Матч-поинт

Следующий месяц для Чимина пролетает очень быстро. Он слишком занят тренировками, завалами по учёбе, поездкой в родной город, чтобы времени хватало на что-то ещё. Даже день рождения Чимин решает не праздновать, но его друзья решают иначе, заваливаясь в двенадцать ночи к нему в квартиру без предупреждения. Пак чувствует себя виновато из-за того, что в последнее время совсем перестал проводить с ними время, но с радостью принимает все подарки и поздравления. Особенно его внимание привлекает один конверт с приглашением на тематическую вечеринку под названием «Red&Black». Ох, если это то, о чем он думает… Он станет самым счастливым человеком. Когда гости расходятся, Чимин сразу же устраивается на диване с ноутбуком. Он вбивает название вечеринки и начинает изучать детали. И вскоре расплывается в улыбке, мысленно ставя себе напоминалку поблагодарить Хосока ещё раз. Оказалось, это не просто клубный вечер, а тщательно продуманный ивент с чёткими правилами. По приходу гостям предлагается выбрать роль: доминант или сабмиссив. В зависимости от решения, выдавался опознавательный предмет: — Сабмиссивам — чёрный ошейник-чокер с серебряным кольцом спереди. — Доминантам — ярко-красный браслет с гравировкой «D». Чимин чувствует, как по спине бегут мурашки. Он всегда выбирал роль сабмиссива на подобных мероприятиях— возможность отдаться чужой воле, следовать правилам… Его пальцы непроизвольно тянутся к шее, будто проверяя, как будет лежать ошейник. Далее идут правила поведения. По мере того, как Чимин пробегается по строчкам, интерес растёт все больше и больше. Кажется, это именно то, что он искал… то, чего ему всё это время не хватало. «Неизменные правила мероприятий, проводимых организацией «Red&Black»: Для сабмиссивов (чёрный ошейник): 1. Обращение к доминантам — только на «Вы» и с уважением. Фамильярность допустима лишь с явного разрешения. 2. Приветствие — если доминант останавливает сабмиссива взглядом или жестом, следует опуститься на одно колено, склонив голову. Полное преклонение (на оба колена) — только по требованию. 3. Запрет на инициативу — сабмиссив не может первым прикасаться к доминанту без разрешения. Даже случайный контакт должен сопровождаться извинениями. 4. Позы и осанка — спина прямая, плечи опущены, взгляд вниз в присутствии доминантов, если не указано иное. 5. Речь — запрещены резкие тона, сарказм или неподчинение. Ответы должны быть чёткими: «Да, сэр/мадам», «Нет, мисс» и т. д. 6. Передвижение по клубу — только с разрешения, если сабмиссив сопровождает доминанта. В противном случае — в отведённых зонах для подчинённых или на нейтральной территории. 7. Отказ — допустим, но только через чёткую фразу («Красный»), после чего сабмиссив получает право на паузу. Для доминантов (красный браслет): 1. Контроль и ответственность — доминант отвечает за сабмиссива, с которым взаимодействует. Нарушение правил со стороны подчинённого — повод для вмешательства администрации. 2. Согласие — любая активность обсуждается заранее. Давление вне заранее оговорённых рамок запрещено. 3. Знаки внимания — можно дотронуться до ошейника сабмиссива, чтобы привлечь его внимание. Захват за кольцо — жест, требующий немедленного зрительного контакта. 4. Публичные сцены — разрешены только в специальных зонах и с согласия всех участников. Общие правила: — Анонимность — никаких реальных имён. Только клубные прозвища или роль. — Дресс-код — элегантный чёрный/красный (для доминантов допустимы акценты в виде кожи, латекса). — Безопасность — все сессии в приватных комнатах проводятся с использованием кодовых слов. Персонал следит за соблюдением границ. — Алкоголь — только в умеренных количествах. Трезвость — обязательное условие для участия в играх». Чимин перечитывает правила ещё раз, ощущая, как учащается его пульс. Каждая строка будто только сильнее подогревает его любопытство. «Интересно, какие там доминанты…» — мелькает в голове, и он прикусывает губу, представляя, как завтра на его шее окажется тот самый чёрный ошейник. Чимин закрывает ноутбук и откидывается на спинку дивана, уже предвкушая завтрашний вечер. Лёгкое волнение разливается по телу. Он уже не может дождаться вечеринки. *** Здание клуба оказывается довольно невзрачным. Оно и понятно, ведь подобные мероприятия уж точно не поощряются правительством Кореи. Пак переступает с ноги на ногу, не решаясь переступить порог заведения. В последний раз он был на подобной вечеринке около полутора лет назад, а участвовал в сессии около двух месяцев назад. Если здесь все гости профессионалы с большим опытом, то Чимин будет очень выделяться и, к сожалению, может остаться без пары к концу вечера. Это не самый худший расклад событий, но все же Паку хотелось бы показать себя с лучшей стороны и почувствовать в надёжных руках. За последнее время в его жизни было слишком много стресса и переживаний. Соревнования, победы и проигрыши, споры, разногласия в команде — всё это навалилось на него очень резко, из-за чего он стал более раздражительным и нервным, а, как показал опыт, сессия — самый верный способ для него отпустить все свои переживания. Он постарался одеться красиво, но не празднично, чтобы соблюсти нестрогий дресс-код. Чёрные свободные джинсы и такого же цвета водолазка, а на ногах обычные кроссовки, которые он носит и в повседневной жизни. На его фигуре все вещи смотрятся довольно неплохо, и сегодня ему это должно сыграть на руку. Наконец, сделав глубокий вдох, Чимин толкает массивную дверь, заходя в помещение. За ней открывается узкий коридор, освещенный приглушенными красными лампами, встроенными в потолок. Стены, покрытые темным бархатом, поглощают звук его шагов. В воздухе витает густой, почти осязаемый аромат — смесь кожи, дорогого табака и чего-то сладкого, возможно, вишневого ликера или ладана. В конце коридора его встречает стойка ресепшена — длинная, полированная, отливающая матовым блеском черного дерева. За ней сидит женщина. Ее темные волосы собраны в безупречный гладкий пучок, а губы подчеркнуты помадой того же оттенка, что и абажуры ламп. — Здравствуйте, — она склоняет голову. — Приглашение? Ее голос звучит ровно, без всяких эмоций и холодности. Чимин протягивает карточку из конверта. Она берёт ее