Жемчужная река

      — Мне обязательно учиться играть в сёги?       Мальчик, что не юноша, но уже не дитя недовольно вздыхает и сдувает ровную чёлку с бровей.              — Да. — Изящные пальцы ставят пешку на клетку вперёд. — Завтра приедет господин Ло Хань, и если ты, мой дорогой Шуй, не научишься играть в сёги, то пострадаю я.              Прохладный воздух проникает в кабинет, целует расслабленные плечи Юэ. В летнюю жару даже лёгкое дуновение кажется настоящим спасением. Пока мальчик обдумывает следующий ход, Юэ поворачивает голову. Устремляет взгляд в открытое окно.              Красное солнце прячется за изумрудными верхушками гор, чистое небо окрашено в мягкий розовый, небольшой пруд мерцает разноцветными бликами.              Очаровательный вечер.              — Как давно ты знаешь, что приедет стратег? — Шуй двигает генерала, но Юэ качает головой: неправильный ход.              — Примерно с середины прошлой недели. — Юэ ведёт детской кистью вдоль клеток, показывая сыну выгодную позицию.              Мальчик изумлённо смотрит на отца, а затем восклицает:              — И ты только сейчас принялся учить меня?! — Он подскакивает со стула, упираясь худыми ручками в стол. — Самому не смешно?!              Шуй пялится на Юэ мрачным взором в попытке пронзить внутренности отца ледяной жутью. Солнечный свет растворяется в его фиалковых радужках, узкие веки обретают кошачьи черты, тонкие брови сводятся к переносице.              У Шуя почти получается.              — Знаешь, за долгие годы совместной жизни с твоей мамой, — Юэ невозмутимо поправляет игральную доску, возвращает лошадь в правую диагональ, — у меня появился иммунитет.              — Ах, нечестно! — Шуй обиженно скрещивает руки на груди, супится и громко плюхается обратно на стул. — И вообще, ты обещал мне поездку в горы.              — Обещал, — соглашается Юэ, сцепляет пальцы в замок и ставит локти на стол, наклоняясь к угрюмому сыну. — А ты обещал усвоить правила этикета.              Мимо пролетает запоздалый соловей, щебечет звонкую трель наступающей ночи.              — Я знаю их, — бурчит Шуй и выпрямляется. Переводит мокрый взгляд на деревянные фигурки и шипит сквозь зубы: — Но эти сёги меня убивают!              Юэ ласково улыбается, тянет руку к сыну, нежно касается маленького лица. Стирает большим пальцем хрустальную слезу, поглаживая горячую кожу.              — Понимаю. И всё же, ты наверняка не хочешь уехать к любимому деду в последние летние дни?              Шуй кривит губы в брезгливой дуге, жмётся красной щекой к грубой ладони отца и безнадёжно вздыхает.              — Ты прав. — Мальчик ходит пешкой. — Я ещё не увидел жемчужную реку.       

***

             Стратег приезжает ранним утром. Оранжевый луч солнца тонет в чёрном одеянии Ло Ханя на пути от кареты к летней резиденции.              Юэ складывает руки в уважительном жесте, давя улыбку угасающей нимфы, кивает старику и смиряет сердитым взглядом сонного сына. Шуй косится на отца, недовольно хмурится, но повторяет приветствие. Золотые узоры белоснежного ханьфу ярко переливаются, стоит Шую низко склониться.              — Чудесное утро. — Ло Хань гладит внука по голове, кивает Юэ в ответ. — Где ваша супруга?              — Занимается лекарствами. — Юэ вытягивает руку к проходу, приглашая гостя вглубь скромной постройки. — Она приносит свои извинения.              — Вы же в отпуске, — недоумевает стратег, снимая начищенные сапоги, — или я что-то путаю?              — Нет, дедушка, всё так, — помогает отцу Шуй, перехватывая внимание и локоть Ло Ханя. Юэ признательно улыбается сыну. — Ты ведь знаешь госпожу. Она не может сидеть без дела.              — И то верно, — смеётся Ло Хань и плетётся вместе с мальчиком в приёмную. — Юный господин готов удивить меня своей игрой?              Прежде, чем отправиться следом, Юэ вдыхает горячий воздух полной грудью, смыкая веки. Нежный аромат роз тягуче обволакивает лёгкие, а свежий запах шалфея щекочет нос — простой букет эфиров, выращенный любовью Маомао.              Юэ обращает взор к небесам. Чистый голубой холст болезненно слепит глаза. Он быстро моргает, забирает бутылку с виноградным соком, забытую стратегом, и направляется внутрь.              Грядёт знойный день.       

