Почти ничего и слишком много

[Гексос, за несколько лет до основных событий истории.] --- Зал Дома Истри сверкал. Хрустальные люстры отбрасывали блики на мраморный пол, а воздух был пропитан ароматами орхидей и приторного ягодного вина — обязательного атрибута инвесторских приёмов. Мерцелла стояла у колонны, делая вид, что внимательно слушает беседу отца с членами делегации. Обсуждение сливалось в белый шум: аурит, инновации в добыче ископаемых, беспорядки в дальних секторах. Её платье — золотистое, с изящной вышивкой — подчёркивало статус, но сковывало движения, напоминая о необходимости держать осанку и фокус. И всё же, как бы она ни старалась, её глаза невольно искали одного человека. Мейо. Она не хотела замечать его, но он умел занять собой всё пространство. Непринуждённо улыбался советникам, уверенно отвечал на вопросы какого-то пожилого дипломата. Светло-серый костюм, расшитый серебряными нитями, волосы, уложенные с нарочитой небрежностью… Он выглядел так, будто три месяца разлуки были для него пустяком — обычной деловой поездкой. На секунду их взгляды встретились. Его лицо осталось невозмутимым, но пальцы на бокале с вином сжались — едва заметно. Три месяца без единого слова. В другое время это было обыденностью. Дела Домов, контракты, перелёты — они могли не видеться и дольше. Но сейчас молчание казалось ей личным. Их последняя встреча. Резиденция Ланмеев. Комната с мягким светом, где всё — от тишины за окнами до тяжёлого воздуха с запахом его парфюма — было чужим и знакомым одновременно. Тепло его рук, прерывистое дыхание на шее, шелковистая тяжесть покрывала, спутавшегося под ними. Неловкость. Любопытство. Жар. Это не было ошибкой, скорее закономерностью. Логичным шагом для жениха и невесты, знающих друг друга с детства. «Это не часть договора или политики, — сказал он, протягивая ей украшение. — Это кольцо не от Дома Ланмеев. Это кольцо от меня». Его голос дрогнул, но Мерцелла только отмахнулась — от этих слов и от ненужного анализа своих чувств. Конечно, это политика. Для людей в их положении всё всегда политика. Они настолько долго были частью жизни друг друга, что спутать привычку с чем-то бóльшим было проще простого. Но он не приехал после. Не написал. А теперь стоял здесь, будто это было для него очередной галочкой в бесконечном списке дел. Это нужно было прекратить. Она — дочь гроссмейстера Истри. Она не станет терзаться из-за мужчины, который, похоже, забыл, где найти свиток и как настроить линию связи. Но глядя на Мейо через зал, она чувствовала, как её решимость даёт трещину. --- Официальная часть тянулась бесконечно долго. Мерцелла направилась к столу с закусками, надеясь отвлечься бокалом вина. Конечно, Мейо стоял там, будто нарочно поджидая её. — Мерцелла, — произнёс он, и его тёплый взгляд контрастировал с холодным тоном. — Ты, как всегда, затмеваешь всех на приёме. Его глаза скользнули по её плечам и груди, задержавшись чуть дольше, чем диктовала вежливость. Она приподняла бровь, глядя на него поверх бокала. — А ты, как всегда, разбрасываешься комплиментами, будто они ничего не стоят, — парировала она, пытаясь звучать безразлично. — Как прошла поездка на Альтору? Слышала, там полно минералов. А ты умеешь превращать их в капитал. — Утомительно, — задумчиво ответил он, смотря куда-то внутрь себя, и взял канапе с подноса. — А как ты? Оттачиваешь образ идеальной наследницы Истри? — Это не образ, — отрезала она, ставя бокал на стол чуть резче, чем нужно. — Это моя жизнь. Я не могу просто улететь и забыть обо всём, как некоторые. Она пожалела о последней фразе, едва та сорвалась с языка, но отступать было поздно. Он чуть дёрнул бровью. Не так явно, чтобы это заметили остальные. Улыбка поблекла, и он шагнул ближе, понизив голос. — Так ты думаешь, я о тебе забыл? Хотя бы на секунду перестань искать во мне врага, Мерцелла. — Мейо! — прервал его оклик какого-то советника, и он был вынужден обернуться, бросив на неё взгляд, полный невысказанных слов. Она воспользовалась моментом, чтобы ускользнуть прочь. Щёки пылали, а внутри всё кипело от беспомощной злости — на