50 оттенков Драконьей Жемчужины

Думай обо мне. Я хочу тебе присниться. Э. Л. Джеймс, «50 оттенков серого», Кристиан Грэй

Мо Бай не знал, что повлияло на него сильнее всего. Возможно, то, что именно этот разворот мануала, эта страничка была первой, и именно на ней он убедился в непоколебимости и готовности на многое своего Цинхуа? Или же он просто именно тогда в первый раз настолько отпустил свою фантазию? А может, главную роль сыграло то, что произошло после возвращения их мальчишек… Мелкий на этот раз поступил мудро, зайдя в гостиную, бросив на них, сидящих в обнимку и разгорячённых спорами относительно очередной идеи, подозрительный взгляд — и тут же смотавшись в дальнюю купальню. Юань-ди сухо уведомил через плечо, что собирается хорошенько отмокнуть и поплавать в тёплой воде, а потом будет в своей спальне, делать домашнее задание, раз им пока явно не до общего семейного разговора. Правда, весь официоз сбивали его багровеющие уши. А вот А-Ци, их дипломат Цинъюань, незаметно ставший статным и широкоплечим юношей, с удовольствием присоединился к ним. Поприветствовал каждого своим тягучим, глубоким и тщательным поцелуем — Мо Бай каждый раз чуточку таял от того, как А-Ци вкладывал всё своё внимание в эти домашние приветствия. Терпеливо и с искренним интересом выслушал многословную и оживлённую болтовню Цинхуа об их планах. Когда А-Хуа упомянул мануалы из книжного собрания Ледяного Дворца и гордо показал побратиму несколько специально заложенных закладками страничек с относительно мягкими техниками, привлёкшими внимание их обоих, тот только улыбнулся и погладил округлое плечо: — Вы молодцы, что так ответственно всё рассматриваете. — Ммм, а ты?.. А-Ци, тебе не обидно и не одиноко, ну, что мы вот так отделяемся… — Моё время ещё придёт, спешить некуда, — с лёгкой улыбкой качнул головой А-Ци. — А пока я с радостью любуюсь, как растут деревца вашей любви друг к другу, и лелею подаренный мне росточек. — Охх, — растроганный Цинхуа тут же утащил А-Ци к ним поближе, счастливо вздыхая и растекаясь по коленям обоих. Потом стрельнул глазами на Мо Бая, уже довольно жмурящегося и пристроившего ладонь на бархатном животе жениха под небрежно запахнутой домашней рубахой. Накрыл его руку своей и прижал прямо сквозь ткань, пакостно ухмыльнулся и сдал его — со всеми потрохами! — А вот Бай-эр ещё от одной странички румянцем покрывался… Цинъюань в это время сидел, привалившись к боку Мо Бая и грея его своим мягким теплом, одновременно нежно массируя виски и затылок лёгшего на его колени головой А-Хуа. На этих словах дипломат вопросительно хмыкнул, и Цинхуа нашарил на полу уроненный мануал, пролистал и сунул побратиму под нос книжку, полураскрытую на той самой картинке. — Оно, конечно, больше из разряда «только для срочной па-па-па-помощи», потому как довольно травматично, — продолжил болтать А-Хуа, — но меня греет то, что наш Мобэй может пойти для меня на такие жертвы, и даже готов этим наслаждаться. О, Бай-эр, если то подлючее суккубское проклятье достанется нашему А-Ци, ты же, наверное, тоже вызовешься броситься грудью на амбразуру? Ну, точнее, кое-чем пониже? — брови под вьющейся чёлкой зашевелились в неподражаемом жесте А-Хуа, означающем намёк на весенние игры. — Мн, — легко подтвердил демон, но тут же предупредил, — если, конечно, сам А-Ци будет не против. Раз уж даже А-Хуа считает, что это сурово. Цинъюань освободил руки и поправил книгу, уложив её прямо на грудь Цинхуа и прижав страницы, чтобы было удобнее смотреть. Провёл пальцами вдоль столбцов текста. — Хмм… Мобэй почувствовал некоторый дискомфорт. Хоть до сих пор побратим не чурался даже самых жестоких проявлений его природы и напоминаний о его прошлом и неслучившемся