***

      — Надо же, Шуй, — изумляется Ло Хань, потирая грань монокля морщинистыми пальцами, — да у тебя талант к игре в сёги!              Шестая по счёту партия ещё не завершена, но ребёнок явно ведёт.              Стратег с восхищением смотрит на внука, живо улыбаясь. Шуй довольно прикрывает глаза и кивает в знак благодарности. Мальчик заводит чёрный локон за ухо и делает следующий удачный ход.              — Мой отец тоже достоин похвалы. — Ядовитая ухмылка трогает губы Шуя, и внутри Юэ натягивается тонкая нить. — Именно он объяснил мне правила.              Три лиса в комнате — коварное логово.              — Хм, вот как. — Ло Хань оборачивается за спину, встречается пытливым взором с румяным лицом Юэ. — Господин, не ожидал, что вы настолько хороший игрок в сёги.              — Во дворце меня обучал мастер. — Юэ слегка смущается, заводит руку за голову и нервно чешет затылок. — Я посчитал эти знания полезными для сына.              — Неплохо.              Ло Хань задерживает подозрительный прищур ещё на миг и поворачивается обратно. Юэ облегчённо выдыхает, смотрит через плечо стратега на игральную доску и цепенеет: сосредоточенный Шуй зависает в раздумьях, в его кулачке — неподходящая лошадь.              Рукав фиолетового ханьфу скатывается к плечу: Юэ поднимает руку и активно машет Шую. Мальчик замечает жест отца, неловко косится на него. Юэ качает головой, предупреждая о неверном выборе. Шуй быстро смекает — всё-таки он играет в паре с отцом всё утро — и, изображая умный вид, меняет фигурку.              Кажется, Ло Ханю всё равно на шорох и пыхтение за спиной, а скованное ёрзанье Шуя он списывает на обычную детскую неусидчивость. Стратег безумно счастлив от любой игры с внуком: неважно, честная партия или нет.              — Мат, дедушка! — восторгается мальчик, откидываясь на спинку стула; бусины серебряного украшения, вплетённого в одну из прядей, громко звенят. — Я выиграл!              — Поздравляю, юный господин. — Ло Хань убирает первую фигурку с доски, складывая ту в льняной мешок. — Тебе полагается отдых. Не каждый может выиграть у меня две партии из шести.              Шуй встаёт напротив стратега, мило улыбается и низко кланяется. Ло Хань мягко треплет его за волосы и отпускает. Мальчик срывается с места и, развязывая ремешки ханьфу, убегает на второй этаж в свою комнату.              — Похоже, ни один ребёнок его возраста не любит все эти прекрасные наряды, — усмехается Ло Хань, убирая последнюю пешку. — Хотя Шуй в этом одеянии выглядит как ребёнок небесной нимфы, да?              — Все дети его возраста очаровательны. — Юэ пропускает то ли комплимент, то ли колкость мимо ушей и помогает стратегу дойти до дивана. — Будете чай или сок?              Ло Хань молча указывает на бутылку. Юэ наполняет чарку старика зелёным напитком, а в своё серебро наливает тёмный нектар.              — Тебе следует воспитывать в нём стратега. — Ло Хань расслабляется среди узорных подушек, потягивая сок. — У мальчика есть задатки в этой стезе. Их необходимо развивать.              — Сейчас ему больше интересна верховая езда, — вежливо поддерживает беседу Юэ, усаживаясь в кресло напротив Ло Ханя. — Ещё он любит наблюдать, как я тренирую выстрелы из фейфы. Думаю, через пару лет разрешу сыну взять оружие в руки.              — Хочешь сделать из него солдата? — Ло Хань пронзает Юэ прищуренным взглядом; его синие радужки искрятся от злости. — Не боишься, что однажды ему придётся стоять в авангарде?              Юэ давит вспышку ярости глотком приторного вина.              — Я не говорю, что хочу вырастить из него воина. — Его щёки горят от гремучих эмоций и алкоголя. — Сёги, счёт, этикет, грамота — занятия со строгими правилами. Шую в силу возраста тяжело даются эти дисциплины.              — Что по этому поводу думает Маомао?              — Она учит его тому, чему не обучали ни меня, ни вас. — Нежная улыбка возникает на губах Юэ. — Лекарское ремесло даёт полезные...              — Вот и Маомао! — обрывает фразу Ло Хань, будто вовсе не слушает Юэ. — Садись с нами. Господин рассказывает мне про успехи вашего сына. Может, и тебе есть, чем поделиться.              Юэ слышит, как Маомао неохотно подходит ближе. Минуя каскад шелковистых волос, она кладёт холодную кисть на затылок супруга, сгребает пальцами мягкие пряди и легонько оттягивает. Юэ немного расслабляется; по телу шныряют мелкие мурашки. Он закрывает глаза, чтобы не видеть Ло Ханя.              Теперь приятные ощущения в стократ ярче.              Маомао сочувственно гладит Юэ по плечу. Она понимает, что визиты стратега — моральная пытка, но бессильна. Не могут же они досрочно выгнать придирчивого уродца с моноклем? Старик в последнее время и так на ладан дышит, а запрет на общение с внуком окончательно сведёт его в могилу.              Милосердие — тяжёлое бремя.              — Тебя интересует что-то конкретное?              Маомао не церемонится с ним. В оранжерее ждёт лекарственный сбор, не приемлющий отлагательств, да и общество дряхлого лиса не восхищает её.              — Да. — Ло Хань опустошает свою чарку, вытирает губы шёлковым рукавом. — У мальчика хорошее будущее по линии клана. Касаемо способностей в счёте, надо узнать у Ло Баня, но вот про стезю лекаря... — он медленно наливает сок в серебро, растягивая время, — ...лучше спросить у тебя.              — Лекарь из него ужасный. — Маомао чувствует, как Юэ подрагивает, сдерживая смех. — Ему абсолютно неинтересно возиться в сухих листьях, а при виде частей животных он кривляется и визжит, как кот от воды.              Маомао шутливо щиплет Юэ за шею. Ловит его хмельной взгляд, замечает красные щёки. Выпивать супруг до сих пор не умеет. Зато как очаровательно выглядит! Если бы не присутствие ворчливого стратега в комнате, она поцеловала бы вальяжного Юэ, а потом...              Лишние, лишние, неуместные мысли. Лекарственный сбор скоро зажжётся от палящего солнца.              Маомао быстро уходит. Словно птица, выпархивает из душной клетки в свободное поле.              Ло Хань самодовольно улыбается:              — Получается, мальчик будет стратегом. — Он крутит блестящую чарку в кулаке, рассматривая зелёное содержимое. Намеренно игнорирует сердитую гримасу Юэ. — Лунный принц может быть спокоен за будущее любимого сына.       