него, на себя, на этот проклятый приём… --- Вскоре их вновь свела неизбежная формальность — церемониальный танец, когда жених и невеста должны были продемонстрировать единство Домов перед высокопоставленной публикой. Мерцелла неохотно вложила руку в ладонь Мейо, стараясь не замечать, как его прикосновения пробуждают непрошеные чувства. Она стиснула зубы, злясь на себя. Нити вальса потянули их в центр зала, и он повёл её в танце. Его ладонь на спине ощущалась не только как формальность этикета, но и как напоминание, что она не может отстраниться. — Выглядишь сегодня прекрасно, особенно этот ледяной взгляд, — его тон опять был таким безупречно-вежливым, что она закатила глаза. — Ты повторяешься, — ответила она язвительно. — У тебя закончились оригинальные комплименты? Его брови слегка приподнялись. — Злишься, — сказал он тихо, чтобы их не услышали. — И я понимаю, почему. Но здесь не место. Давай лучше… — О, конечно, — прошипела она, не забывая сохранить на лице спокойствие, достаточно убедительное для любопытных зрителей. — Зато ты всегда знаешь, где и что уместно, да? Например, насколько уместно было бы мне написать после… Она осеклась, чувствуя, как краснеет, и глубоко вдохнула. — Забудь. Не важно. Мейо замедлил шаг, и его пальцы на талии сжались, почти больно. — Не важно? А что же тогда важно? — сказал он в тон ей, скривив губы. Она заставила себя встретить его взгляд, надеясь, что лицо остаётся непроницаемым. — Ты слишком усложняешь. Я всего лишь нервничаю из-за важности приёма, — нарочито небрежно пояснила она. Он наклонился ближе, и его выдох коснулся виска. — Я похож на слепого? Он испытывал, проверял её реакцию. Мерцелла не ответила, только сильнее стиснула его плечо. Всё внутри неприятно сжималось от его близости. Или приятно. Разбираться в этом не хотелось. Музыка стихла, и он наконец отпустил её, поклонившись с прежней обходительностью. Только челюсть напряглась, будто он готовился что-то сказать. Но так и не сказал. С колотящимся сердцем она поспешила отступить назад, почти убегая от скользящих по ней внимательных глаз. --- К концу банкета в висках шумело. Звон бокалов раздражал, смех гостей резал уши, а голос Мейо, вплетающийся в общий гул, был слышен громче всего. Мерцелла извинилась перед собеседниками, сославшись на головную боль. Это прозвучало убедительно. Никто не задал вопросов. Она поднималась по лестнице в западное крыло. Туфли стучали по мрамору — глухо, ритмично, почти механически. Она не смотрела по сторонам, не замечала, кого обходит. Каждый шаг уносил её дальше от золота люстр, от чужих разговоров, и от него. Комната встретила привычной тишиной. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной, прикрыла глаза и выдохнула. Руки бессильно опустились. Это нелепо. Она не героиня сентиментального романа, чтобы так мучиться. Это… раздражение. Как заноза под кожей, вот и всё. Серьги полетели на столешницу с негромким звуком. Взгляд невольно скользнул к шкатулке с кольцом. Рука застыла над крышкой, но тут же отдёрнулась как от ожога. Просто металл и камень. Вечернее небо над Гексосом темнело, звёзды проступали медленно, словно не решаясь. Мерцелла наблюдала за ними в окно, оперевшись на подоконник. В груди тлела надежда — глупая, неуместная, — что он придёт. Придёт и… что-то скажет? Он же не может оставить всё как есть? --- Стук в дверь был тихим, но Мерцелла дёрнулась, как от удара током. Сердце резко застучало, заглушая мысли. Пальцы, лежащие на подоконнике, напряглись. Она быстро обернулась, выпрямилась и расправила плечи. — Войдите, — откликнулась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дверь отворилась, и в проёме появился Мейо. Его волосы, всегда идеальные, растрепались, будто он провёл по ним рукой. Не думая о том, что нужно будет возвращаться обратно в объятия высшего общества. Он закрыл дверь с мягким щелчком, прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди. Свет из коридора погас. Теперь комнату освещали только холодные звёздные лучи, льющиеся через окно, и тусклый свет от лампы на столе. — Сбежала ото всех? Или только