будущем, но должны же были его терпимость и понимание иметь хоть какие-то пределы? Так что демон косился на его лицо краем глаза, хоть и делал вид, что опустил взгляд в книгу. — А о каком проклятии идёт речь? — задал логичный вопрос Цинъюань. Выслушав торопливое объяснение А-Хуа с непроницаемым видом, дипломат вздохнул и признался, — в таком случае помощь будет необходима, я всё же не приспособлен к аскетическому пути такого строгого целибата. Конечно, мне будет немного дискомфортно, кто бы ни оказывал эту помощь, но если А-Бай считает, что получит при этом и удовольствие тоже?.. — Это… очень интимный и доверительный жест, — попытался он объяснить свои мысли и желания. — Я не стал бы, не смог бы сейчас предложить такое больше никому, но отдать себя вам, любому из вас двоих настолько полно… я не могу объяснить лучше, но даже только мысль об этом… — …вызывает у тебя желание и предвкушение, А-Бай. Можешь не пояснять, ты же помнишь, я чувствую, — по его виску мазнули мягкие губы. — Да, это сделало бы такой опыт для меня гораздо более приемлемым. Знаешь, мне кажется, истоком этого твоего желания является ваша демоническая потребность в принадлежности, как оборотная сторона собственничества. Ты хочешь прочувствовать, что ты чей-то, что ты наш, до самых печёнок, ммм? Хочешь, чтобы мы не просто предъявили право на тебя, но впечатали его в твоё тело. Особенно, если это сделает А-Хуа… А-Ци говорил просто, не подпуская своей убедительной медовой мягкости, не обволакивая непреклонно-благожелательной аурой — но этого и не требовалось. Сам смысл его слов перехватывал дыхание, втекал в сознание и в сердце, чтобы свернуться там непреложной истиной. Он, Мо Бай, принадлежит им обоим, пусть по-разному и в разной мере, но как они — его мальчики, его любимые и дорогие сердцу, так и он — их. До самых печёнок. И они готовы это признавать и принимать его любым. Эхо этого осознания, этого напоминания о том, что он и так чувствовал от своей необычной семьи, о том, что было сказано и подтверждено делами уже не раз, но во что он лишь сейчас окончательно поверил, прокатилось и по его духовным венам. Мобэй мысленно засмеялся — ну вот как, как его мальчики это делали, всего лишь разговорами о сплетении тел снова подталкивая его к просветлению? И разжигая весеннее пламя, не без того. Обнаружив одновременно и сдвиг в его ци, и упёршийся в бок заинтересовавшийся нефритовый столп, Цинхуа немного заметался, кажется, растерявшись и не зная, что проверять в первую очередь. — Всё хорошо, — успокоил его демон, легонько дёрнув за выбившуюся пушистую прядь. — Просто А-Ци сказал очень правильные слова и помог мне, ммм, устранить небольшую закупорку в потоке ци. Примерно как свиток Юань-ди в тот раз. Пока он объяснял, А-Хуа и сам успел успокоиться и прочувствовать, что он говорит правду. И тут же переключился на второй заинтересовавший его вопрос, потерев кончиками пальцев бугор в штанах Мо Бая прямо через ткань, лукаво глянув из-под ресниц и снова плюхнувшись им с А-Ци на колени. — Ну, раз мы важные личные вопросы уже обсудили, а братец Огурчик проявил понимание и уединился у себя, то у нас есть некоторое время, которое не стоит терять зря! И выгнулся, ёрзая на его коленях и забираясь рукой в запахнутые верхние одежды А-Ци с капризным видом избалованной жёнушки. Мо Бай обожал, когда он так делал. Цинъюань выгнул брови, беспомощный перед этим нахальством, и уточнил пожелания А-Хуа, тут же помпезно заявившего, что он устал из-за всей свистопляски на пике и ничего не хочет делать сам, и потому его нужно занежить, закончив триумфальным «Ты же это любишь, А-Ци!» — Хорошо, А-Хуа, — мягко согласился Цинъюань, оглаживая его лицо и шею, — Я, как