Где-то шесть-семь смертей

Цзин Ци, Цзин Бэйюань, бывший когда-то седьмым по знатности человеком в Великой Цин, помнивший шесть своих предыдущих жизней и ведший седьмую, — восьмую даже, если принять в расчёт его героическую гибель при обороне столицы… — зависимость имел такую же неординарную, как и он сам. Ей было предзнание. Дерево без коры гибнет, человек без стыда — непобедим. Поэтому Цзин Ци, нацеленный на победу, не стыдясь жульничал, пользуясь тем, что пронёс тайком из прошлой жизни. Книги, которые тогда прочитал, опыт, что с боем заполучил, события, удержавшиеся в памяти... Нынешний Цзин Ци не имел на них права. И что с того? На войне все средства хороши, а воевал он без продыху — сначала за чужой престол, следом — с варварами; потом… потом уже — не мог так просто остановиться. Многое повернулось совсем иначе — непредсказуемо, не-предсказанно. Даже та пресловутая война — самая из всех его войн буквальная, собравшая по стране кровавую жатву и чуть было не сгубившая всё, за что Цзин Ци так боролся, — застала его врасплох. И всё-таки… всё же… Когда он погиб в седьмой раз, то всё ещё помнил, каким будет мир — видел общие его очертания — знал о грядущем на десятилетие дальше обычных людей… и не был готов — не знать. Сама мысль об этом для его головы стала заблудившимся на полпути гостем. Несмотря на все планы, тайные купчие и заранее обустроенные меняльные лавки, сердцем Цзин Ци не верил, что проживёт достаточно долго, чтобы себя “обогнать”. Он не боялся смерти, он был готов поставить в этой истории точку — в седьмой и последний раз… Только Цзин Ци не умер, вот так загвоздка! Не умер, попал в в Наньцзян и, убаюканный сытой спокойной жизнью шаманской “жены”, упустил момент, когда время выбило у него из руки краплёные карты. Тогда, в первой жизни, Цзышу в себя тоже вбил гвозди? Хэ Юньсин погиб раньше, чем смог жениться, намного раньше. Видел ли он тогда в Фэн Сяошу женщину, ради которой мог бы остепениться? Цзин Ци не помнил, чтобы о том заходила речь… Сама принцесса Цзинъань вышла за другого, но наслаждалась семейной жизнью недолго. Она умерла родами — по официальной версии; творцами неофициальной — и истинной — стали с его подачи люди Небесного окна. Цзышу, а, Цзышу… Как у тебя узнать, что изменилось?.. Когда старый друг принёс ему новости о рождении третьего принца, Цзин Ци не мог не подумать: тогда, в прошлый раз, у императора Жунцзя были другие дети от других женщин. Они, эти принцы и принцессы, похожие и не похожие на отца, с блестящими карими глазами, ловкими, как у мартышек, лапками и завитками волос, трогательно выбивающимися из официальных причёсок, — здесь никогда не рождались. Имел ли Цзин Ци право по ним горевать? Даже бесправно, он… иногда себе это позволял. С каждым днём мир всё больше расслаивался, разно воплотившиеся вероятности — множились, щерились на него голодно и жадно, и Цзин Ци не знал, как им противостоять и где искать помощи. Вернуться в Наньцзян значило оказаться загнанным в угол, сдаться и упустить контроль — окончательно и бесповоротно; после всех этих лет — перестать бегать от правды и поговорить с У Си. Признаться, что его супруг и консорт был — подделка, притворщик, лжец. Даже больший, чем раньше казалось со стороны. “Когда-нибудь я тебе расскажу, — мысленно обещал себе Цзин Ци, пока они коротали вечер на новом постоялом дворе, и муж подкладывал ему на тарелку жареный тофу. — Когда-нибудь, да… Не сегодня”. Каким бы неординарным ни был бы этот человек, во всех своих жизнях он оставался — всегда — самым обычным трусом.