кончиками пальцев с безупречным маникюром, скользит взглядом по тексту, затем поднимает глаза на него. — Первое посещение? Он кивает. — Какую роль предпочитаете? Голос у него слегка дрогает, когда он отвечает: — Сабмиссив. Женщина никак не комментирует выбор, ее лицо остается непроницаемым. Она достает из-под стойки черный ошейник. Кожа мягкая, но плотная, с матовой фактурной поверхностью. Впереди — серебряное кольцо, холодное на ощупь. — Носите до конца вечера. Если решите уйти — снимите, и охрана проводит вас к выходу. Пак расстегивает застежку и надевает своеобразное украшение. Кожа плотно обхватывает шею, не сдавливая, но и не давая забыть о своем присутствии. — Вы знаете правила или мне прочитать инструкцию? — Да, знаю. — Тогда проходите. Она машет рукой в сторону следующей двери, и Чимин шагает вперед, поклонившись девушке напоследок. Зал оказывается поистине огромным. Высокие потолки, черные стены, красные акценты — шторы, диваны, световые панели. В центре — танцпол, где несколько пар двигаются в такт музыке, едва слышной сквозь общий гул голосов. Барная стойка тянется вдоль дальней стены, за ней мерцают стеклянные полки с бутылками, отражая свет. Чимин замирает на секунду, привыкая к необычному свету и атмосфере в целом. Некоторые доминанты выделяются сразу — не только красными браслетами, но и осанкой, взглядами, тем, как они занимают пространство. Одни сидят на диванах, откинувшись, с бокалами в руках, другие стоят, наблюдая, а кто-то ведёт за собой сабмиссивов, держа их за ошейники или запястья. Сабмиссивы, в свою очередь, выглядят куда более нейтрально, их тяжело заметить. Некоторые стоят у стен, опустив глаза, некоторые сидят на низких пуфах у ног доминантов. Одна девушка в черном платье стоит на коленях рядом с мужчиной в костюме, и он время от времени проводит пальцами по ее волосам, гладя, словно кошку. Чимин чувствует, как в животе закручивается что-то теплое и тревожное одновременно, а волнение даёт о себе знать. Он направляется к бару. Барная стойка из темного дерева, отполированного до зеркального блеска. Чимин пристраивается на свободный стул, положив локти на столешницу. — Можно мне газировку, пожалуйста, — вежливо просит. Бармен — мужчина с короткой стрижкой и черной повязкой на запястье (не красной, значит, не доминант) — кивает, наливая напиток в высокий стакан и бросая пару кубиков льда. — Эй, парень, первый раз здесь? — Да, — признаётся блондин. — И как первое впечатление? Чимин обводит взглядом зал. — Пока не понял. Бармен усмехается. — Всё пройдёт хорошо, если будешь уважать чужие границы и следовать правилам. Он отодвигает стакан, и Чимин делает небольшой глоток. Язык приятно покалывает. И в этот момент на соседний стул кто-то опускается. Чимин поворачивает голову. Мужчина. Лет сорока, может, чуть больше. Темные волосы с проседью, плотное телосложение, рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. На запястье — красный браслет. — Новенький? — голос низкий, с хрипотцой. Вопрос явно обращен ему, поэтому с ответом Пак не медлит, выпрямляя спину. — Да, сэр. Мужчина довольно ухмыляется. — Вежливый. Мне нравится. Его рука неожиданно ложится на бедро Чимина. Пальцы сжимаются. Пак замирает. — Вы… — он буквально теряет дар речи от наглости незнакомца. Что он вообще себе позволяет? А как же личные границы? — Ты уже выбрал, с кем проведешь вечер? — Нет, сэр, но… — Значит, со мной. Рука двигается выше, к паху, и Чимин напрягается. — Я… я не думаю, что… — Помолчи, — Пака грубо обрывают. Мужчина наклоняется ближе. От него пахнет дорогим виски и чем-то резким, возможно, лосьоном после бритья. — Ты же сабмиссив. — Да, но… — Но что? Чужие пальцы впиваются в подбородок блондина. — Я… я не уверен, что мы подходим друг другу, сэр. Мужчина смеётся как-то противно, не по-доброму. — А ты разве выбираешь? Его рука скользит по спине, грубо притягивая Чимина к себе. — Я думаю, тебе нужно подучиться манерам, сучка. Чимин резко встаёт, выворачиваясь из чужой хватки. В этот момент он как никогда рад, что начал заниматься спортом. Если бы не обилие баскетбола в его жизни, неизвестно, смог бы он дать отпор. — Извините. Он отшатывается, почти опрокидывая стул. Мужчина ещё больше хмурится. — Куда собрался? Чимин не отвечает. Он разворачивается и быстро идёт прочь, сквозь толпу, мимо диванов, мимо пар, которые даже не поднимают голов, слишком занятые друг другом. Через какое-то время где-то за спиной раздаётся голос: — Чимин? Он оборачивается. Но лучше бы этого не делал и просто продолжил идти вперёд, будто ничего не услышал. Потому что в таком случае ещё можно было что-то изменить, но сейчас, когда он уже столкнулся с внимательным взглядом Чонгука, который смотрит прямо на него, сидя на диване, закинул ногу на ногу. Чимин сглатывает, понимая, что, к сожалению, тот его узнал. И самым тяжёлым будет теперь объяснить, что он вообще забыл в таком месте. Судьба, оказывается, любит зло пошутить. Иначе как объяснить, что с этим парнем они в последнее время так часто сталкиваются. Не сказать, что Паку это так уж не нравится, но в данный момент он предпочёл бы провалиться под землю, чтобы избежать столь неизбежного диалога. — Не ожидал, что встречу тебя здесь, — признаётся Чон, интонационно выделяя последнее слово. — А у нас, оказывается, больше общего, чем я думал. Чимин бегает глазами по клубу, судорожно размышляя, как можно отсюда побыстрее сбежать. Судя по всему, Чонгук, как обычно, в игривом настроении, а это до добра ещё ни разу не доводило. — Да… — наконец подаёт голос Пак, решив, что он молчит уже гораздо больше положенного. — Я тоже не ожидал встретить тебя. — Я смотрю, в клуб тебя пустили, а манерам не научили, так? Чонгук меняет тон голоса так резко, что Пак вздрагивает от неожиданности. И в этот момент замечает на правом запястье старшего ярко-красный кожаный браслет. Казалось, хуже быть не может, но… Одновременно и кошмар, и самая влажная мечта Чимина начинают сбываться. — Уже боишься меня? А на баскетбольной площадке был таким смелым, — брюнет уже откровенно издевается… или пытается чего-то добиться. — Простите, сэр, — Чимин слегка наклоняет голову, поджимая губы. И в эту секунду его предплечье грубо сжимает чья-то мужская рука. Пак