ответственный руководитель, должен позаботиться о своём финансовом советнике. — Кошмар, какой ужасно пошлый подкат, — напоказ ужаснулся Цинхуа, приподнимаясь и притягивая к себе любовника для поцелуя. А потом деловито распорядился, — а пока ты ласкаешь и берёшь меня, Бай-эр уделит внимание тебе, а то всё равно нечестно, что мы самое интересное только вдвоём, без тебя делаем. Мо Бай согласился, что это хорошая идея, и спросил, как А-Ци его хочет. — В себе, — решил заклинатель. — Глубоко и неторопливо. Так они и сделали. Цинъюань выцеловывал и выглаживал узоры на персиковой коже расслабленно раскинувшегося на ложе Цинхуа, медленно проминал мышцы и расправлял лепестки хризантемы его драгоценной Жемчужинки. Но и подставлял свою широкую спину под ладони и губы Мо Бая, оседал на его пальцах, мягко и горячо сжимая их. Когда заклинатели — оба — были готовы к большему, демон позволил А-Ци погрузиться первым, а потом и сам вошёл, плавно и неторопливо, но без остановок, вжимая в кровать обоих. Он склонился над крупными лопатками, туго натянувшими золотистую кожу, и прикусил — раз, другой — до отпечатков зубов на коже и удовлетворëнного урчания А-Ци. И сообщил на слегка порозовевшее ухо, что всегда рад прикрыть его спину — под деланно возмущённое ворчание Цинхуа снизу, что это тоже просто ужасно неприличный подкат. А-Ци издал короткий довольный смешок и задвигался, то глубоко насаживаясь на него, то мягкими круговыми движениями отвоëвывая себе место внутри А-Хуа. И Мо Бай поддался этому неторопливому, тягучему темпу, помогая ему руками, позволяя их Цинъюаню незаметно вести и заводить их обоих. Будущий Лидер Ордена одной только спиной умудрялся излучать полное довольство и всеобъемлющую нежность, даже на крепкие, до крови укусы радостно подаваясь навстречу и томно выдыхая. Мо Бай знал, что побратим сейчас бесстыдно купается в его собственном, демонически-собственническом удовольствии, напрочь перебивающем любую телесную боль — и позволял ему. После так точно подобранных слов, после толчка к просветлению А-Ци заслужил и нежность, и собственничество, и эти укусы. Они давно уговорились, что пока не будут ставить постоянные метки — Цинъюань смаковал каждый шаг в их сторону так же неторопливо, как сейчас брал и отдавался. Но это не мешало Мо Баю прикусывать солоноватые крепкие плечи в намëке, который уж дипломат-то не мог не понять в любом состоянии — даже в таком. В намëке на то, что принц Севера готов предъявить право, как только это будет уместно. И содрогаясь на сияющем пике, проливаясь в нутро А-Хуа и принимая в себя его семя, А-Ци откинулся на его грудь, прикоснулся губами к шее и шепнул: — Не торопись, А-Бай. Скоро, но ещё не сейчас. …В любом случае, что бы ни повлияло на настроение Мо Бая в тот день больше всего, но после всего этого он увидел сон. Это не было очередное видение его Цветка Шалфея — Мобэй уточнил это сразу, как только сонный заклинатель протëр глаза. И, к счастью, это не был один из обычных кошмаров Мо Бая. Однако, этот сон, яркий, временами тревожащий, но больше будораживший и затягивающий в свою чуть болезненную сладость, заставил его кое о чëм задуматься…

(♡ω♡)