***

      — Нет, это же надо так заявить!              Возмущённый Юэ суетливо мельтешит по спальне, то скрываясь в густой темноте, то появляясь в лунном свете. Он тщательно вытирает мокрые волосы бежевым полотенцем.              — Мальчик будет стратегом, — прыскает Юэ, бросая вымокшую ткань на скамейку. — Шую всего одиннадцать лет, а Ло Хань уже решил всю его жизнь...              Ну вот опять. Маомао устало вздыхает и падает на мягкие подушки. Холодный шёлк приятно охлаждает кожу, тонкое одеяло плотно прилегает к чистому телу — то, что нужно после жаркого дня.              Безусловно, Юэ можно понять. Она оставила супруга одного в пыточной с, пожалуй, самым извращённым палачом, пока сама спокойно выполняла заказ для Ли Бая.              Но выслушивать заезженную мелодию — утомительно.              Маомао смотрит на Юэ. Он, наконец, причаливает к распахнутому окну и глубоко вдыхает ночной воздух, ворча что-то под нос. Наверное, про то, какой Ло Хань сердобольный, или какой Шуй беспечный.              — Не думала, что старик по-прежнему цепляет тебя, — ухмыляется Маомао, поворачиваясь на бок. — Но согласна с тобой. Иногда стратег перегибает.              Юэ молчит. Нависшую тишину заполняет громкий стрёкот цикад.              Маомао замечает задумчивый взгляд супруга: рой назойливых размышлений наверняка не даёт ему покоя. Видит, как он напрягает и расслабляет крепкие руки, пытаясь остыть. Его влажная кожа мягко сияет под лаской луны.              Она засматривается, согреваясь изнутри.              Черты лица Юэ огрубели: не изящные, как раньше; от былой женственной нимфы мелькает редкая тень. Плечи слегка красные из-за неровного загара, а живот сохраняет рельеф благодаря утренним тренировкам, но уже не такой эластичный. Серебряный луч навечно вплетён в тёмные локоны: длинной прядью спускается к пояснице.              Красивый. Любимое чадо Луны, не иначе.              — Он хитрый лис, а смердит как бешеный пёс, — по-детски хнычет Юэ, отходя от окна.              Маомао невольно смеётся.              — Что?              — Ничего. — Она опускает озорной взор, сжимает пальцами край одеяла. — Всего лишь... — отодвигает красный шёлк в сторону, оголяя часть обнажённого тела, — ...хочу выразить благодарность любимому супругу. Не только за сёги.              Слюна Юэ приторная из-за выпитого накануне вина. От её сладости Маомао морщит нос. Она гладит руки супруга, поднимается к плечам, царапает спину. Громко выдыхает из-за мокрых ощущений, когда горячим языком Юэ нежит её за ухом.              — Моя кошка хочет быть сверху?              Лучше бы его развязный язык был занят грудью.              — Ты невыносимый.              Маомао ластится к его телу, обнимая за шею, и шепчет в глубину сердца:              — Люблю тебя даже таким.       

***

      Юэ ласково целует сопящую Маомао в бледную щёку, бережно убирает с лица длинную прядь. Укрывает узкие плечи одеялом и невесомо гладит кривой шрам внизу её живота — напоминание о том, как тяжело рождается жизнь.              — И как легко она гаснет, — тихо шепчет Юэ, ведя подушечками по острым ключицам. — Надеюсь, ты скоро вернёшься к прежнему весу.              Пожелание растворяется в благой тишине. Маомао крепко спит.              Луна сияет, привлекая его тусклый взгляд. Белая-белая. Сродни болезненной белизне хрупкой Маомао. Юэ касается пальцами лунной поверхности, чертит контуры тонких рёбер. Её сердце трепещет: пульс частый-частый, как у маленькой кошки.              Сложно уснуть. Юэ ворочается около часа, но сна ни в одном глазу. Маомао отворачивается — вероятно, лёгкая щекотка нарушает сладкую негу — и он выскальзывает из-под шёлкового мира.              Натягивает нижние штаны, набрасывает ночной халат, забирает тонкую трубку со столика. Пока минует узкий коридор, поджигает табак о ближайший фитиль. Дверь на балкон открывается туго, с протяжным скрипом.              — Доброй ночи, отец.              От неожиданности Юэ подскакивает на месте, неуклюже ловя дымящуюся трубку.              — Почему ты не в постели? — недовольно бормочет Юэ, опираясь локтями о парапет. Оглядывает растрёпанного сына беглым взглядом. — И почему не переоделся после езды?              — Этим летом цикады слишком назойливые. — Шуй свешивает руки вниз ограждения, но Юэ заводит их обратно. — Стрекочут прямо над ухом. Невозможно уснуть.              Юэ кивает, втягивая табачную смесь.              — Эй! Это же из-за этой штуковины ты кашляешь, как больная лошадь! — Мальчик недовольно хмурит брови и стучит пальцем по плечу отца. — Ты так сильно не хочешь ехать со мной в горы?!              Холодный ветер колышет волосы Шуя; серебряные бусины украшения ярко блестят.              — Вовсе нет, — ухмыляется Юэ и оттягивает щёку сына. Смок исчезает в ледяном воздухе. — Кашляю я из-за того, что искупался в пруду после тренировки.              — Ага, как же. — Обиженный Шуй трёт покрасневшую кожу и поднимает взгляд к звёздам. — Вот бы научиться летать, как драконы. Тогда я бы сам смог поехать.              — Ну нет, — качает головой Юэ, стискивая сына за плечи. Луна в самом зените. — Я тоже люблю путешествия.              — Я думал, они угнетают тебя. — Шуй жмётся к горячему телу отца, слегка дрожа из-за морозной ночи. — Ты всегда злишься, когда Император отправляет тебя в очередное плаванье.              — Ты прав. — Юэ тушит табак, прячет трубку в карман и распахивает халат, обнимая Шуя со спины. — Однако я злюсь из-за того, что расстаюсь с вами на долгое время.              — Правда?.. — тихо радуется Шуй, млея в отцовском тепле. — Знаешь... — он запрокидывает голову; тысячи звёзд мерцают в детских глазах, — ...без тебя во дворце очень скучно и страшно.              — Страшно? — едва слышно спрашивает Юэ, нежно улыбаясь.              — Угу, — бурчит Шуй и утыкается носом в предплечье отца, вдыхая лёгкий эфир жасмина. — Некому защитить меня, — его грустный шёпот бежит по гладкому шёлку, — например, от глупых цифр господина Ло Баня, или сложной поэзии госпожи А До. Меня та-а-к утомляют встречи с ними...              — Это точно. — Юэ ласкает поникшего сына по голове, успокаивая. — Пора уже что-то придумать, да?              Мальчик резко поворачивается к нему, разя оживлённым взглядом. Ещё немного, и искры восторга обожгут отцовские щёки. Юэ смущается: он точно не ожидал ощутить себя драгоценным безоаром.              — Может, мы сбежим в лес? — Маленькие кулачки тянут полы халата. — Или мама подмешает что-то Императору, и он забудет о тебе? — Хорошо, что безумные идеи Шуя доступны только ушам Юэ. — Ха! Или господин Гао Шунь отправит старшего внука вместо тебя?!              Юэ заливисто смеётся:              — Господин Гао Шунь точно никого не отправит.              Шуй широко улыбается в ответ, сжимая корпус отца в крепких объятиях. Юэ гладит спину сына и замечает небольшую дрожь. Вдали ветер шумит листьями ивы.              Слёзы — маленькие капли дождя — быстро катятся с уголков узких век. Юэ стирает их пальцами, обнимая ладонями щёки Шуя.              — Я думал. Очень... — Юэ качает головой в такт мягкой мелодии, — ...очень долго думал, но всё же решил, — расправляет ворот зелёной рубашки Шуя, — что ты уже достаточно взрослый, чтобы поехать со мной.              — Не смешно. — Шуй жмёт губы, убирая руку отца. — В прошлом году ты говорил то же самое.              — Я уже договорился с Императором. Едем вместе через два месяца.              Улыбка Шуя затмевает полную луну.       