разворачивается к незнакомцу всем корпусом, пытаясь вырвать руку, и сталкивается взглядами с тем грубияном у бара. — Ты куда так рванул? Мы ещё не договорили, — начинает мужчина, сильнее сжимая пальцами руку блондина. — Я пропустил момент, когда сабмиссивы стали такими строптивыми. — Я пропустил момент, когда Домы стали применять физическую силу по отношению к Сабам вне сессии и не по обоюдному согласию, и начали преувеличивать полученные в рамках клуба полномочия, — неожиданно подаёт голос Чон. — А ты сильно умный, что ли? — Рядом с тобой вне конкуренции, — усмехается Чонгук. — Этот саб уже занят, прошу не посягать на то, что принадлежит мне, как минимум, до конца вечера. Чимин наблюдает за дискуссией доминантов с открытым от удивления ртом. Чонгук явно блефует, но это срабатывает, и мужчина отходит на пару шагов от блондина, а через мгновение и вовсе растворяется в толпе. — Спасибо, вы помогли мне, — Пак потирает предплечье, на котором остались следы от сильной хватки, стараясь смотреть куда угодно, кроме лица Чонгука. Почему-то сейчас это кажется ему до ужаса неловким. — Когда благодаришь, смотри мне в глаза, — конечно, Чон слишком внимательный, чтобы не заметить смятение блондина. — И не забывай про обращение. Чимину ничего не остаётся, кроме того, чтобы поднять голову и повторить слова, глядя старшему в глаза. Но, на удивление, он не делает это через силу, наоборот, от властного тона Чонгука где-то внутри разливается до ужаса приятное чувство. То самое, ради которого он сюда и пришёл. Наконец-то. — Спасибо, сэр, что помогли мне. — Не за что, Чимин, я не мог поступить иначе, — отвечает Чон. — Если ты не торопишься, я бы хотел поговорить. — Я никуда не спешу, сэр. — Отлично, — кивает Чон. — Садись, —он похлопывает по месту на диване рядом с собой. — Но… насколько я знаю, Сабы не должны сидеть на одном уровне с доминантами. — А ты хочешь, чтобы я предложил тебе сесть на пол или на свои колени? — Н-нет, сэр, — Пак тут же краснеет, опускаясь на диван. — Можешь сколько угодно пытаться меня переубедить, но я ни за что не поверю, что ты пришёл сюда по ошибке или ради интереса. Ты знал, куда идёшь и что здесь будет происходить, поэтому смею предположить, что шёл сюда с конкретной целью. Скорее всего, это почувствовать на себе контроль или найти партнёра для сессии. Я прав? — Эм… возможно, — Чимин уже в который раз убеждается в безупречной проницательности старшего. — Да или нет. Я жду только прямой ответ, не забывайся, мы на территории клуба, а значит, не соперники, спортсмены или друзья. Здесь у нас другие роли. — Да, сэр, вы правы. — Ты слышал, я сказал, что мы вместе тому Дому. Это ложь. Но будешь ли ты против, если я действительно предложу тебе стать моим сабмиссивом на вечер? — Простите.? — Я уже неплохо знаю тебя, поэтому, думаю, смогу утолить все твои потребности. Не буду скрывать, ты меня привлекаешь, и если ты испытываешь что-то подобное по отношению ко мне, мы можем помочь друг другу. — Вы предлагаете провести сессию? — А ты бы согласился на сессию со мной? Вопрос заставляет Чимина задуматься. Он бы действительно согласился на сессию с Чонгуком, который однажды выиграл его в баскетболе, а потом через месяц, после новой игры легко признал своё поражение? С Чонгуком, который как никто другой умеет подбирать слова, проникая в душу и заставляя задуматься над тем, что раньше не волновало? С Чонгуком, который выглядит как греческий бог в чёрных брюках, идеально сидящих на его крепких бёдрах, и идеально выглаженной рубашке с парочкой незастегнутых пуговиц? С Чонгуком, который одним взглядом может заставить его трепетать и которого невозможно ослушаться? Да. Весь последний месяц он был уверен, что их с Чоном дороги разошлись, но сегодня понял, как же он хотел снова с ним увидеться. Он может сколько угодно отрицать, что Чон ему нравится, но упустить возможность стать с ним ближе он не упустит никогда. Чем бы это всё не закончилось и чего бы это ни стоило. — Я бы согласился, сэр. Чонгук расплывается в лёгкой улыбке. Он кладёт одну ладонь на колено Пака, поглаживая. Весь мир блондина сужается до одного-единственного человека, и это кажется таким правильным. — Ты готов уединиться сейчас? — Сессия начнётся сразу, сэр? — Вопросом на вопрос отвечаю только я, и то только для того, чтобы помочь найти тебе ответ самостоятельно. — Да, я готов, сэр, — Чимин наблюдает за рукой Чона на своём бедре, не отнимая глаз. — Можно вопрос? — Да. — Сессия начнётся сразу, как мы перейдём порог комнаты? — Нет, Чимин, сначала мы поговорим. Я не смогу сделать нам обоим приятно, если не буду знать твоих предпочтений, — Чон поднимается с дивана и протягивает младшему руку. — Пошли. Чимин принимает помощь и следует за Чоном по коридорам клуба. Судя по уверенному шагу Чона, он не плохо знает это место, а значит, бывает здесь, если не очень часто, то точно периодически. Кто бы мог подумать, что профессиональный баскетболист, центровой университетской команды имеет опыт в Теме в качестве доминанта, который подчинил себе явно гораздо больше пары человек. Когда они приходят, Чон открывает для младшего дверь, позволяя тому первому войти внутрь. Комната оказывается вполне обычной, без учёта некоторых особенностей. Рядом с двуспальной кроватью находится кушетка, видимо, для каких-то практик, а неподалёку расположен непрозрачный шкаф. Чимин готов предположить, что он полон всякой атрибутики для сессий. Также есть парочка кресел, одно из которых и занимает Чонгук, прикрыв дверь. — Ожидал красную комнату, как у Кристиана Грея? — ухмыляется Чон, считывая реакцию младшего. — Здесь есть и такие, но для первой сессии этой вполне будет достаточно. Чимин кивает, не зная, что ответить, и опускается на кресло рядом с Чонгуком. Неудобно стоять, когда дом сидит, то есть быть выше него. — Нет, Чимин, здесь я буду уже менее лояльным к тебе. Прежде чем что-то сделать, ты спрашиваешь у меня и ждёшь ответа. Ты хочешь контроля и безопасности, и я готов дать тебе всё это, но будь добр что-то давать взамен. Это ты хочешь мне подчиняться, я никого не заставляю. Чимин вскакивает с места. — Я хочу этого, сэр, — он уже привычно смотрит в пол, показывая то ли свою стеснительность, то ли покорность. — Можно мне