от меня? — Спокойно, без привычной насмешливой нотки. Мерцелла нервно переступила с ноги на ногу. Вопрос задел её, точный и болезненный, как укол. — Слишком много на себя берёшь. Я просто устала. А ты что здесь делаешь? Её интонация стала ровнее, холоднее: — В зале ещё полно перспективных партнёров, жаждущих внимания самого прим-доминуса Ланмеев. — Вижу, ты в настроении кусаться. — Если пришёл, чтобы подразнить меня, можешь не тратить время, — отрезала она, снова отворачиваясь к окну. Её отражение в стекле выглядело бледным. Незнакомым. — Я не в настроении для твоих игр, Мейо. Он остановился в паре шагов от неё, и она почувствовала взгляд — тяжёлый, изучающий, пытающийся разобрать её по частям. — Игр? — переспросил он. — Ты правда думаешь, что это я здесь ради каких-то игр? После того, как ты весь вечер сторонилась меня, а потом вообще сбежала, едва танец закончился? Мерцелла сжала челюсть, захлёбываясь раздражением. Она не сбегала. Или всё же?.. — Ты просто улетел, — выпалила она, не оборачиваясь. — И теперь я должна броситься к тебе с распростёртыми объятиями? Тишина холодила спину. Она ждала его обычной усмешки, но её не было. — Мерцелла, — произнёс он без бравады, тихо и вкрадчиво. — На Альторе не было связи. Только не говори, что не слышала новости про местных повстанцев? Он стоял так близко, что она чувствовала запах парфюма и тяжесть его взвинченного дыхания. Повстанцы на периферии… Какие-то слухи доходили до Гексоса, и кто-то даже обмолвился об этом на приёме. Но она ни разу не подумала связать эти разговоры с ним. — Сюда приносят не так много новостей из настолько отдалённых секторов… — растерялась она. Мейо продолжал: — Они перехватывали всё — послания, сигналы, курьеров. Атаковали защитные сооружения вокруг столицы. Отец запретил любые сообщения, пока мы не убедимся, что их никто не использует в своих интересах. Он замолчал на секунду, пытаясь успокоить всё, что в нём клокотало. — Включая письма к моей очаровательной невесте, которая уже успела приписать мне весь набор смертных грехов. Она обернулась, не в силах больше делать вид, что разглядывает звёзды. — Мейо… — начала она, но он прервал её фразу. — Знаю. Не нужно повторять. Я сделал выбор. Плохой, как всегда. Не удаётся быть вечно таким идеальным и непогрешимым как ты. Его губы дрогнули в кривой усмешке. — Тогда это казалось правильным решением. Не уверен, что сейчас оно выглядит таким же, — он выплюнул последнюю фразу с какой-то совсем не присущей ему злостью. И с силой потянул манжету своей рубашки — жест, которого он не использовал с тех пор, как подростком пытался скрыть страх перед отцовским гневом. Даже в тусклом ночном свете было очевидно, что его лицо было окутано усталостью, которую он редко показывал. Мерцелле стало так неловко, что она опустила глаза и принялась судорожно вертеть браслет на своём запястье. Пальцы соскользнули, цепляя складки платья. Собственное движение показалось ей неестественным, слишком нервным. Восстание. Отсутствие связи. Всё на самом деле было так просто. А ведь она даже в мыслях не оставляла ему ни малейшего шанса. Всё, за что она так цеплялась, вдруг утратило чёткость, утекло, как песок сквозь пальцы. Вместо гнева пришла неловкость, растерянность. Глупое желание прикоснуться к нему. Убедиться, что он в порядке. — И ты подумал… что я не заслужила знать? — её голос дрожал уже не от обиды, а от вины, сдавливающей горло. — Одно слово. После возвращения. Это было так сложно? — Я вернулся вчера. Вчера, — он подчеркнул это, будто пытаясь её разбудить. — И сразу же распорядился готовить лайнер на Гексос. Уж прости, без официального оповещения. Его слова были пропитаны ядом, но Мерцелла теперь видела то, чего не замечала раньше, ослеплённая обидой. Тени под его глазами. Плечи, всегда такие прямые, теперь чуть ссутулились, неся груз навалившихся переживаний. Это пронзило её сильнее любого упрёка. Он вернулся вчера. И вместо того, чтобы рухнуть в постель после долгого перелёта или засесть за важные дела, он сразу поехал сюда. К ней. В груди теплело облегчение, смешанное с