Мобэй-ван отвлёкся на разговор с одним из старых сморчков-старейшин, отделаться от которого парой общих фраз было невежливо и неполезно, поскольку под его рукой неофициально ходило несколько кланов, сильных и важных для Пустошей. Однако за разговором он потерял из виду Цинхуа, а по углам зала уже ползли шепотки, что юный лис, дуйсян наследника, покинул зал под руку с одной из певичек-суккуб. Мо Бай нахмурился: маячок Слезы Феникса указывал на одну из комнат бокового крыла, предоставленного гостям для развлечений, а кровь выдавала возбуждение — и что-то ещё, что он толком не мог разобрать. Пока он оглядывался по сторонам и решал, что делать — А-Хуа прямо сейчас был, вроде, не в опасности, так что Мобэй не ломанулся к нему немедленно — сбоку подошёл кузен Чжао и тихонько предупредил, что его лисёнок выглядел дезориентированным. Так. Значит, опоили. Благодарно кивнув кузену и качнув головой в сторону шушу, Мо Бай тоже выскользнул из банкетного зала и широкими шагами направился в сторону нужной комнаты. В этих обстоятельствах он предполагал, что в планах злоумышленников было демонстративно застать жениха наследника, услаждающегося с суккубой, чтобы устроить скандал и проверить слух о фиктивности их отношений. Поэтому стоило посмотреть, кто будет крутиться поблизости. И выяснить, чем прижали или подкупили сестрицу из тех двух гнёзд, которые отец если не одобрил, то хотя бы счёл их охотничьи повадки и художественные таланты достаточно приемлемыми, чтобы позволить им жить во Дворце и ублажать придворных. Просто так суккуба не стала бы влезать поперёк помолвки-по-праву и злить наследника трона. Но по дороге ему не попалось ровным счётом никого, а когда до двери в нужную комнату оставалось несколько шагов, по нервам резанул тревожный сигнал сразу и от Слезы, и от кровяных паразитов, и от чутья — А-Хуа прямо-таки согнуло от приступа острой, обжигающей боли. Из-за двери послышался вскрик и громкий шум. Мобэй поспешно поднял тени — всё равно в пустом коридоре по эту сторону двери делать было уже нечего — но в последний момент по затылку мазнул холодный сквознячок, донося негромкое «Сяо Бай?». Отлично, шушу как раз прикроет спину, решил Мо Бай и отозвал тени, вместо этого по-простому вышибив одним пинком дверь. Посреди комнаты из обломков какой-то невнятной мебели поднималась суккуба с ярким отпечатком оплеухи на щеке. Цин Хуа, ссутулившись, привалился сбоку к стене, его одежда была в беспорядке. Яркий румянец, расширенные зрачки и нервно хлещущие хвосты выдавали плотское желание, вновь охватившее его, стоило только схлынуть боли. Что тут слу-?.. Грязная бесова задница! А-Хуа, спотыкаясь, рванулся к нему, впечатываясь в бок и беспомощно откидывая голову на плечо. На его шее извивающимися чёрными полосами замкнулся ошейник печати проклятия. Бросив ещё один взгляд на суккубу, Мо Бай успел заметить, как метка хуадянь на её высоком лбу, хищные алые лепестки ликориса, светлеет и сворачивается в невинный нежно-розовый цветок персика. Вот, значит, как. Кто-то решил расстроить его помолвку, покусившись на здоровье А-Хуа и его возможность продолжить род?.. Уж не те ли, кто сам пожелал заранее застолбить место у его трона? Мобэй-ван подхватил жениха на руки, подпитывая его своей ци в попытке прояснить сознание. Цинхуа скульнул и обхватил его всеми конечностями, включая хвосты. — Мой принц, аввуу, помоги! — Тшш, я тут. Всё в порядке, — отозвался он, одновременно движением брови намораживая ледяные оковы на суккубе. Цинхуа немного успокоился и притих. Мимо него проскользнул шушу. А, значит, все подходы уже запечатаны и никто не должен помешать. — Это наëмница Шисуань, — сообщил Мо Бай дяде, вздëрнувшему её на ноги за воротник. — О? Ну, раз благородные господа знают, — подала голос девица-ассасин, расправляя плечи и вернув родной, а не маскировочный рисунок родовой метки хуадянь, — отпустите меня, или этому зверëнышу долго не протянуть. Он у вас хлипкий, без поддержки парным совершенствованием от любого яда мигом загнётся. — Сяо Бай? — нахмурился дядя. — Проклятье Вечного Пустоцвета. Снять можно, если знать, как. — Хо-хо, какие просвещённые достопочтенные! Тогда вы должны знать и то, что вытрахать его из мальчишки не выйдет. Только эта скромная или одна из её сестёр