сесть? — Можно, но не в кресло. Я хочу, чтобы ты мне доверился и опустился на колени. Пак чувствует, как горят его щёки, когда он начинает медленно опускаться. За все время, что он был занят и не имел возможности участвовать в сессиях эта поза перестала быть привычной, но рядом с Чоном он чувствует, что по-другому нельзя, именно эта поза самая правильная. — Молодец, ты прекрасно выглядишь, когда не пытаешься отрицать свои желания. Я помню нашу первую встречу. Ты накричал на меня, но смог бы ты это сделать тогда, если бы изначально знал, что нас сближает Тема? — Н-нет, сэр, я бы не посмел. — Да, именно так. Иди сюда, — зовёт Чон. Пак пытается подняться, но его останавливает чужой строгий голос: — На коленях. Чимин подчиняется, начиная ползти как можно быстрее. Он чувствует себя униженым совсем немного, но это чувство не вызывает отторжение, а как-будто наоборот, умиротворение и осознание того, что он находится на своём месте. Если бы он сразу знал, к чему приведёт эта вечеринка, всё равно пошёл бы без раздумий. Когда Пак оказывается возле ног старшего, тот запускает ладонь в его пшеничные пряди, начиная их медленно перебирать и гладить младшего по голове. — Сейчас я буду задавать вопросы, а ты отвечать либо «да», либо «нет». Лишние комментарии мне не нужны, — предупреждает Чон. — Кивни, если согласен. Пак кивает. — Ты хочешь, чтобы я полностью контролировал эту сессию? — Да, — без колебаний отвечает Пак. Он слишком долго хотел этого, чтобы сейчас отказываться от возможности полностью расслабиться и переложить всю ответственность на доминанта. — Ты уже оказывался в несколько унизительной позиции передо мной, как в клубе, так и за его пределами. Тебе бы хотелось по моей воле испытать стыд? Сразу говорю, что не стану делать того, что тебе не понравится, даже если ты скажешь мне об этом посреди сессии. Чимин задумывается. Вопрос действительно непростой. Унижение может быть разным, и не к любому Пак готов. Не секрет, что сегодня Чон увидит его в разных позах и прикоснется к разным частям тела. Чимину стыдно от одной мысли об этом, но ему всё равно не терпится это испытать. Чонгуку можно почти все, но… Только ему. — Да, — Пак уже открывает рот, чтобы сказать о своём условии, но вовремя вспоминает о словах Чона. Ему не нужны лишние комментарии. — Говори, я разрешаю, — брюнет обращает внимание на поведение младшего, перемещая руку на его щеку. — Я бы хотел, чтобы в уязвимом положении меня видели только вы. Чонгук, кажется, совсем не выглядит удивлённым, будто он и так знал, что блондин об этом попросит. Чон чуть расставляет ноги, давая Чимину больше пространства. — Потрись щекой о моё бедро, — приказывает старший, на что Пак чуть наклоняет голову, чтобы положить её на указанное место. Несмотря на их различие в положениях, атмосфера вполне комфортная. Будто и не было всех этих ссор из-за соревнований, будто никто никому не проигрывал. — Я понял, публичность ты не любишь, но я бы и сам не стал делиться. Ты будешь против, если в ходе сессии я сделаю так, чтобы удовольствие смешалось с лёгкой болью? Например, я тебя отшлепаю ладонью или долгое время не разрешу кончать. Чонгук планирует порку? Чимин сглатывает и напрягает мышцы пресса, когда в голове всплывают картинки. Это будет очень горячо вне сомнений. Возможно, он даже расплачется. — Нет. — Отлично, я рад, что ты можешь довериться мне, — одобрительно качает головой Чон. — Хочешь, чтобы после порки остались следы? — Нет. — Ты готов предоставить мне выбор игрушек? — Да. — И последнее, что меня интересует: допускаешь ли ты возможность, что сессия перерастет в полноценный секс с проникновением? Чимин поднимает взгляд на старшего. Что будет, если они переспят? Для Пака это уже будет означать совсем другой уровень, до этого он спал только будучи в отношениях. Но никто не гарантирует, что Чон не оборвет с ним все связи, как только они покинут клуб. Может быть, он и правда хотел бы почувствовать Чонгука в себе, но он не уверен, стоит ли одноразовая близось того, чтобы переступить через свои принципы. — Не знаю, — Чимин нарушает установленное Чоном правило. — Не знаешь? — Да. — Плохо, — выдыхает старший. — Но я принимаю твой ответ. Пак выдыхает, расслабляясь. Он рад, что Чон понял его чувства и не стал требовать ясного ответа. Если вспомнить все их разговоры, то чего-то подобного от него и стоило ожидать. Что бы ни случилось, этот парень всегда спокойный и справедливый, ни разу не повысил голос, даже когда Пак откровенно его выводил. Даже в качестве доминанта он не слишком строгий и действует по принципу «ты здесь, потому что хочешь мне подчиняться, не хочешь — прошу на выход» — Теперь можешь отвечать развернуто, если хочешь, — разрешает Чон. — Хочешь пить или в туалет? — Н-нет, — голос блондина дрогает от мысли, что старший заботится даже о таких мелочах. — Тогда давай приступим, — кажется, весь мир на мгновение замирает. — Сессия начинается. Чимин перестаёт даже дышать и двигаться, продолжая смотреть в пол и ждать, когда Чонгук скажет хоть что-нибудь о том, что его ждёт. Но тот пока молчит в то время, как блондин уже весь умирает от предвкушения и желания. — Мне попался очень милый сабмиссив, — наконец подаёт голос старший. — Ты такой покорный сейчас, даже не скажешь, что в жизни та ещё колючка. — Я не… — Судя по манерам, опыта в Теме у тебя не так уж и много, — качает головой Чон, чуть сильнее обычного сжимая волосы на голове младшего, и оттягивает их резко, через мгновение отпуская. — Вставай и раздевайся. Чимин быстро вскакивает на ноги, чуть пошатываясь. Ему немного неловко раздеваться на глазах Чонгука, который наблюдает неотрывно за каждым его действием, но одобрительная ухмылка, застывшая на губах мужчины, позволяет быть увереннее. Чону нравится то, что он видит, когда блондин снимает водолазку, обнажая подтянутый рельефный пресс. Кое-кто на тренировках явно не халтурит. — Ты красивый, Чимин, — комплимент разливается у Пака теплом внизу живота. — Спасибо, сэр. Чимин приступает к брюкам, пальцы трясутся от волнения, не слушаются, поэтому ремень удаётся расстегнуть далеко не сразу, но Чонгук его не торопит, позволяя делать всё в своём темпе. Вскоре он перешагивает через костюмную ткань, поддевая резинку на боксерах, но