горечью. — Вчера, — повторила она, пряча смятение. Не хотела, чтобы Мейо уловил её неуверенность, поэтому добавила намного резче, чем собиралась: — И решил, что лучше явиться без предупреждения? — Сюрприз, Мерцелла. И да, думал, ты оценишь, — выплюнул он, вскинув бровь. — Я мог бы сесть и написать тебе длинное письмо с объяснениями, но решил, что личное присутствие произведёт больший эффект. Его губы искривились в привычной усмешке. — Хотя, судя по твоему виду весь вечер, ты уже поставила на мне крест. Что там было в твоей голове? «Ах, какой подлец, взял и испарился после жаркой ночи, прямо как в книжках, что служанки обычно прячут под подушками»? Её щёки вспыхнули, но она быстро восстановила самообладание, выпрямившись и скрестив руки в ответ. — Я такое не читаю. И, знаешь, если бы ты сбежал, это было бы… слишком банально. А это точно не про тебя. Он рассмеялся — коротко, но искренне, и шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Заговорил ниже, с тем тоном, от которого у неё всегда что-то застывало в груди. — Сбежал? Я? Мерцелла, мы связаны таким количеством договоров и обязательств, что я бы никуда не делся, даже если бы захотел. Он театрально закатил глаза, но затем продолжил тише, мягче: — К тому же, я уже так привык к твоим колкостям, что без них будет скучно. Его слова, обёрнутые в иронию, пытались сказать о чём-то обезоруживающе настоящем. Впервые за долгое время Мерцелле стало спокойно. Она снова была собой. Мейо, со всей его язвительностью и высокомерием, был человеком, который всегда возвращался. Который стоял здесь, перед ней, и смотрел так, будто она была единственным, что имело значение. — Ты невыносим, — мягко, почти трепетно. Она потянулась к нему, положила руку на его грудь. Пауза. Она раздумывала, стоит ли говорить дальше. — Но… я тоже думала о тебе. Может, не каждый день, — добавила она, не желая давать ему повода возгордиться, — но чаще, чем ожидала. Он замер на секунду, а потом накрыл её руку своей. Большой палец мягко погладил её запястье. — Чаще, чем ожидала? — переспросил он, голос стал на порядок ниже. Он наклонился ближе, и обжигающее дыхание коснулось её губ. — Ну, знаешь, когда не находишь на столе любимого десерта. Он вроде не жизненно необходим, но когда его нет, всё равно злишься. — Думаю, конкуренцию с пирожными я выдержу, — коротко рассмеялся он. — И раз уж ты иногда думаешь обо мне… может, покажешь, как именно? Он знал, какой эффект производил на неё — знал и наслаждался этим. Мерцелла терялась от его близости, от того, как внимательно он смотрел на неё и как выбирал слова. Она тоже скучала. Необоснованно. Иррационально. Хотелось прокричать об этом прямо ему в лицо, стирая эту ухмылку. Обида отступила. Страх и неизвестность схлынули как волна. Из всего спектра эмоций в ней осталось не так много. Облегчение. Волнение. И желание, медленно расползающееся по животу. — Часто думаю, какой ты раздражающе самодовольный, — сказала она, скользнув рукой вниз, по шелковистой ткани его рубашки. — Мм, очень интересно. Что-то ещё? — издевательски спросил Мейо, наблюдая за движением её руки. Ритм его сердца под пальцами был быстрым и неровным, а взгляд задержался на её губах. — Что делаешь вид, что всегда прав. Что злишь меня сильнее, чем все остальные. Вопреки тому, что она говорила, пытаясь балансировать на грани честности и язвительности, тело было охвачено простой и понятной жаждой. Она запустила руку в его волосы и впилась в губы с жадностью, на которую, казалось, и не была способна. Поцелуй был отчаянным, полным всего, что они хотели сказать друг другу. Сильные руки обвили талию, притягивая ещё ближе, и ответное желание сквозило в каждом его движении. Всё напряжение последних недель, страх, одиночество — прорвалось в этом столкновении губ и тел. Она стиснула его рубашку, почти разрывая нежную ткань, когда он прижал её к подоконнику. — Тебя не хватятся? — нетерпеливо спросила она. — Нет, — выдохнул Мейо, сжимая её в объятиях. — Сказал, что умираю от мигрени. — Придумал это заранее? Он отстранился, переводя дыхание, и возвращая себе привычный тон: — У меня не