***

             Всегда ли утром так противно щебечут жаворонки?              Маомао раздражённо вздыхает, снимая с огня кастрюлю с рисовой кашей. Она ставит посуду на стол, закрывает уши ладонями и качает головой в стороны, смыкая веки. Попытки привести себя в норму дают результат: трели птиц стихают хотя бы на время.              — Надо заварить чай с мелиссой, — устало шепчет Маомао жёлтому лучу, текущему по тёмной столешнице. — Что-то не так...              — Доброе утро, ма! — Шуй спасает её от тревожных мыслей, возвращая в рутину. — Сегодня каша вкусно пахнет.              Маомао накладывает несколько ложек риса в фарфоровую миску.              — Добавить персики в кашу?              — Не-а, — зевает Шуй, греясь под слепящим солнцем. — Почему-то плоды в этом году кислые.              — Холодная весна не проходит бесследно, — буднично поясняет Маомао и ставит порцию перед вялым сыном. — Не выспался?              — Выспался, — мрачно бурчит Шуй, зачерпывая рис ложкой.              — Не слышу энтузиазма в голосе, — подмечает Маомао, косясь вниз на маленькую тучу. — Опять наелся фиников?              — Да нет же! Больной живот тут совсем ни при чём.              Недовольный ребёнок — капризный цветок. Маомао закатывает глаза, присаживаясь рядом.              Шуй упирается локтем в стол, помещает щёку на тыльную сторону ладони, стучит ложкой по слипшейся каше. Если бы на месте Шуя был кто-то другой, Маомао быстро поставила молокососа на место. Что за дурацкая манера — портить всем настроение с утра?              — И что тут «при чём»? — нервно интересуется Маомао; раздражение горит в области шеи.              Чай с мелиссой однозначно необходим.              — Моё имя, — досадно вздыхает Шуй и засовывает ложку в рот. Он корчится, пережёвывая кашу: — «Прекрасная жемчужная река»...              Серебро ударяется о фарфор. Громкий звон посуды раскалывает голову матери пополам.              — Что в нём не так?              Маомао солит кашу, бросает пару орехов.              — Звучит так, будто я рождён стать самой модной наложницей в гареме. — В чай с цедрой Шуй добавляет три ложки мёда. — Глупое. Как пустышка.              — Не знала, что тебя волнуют подобные мысли о «высоком», — хмыкает Маомао. — Раньше тебе было всё равно.              — Раньше я не изучал поэзию так подробно, как сейчас, — огрызается Шуй, отпивая горячий чай. Цедра горчит на языке. — Тц, «жемчужная река»... Нет ни величия, ни силы. На что вообще благословляет это имя, а? Быть красивым? Светиться, как драгоценность? Обёртка, да и только.              — Напоминаю тебе, — Маомао обнимает плечи сына, невзначай сжимает пальцы возле подмышки, — что ты носишь фамилию императорской семьи.              Жаворонок прилетает в гнездо. Песня птицы оживляет крошечную кухню.              Шуй громко фыркает:              — И что?!              Маомао не сдерживается: мягко щекочет белую кожу сына. Нежный покров ярко краснеет с каждой секундой.              — Ма! — Шуй крепко жмурится, на его лице появляется кривая улыбка. — Тогда мне надо было родиться принцессой. Все бы точно завидовали!              Маомао смеётся, спускается пальцами к тонюсеньким рёбрам, щиплет каждую мелкую косточку. Голубой халат Шуя скатывается с дёргающихся плеч.              — Ну хватит!              Сын обнимает Маомао, останавливая, и часто дышит. Стирает слёзы с уголков век и печально бормочет:              — Отец сказал, что когда увижу жемчужную реку своими глазами, то всё сразу пойму. Только он вечно занят, а сейчас вообще отнекивается болезнью.              — Я его не пускаю. — Маомао щёлкает Шуя по вздёрнутому носу и треплет лохматую чёлку. — Не переживай. Он скоро выздоровеет.              Мальчик отлипает от неё, возвращается к стынущей каше и, потягивая чай, о чём-то задумывается. Маомао решает сделать так же. Прислоняет маленькую чашку к губам, вдыхая аромат.              Резкий запах цедры пробивает на рвоту, и Маомао вздрагивает, широко распахивая веки.              — Госпожа, — сладкий голос ласково зовёт её, — может, вы позволите мне поехать в горы самому?              Она боязливо оборачивается. До жути знакомая улыбка небесной нимфы сияет перед глазами.              — Обещаю, что буду там недолго.              Павлин.              — Оставь свой шарм для женщин в гареме. — Маомао довольно ухмыляется, замечая забавную мимику оторопевшего сына. — Кстати, зачем ты вообще общаешься с ними?              — Как зачем? — искренне удивляется Шуй. — Они же приезжают из разных областей. Привозят всякие сладости, а иногда интересные игрушки мне дарят.              Пребывая во дворце, Маомао часто видит Шуя в компаниях наложниц разного ранга, да и очарованные служанки не обходят его стороной. Отпрыск Лунного принца привлекает их коварные взгляды уже сейчас. Это настораживает Маомао.              — Не увлекайся своей красотой. — Она разглаживает волосы Шуя, выпрямляя жёсткие пряди по контурам лица. — Иначе кто-то начнёт использовать её в своих целях.              Маомао поправляет тонкую цепочку в локоне сына, рассматривает серебряные ягоды можжевельника.              Всё-таки папаша знал толк в прекрасном.       