вдруг замирает, поднимая взгляд на брюнета. Тот выгибает бровь в ответ. — Сэр, бельё тоже.? — А я разве сказал, что его нужно оставить? — Чон закидывает ногу на ногу. Теперь его поза ещё более расслабленная, значит, он чувствует себя более чем комфортно и уверен, что контролирует ситуацию. Чимин старается не смотреть на лицо старшего, когда наконец избавляется от последнего предмета одежды. Он чувствует себя слишком уязвимым, хочет по привычке прикрыться, но в последний момент понимает, что вряд ли Чону это понравится, поэтому просто выпрямляет руки. — Так понравилось сидеть у меня в ногах? — Чон кивает на полувставший член младшего. В голосе нет усмешки или намёка на издевательство, брюнет спрашивает совершенно серьёзно. — Н-ну, да. — Без «ну». Никогда не произноси слова-паразиты при мне, я хочу слышать от тебя только чёткий и прямой ответ. — Хорошо, сэр. — Тебя не учили дома складывать вещи? — после слов Чона Пак окидывает взглядом пол, понимая, что одежда валяется вокруг него. Он совсем забылся. — Уберись за собой. Сложи каждую вещичку, чтобы она не помялась, и положи на кресло. — Вы серьёзно, сэр? — Чимин просто не может поверить, что вместо того, чтобы приступить к каким-то практикам, он сейчас будет убираться. Ещё ни один доминант не требовал от него такого. — Я всегда серьёзен, — хмурится Чон. — Я пальцем тебя ни трону, пока ты не выполнишь то, что я тебе сказал. Пак поджимает губы, чувствуя, как от тона Чонгука кровь прилипает к паху. Ему нравится то, как этот мужчина может управлять им без каких-либо усилий. Нравится знать, что кто-то взял за него ответственность на время сессии, нравится наблюдать украдкой за Чоном, который выглядит в этой рубашке так чертовски горячо. Он действительно поднимает всю одежду с пола и аккуратно складывает на свободное кресло. Делать это обнажённым, да ещё и под наблюдением, ещё то занятие, но он справился. Пусть и водолазка пару раз выпала из рук, это мелочи. Чонгука, кажется, совсем не волнует, что он полностью одет в то время, как Пак ходит перед ним полностью открытый и обнажённый. Когда стопка вещей оказывается сложена, Чон наконец поднимается со своего места, но идёт не к нему, а к прикроватной тумбочке, доставая от туда какие-то незнакомые Чимину ремни. Или… Догадка пронзает тело насквозь. Это такие наручники. С двумя кожаными манжетами, чтобы не сильно натирали запястья, сцепленными между собой короткой железной цепочкой. — Заведи руки за спину, — ровным голосом произносит старший, подходя ближе. Чимин подчиняется, и в это же мгновение его запястья оказываются заковаными и сцепленными между собой. Цепочка настолько короткая, что развести руки удаётся максимум на пару сантиметров. — Когда ты в последний раз что-то принимал в себя? Игрушку или член, неважно, — Чон говорит такие смущающие вещи совсем обыденным тоном, что Пак издаёт звук, похожий на короткий писк, и отворачивается. — Пару недель назад, может быть… — бормочет Чимин, краснея. — Хорошо, тогда я растяну тебя, — кивает Чон, но вскоре продолжает, видя смятение на лице младшего. — Я планирую использовать анальную пробку, ты против? — Н-нет, — Чимин отвечает не сразу, на пару секунд теряя дар речи. Кажется, Чону придётся собирать его по кусочкам к концу вечера. — Не бойся и не смущайся, боль будет только приятная, — брюнет смягчается, пальцами поддевая подбородок младшего, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты уже умница, потерпишь немного ради меня? Если будет слишком, используй систему светофора, чтобы остановить меня. — Д-да, сэр. Чон помогает младшему дойти на негнущихся ногах до кушетки, и чуть надавливает на его спину, заставляя наклониться. — Тебе будет удобно в этой позе? — Да, но… — Пак закусывает губу. — Это как-то странно, я чувствую себя слишком открытым. — Тогда дело во мне. Тебе не нравится быть открытым передо мной? — Н-нравится, — признаётся блондин. Ему очень нравится, он без ума от этого чувства, а член уже каменно стоит. — Просто это немного смущает. — Ты не должен бояться показывать себя передо мной, Чимин. У тебя шикарное тело, и я очень хочу его видеть. Пак не может совладать со своими чувствами, когда слышит такие слова от Чонгука. Этот мужчина идеальный. — Обязательно скажи мне, когда твои руки начнут затекать. Я постараюсь управиться быстро, но по большей части это будет зависеть от тебя. Дождавшись кивка младшего, Чон отходит к шкафу, что привлёк внимание Чимина, и достаёт оттуда лубрикант. Совершенно новый, судя по тому, что брюнет срывает с него этикетку и выбрасывает в предусмотрительно поставленную в углу комнаты урну. Сначала старший выдавливает немного смазки себе на пальцы, растирая их между собой, чтобы согреть, и только потом касается ими узкой дырочки блондина, на мгновение самыми кончиками проникая внутрь, а затем распределяя её по всей промежности. Чимин соврет, если скажет, что все это время оставался спокоен. Нет, его берет мелкая дрожь, и хочется стонать даже от такой простой стимуляции. Что же будет с ним потом? Чонгук проводит влажными пальцами вдоль внутренней поверхности бедра Чимина, как бы вытирая излишки, чувствуя, как под кожей тут же напрягаться мышцы. — Твоя сладкая дырка уже пульсирует, давно ты её не баловал, да? — комментирует он, не дожидаясь ответа — он его и так знает. Его голос низкий, ровный — не повелительный и грубый, но и не оставляющий места возражениям. Чимин закусывает губу, тут же реагируя на откровенные слова. Член болезненно пульсирует, но он страется сосредоточиться на действиях Чонгука. Руки, заведённые за спину и стянутые кожаными петлями, слабо дёргаются, — рефлекс, когда Чонгук надавил большими пальцами на бёдра, медленно разводя их в стороны. — Шире. Чимин вздрагивает от резкого тона, но подчиняется, позволив коленям разъехаться ещё. Чонгук наблюдает, как Пак медленно передвигает стопами — не из упрямства, а просто потому, что мышцы не привыкли к такому растяжению, да и поза не совсем позволяет — Хорошо, — он проводит ладонью по спине вдоль позвоночника, чувствуя, как та покрывается мурашками. Чимин слышит каждый вдох Чонгука, пока тот стоит между его разведённых бёдер. Его собственное дыхание прерывистое, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки за спиной. Чон будто специально тянет время, издевается, зная, что удовольствие Пака целиком и полностью зависит от него. Он медленно скользит ладонью вдоль промежности, собирая влагу и надавливая там, где особенно чувствительная кожа. Чимин непроизвольно подаётся назад, ища стимуляции, но Чонгук тут же убирает руки. — У меня складывается впечатление, что ты забываешь время от времени пользоваться своими мозгами. Только хочешь, чтобы тебя приласкали и своевольничаешь, забывая, кому ты сейчас принадлежишь. Чимин всхлипывает. Чон не выбирает слова, не пытается быть нежным. Он знает, куда надо давить, чтобы заставить Пака забыть даже свое имя и пользуется этим, заставляя чувствовать вину и желать её искупить. Вместе с нарастающим возбуждением и умением Чона мастерски орудовать пальцами получается ядерный коктейль. Палец старшего без всякого предупреждения касается входа блондина— сначала слегка, просто намёк, проверка. Бёдра саба тут же дёргаются, он подгибает колени, но Чонгук свободной рукой прижимает его к матрасу. — Будь хорошим мальчиком, расслабься. Иначе сделаю больно. Палец медленно входит ровно на одну фалангу, и Чимин не сдерживает стона. Не от боли, скорее от неожиданности и давления на чувствительные стенки. Чонгук замирает, наблюдая за реакцией младшего, выжидает и даёт привыкнуть. — Всё хорошо? Чимин кивает, не в силах вымолвить ни слова. — Я не услышал ответа. — Д-да-а, сэр. Чонгук, на удивление, не ухмыляется и не позволяет себе сейчас расслабиться. Он не отвечает, давая понять, что удовлетворён ответом. Его скулы напряжены, он старается не упустить ни одного изменения состояния блондина. Меньше всего он хочет причинить тому боль, от которой тот не получит удовольствия и которую не сможет стерпеть. Через некоторое время он вводит палец глубже, до самого основания, заставляя Чимина выгнуться. Внутри жарко и тесно. Когда он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, — Чимин закусывает губу, чтобы не закричать. Он далеко не девственник и принимал в себя то, что гораздо крупнее одного пальца, поэтому ему мало. Очень приятно, но мало. — Сэр, п-пожалуйста… — Да, Чимин, говори. — Ещё… Хочу больше. — Какая пересыщенная попка, — беззлобно хмыкает Чон. — Приготовься. Второй палец прижимается к первому, и на этот раз Чимин испытывает лёгкий дискомфорт — приятно-больно, как жжение в мышцах после долгой тренировки. Чонгук не торопится, считывая реакцию младшего, вводя фаланги по миллиметру, раздвигая стенки, которые так не хотят поддаваться. — Перестань зажиматься, — шепчет он, наклоняясь так близко, что губы почти касаются уха Чимина. — Ты можешь принять больше. Я знаю, ты можешь. И Чимин слушает своего доминанта и верит ему — не потому, что должен, а потому, что хочет этого. Потому что в голосе Чонгука та же дрожь, что и в его собственном теле, та же жажда. Чон точно так же возбужден прямо сейчас, тоже хочет его, но терпит. Когда третий палец присоединяется к остальным, сдавленность сменяется тянущей болью, и Чимин ногтями впивается в собственные ладони, он пытается вывернуть руки, но наручники закреплены на совесть. — Б-больно… — А почему ты тогда вертишь задом, насаживаясь на мои пальцы? — Чонгук прикусывает его шею, одновременно разводя пальцы внутри. — Тебе нравится. Ты обожаешь, когда я владею тобой. Теперь Чимин кричит от грубой стимуляции сверхчувствительного комочка внутри, но не попытется сомкнуть бёдра, ведь знает, что за этим последует. Вместо этого он жмурится, чувствуя, как его тело подстраивается под ритм, заданный Чоном: пальцы двигаются методично, то разводясь, то сводясь. И Чимин не может отрицать, что он без ума от этого чувства. Не тогда, когда его тело само подаётся навстречу, когда член в любой момент готов взорваться, а низ живота сводит от возбуждения. — Сэр… Сэр, м-можно кончить? Пожалуйста, сэр. — Так быстро? Это же совсем неинтересно. Чонгук замедляет движения. — Нельзя. И пальцы в эту же секунду выскальзывают, оставляя его пустым, дрожащим и полностью готовым. От разочарования Чимин дёргается, случайно ударяется головой о кушетку и сжимает кулаки до побелевших костяшек, сдерживая себя от того, чтобы наговорить старшему лишнего. Если бы его руки были свободны, он бы обязательно ударил кулаком стену от раздражения. — Успокойся, Чимин, — ровным тоном предупреждает Чонгук, возвращаясь к нему с чем-то в руках. — И подумай в следующий раз прежде, чем демонстративно показывать недовольство от принятых мною решений. Чимин сдавленно стонет, когда Чон оставляет шлепок на его бедре. Тот идеально рассчитал силу, чтобы не оставить следов, но причинить лёгкий дискомфорт сабу в качестве наказания. — Я не услышал извинений, — брюнет ударяет ещё раз, чтобы сместить фокус младшего с ощущений между ног на несильную, но постепенно разливающуюся по бедру боль. — Простите, С-сэр, — хнычет Пак, поджимая пальцы на ногах. — Этого б-больше не повторится. — Хорошо, надеюсь на это, — кивает Чон, поглаживая ногу блондина. Чимин в этот момент думает о том, как Чонгуку удаётся сочетать в себе и нежность, и грубость? Как он умудряется сначала наказывать, затем ласкать, будто это совершенно нормально, будто так и должно быть? — Ты прекрасно выглядишь вот так, — его голос низкий и тягучий, как мед. Он явно никуда не торопится, проверяет выдержку младшего. Чимин тяжело дышит, когда старший наклоняется, оставляя поцелуй в районе его лопаток. Он молчит, но что-то внутри него в этот момент совершает кульбит. Он готов плакать и молиться, чтобы это не заканчивалось. — Я сейчас введу пробку, — предупреждает Чонгук. — Если что, она новая и уже обработана антисептическими средствами, до тебя ей никто не пользовался. Когда холодный силикон касается нежной разгорячённой кожи младшего, тот невольно сжимается. Чимин сглатывает появившийся в горле ком, чувствуя нарастающее в груди волнение. Чонгук не даёт ему дёрнуться и сместиться в сторону, тут же прижимая его поясницу ладонью к кушетке, не оставляя возможности для протеста. — Не бойся, Чимин, — начинает Чон. — Я думаю, это явно не первая игрушка, которую ты принимаешь, почему тогда так трясёшься? — Я в-волнуюсь из-за того, что это делаете Вы, сэр, — тихо бормочет Пак. — Я такой грубый и