было выбора. Наши торговые партнёры переживут без меня один вечер. А вот насчёт тебя не уверен. Из его припухших от поцелуев губ колкости звучали как-то совсем иначе. Мерцелла для приличия закатила глаза, но его готовность бросить скучных, но очень важных союзников доставляла странное удовольствие. Она прижалась к нему, следуя за порывом, явно ощущая животом его возбуждение. Приятные воспоминания пронеслись в голове. Всё тело пульсировало, требуя продолжения. И она не хотела с ним спорить. — Я правильно понимаю, чего ты хочешь? — спросил Мейо, изогнув бровь и осторожно, проверяя границы дозволенного, сжал её ягодицу. — Мне кажется, в прошлый раз ты был сообразительнее. На секунду он остановился, будто растерялся. Но затем хмыкнул и приподнял её за талию, усаживая на подоконник. Прохладная жёсткость камня возвращала в реальность. Он оказался между её разведённых ног, а платье, задравшись, оголило бёдра. Из окна за спиной лился лунный свет, погружая всё вокруг в мягкую полутень. Она потянулась к нему первой: ухватилась за пиджак, неловко от волнения, и потянула его вниз. Мейо повёл плечами, сбросив одежду на пол, и приблизился к её шее. Медленно и жарко, не спеша, целовал около уха, потом вдоль ключицы. Одна рука осталась на талии, вторая мягко прижалась к её груди через ткань. Мерцелла вздрогнула. Лёгкие касания отдавались по позвоночнику. Она не ожидала, что будет так… нежно. Он сдавил грудь чуть крепче, скользнул под платье — плавным движением, как будто это само собой разумелось. — Ты дрожишь, — отметил он вполголоса, действуя смелее. — Холодно, — сказала она. — Лгунья. В тот же момент пальцы коснулись соска. Мерцелла тихо втянула воздух — он кружил по груди, чуть сжимая, дразня. Другая рука была на талии, замедлялась у рёбер. Платье прилипло к коже, спина выгнулась, а бёдра прижались к его телу сами собой. Мейо тихо выдохнул. Медленно провёл ладонью вниз — по животу, к внутренней стороне бедра, не отрывая взгляда от её лица. — Я угадал с направлением? — прошептал он. — Уточняешь… или просто забыл, с какой стороны… продолжить? — проговорила она с трудом. Голос не желал подчиняться. Её слова, похоже, задели его. Пальцы резко потянули край платья, задрав ткань до талии, и сильнее разведя её колени. Он кружил по бедру около кромки кружева белья. Издевательски, мучительно медленно. — Ну же, — она звучала хрипло, умоляюще. — Не заставляй меня делать это самой. Мейо хмыкнул, и его ухмылка стала шире, но в ней было больше жара, чем обычного самодовольства. — Ах, вот как именно ты обо мне думала. Теперь понятно, — пробормотал он, и наконец коснулся её через ткань, мягко поглаживая. Она вздрогнула и зажмурилась на секунду, когда напряжение пробежало по спине. — Не то, чтобы ты сильно ошибался… Её слова застали Мейо врасплох. Он замер, зрачки расширились. — Не то, чтобы я сильно удивлён, — отозвался он глухим шёпотом. — Расскажи, как это было. Может, вот так? Его пальцы отодвинули ткань белья в сторону. Он провёл ими медленно, почти лениво, скользя по влажности между её бёдер, и наконец прикоснулся к клитору. Ощущение пронзило её, как искра — резкое, яркое, — и Мерцелла ахнула. Хотела сдержаться, но воздух всё равно вырвался сквозь зубы. Он продолжал — неторопливо, настойчиво, чуть меняя ритм. Учился подстраиваться под неё, считывать желания. Каждый стон, каждое сдавленное "да" подстёгивали его — и возвращали его ласку к самым чувствительным точкам. Она вцепилась в подоконник, чтобы удержаться. Старалась не ёрзать слишком сильно. Не сжимать бёдра. Этого было мало. Она хотела его целиком. Но сказать это вслух? Признаться, как сильно она изнывает, как её тело умоляет о нём? Ясность собственных намерений пугала. — Мейо… — выдохнула она, стиснув подоконник сильнее, чтобы перестать извиваться хотя бы на секунду. — Что такое? — прошептал он, целуя её висок. — Скажи мне. Его ласки замедлились, и она почти задохнулась от нетерпения. — Я… хочу тебя, — выдавила она. — Сейчас. Их глаза встретились, и кровь загудела в висках от собственной смелости. Это было слишком прямо. Она хотела забрать слова