***

      Печать сюда. Отказ здесь. Какие-то документы можно сразу сжечь, но приходится тратить на них чернила. На самом деле, Юэ сжёг бы все высокие бумажные стопки — бесконечные этажи бюрократической чепухи.              Быть дипломатическим послом юного Императора — утонуть в требованиях и жалобах соседних стран. Одним важно зерно, другим — металл, а третьи плюют на установленные правила. Похоже, грядёт очередная политическая канитель.              — Надоело.              Юэ неуклюже плюхается на сложенные руки, мнёт документ с прошением о поставке качественного шёлка. В висках пульсирует противная боль, тело ломит и ноет, как в лихорадке, и вязкая усталость вдавливает в пол, унося в полуденный сон.              Воздух напитывается запахом сырости. Юэ поднимает глаза, обращая угрюмый взгляд в открытое окно. Грозовые тучи жадно съедают серое небо.              — Надо предупредить Маомао. — Он забирает синюю накидку со скамейки. — И загнать сына домой.              Когда Юэ выходит из постройки, мощный порыв ветра поднимает полы его лёгкого одеяния. Белые розы, растущие вдоль дороги к оранжерее, теряют свои лепестки под натиском воздушной стихии.              — Маомао, гроза близко.              Юэ укрывает её дрожащие плечи накидкой, но супруга слишком увлечена смесью в ступке, чтобы заметить заботливый жест.              — Пойдём.              — Как давно ты боишься дождя и ветра? — Ухмыляясь, Маомао смотрит на него исподлобья. — Стены оранжереи крепкие, выдержат плохую погоду. К тому же Ли Бай приедет завтра утром за лекарствами для военных.              — Не занудствуй. — Юэ тянет её руку, и Маомао поддаётся, убирая инструменты в выдвижной ящик. — Тем более, я соскучился.              — Да не пыжься ты так! — Маомао кутается в тёплую накидку. — Тебе не меня уговаривать нужно.              Юэ поддаётся порыву — нежному, в отличии от гуляющего ветра — и мягко целует Маомао в сухие губы. Она пылко отвечает и, прижимаясь к Юэ, обнимает его крепкую шею.              — Ужасный отпуск, — шепчет он, склоняя голову набок. Маомао ведёт языком по оголившейся коже. — Мы практически не проводим время вместе.              — Согласна. — Маомао тает от приятного жара рук Юэ: он трепетно гладит её по спине. — Предлагаю разрешить Шую почитать книги про фейфы. Думаю, он увлечётся до ночи.              — Да? — Его голос хрипит, а в венах настоящий пожар. — Прекрасная идея. Ещё можем открыть вино с запада. Какая-то изысканная новинка для ценителей...              Маомао затыкает поцелуем бессмысленный лепет Юэ. Вино интересует её в последнюю очередь. Она мнёт руками его напряжённые плечи, спускается к животу, несильно надавливает. Кисть скользит ниже...              Мурашки кусают нутро от влечения.              — Если продолжишь, — сбивчиво мурлычет Юэ, ведя носом по её челюсти, — задержимся здесь на какое-то время.              — Идём. Не хочу, чтобы сын заболел.       

***

             Зелёный луг стелется под ногами Маомао. Она мягко улыбается, замечая кислицу. Отрывает взгляд от волшебной природы и смотрит перед собой. Радостный сын верхом на лошади обсуждает что-то с Юэ, размахивая деревянным мечом. Таким игрушечным в сравнении с железным оружием.              Убьёт ли Шуй когда-нибудь? Лечить явно не будет.              Маомао моргает. Подобные мысли ни к чему не приводят.              — Видели, как я могу держаться в седле и делать удары? — Красное лицо мальчика расплывается в восторженной мимике. — Господин Ли Бай научил меня!              Юэ тянет поводья лошади, на что Шуй возмущённо щёлкает языком.              — Пойдём, скоро ливень начнётся.              Юэ ведёт соловую кобылу за собой, игнорируя попытки сына остановить животное.              — Эй, Веснушка! Ты кого слушаешься?! — негодующе обращается Шуй к лошади, вытягиваясь вдоль её шеи. — В следующий раз приду без пучка мяты.              — Боюсь, ей совершенно всё равно на твои угрозы. — Маомао гладит белую морду и замечает, что сын передразнивает её слова, комично кривляясь. — Кажется, кто-то давно не пил сироп из солодки, не находишь?              — Нахожу, — не теряется Шуй. — Нарушитель моей тренировки. Господин Хуа Жуй Юэ.              — Перестань. — Юэ закатывает глаза. — Скоро точно уедешь к господину Гао Шуню. Вспоминать этикет.              — Утром ты жаловался на боли в горле, — поддерживает нравоучения Маомао, — забыл?              — Нет. — Шуй заплетает золотую гриву, выравниваясь в седле. — А ещё не забыл, что ты осмотрела меня и сказала, что это из-за взросления.              — Уже?              Тихое удивление Юэ смешивается с холодным дождём. Над верхушкой горы мелькает яркая молния.       