по роду сможет помочь — и любая другая Шисуань заломит куда более высокую цену. — Пф. Вытрахивать проклятье будет он сам, — спокойно сообщил он наëмнице. — И возненавидит тебя за всё большую боль, причинëнную каждой новой безуспешной попыткой. — Не думаю. Я ведь не погнушаюсь ни жертвенный нож ему подать, ни сам под этот нож лечь. Уж осаду-то своей башни я переживу, милочка. Суккуба поперхнулась воздухом, поражённо уставившись на него. Мо Бай поднял за спиной тени и посмотрел на дядю, прищур которого наливался гневом. Видимо, он тоже и суть проклятья знал, и о способе снятия по его иносказанию догадался. — Вытряси из неё всё про нанимателей. Если расскажет, отпустишь. А ты, — его взгляд вернулся к суккубе, чьи глаза горели в смеси опаски и жгучего женского интереса, — если не хочешь плохо кончить вместе со своим Мастером, передай Чжоу Сюю, что он совсем обнаглел. — Из-за того, что взял плату за покушение на члена правящей семьи? Мастер имеет право, — оскорблëнно вскинулась она, забыв про своё изумление. — За то, что забыл, что за ним долг жизни, и поднял руку на родичей обоих своих старших побратимов. Ну вот, теперь наëмница ради того, чтобы выжить и принести главе своей гильдии в клювике важную информацию, сама из шкурки вывернется. И на допросе будет петь, как птичка, хоть она и далеко не феникс. Повернувшись на каблуках, Мобэй-ван шагнул в собственные покои. Дальше дядя и сам всё сделает как надо, а его дело сейчас — поставить на ноги Цинхуа. Но пока демон своего пострадавшего возлюбленного именно что уложил в мягкие меха своей кровати. Отцепляться от него А-Хуа категорически не захотел, наоборот, начал хвататься крепче, используя усиление ци, хныкать и жалобно звать его по имени. Так что большую часть одежды пришлось сдирать по частям… Неважно. От ошейника проклятья через грудь и живот витыми стеблями спускалась такая же чëрная полоса, петлями оборачиваясь вокруг оснований фамильных сокровищ. Чуть выше напряжëнного, но увы, стреноженного сейчас нефритового скакуна персиковую кожу живота клеймил рисунок цветка ликориса. Первый, самый бледный, почти белёсый — расцвëтший с той вспышкой боли при неудавшейся попытке излиться. Мобэй знал это, он хорошо помнил, с каким отвращением, переплавляющимся в подспудный страх, Цзюньшан разглядывал три цветка на собственном теле — по числу безуспешных и всë более мучительных попыток снять проклятье. Ходили слухи, что уже после седьмого, ярко-алого ликориса, слабый демон мог умереть от боли. А более дюжины цветков в оттенках от бледно-розового до чёрно-багрового на погибших жертвах Шисуань и вовсе не находили. Мо Бай ласково погладил напряжëнный живот. На этой бархатистой коже новые проклятые цветы не зацветут. Он позаботится об этом. Цинхуа немного пришёл в себя, хоть так и не отлип, притираясь к нему боком. Заклинатель-в-шкурке-лиса перехватил его запястье и спросил хрипловато, но относительно трезво: — Та техника па-па-па, на которую ты ей намекал… Ч-чëрт, голова плывëт и ни гуя не припоминается… Это же из ваших руководств, да? Ты упомянул жертвенный нож… — Мн. Я буду в порядке, не бойся. А-Хуа длинно выдохнул, повернулся и прижался к нему грудью и животом. Уткнулся в его плечо горячим лбом: — Я… я знаю, что ты выдержишь, ххах, но это даже хорошо сейчас, что эта сука меня ещё и траванула. В трезвом уме я, ххах, мог бы и не решиться… Демон успокаивающе погладил возлюбленного по спине. — …Ладно, будем считать, что ты знаешь, что делаешь, аха. Направишь меня, как надо? — Мн, — он устроился поудобнее на спине и затянул на себя сгорающее от наведённой страсти тело. — Тебе нужно будет взять меня. — Пф, это я и так понял, — пробурчал Цинхуа, сползая пониже и устраиваясь