Где-то шесть-семь смертей

Столица Великой Цин — не Наньцзян. Трудно найти два столь же различных края. И всё-таки… всё же… есть у них нечто общее. У Си, пусть и не сразу, но понял это, заметил сходство. Потому сберёг, что хотел сберечь; выжил сам, преодолев всё враждебное, чуждое, прежде невиданное — и выжил оттуда, из этой коварной и злой земли, Бэйюаня. Секрет оказался прост: будь ты в лесу, на болоте или среди паутины мощёных улиц, нельзя забывать о бдительности. Тот, кто облюбовал их раньше, не предупредит, когда захочет напасть. Клыки и когти, ядовитые зубы; слово, сказанное не ко времени или, наоборот, даже слишком вовремя — в ход пойдёт всё оружие. У смерти бессчётное множество лиц; стоит тебе зазеваться — и взглянешь в одно из них, а потом… потом — больше уже ничего и никогда не увидишь. Не рассчитывай на чужую милость. Угадывай сам, учись узнавать знаки, смотри и запоминай; будь готов обойти, когда надо, — или сражаться до смерти — или указывать тем, кто слабее, на их место, если биться тебе не с руки. Ставить чужую силу себе на службу, делать чужую слабость победой — разве не этим У Си занимался с детства? Доил змей и собирал травы, смешивал зелья, смазывал наконечники стрел — и мог добыть себе хоть медведя. Люди Великой Цин ищут иной добычи. Кто из вас самый ядовитый сегодня? Кого опасаться? (Кого любить?..) Каких-то питомцев У Си подобрал и приручил уже ядовитыми. Какие-то — изменились, когда пожили с ним рядом, и стали больше походить на хозяина. Были такие, как его соболь — обманчиво безобидные с виду; были змеи и пауки, скорпионы и жабы — те, кого жители Центральных равнин называют тварями гу. Что они знают о тварях?.. Чёрные шаманы, отторгнутые Наньцзяном, взращивают в своих телах медведок возмездия. После смерти хозяина те атакуют его убийцу — разъедают кожу, плоть, кости, не делая разницы между ними, когда коснутся живого тепла. Чтобы защититься, нужно раздавить врагу горло — задушить паразита вместе с носителем — одним чётко выверенным ударом превратить того в трупную жидкость… У Си однажды так убивал — смотрел, как противница разлагается, подавившись собственным ядом, и ничего не испытывал. У Си однажды видел такое со стороны — видел, как Хэлянь И сдавливал горло среднему брату, как достижения Хэлянь Ци обращались в гниль, как тот давился знаниями, влиянием, накопленными богатствами — доказательствами его бесспорной вины. У Си не обманывался: в тех, кто одержал победу, яда было ничуть не меньше. Иначе — не выжить. Кто из вас самый ядовитый сегодня? Точно — не змеи с жабами… На самом деле У Си давно знал ответ. Это был Бэйюань, всегда — Бэйюань. Удивительный — невозможный — единственный для него — человек!.. Даже его поцелуй был — дурман, сладкий яд: У Си поддался однажды и пробудился в карете на полпути в Наньцзян. Это его, впрочем, не охладило. Сам Бэйюань не боялся яда — ни цинского, ни наньцзянского, словно жизнь ему не дорога, слово он всегда был немного не здесь, смотрел — постоянно — сквозь… и что ему, живущему между вздохами мира, все их простые земные страхи?.. У Си — привык смотреть в его спину: во сне и наяву, на седые волосы и на чёрные, и иногда этого было почти достаточно. Но только почти. Самым ядовитым был Бэйюань, и У Си, не таясь, хотел от него очень многого — даже того, что не стал бы озвучивать, только брать… Но никогда — доить его, как змею, и отравлять наконечники стрел его ядом. Он видел, каким Бэйюань становился, когда был слишком эффективен и — безо всякой медведки возмездия, сам — разъедал себя изнутри. У Си давно уже не был мальчишкой-заложником, с трудом подбиравшим слова Центральных Равнин, но всё равно не умел сказать, что хотел: боялся, что Бэйюань — так едко, как только он умеет — оборотит всё шуткой. Но если бы мог, то сказал бы ему: Мне не нужен твой яд. Только ты сам. Я хочу, чтобы тебе никогда не пришлось травить себя. Хочу, чтобы ты жил — здесь, сейчас, рядом. Молчи, не рассказывай ни о чём, если не можешь иначе. Я всё равно смогу тебя защитить Ты будешь жить в покое и счастье; я увижу, как твои волосы тронет первая седина, и ты мне откроешься. (Может быть, много раньше, но я — в любом случае — готов подождать…) Да. Всё будет так. Ты мне откроешься и расскажешь, я знаю, ведь, несмотря ни на что — ты меня выбрал, а я — выбрал тебя, и выберу снова, и снова, и снова; выберу, даже если ты — опять — скроешь лицо и повернёшься ко мне спиной. Выберу столько раз, сколько потребуется… Но У Си молчит — и подкладывает ему на тарелку жареный тофу, а Бэйюань, поймав его на горячем, легко, уголками губ, улыбается. Им обоим не нужно слов, чтобы понять друг друга: они уже слишком давно — и взаимно — отравлены. Кто из них самый ядовитый сегодня? Бэйюань считает, что знает ответ; У Си — знает ответ… и потому — не начинает спора. Его всё устраивает.