***

             — Получается, становится мужчиной?              Юэ крутит в кулаке чарку с кислым вином, устремляя взгляд на чёрное небо. Пуховая перина медленно прогибается под его весом.              — Время и вправду песок.              Понурая поза супруга мрачнее грозовой тучи. Маомао ласково касается лопатки Юэ и целует в затылок. Обнимает ногами его поясницу, кладёт подбородок на плечо и утыкается носом в шею, вдыхая.              Юэ пахнет дождём.              — Тебя это расстраивает? — Маомао гладит его колючую щёку, заводит седую прядь за ухо, лижет мочку. — По-моему, с каждым месяцем всё интереснее наблюдать за ним.              — Да, но... — Юэ жмётся спиной к Маомао, расслабляясь. — Это дурацкое чувство... Совсем недавно он впервые пошёл, а сегодня спокойно рассуждает о власти и понимает конструкцию фейфы.              — Ну хватит. — Маомао стучит пальцами по его животу. — Иначе я тоже расстроюсь. Сейчас мне это ни к чему.              Юэ убирает чарку на пол. Западные изыски не пришлись ему по душе.              — А что тебе надо сейчас? — Он поворачивается к Маомао, невинно целует. — М?              — Даже не знаю. — Маомао тянет белую ленту из мокрых волос Юэ. — Например, поцелуй господина куда-то сюда, — касается пальцем его щеки, ведёт ногтем вниз, — или здесь, — сжимает упругую мышцу груди, — или можно обойтись объятиями и понаблюдать за грозой.              — Можем пойти в горячую ванну. — Его взволнованный шёпот опаляет её приоткрытые губы. — Шуй очень обрадовался книгам про фейфы. Он не будет мешать.              Маомао отрицательно качает головой. Она ещё не уверена точно, но проявляет осторожность. Да и гроза особенно прекрасна, когда смотришь на неё из окна, греясь в лоснящемся шёлке.              — В последние дни мне неспокойно, — тихо признаётся Маомао, сближая их лица. Пальцами Юэ умело пишет её удовольствие. — Хочу твоё внимание чаще. Не зарывайся в бумагах.              Гром заботливо заглушает громкий стон Маомао. Ливень усиливается.              — Понял. Тоже очень соскучился.              В покоях свежо от заскочившего ветра. Порыв, играючи, разбрасывает все документы.       

***

             — Разве эта штука не стреляет точнее?              Заспанный Шуй откусывает красное яблоко, насмешливо щурясь.              — У неё сильная отдача, — говорит Юэ. Яркий блик солнца мелькает на стволе оружия во время перезарядки. — Ещё вероятность осечки высокая.              — Я это знаю, — жмёт плечами Шуй и активно качает ногами, сидя на высокой скамейке. — Тогда почему господин Ма Шань попадает в два раза чаще тебя?              Юэ вновь промахивается. Колкости сына злят и одновременно смешат. Шуй втаптывает его достоинство в грязь с той же лёгкостью, что и Маомао. Поистине две капли воды.              — Белый чай для супруга! — кричит Маомао, выходя из кухни. — И чай с цедрой для юного господина. — Она подходит к скамейке, оставляет поднос. — Мёд добавите сами, пряники слаще обычного.              — Спасибо, — благодарит Юэ, целует Маомао в висок, обнимая, и обращается к сыну: — Господин Хуа Чжэнь Шуй, проявишь смелость и скажешь матери то, что ты заявил мне минутами ранее?              — И что тут такого?              Мальчик спрыгивает со скамейки, добавляет мёд в чай и осторожно пригубливает.              — Мой отец должен стрелять лучше всех! Хотя бы лучше господина Ма Шаня. К тому же скоро соревнования среди военных. Я показал отцу, как легче держаться в седле, но пушки он мне не доверяет, вот и проигрывает.              — Шуй! — Юэ краснеет, сжимая в кулаке рубашку Маомао.              Мальчик подмигивает матери, широко улыбаясь, получает в ответ зеркальный жест и замечает, как к резиденции подъезжает карета. Он радостно кричит:              — Господин Ли Бай! Господин Ли Бай!              Шуй быстро убегает навстречу любимому гостю. Его керамическая чашка летит в мокрую траву.              — Иногда я хочу его выпороть, — устало вздыхает Юэ, садясь на скамейку под раскидистой ивой. — Гао Шунь опять скажет про его ужасный этикет. И стрельба эта... — он натирает фейфу салфеткой, — неужели я настолько плох?              — Перестань сомневаться в себе.              Маомао присаживается рядом, складывает руки на плече Юэ, ставит подбородок на сцепленные пальцы.              — Сын видит твою неуверенность, но ещё слишком глуп, чтобы правильно реагировать, вот и задирает тебя.              Она целует Юэ в щёку, кусает мочку. Супруг обнимает её плечи.              — И касаемо стрельбы, — Маомао забирает у него тяжёлую фейфу. Тухлый смрад серы забивается в нос, — у тебя меткие выстрелы.              Юэ поворачивает голову на стрельбище. Практически все поставленные яблоки греются под жёлтыми лучами.              — Очень смешно. — Он нарочито недовольно дуется, поджимая губы. — Я надеялся, любимая супруга поддержит меня.              — Так я поддерживаю.              Маомао опускает оружие на землю, машет Ли Баю и с мягкой улыбкой наблюдает за сыном, играющим с лохматым псом.              — Юэ, у меня нет месячных.              Тёплый ветер шевелит листьями ивы. Мелкие капли воды окропляют задумчивое лицо Юэ. Он поворачивается к Маомао, заглядывая в сердцевину души.              — Давно?       — Точно не могу сказать. — Она смахивает с его розовых щёк жидкий хрусталь. — Полагаю, около двух месяцев. Я не решилась говорить сразу. После выкидыша мой цикл был весьма нестабильным. Сейчас же меня часто мутит, хочется спать и другие «прелести» жизни.              — Хочешь оставить? — Юэ бережно ведёт подушечками вдоль шеи Маомао.              — Сомневаюсь. — Маомао опускает тусклый взгляд. — Но абортивную смесь пить не хочу. Не знаю, как повлияет на общее здоровье. Я в растерянности... Что думаешь ты?              Юэ обнимает её впалые щёки ладонями, ласкает пальцами скулы. Смотрит вниз: тонкие ключицы лезут наружу; белая кожа будто испачкана в ядовитой пудре; истощённое тело тонет в шёлковом одеянии.              Перенесёт ли беременность? Если опять выкидыш? Насколько разрушительными будут последствия? Как получить милосердие Императора, чтобы быть рядом?..              — Думаю, наш второй ребёнок станет прекрасным лекарем, — то, что мурлычет он вслух.              Юэ бережно подхватывает хрупкую Маомао, усаживает на свои бёдра. Ласково глядит на неё исподлобья, улыбаясь.              — Лёгкая, — нежный шёпот уносится на луг вместе с ветром, — как пушинка.              Маомао трепетно целует его, путаясь пальцами в жидких прядях, а когда чувствует на губах горячий язык, слегка отклоняется.              — Не здесь, — смущённо смеётся она, краснея, и крепче обнимает Юэ за шею. — Шую лучше не видеть такое.              — Конечно. — Он выпрямляется и сильнее прижимает Маомао к телу. — Кажется, Ли Бай не возразит забрать Шуя к себе на пару дней. Скажем... на обучение воинской дисциплине.              — Верно.              Маомао расслабляется в родном тепле, вдыхая полной грудью влажный воздух. Широкий луч горячо целует её худое лицо.              — Только утро, а солнце уже печёт. День будет жарким.              — Поверь, — Юэ подтягивается к ней и едва слышно бормочет на губы: — ночь будет такой же.              — Ах, Юэ-сама! — Маомао шутливо закрывает ладонью его рот, сжимая пальцами нос. — Сначала покажи сыну жемчужную реку.              Веточки ивы поют в унисон хриплому смеху Юэ. Он поднимает взгляд вверх. Пегая лошадь рисуется на голубом полотне, а вдали, там, где горы ранят небо, плачут тёмные грозовые тучи.              — Смотри! — тихо восторгается Юэ на ухо Маомао.              Он указывает взглядом на заострённые пики. Сияние яркой радуги отражается в его блестящих зрачках.              — Небеса улыбаются нам.       

