь, — Ли аккуратно дотронулся до головки, из которой вытекала естественная смазка, — сидишь на цепи, — дотронулся до запястьев, — пускаешь слюни, — провёл по подбородку, — прям как настоящая сука, — прошептал он на ухо, — а суке нужен кабель, чтобы усмирил её.       Минхо встал, что отчётливо понял Хан. В следующее мгновение его тело оказалось перевёрнуто на четвереньки, и от жгучей боли Джисон вскрикнул и боялся пошевелиться. Он стоял полностью раскрытый перед человеком, которого называть человеком было слишком ошибочно. До ушей донеслось быстрое дыхание. Странное для человека дыхание. И когда его ног коснулось что-то мягкое, он понял, что его опасения оказались правдой.       На него взгромоздилась большая собака, пытающаяся пристроиться к нему сзади. Джисон завыл с новой силой, пытаясь выбраться из этого кошмара, но каждое действие отзывалось резкой болью в его члене.       — Тише, Малыш, попробуй снова, — слышалось сзади.       Пёс снова оказался на бездействующем от пронзительной боли парне. Минхо явно помог, подставляя небольшой член к дырочке, и тот сразу вошёл, сопровождаясь быстрыми толчками. Было больно, до тошноты больно, но не от органа, что сейчас судорожно двигался в нём, а от осознания ситуации. Движения были хаотичными, на ноги Джисона вставали лапы, соскальзывая и снова забираясь, пытаясь удовлетворить животный инстинкт. Джисон пытался дышать, но становилось всё сложнее от надвигающейся паники и истерики.       Ему нужен был хотя бы свет, ему нужно было хоть что-то видеть, чтобы успокоиться на дюйм. Он не подумал об этом сразу, но его руки были близки к глазам, поэтому следующим движением он стянул с себя маску.       То, что он увидел, забрало его дыхание. Это не может быть реальностью, это точно ночной кошмар.       — Всё, Малыш, беги на место, ты достаточно поработал.       Пёс сзади ушёл, а на его место встал Минхо, разворачивая парня на спину. Джисон даже не вскрикнул, его глаза были широко раскрыты, а дыхание так и не возвращалось. В глазах всё было мутным от контраста тьмы и света, но со временем перед ним проявились глаза, в которых Джисон давно был выброшен в стратосферу.       — Хорошие собаки слушаются своих хозяинов, как ты мог не повиноваться?       Минхо вытащил кляп, от которого потянулась густая слюна, и Джисон закашлял, давясь ей. Его щёки, наконец, смогли расслабиться, но внутренности скрутило так, что ему не стало от этого легче ни на грамм. Большие, полные отвращения и безумия, глаза смотрели на парня, а за ним до тошноты знакомый потолок с одинокой лампочкой.       — Рад оказаться дома?       С этими словами в тело Джисона вошёл большой венистый член, вырывающий из груди стон. Его всё ещё слабые ноги дрожали от напряжения, его руки кровоточили от трения, и глаза, глаза были полные разочарования и страха.       Минхо освещали лучи солнца из маленьких окон у потолка, и сейчас он был другим человеком. Из глаз вновь полились слёзы при резком толчке. Боль в члене ничего не стоила по сравнению с болью, окутывающей разум. Голова трещала по швам от мыслей, которые метались по разным периодам его жизни. Его грудная клетка разрывалась, будто в ней сидела стая воронов, желающих выбраться на свободу. Внутри всё переворачивалось, и стоны, похожие на крик, продолжали выходить из разодранного горла.       Власть — это то, что чувствовал Минхо и то, что ненавидел Джисон. Он был слаб настолько, что даже звуки из его рта стали пропадать. Губы дрожали, оставляя немые крики, которые можно было услышать сердцем, но никак не ушами. Но Минхо их не слышал, он продолжал вбивать тело в футон, покрытый слоем пыли. Вся грязь, что хранилась в этой квартире многие года, будто разом осела на Джисона, не давая сдвинуться с места.       Его дырочка была настолько порванной, что немела, а член продолжал дёргаться в желании излиться. Минхо подчинял, он двигался быстро, заставляя пальцы подгибаться, а после замирал, ожидая ответных действий младшего. И он их делал, кое-как, просяще, лишь бы скорее покончить с напряжением в его члене, который, казалось, вот-вот взорвётся.       В глазах появились чёрные мушки, тело расслаблялось, Джисон мог потерять сознание с минуты на минуту и больше никогда не открыть глаза. Но Минхо под рваные толчки одним движением вытащил металл из уретры, кончая внутрь и давая кончить парню себе на живот. Джисон с новой силой заорал и после содрогался в конвульсиях, всё его тело начало непроизвольно ломить, а глаза закатываться. Он потерял связь с миром быстрее, чем услышал своё имя из уст старшего. Джисон…