страшный? — Нет! — повышает голос младший. — Вы, наоборот, очень х-хорошо ко мне относитесь, и… Я… — Я понял, можешь не продолжать, — смеётся Чон. — Самым лучшим комплиментом для меня будет, если ты полностью отпустишь себя и поймёшь, что абсолютно всё во время сессии я делаю для твоего удовольствия. — Вы так добры ко мне, Сэр. — Было бы странно, если бы мы здесь собирались только ради того, чтобы потешить моё эго, не находишь? — риторический вопрос. Чонгук не ждёт, пока младший скажет что-нибудь ещё, решая не тратить больше время на разговоры. Одной рукой он оттягивает ягодицу Чимина, предоставляя себе полный доступ к анусу, другой медленно, но неотвратимо вводит пробку. Чимин закусывает губу почти до крови, слыша каждое хлюпанье смазки, каждый вдох Дома. Чон делает всё аккуратно, но довольно быстро, каждый миллиметр сопровождается мягкими круговыми движениями, чтобы тело приняло инородный предмет. Чимин жмурится, ловя ртом воздух — странное сочетание давления и удовольствия от стимуляции чувствительной дырочки и простаты заставляет его стонать, сильно натягивая цепочку наручников. — Хороший мальчик, — шепчет Чонгук, когда пробка наконец входит до конца. Его пальцы тянутся к затылку Чимина, оттягивая волосы. Свободной рукой Чонгук похлопывает его по бедру, затем резко шлепает— достаточно сильно, чтобы кожа начала гореть. — А теперь встань, пройдись, — после этих слов Чон отходит от младшего на пару шагов. Чимин пытается подняться, но ноги подкашиваются. Тело приспособилось к неудобной позе, поэтому даже просто выпрямиться и свести ноги без посторонней помощи стоит ему больших усилий. Чимин делает шаг, затем еще один, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Пробка внутри смещается при каждом малейшем движении, заставляя его краснеть от осознания собственной беспомощности, а ноги сильнее начинают дрожать. Чонгук наблюдает за усилиями младшего, скрестив руки на груди. — Мне очень нравится видеть, как ты распадаешься на части и не можешь меня ослушаться, — ухмыляется Чон. — Вот-вот готов упасть, но стоишь и пытаешься делать какие-то несуразные шаги, только потому что я сказал. Чимин не отвечает, но на мгновение замирает — самый честный признак того, что Чонгук попал в яблочко. Брюнет ухмыляется и опускается на край кровати, расставив колени. — Иди ко мне. Чимин делает несмелый шаг, затем еще один, чувствуя, как низ живота сводит от возбуждения. Чонгук проводит ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются и вырисовывается рельеф. Чимин невольно сжимает бедра, но Чон тут же скользит рукой вниз, проходясь по ним тёплыми ладонями. Брюнет почти ничего не делает, не прилагает никаких усилий, но голова Пака на считанные секунды становится совсем пустой. — Ты выглядишь потрясающе, — Чонгук ухмыльнулся. — Весь красный, дрожишь, едва стоишь. И всё из-за меня. Такой хороший сабмиссив. Чон берет руку младшего и прижимает её к своим губам, смотря снизу вверх. Даже в таком положении от Чонгука так и прёт властью. — Ложись животом на мои колени, — Чон смотрит прямо в глаза блондину, не моргая. — Ты пытаешься выслужиться, хотя уже натворил достаточно, чтобы получить наказание. — Ч-что? — Быстрее, — голос пропитан сталью. Чимин подчиняется. Поза отнюдь не даёт ему привилегий: руки всё ещё закованы наручниками, зад приподнят, а обзор на всё, что происходит сзади, закрыт. Он утыкается лицом в белоснежную простыню, издавая тихий стон. — Ты знаешь, за что сейчас получишь? — голос Чонгука как всегда низкий, спокойный, но в нём чувствуется непоколебимая власть. Он кажется со стороны отстроненным, но Пак чувствует, как ему в низ живота упирается стояк старшего. Чимин сжимает пальцы, впиваясь в собственные ладони и невольно звеня цепочкой. Он знает. Помнит свои дерзкие слова, брошенные Чонгуку при первой встрече, помнит то презрение и недоверие к нему. Очень хорошо помнит свою реакцию на то, что Чон запретил ему кончить, и также помнит, что тому она не понравилась. — Я жду ответа, — подаёт голос брюнет. — Не уходи в себя. — За… непослушание, — шепчет Чимин, чувствуя, как горячая волна стыда разливается по его спине. — И? — За то, что… пытался перечить тебе. Грубил. Чонгук нежно проводит ладонью по его ягодицам, хваля за удовлетворительный ответ. Ещё не тронутая кожа тут же покрывается мурашками. — Десять ударов. Для первого наказания за длительное время будет достаточно, к тому же за некоторые свои повинности ты уже попросил прощения. Чимин шумно выдыхает. Десять — ровно столько, чтобы боль стала ощутимой и сладкой, но не перешла в невыносимую пытку. Чонгук всегда знает меру. И никогда не бросает слов на ветер, отвечая за каждое брошенное слово, за каждый поступок. Первый удар обрушивается на нежную кожу с резким, звонким шлепком. Чимин ахает, напрягаясь всем телом, но он не дёргается — знает, что движение без разрешения лишь усугубит наказание. Пробка внутри него смещается, слегка надавив на простату, заставляя его издать тихий всхлип, который не удаётся подавить, как все остальные. — Я хочу, чтобы ты считал. — О-один… — голос дрожит, но он не может ослушаться своего Дома. Второй удар приходится чуть ниже, и на этот раз Чимин не сдерживает короткого вскрика. Пробка снова напоминает о себе, и теперь он чувствует её ещё сильнее — каждый удар заставляет мышцы сжиматься, а игрушка внутри него давит прямо на чувствительный комочек нервов, посылая в живот тёплую, разливающуюся тяжесть. — Два… К пятому удару его дыхание становится прерывистым, а кожа горит огнем, ведь Чон совсем не жалеет силы. Каждый шлепок заставляет пробку слегка двигаться, и теперь он почти не может думать ни о чём, кроме этого — о жгучей боли снаружи и нарастающем удовольствии внутри. — Семь… — его голос уже осел, поэтому получается издать лишь едва слышный хрип. Чонгук замедляет темп, одновременно и дразня младшего, и давая сильному дискомфорту чуть поутихнуть. Его ладонь теперь не просто безжалостно бьёт, но и ласкает, оставляя на коже следы, которые сойдут буквально через двадцать-тридцать минут. Лишь лёгкие покраснения, и в этот момент Пак жалеет, что поставил табу на оставление следов, ведь сейчас думает лишь о том, как хотел бы дома перед зеркалом рассмотреть единственное напоминае