между его раздвинутых ног, — угх, блять, как член ноет-то. Баобэй, нам придётся поторопиться, а то второй облом испытывать пиздец как не хочется. Он ведь будет таким же болезненным? — Хуже. Но мы успеем. А-Хуа принял поданный ему горшочек с особой смазкой, и к запахам их тел, мускуса желания и прелых лепестков от проклятья примешались прохладно-терпкие оттенки целебных трав. — Хорошо, что мы перед этим грёбаным приёмом уже покувыркались, и с подготовкой можно особо не заморачиваться. Мобэй выгнулся и приподнял тыл, позволяя А-Хуа подсунуть под себя колени и одним скользящим движением войти до упора. Вздохнул довольно от того, как уютно и правильно чувствовался внутри горячий нефритовый стержень. Хах, сегодня он ощутит в себе не только его, но и тонкие пальцы своей Жемчужины, причём новым для себя способом. Цинхуа же, войдя, стиснул его колени, прижал уши и мотнул головой: — Айщщщ, как тесно-то! Тааак, ладно, Бай-эр, подожди немного, я попробую усмирить своё либидо циркуляцией ци, насколько смогу. Заклинатель пристроил руки перед грудью, свернув пальцы в медитативную печать, прикрыл глаза и сосредоточился. На его лбу появилась слабая морщинка. Умничка. Демон тем временем озаботился инструментом для следующего шага, намораживая из твёрдого льда загнутый нож. Сколько он навидался жертвенных ножей за две-то жизни? Сколько раз держал их в руках? Конечно же, он точно знал, что делать. Малый серповидный клинок с рифлёной рукоятью и острейшей заточкой по внутренней стороне лёг в его ладонь за пару ударов сердца. Ничего, на этот раз разверзнутая плоть и отворённая кровь послужат не страданиям и смерти, но заботе и жизни… И вряд ли после этого его посетят кошмары. Он покрутил клинок так и эдак, проверяя на удобство, а потом вздохнул. Он был бы рад сделать это сам, избавив Цинхуа от необходимости наносить ему рану, хоть и неопасную. Но в тот раз певчая птичка, объяснив технику снятия Проклятья Вечного Пустоцвета, отдала свой нож Цзюньшану. Да и в известных Мобэю руководствах упоминалось о том, что «прорыв границы совершает та же рука, что приступит к осаде». Ставка была высока, а в случае сомнения мануалу следовать надо максимально точно… Значит, всё же придётся передать нож А-Хуа. Единственное, что он мог — это сомкнуть свои пальцы поверх ладони любимого, направляя его руку и контролируя точность разреза. Значит, так он и сделает. Он представил себе, как это будет, как нож с еле слышным хрустом погрузится в его плоть, обжигая болью. Но в сочетании со знакомым горячим телом, притиснувшимся к нему и погрузившимся в его нутро, воспоминания об ощущениях от подобных ранений и представленная картина тонких пальцев на рукояти обагрëнного его кровью ножа отнюдь не вызывали неприятия. Напротив, предвкушение осело жаром в нижнем даньтяне и заставило дëрнуться и начать наливаться кровью его нефритовый столп. Когда чувствующиеся в Цинхуа потоки ци стали немного ровнее, заклинатель открыл глаза с почти безмятежным выражением лица — но тут же поморщился, стоило его взгляду упасть на клинок. — Да блять… Хах, ладно, ты же обещал, и что нож подашь, и что подставишься, — А-Хуа решительно забрал оружие, бросил на него извиняющийся взгляд и нежно прикоснулся свободной рукой к бедру. — Потерпи, хорошо? И… подскажи, как именно нужно?.. — Отсюда вверх на длину твоей ладони, — провëл он когтем по дорожке волосков, поднимающейся от поросли на лобке, — неглубоко, я направлю. Цинхуа положил ладошку ему на живот вдоль показанной линии, почти обжигая кожу. Обвил хвостами его бёдра, притягивая к себе. Нервно прикусил губу и приподнял руку с ножом. Мо Бай обхватил его пальцы ладонью и ободряюще сжал. Их взгляды встретились, и нож опустился.