***

      Когда Джисон открыл глаза, тут же сел, хватая ртом воздух. Его сердце билось в бешенном ритме, сбиваясь и снова возвращаясь в быстрый темп. Он оглянулся, он был в комнате общежития. Вторая кровать пустая, а в ванной и на кухне тишина. Он был один. Это сон. Кошмарный сон. Просто ночной кошмар. Просто сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Сон.       — Сон, — сорвавшимся голосом прохрипел парень, вставая с кровати и игнорируя слабость во всём теле.       — Такого не бывает в реале, это не Минхо, я его…знаю.       Джисон вёл себя как ни в чём не бывало. Он съел варёное яйцо, оделся и собрался на учёбу. Только глаза его продолжали оставаться широко открытыми в испуге, неподвластном объяснению Джисона.       Он шёл на учёбу, уверен, что шёл на учёбу, только на улице почему-то было темно, а ноги вели его в другую сторону, по дороге, направляющей в полицейский участок. Он шёл, просто шёл, не позволяя ни единой мысли в его голове взять верх над разумом, над образом Минхо, смотрящего на него, как на солнце, необходимое для жизни. Джисон не хотел думать ни о чём, он прогонял свои предположения, ругая себя за их сумбурность.       Минхо — дом Джисона, тёплый дом, куда хочется возвращаться. Джисон — воздух Минхо, без которого тяжело дышать.       На лице появилась привычная улыбка, и только она коснулась его губ, весь мир вокруг перевернулся.       Рот наполнился горячей жидкостью, отдающей металлическим привкусом. Грудная клетка разорвана на, казалось, тысячу кусочков, высвобождая воронов, что клевали его изнутри. Шею было не повернуть так же, как и не было возможности подвигать хоть одной конечностью. Тело будто заморозило, и даже дыхание становилось опасным.       Перед Джисоном было ночное небо, покрытое еле виднеющимися звёздами. А после глаза, космос в которых пропал, отражая свет ярких фар со стороны.       — Как бы я не шёл против отца, он был прав, — сквозь заложенные уши слышал Джисон, — мы на разных ступенях, и мне не следовало даже начинать общаться с тобой.       Минхо присел на корточки к издыхающемуся телу и провёл по лицу, убирая прядь волос за ухо. Джисон видел свет в глазах, такой яркий, обжигающий до боли. Звёзды, что казались ему когда-то прекрасными, скрылись за этим ослепляющим солнцем, испепеляющим его дотла без надежды на спасение. Когда он позволил себе так приблизиться к недосягаемым космическим телам, он не знал, но сейчас горько платился за свою ошибку.       — За…что?.. — еле выдавил из себя младший, кашляя от крови, стремительно наполняющей его лёгкие.       — За…тебя? Ты беден и жалок, Джисон, — он стёр с щеки покатившуюся слезу, — но я хорошо с тобой поигрался. Спасибо, — с улыбкой произнёс он.       Что было в голове старшего, Джисон не знал. О чём тот думал в это мгновение, было загадкой. И почему относился к нему так бережно, а теперь смотрел на него как на надоедливый мусор, не складывалось в единый пазл. Джисон бы взвыл, но силы стремительно покидали его. Для Минхо были важны деньги, для Джисона был важен Минхо.       «Спасибо» — хотел бы сказать Джисон. Спасибо за те мгновения, перевернувшие его жалкую жизнь. Спасибо, что позволил жить, хоть и продлилось это пару месяцев. Минхо показал, что такое жизнь и сейчас, с полным правом, забирал всё без остатка.       Джисон всегда знал, что у его истории не может быть счастливого конца, но до последнего надеялся, что Минхо изменит финал истории, как когда-то изменил образ его жизни.       Мама всегда говорила не доверять людям. Отец всегда говорил не спорить с богатыми. Джисон нарушил сразу оба правила, он нарушил их, потому что это был Минхо. Он доверился тому, кто показал свет, не зная, что от яркости можно ослепнуть. Совершил ли он ошибку? Поступил бы он иначе, получив второй шанс? Джисон не мог ответить на эти вопросы, но он точно снова бы улыбнулся Минхо счастливой улыбкой.       Джисон увидел родителей. Маму, запирающую его дома, облачая в невидимые цепи. Отца, втрахивающего юное тело в пол, заставляя тошноту подбираться к горлу. Их лица сменялись, замещаясь лицом Минхо.       Говорят, человек чувствует, когда находится на грани жизни и смерти. Он чувствует, когда вот-вот умрёт. Джисон умер ни один раз за свои двадцать лет. Джисон был счастливым, пытливым, тихим, удобным, прилежным, слушающим, с добрым сердцем ребёнком. Джисон был ребёнком. Джисон был. Джисона больше нет. Джисон? Кто такой Джисон? Жил ли он вообще когда-то?