***

             — Завтра утром ты уезжаешь с господином Ли Баем. — Юэ тянет поводья лошади вправо, заворачивая по крутому серпантину. — На пару дней. Он обучит тебя новым ударам.              — О, здорово! — радуется Шуй, ведя коня вслед за отцом. — Господин Ли Бай сказал, что я показываю хорошие результаты с деревянным мечом. Возможно, он разрешит мне тренировку с настоящим.              — Только не отсеки себе пальцы. — Юэ оборачивается к сыну и смиряет его грозным взглядом. — Иначе господина Ли Бай сделают гаремным евнухом.              — Бр-р, жуть какая, — брезгливо морщится Шуй. — Хорошо, что я из императорской семьи. Меня точно не ждёт подобная участь.              — Сегодня на престоле один Император, а завтра — другой. — Лунный свет озаряет лицо Юэ на выезде из тёмной чащобы. — Всегда будь готов к переменам.              — Ну хорошо, — кивает Шуй и ровняется с отцом. Цоканье лошадей отскакивает от высоких скал. — Может, наперегонки? Уверен, что с лёгкостью доеду первым до конца этой дороги.              — Это мы ещё посмотрим.              Юэ шпорит гнедую лошадь и срывается с места. Мелкие камни летят, и горная пыль вздымается из-под подкованных копыт.              — Эй! — Шуй пускается следом, прижимаясь телом к коню. — Так нечестно!              — А ты меньше хвастайся! — кричит Юэ, когда сын догоняет его.              Юэ плавно тормозит лошадь, слыша вблизи шум водопада.              — Да что ты! Уже сдаёшь позиции?              Шуй пролетает вперёд на несколько шагов и останавливается, резко разворачивая коня. Юэ машет сыну, слезая с лошади.              — Привяжи коня к дереву. Дальше подниматься пешком.              Юэ подводит животное к сосне, обвязывает поводья вокруг тонкого ствола. Шуй повторяет за отцом и берёт его за руку. Они идут в сердце скал.              — Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать.              Юэ поднимается на высокий уступ, затем подтягивает сына. Кажется, сами звёзды давят на плечи.              — Мама беременна.              Тишина. Ни одной цикады вокруг.              — Что?! — Шуй внезапно останавливается. — Нет! Зачем?!              Его мелкие слёзы быстро катятся с уголков век, щёки тут же краснеют, а губы дрожат, пропуская громкие всхлипы. Юэ подходит к плачущему Шую, но тот плюхается на землю. Синие штаны жадно впитывают холодную влагу.              — Почему ты расстроился? — Юэ наклоняется к сыну, боясь прикоснуться. — Я думал, ты будешь рад.              — Чему радоваться?! — кричит Шуй, нарушая вечный покой неприступных гор. — В прошлый раз... мама чуть не умерла, когда забеременела! А в этот раз? Что, если ей опять будет плохо?..              Шуй захлёбывается рыданиями, обнимая колени. Юэ опускает взгляд. Паника сковывает его тяжелеющее тело.              Когда случился выкидыш, сын находился рядом с Маомао, пока Юэ возглавлял дипломатический визит в другую страну. По приезде он узнал от приближённых служанок о случившемся. Тогда Юэ сильно поссорился с молодым Императором: затребовал снять его с должности. Но Его Величество непреклонен. Небо едва интересуют проблемы человека.              — Понимаю, Шуй. — Он робко обнимает дрожащего сына. — Но...              — И этот ребёнок, — досадно шипит Шуй и бьёт кулачком в грудь Юэ, — родится и заберёт тебя у меня окончательно! Из-за твоей работы у нас так мало времени вместе, а ещё и это...              Надрывные хрипы и сдавленные стоны Шуя больно режут отцовское сердце.              В те дни Маомао была бледнее призрака. Впервые увидев её, Юэ вспомнил образ измученной госпожи Ли Хуа: мёртвый, больной, совершенно печальный. Выяснил, что Маомао и Шуй занимались лекарствами в аптеке. Она сортировала травы, пока сын смалывал нужные смеси. В какой-то момент Маомао повело, после чего она упала в обморок. Когда шокированный Шуй наклонился, то заметил кровь. Служанка, принёсшая чай, случайно застала ужасную картину и побежала за помощью.              — Послушай, — Юэ хватает сына за плечи, отстраняет от себя и заглядывает в его мокрые глаза, — мне тоже страшно. Ясно?! — повышая голос, распаляется он. — Я сам до конца не знаю, что будет. Никто не знает! И, как ты думаешь, станет ли маме легче, если она увидит наш страх?!              Шуй вжимается головой в плечи. Испуг в детских глазах морозит Юэ сильнее вьюги. Он ослабляет хватку и виновато косится в сторону.              — Нет. Не станет.              Шум водопада заполняет пространство. Всегда ли так громко он слышен именно здесь?              — Идём. — Юэ встаёт, подтягивая сына за собой. — Жемчужная река уже близко.              Оставшийся путь они идут в ледяной тишине. Юэ ощущает, как холодеют пальцы сына, слышит его рваные вздохи, видит уязвимую, поникшую фигуру. Шуй наблюдал страшное. Неудивительно, что он боится.              Юэ тоже в смятении. С одной стороны, ему радостно — он не думал, что, спустя долгие шесть лет, им удастся зачать ребёнка. Но с другой — Маомао исхудала и часто болеет. После рождения Шуя она долго восстанавливалась. И ей всё же удалось привести здоровье в норму. Однако после выкидыша...              Кожа да кости.              Возможно, когда-то Юэ расскажет о своих сомнениях сыну, поделится откровениями и страхами. Но сейчас нельзя. Как нельзя было кричать и срываться. В воспитании детей много «нельзя», зато мало «можно», а что «нужно» — иногда вообще не понять. И, к сожалению, он дал слабину: теперь внутренние переживания терзают и чистую душу.              Быть родителем — сложно.              Журчанье реки вырывает Юэ из липких раздумий. Он останавливается, глубоко вдыхает горный воздух и, натягивая улыбку, неловко лепечет:              — Пришли. Смотри. Красиво, да?              Получается блёкло. Шуй никак не реагирует: рассматривает еловые шишки под носатыми туфлями.              Юэ тяжело вздыхает, обращает печальный взор на лунный диск. Небесный астр только слепит, не навеивает ни одной полезной и правильной мысли. Он опускает взгляд на бурлящую реку. Вода прелестно мерцает в белом свете, приобретая жемчужный оттенок — простая иллюзия, но невероятно чарующая.              — Никто не знает, что будет завтра. — Юэ подходит к берегу. Воздушная пена лижет камушки. — Но я точно знаю, что вода в этой реке волшебная.              — Волшебная? — скромно интересуется Шуй, поглядывая то на улыбающегося отца, то на пышный камыш.              — Всё верно, — кивает Юэ, зачерпывая холод в ладонь. — Слышал, что может рассмешить самых грустных мальчиков на всём свете.              — Как?              Вместо бессмысленных слов, Юэ окатывает Шуя прозрачной водой. Мелкие речные капли сверкают на его красных щеках. Мальчик недовольно морщится и шипит, а Юэ громко смеётся, раззадоривая сына.              Шуй подлетает к отцу и, закрываясь рукой от воды, брызгает на него в ответ. Юэ ловит сына за плечи, мягко толкает в неглубокую реку. Детский смех эхом разносится вдаль.              — Па! Мама убьёт нас, если мы заболеем!              Шуй пытается сбить отца с ног, но Юэ, пошатываясь, сохраняет баланс.              — Мы уже вымокли. — Юэ протягивает руку радостному сыну, помогая подняться. — Обещаю, буду первым пить сироп из солодки.              Шуй довольно улыбается и укутывается в тёплую накидку отца. Снимает украшение с пряди и отдаёт серебро Юэ. Шуй садится на корточки рядом с берегом, рассматривает круглые камушки.              — Да, красиво.              Он поворачивается к отцу. Луна селится в лучистых глазах Шуя.              — И всё же, почему река? Здесь много прекрасного, например, лес, или горы, или небо, на котором видно все-все звёзды.              Юэ наклоняется к сыну, обнимая его плечи.              — Могу объяснить так, чтобы у тебя была тема для обсуждения с госпожой А До.              — Хм... поэзия?.. — задумывается Шуй, ставя палец на подбородок, а затем ухмыляется: — Ладно! Но только потому, что А До будет спрашивать.              Юэ вытягивает руку вверх, обращая взгляд сына на бескрайний божественный холст:              — Небо высоко — оно недосягаемо. Звёзды гаснут каждый рассвет.              Затем указывает на чёрные верхушки:              — Горы? Мёртвые. Вечно молчат.              Медленно ведёт указательным пальцем вниз, привлекая внимание Шуя к воде:              — Среди них река мятежно течёт. Свободная! Дарит жизнь всему мрачному лесу.              Он кладёт кисть к сердцу сына, заглядывает ему в восторженные глаза:              — В её отражении смотрю на тебя, но вижу себя.              Юэ вплетает последний подарок Ло Мэня в мокрую прядь Шуя, ласково улыбаясь:              — Так, может быть, в этом вся суть: взгляд устремлять не к великому небу, а на бурный ручей, который вьётся вокруг?