обратно — но они уже вытекли наружу, как вино из треснувшего бокала. Брови Мейо застыли в изумлении. Но через секунду он наклонился, и снова накрыл её губы поцелуем. Его руки легко подхватили её под бёдра, отрывая от подоконника. Она ахнула, обхватив его шею, ноги обвили его талию, и их дыхание смешалось в одно. Он шагнул к кровати в углу комнаты. Его грудь неровно вздымалась, но лицо было до невозможности довольным. — И не говори потом, что я не романтик, — пробормотал он. Мягкие простыни охладили разгорячённую кожу, когда он опустил её на матрас. Полумрак комнаты, пронизанный светом от единственной лампы, обрисовывал его силуэт. Свет падал на его лицо, подчёркивая бледность и взволнованный взгляд. Каждый звук — скрип пружин, шорох ткани — казался громким. Он сел на край кровати. Пальцы коснулись подола платья, лежащего складками вокруг её бёдер. Тёплые ладони скользнули по ногам, медленно поднимая ткань. Он раздевал осторожно, будто боялся спугнуть момент. Платье упало на пол, и Мейо застыл, зафиксировав взгляд на ней. Жадный, но трепетный — словно хотел насмотреться впрок. — Ты… — начал он, но слова оборвались. Пальцы потянулись к её белью, и его грудь поднялась от глубокого вдоха. Последняя одежда была снята, и ладони, аккуратные и немного шершавые, легли на рёбра. Мерцелла сжала простыни, почувствовав лёгкий укол стеснения. Не такого, как в их первый раз, когда она боялась и искала в себе изъяны. Теперь она знала: ему нравилось всё — каждая родинка, каждая линия тела. Его реакция была красноречивее слов. — Хватит пялиться, — пробормотала она, пытаясь вернуть себе привычную резкость. Но он только улыбнулся, мягко, без тени насмешки. — Не могу, — его касание по талии вызывало волну мурашек. Вместо ответа она села и потянулась к его рубашке. — Твоя очередь, — сказала она, расстёгивая, но одна не поддалась сразу. Пальцы дрогнули. Она подавила раздражение — не на кусок ткани, а на себя. Потому что хотела быть собранной, быстрой. А не той, кого не слушаются собственные руки. Наконец она стянула с него рубашку, обнажив грудь и живот. Красиво. Он всегда был красивым. Гладкая кожа, сильные плечи, тонкий шрам над ключицей, который она помнила на ощупь. — Встань, — тихо сказала она. Он подчинился, и Мерцелла тоже поднялась и дотронулась до его ремня, цепляя пряжку. Он напрягся, когда её ладонь легла на ткань, накрывая его возбуждение. Она медленно провела по всей длине, наблюдая, как его глаза потемнели. — Мерц… — просто звук её имени вмещал столько всего. Его рука коснулась запястья, не останавливая, а прося замедлиться. Она расстегнула ремень и брюки, позволяя ткани упасть, стянула вниз бельё. Её пальцы обхватили член — горячий, напряжённый, отзывающийся на каждое движение. Она ласкала его медленно, наблюдая как дёрнулись бёдра, едва заметно подрагивал живот, грудная клетка рвано поднималась и опускалась. Это казалось неправильным — видеть его таким открытым, зависимым от её прикосновений. Почти стыдно… и сладко. Внутри нарастало странное чувство — власть, вперемешку с чем-то опасным. — Ну всё, — выдохнул Мейо хрипло. — Иди ко мне. Он отступил на полшага, отбросив одежду в сторону, теперь стоя перед ней полностью обнажённым. Она сглотнула — от предчувствия, от тяжести взгляда, от желания, которое едва помещалось внутри неё. Мейо шагнул к ней, его ладонь легла на щеку, заставляя поднять глаза. — Ложись, — попросил он. Она опустилась на кровать, и он последовал за ней, нависая, опираясь на локти. Его тепло обволакивало, как укрытие и ловушка одновременно. Губы нашли её шею, оставляя след поцелуев. Мерцелла выгнулась, реагировала сильнее, чем хотела. Он так легко мог заставить забыть обо всём. Эмоции становились главнее рассудка. Его ладонь направилась вниз, и коснулась её, влажной и разгорячённой. Он не спешил. Сначала — вопросительный взгляд. — Я готова, — выдохнула она. — Хорошо, — почти шёпотом. Он приподнялся, направляя себя рукой, и член — тяжёлый, горячий — скользнул по ней, не входя, просто касаясь. Ощущение было острым и тянущим. Он повторил движение, будто проверяя границу