о проведённом с Чонгуком вечере. — Десять… — наконец выдыхает Чимин, окончательно обессилив и обмякнув. Чонгук проводит рукой по его разгорячённой коже, слегка сжимает ягодицы, заставляя Чимина снова застонать и напрячь мышцы. — Ты молодец, я горжусь тобой. Этих слов вполне достаточно, чтобы заставить Пака плакать от осознания, как же ему хорошо. Он обожает, когда его хвалят. Но на этом Чонгук не останавливается. Первым делом он расстегивает наручники, делая это так легко, что Пак невольно задаётся вопросом, почему он не смог этого сделать самостоятельно. Затем он приподнимает Чимина и резко перебрасывает на кровать так, чтобы тот лег на спину, и Пак сразу же прикрывает глаза, понимая, что его поставили в еще более уязвимое состояние. Скрывать возбуждение бесполезно — его член уже давно стоит, капая предэякулятом на живот. Чонгук, не разрывая с блондином зрительного контакта, берет орган в руку, медленно проводя большим пальцем по покрасневшей головке и наблюдая, как Чимин извивается под его прикосновением. — Ты хочешь кончить? Чимин кивает, не в силах вымолвить ни слова. — Проси как следует. — П-пожалуйста… Сэр, — голос дрожит. — Разрешите мне… я… я не могу больше… Умоляю. Чонгук ускоряет движения, сжимая кулак чуть сильнее, усиливая тем самым стимуляцию, и Чимин тут же выгибается, цепляясь за его руку. — Кончай. Оргазм в это же мгновение накрывает его словно волной, лишая рассудка, бёдра трясутся, и он кричит, изливаясь прямо Чону в ладонь. Чертовски грязно. Чонгук наблюдает какое-то время, как он медленно приходит в себя, а затем встаёт и отходит от младшего, видимо, чтобы достать из шкафа влажные салфетки. Чимин плачет от удовольствия, понимая, что он не хочет так просто заканчивать. Ему мало, не хватает Чонгука. Не хватает его тела, его прикосновений, его члена, который он больше всего на свете хочет почувствовать внутри. Возможно, он действительно сошёл с ума. Когда Чон оборачивается к нему, вытирая салфеткой ладонь, Пак медленно разводит бёдра в стороны, намеренно демонстрируя себя. — П-пожалуйста, Сэр, — начинает он. — П-пожалуйста… Я хочу почувствовать Вас, вместо пробки… Я так хочу. — Чего ты хочешь? Говори конкретно, — Чонгук ухмыляется. Конечно, он понял желание Пака ещё в первые секунды, когда тот даже не открыл рот. — Т-трахните… — стонет младший, закрыв руками пылающее лицо. — М-мне нужен Ваш член внутри. Пак всеми силами демонстрирует своё желание, преподнимая бёдра, прижимая колени к груди, и Чон больше не хочет его мучить. Он и сам на грани. На ходу брюнет растегивает рубашку, кидая её на кресло и приступает к брюкам, стоя прямо возле кровати. Ещё никогда звук расстегивающейся ширинки не казался Чимину таким приятным. Вскоре брюки Дома вместе с бельём оказываются сложенными в стороне. Пак смачивает губы, засматриваясь на член старшего. Он идеальный. Крупная головка, венистый ствол. От такого зрелища его собственный орган дёргается, начиная снова возбуждаться. Чон быстро опускается на кровать, располагаясь между его разведённых бёдер. Ладонь ложится на живот Чимина, чуть надавливая, и тот бессознательно выгибает спину, чувствуя, как пробка внутри него немного смещается. Невозможно привыкнуть к ней. — Приготовься, — предупреждает Чон, после дожидаясь кивка блондина. Одним уверенным движением Чонгук вытягивает пробку, и Чимин ахает, ощущая внезапную пустоту. Почувствовав полную открытость в самых сокровенных местах, Пак пытается свести ноги, но доминант не дает, широкой ладонью раздвигая их ещё шире. — Нет, не прячься. Ты же хотел этого. Головка члена упирается в расслабленное, но всё ещё чувствительное и хорошо растянутое отверстие. Чимин почти перестаёт дышать, сосредотачиваясь на ощущениях и ожидая резкого проникновения, но Чонгук не торопится. Он входит медленно, с наслаждением наблюдая, как каждый сантиметр длины исчезает внутри Чимина. — Вот так… — выдыхает брюнет. — Твоя дырка теперь всегда будет готова принять меня. Когда он входит полностью, оба замирают на мгновение. Чимин тяжело дышит, его пальцы сжимают простыни, а Чонгук наклоняется так, что его губы почти касаются уха блондина: — Если бы ты знал, как я хочу присвоить тебя себе навсегда… И начинает двигаться. Ритм жёсткий, но точно подобраный угол заставляет Чимина стонать от каждого движения и при каждом шлепке чужих бедер о его ягодицы. Чонгук дает Сабу расслабиться, не настаивая на том, чтобы тот контролировал звуки, что издаёт, и одной рукой сжимает его бедро, другой начинает водить по члену, приближая разрядку. — Кому ты сейчас принадлежишь? — хрипло спрашивает он, ускоряя темп. — Вам, Сэр… — Чимин едва может говорить. — Запомни это. Последний рывок и Чонгук вжимает его своим телом в матрас, заполняя, пока Чимин, наконец, тихо спросив разрешения, содрогается под ним с тихим криком. Тишину комнаты нарушает только прерывистое дыхание младшего. Воздух теперь кажется густым и затхлым, смешанным с лёгким запахом кожи, пота и металла. Паку хочется вырубиться прямо сейчас. Чонгук медленно проводит пальцами по его спине, стараясь вернуть в реальность и чувствуя, как тот вздрагивает под прикосновением. — Всё хорошо, — его голос звучит глубже обычного, но теперь в нём нет приказа, только мягкость. — Ты молодец. Чимин кивает, прижимаясь лицом к подушке, что лежит рядом с его головой. Его тело всё ещё чувствительное и уставшее. Сегодня оно отлично поработало, выложилось на максимум. — Болит? — Доминант касается одного из красноватых следов на бёдрах блондина. — Немного… — шепчет Чимин, но тут же добавляет: — Но мне понравилось. Это того стоило. Чонгук улыбается и наклоняется, оставляя нежный поцелуй на его плече. — Знаю. Но теперь позволь позаботиться о тебе. Чимин зевает, стараясь не закрывать глаза, что даётся ему довольно сложно. Он знает, что нужно сходить в душ, обработать следы от ударов, вымыть сперму, одеться, доехать до дома… Слишком много всего. Он с радостью перекладывает заботы об этом на Чонгука. Тот через какое-то время отвозит его к себе, якобы для того, чтобы проконтролировать состояние младшего. А на утро Чимин понимает, что и сам уже не хочет отсюда уходить, а предложение брюнета позавтракать в ресторане, чтобы лучше узнать друг друга звучит очень заманчиво.