между желанием и реальностью. Она стиснула простыни. Мейо наклонился ближе, прижался губами к виску, и медленно вошёл. Он остановился когда оказался полностью внутри. Не двигался. Просто дышал вместе с ней — в одном ритме. Никакого сопротивления мышц в этот раз. Только тепло. Давление. Принадлежность. Ощущение было всепоглощающим, и Мерцелла застонала от того, как он заполнял её. Как будто её тело существовало, чтобы чувствовать именно это. Он замер, услышав её сдавленный стон, в глазах мелькнула тревога. — Тебе… всё хорошо? — его ладонь мягко легла на щёку. — Всё в порядке, — подтвердила она. Его забота и нежность были невыносимыми — слишком искренними, слишком похожими на то, что она не хотела видеть. Мейо кивнул и начал осторожно двигаться, настраиваясь на неё. Искал ритм, который она примет. Её тело, мягкое и податливое, отзывалось. Жар заполнял, отзывался пульсом, звенящим в ушах, и Мерцелла была не в силах сдержать звуки, что рвались изнутри. Каждое его действие снова спрашивало разрешения. Каждый поцелуй — извинялся за недели молчания. Губы были на шее, ключицах, плечах, и каждый раз, когда он отстранялся, его глаза возвращались к её лицу. Его рука обхватила грудь, пальцы сжали сосок. Размеренность толчков, бережность прикосновений, нежность поцелуев и ритм их тел — всё вместе разрывало её на части. Мысли путались. Она находила то, что искала, и это было до одури хорошо — так хорошо, что хотелось кричать, хотелось плакать, хотелось сказать что-то очень глупое, растворяясь в нём… Её рука, повинуясь инстинкту, скользнула вниз, туда, где их тела соединялись. Разрядка зависла на краю сознания, и она тянулась к ней, как к спасению, не пытаясь больше бороться с собой. Пальцы накрыли клитор, и она начала ласкать себя быстрыми, отчаянными движениями. Мейо заметил это, и на миг сбился, но не остановился. Рука сжала бедро, и губы ловили её стоны. Она была близко, так близко, что слова вырвались сами собой. — Пожалуйста, я сейчас… — прошептала она, её голос был таким умоляющим, что она едва его узнавала. — Для тебя — что угодно… — отозвался он, и уголок его губ чуть дрогнул. Она замерла, сбитая с толку. Он шутит? Или всё-таки… Но эта фраза осталась в ней, звуча навязчивым эхом. Его слова, ласки, давление слились в единый вихрь. Мерцелла судорожно втянула воздух, задрожала, пальцы задержались на клиторе, когда оргазм накрыл её, срывая дыхание. Внутри всё будто сместилось и перевернулось. Она выгнулась, зажмурившись и вцепившись в его плечо — потому что больше не на что было опереться. Впервые так. Сжимаясь вокруг него. С ним. Из-за него. Постепенно приходило затишье. Обнимало её, успокаивая. Удовольствие перекатывалось тёплыми, тяжёлыми волнами. Мейо смотрел на неё неотрывно, стараясь запечатлеть каждую черту её лица. Затем — толчок. Ещё несколько, глубоких, отзывающихся в её теле. Его спина напряглась, мышцы тянулись под её ладонью. И в последний момент он вышел, выплеснувшись ей на живот с низким звуком, где-то на границе между словом и стоном. Замер, опираясь на локти, склонив голову к её шее. Мерцелла лежала неподвижно, пульс гремел в висках. Следы их страсти горели на коже. Хрупкость момента казалась такой острой, что любое движение могло её разрушить. Мейо опустился рядом, оставляя между ними узкую полоску простыни. Его грудь вздымалась, влажные волосы прилипли ко лбу. Тишина накрыла комнату. Звёздный свет лился из окна, обрисовывая его профиль — знакомый до боли и всё же пугающе чужой в этот миг. Он смотрел в потолок, и Мерцелла видела, как он подбирает слова, но не произносит их. Сердце постепенно сбавляло темп. То, что между ними произошло, не имело ничего общего с договорами, долгом или холодным расчётом. По договорённости так не дрожат колени. Не затуманивается разум. И уж точно не хочется уткнуться носом в его плечо. Он медленно приподнялся и потянулся к прикроватному столику за салфеткой — не спрашивая. Наклонился, аккуратно вытирая её живот. Каждое движение было бережным, почти церемониальным. Мерцелла съёжилась — не от прикосновения, а от этой нежности. Которая ничего не значила — и одновременно значила слишком много. Простыня смялась в её кулаке. Она знала, как вести себя на совете. Как подписывать договоры. Как говорить правильные вещи в нужный момент. Она знала, как быть с формальным женихом, политическим союзником, стратегическим партнёром, надёжной опорой, удобным компаньоном — даже с регулярным любовником. Она не знала, что делать с этим. Хотелось исчезнуть. Он убрал салфетку. Остановился. Хотел что-то сказать. Опасность вибрировала в воздухе — признание? Обещание? Она не могла этого допустить. Только не сейчас. Только не так. Давай, Мерцелла. Убеди его. Убеди себя. — Было очень хорошо, — признала она мягко, даже искренне. — Всё, за что ты берёшься, получается безупречно. Он повернулся к ней, и в его лице мелькнуло что-то тёплое. Как будто он ждал, что она скажет это. Или хоть что-то. — Мне воспринимать это как комплимент? Она уже не могла остановиться. Машинально вскинула подбородок, губы изогнулись в лёгкой, выверенной улыбке. — Конечно, — ответила она. — Ты же во всём стараешься быть лучшим. Если бы я не знала тебя так долго, то подумала бы, что у нас какие-то чувства. Что я делаю? Она сглотнула, прежде чем добавить, впиваясь взглядом в его внезапно остекленевшие глаза: — Так что ещё один пункт в твою личную статистику. Поздравляю. Голос был острым, как обнажённый металл. Слишком холодным, чтобы быть шуткой. Слишком точным, чтобы быть случайностью. Всё вышло так, как она хотела. Но внутри — пустота. И отчётливое, звенящее: Что. Ты. Сделала? … Он оставался спокойным. Лицо не изменилось, но что-то в глазах потухло. Как если бы свет, который только что загорелся, кто-то выключил. — Ну что ж, — сказал он. — Рад, что оправдал твои ожидания. Он сел на край кровати резко, почти механически. — В следующий раз постараюсь не давать поводов так подумать. Чтобы не возникало недоразумений. Он встал, поднял с пола пиджак, не глядя на неё, и смахнул пылинку с лацкана — будто мог стереть вместе с ней всё, что было сделано и сказано. Одевался с ужасающей точностью: рубашка, ремень, пиджак — каждое движение превращало его обратно в наследника Ланмеев, чьи улыбки были рассчитаны не больше на неё, чем на членов Совета. Прим-доминус собирался по частям, натягивая на себя привычную уверенность вместе со слоями дорогой ткани. Она — голая, с растрёпанными волосами, сидела, сцепив руки в замок и сведя плечи до напряжения. Сердце стучало глухо, болезненно, без внятной причины. Почему его молчание хуже крика? Почему хотелось броситься к нему, вцепиться в рукав — как в детстве, когда он отворачивался после ссоры? Всё спуталось: вина, злость, жалость к себе... и это невозможное, унизительное желание — чтобы он, как раньше, всё исправил. Он ведь всегда это делал. Обходил острые углы. Говорил нужные слова — даже когда злился. Делал вид, что всё в порядке, если ей нужно было в это поверить. Но не сейчас. Сейчас — нет. На этот раз он не скажет: «всё хорошо». Не дотронется. Не усмехнётся. Не снимет с неё вину, которую она сама себе вручила. Не сотрёт слов, что вылетели из её рта с привычной отвратительной резкостью. Он застегнул пуговицы. Поправил ворот. Помолчал. — Я перенёс встречу по поводу шахт на следующую неделю. Совет должен одобрить поправки к договору. Слишком формально. Почти зло. Он говорил не с ней — а докладывал отчёт представителю Истри. Он направился к двери. И Мерцелла вдруг поняла: если он уйдёт — всё. Не будет ссоры или разрыва. Только тишина, которая застынет между ними. — Думал, что смогу не злиться, — бросил он через плечо. Небрежно. — Что приеду, выслушаю, всё проглочу, как обычно. Он усмехнулся, сухо, безрадостно. — Видимо, ошибся. Язык онемел. Он видел её насквозь. И правда жгла. Она должна была промолчать. Не унижаться. Не умолять. Но сказала: — Почему ты всегда уходишь, когда я не прошу? Мейо замер. Рука на дверной ручке сжалась так, что побелели костяшки. Он услышал. Его спина выпрямилась. Лицо скрыла тень. Он мог открыть дверь — и уйти. Или... нет. Мерцелла смотрела на него, не мигая. Он стоял. Это могло бы быть концом. Или началом.